Дэвид Эддингс

Владычица Магии


Пролог

<p>Пролог</p>

Рассказ о борьбе королевств Запада против предательского вторжения и злых сил Кол-Торака.

Из истории о битве при Во Мимбре

В те далёкие времена, когда мир был ещё молод, злобный Бог Торак, похитив Око Олдура, скрылся, решив захватить верховную власть. Но Око помешало свершению коварных замыслов и заклеймило похитителя огненным тавром, изуродовав его на веки вечные. Однако Торак по-прежнему не решался расстаться с тем, что наказало его, ибо ценил Око превыше всего на свете.

Тогда Белгарат, чародей и ученик Бога Олдура, повёл на поиски короля олорнов с тремя сыновьями; смельчаки забрали Око из железной башни Торака.

Одноглазый Бог попытался их преследовать, но ярость Ока ужаснула его и прогнала прочь.

Белгарат повелел Чиреку и его сыновьям стать королями четырёх великих королевств, с тем чтобы вечно охранять землю; чародей предсказал, что, пока Око находится у потомков Райве, Запад будет в безопасности.

Шли века. О Тораке больше не слышали, но весной 4865 года в Драснию вторглись орды недраков, таллов и мергов. И среди этого огромного лагеря энгараков был воздвигнут высокий железный шатёр Кол-Торака – Короля-Бога.

Разорялись и сжигались города и деревни, ибо Кол-Торак пришёл не покорять, а уничтожать.

Чудом оставшихся в живых людей волокли к жрецам-гролимам, скрывавшим лица под стальными масками, а те приносили их в жертву, исполняя несказанно жестокие ритуалы энгараков.

Почти никто не уцелел, кроме тех, кому удалось бежать в Олгарию или переправиться через реку Олдур на военных судах чиреков.

Опустошив Драснию, энгараки вторглись в Южную Олгарию. Но там не было городов. Кочевые Олгарские племена отступали, скрывались, а потом неожиданно нападали из засад, мстя поработителям.

Старая столица Олгарских королей – Стронгхолд стояла на насыпанном людьми холме и была окружена каменными стенами толщиной тридцать футов. Напрасно шли на штурм войска энгараков, пытаясь захватить крепость, и наконец осадили её, расположившись вокруг лагерем. Восемь бесплодных лет длилась эта осада, но за это время Запад успел собрать силы и подготовиться к войне. Все военачальники собрались в имперской военной академии в Тол Хонете и выработали план совместных действий. Забыты были все родовые распри, и Бренда, Хранителя трона райвенов, назначили главнокомандующим. Многим показались странными выбранные им советники: старый, но ещё бодрый человек, утверждавший, что хорошо знаком с энгаракскими королевствами, и необыкновенно красивая женщина с седой прядью на лбу и повелительными манерами. Только к ним прислушивался Бренд, только им оказывал знаки почтительного уважения.

Поздней весной 4875 года Кол-Торак снял осаду и повернул на Запад к морю, преследуемый по пятам Олгарскими кочевниками. Живущие в горах алгосы выходили по ночам из своих пещер и безжалостно расправлялись со спящими энгараками. Но всё же силы Кол-Торака по-прежнему оставались бесчисленными. Перегруппировав войска, враг направился по долине реки Аренд к городу Во Мимбр, уничтожая всё на своём пути, и уже в начале зимы энгараки приготовились напасть на город. На третий день битвы все услыхали, как рог протрубил трижды. Ворота Во Мимбра открылись, и мимбратские рыцари ринулись на орды энгараков, топча подкованными железом копытами коней, живых и мёртвых. Слева наступали Олгарская кавалерия, драснийские копьеносцы и алгосские ополченцы с закрытыми лицами, справа – чирекские берсерки и толнедрийские легионы.

Кол-Торак, атакованный с трёх сторон, пытался ввести в бой резервы, но тут в тылу врага появились одетые в серое райвены, сендары и астурийские лучники.

Энгараки как подкошенные валились на землю, подобно колосьям пшеницы под серпом жнеца, и в панике метались по полю.

Тогда Отступник, чародей Зидар, поспешил в чёрный железный шатёр, из которого не успел ещё выйти Кол-Торак, и сказал он Проклятому:

– О господин, враги твои окружили тебя, и силы их многочисленны. Даже серые райвены осмелились прийти и бросить тебе вызов.

Вскочил в гневе Кол-Торак и объявил:

– Я выйду из шатра, чтобы самозваные хранители Крэг Яски, драгоценности, принадлежавшей мне, увидели лицо моё и ужаснулись Пошли сюда моих королей!

– О повелитель, – взмолился Зидар, – королей твоих больше нет: земной путь их завершён – все пали в сражении, а с ними и великое множество жрецов-гролимов.

Ярость Кол-Торака при этих словах только усилилась; огонь вырвался из правого глаза и даже из того ока, которого не существовало. И приказал Король-Бог слугам привязать щит к обрубку левой руки, а в правую взял чёрный меч, вселяющий ужас в души, и вышел из шатра.

И тут из гущи райвенских воинов раздался голос:

– Во имя Белара я бросаю тебе вызов, Торак. Именем Олдура предлагаю встретиться в честном бою. Да прекратится кровопролитие, и пусть исход битвы решится в поединке. Это говорю я, Бренд, Хранитель трона райвенских королей.

Сразись со мной или убери своих зловонных псов и никогда больше не переступай границ западных королевств!

Вышел тут вперёд Кол-Торак и закричал:

– Кто из жалких смертных осмелился выступить против Властителя мира?

Берегись! Я – Торак, Король королей и Повелитель над повелителями! Всякий назойливый райвен будет безжалостно уничтожен, враги мои погибнут, а Крэг Яска снова возвратится ко мне!

Навстречу ему выступил Бренд с громадным мечом и щитом, закрытым куском ткани. Рядом вышагивал мохнатый волк; над головой воина парила белоснежная сова.

– Я – Бренд, – провозгласил он, – и разделаюсь с тобой, мерзкий урод Торак.

Увидев волка, Торак воскликнул:

– Берегись, Белгарат! Беги, пока можешь, спасай свою жалкую жизнь.

И обратился к сове:

– А ты, Полгара, оставь отца твоего и поклонись мне! Я женюсь на тебе и сделаю Повелительницей мира.

Но в ответном вое волка слышался вызов, а в крике совы – презрение и насмешка.

И поднял Торак меч и ударил по щиту Бренда. Долго сражались они, нанося друг другу страшные удары. Ярость Торака всё росла, и меч его всё чаще сталкивался со щитом Бренда, пока наконец Хранитель не упал на землю под натиском Проклятого. И тут волк вновь завыл, а сова ему вторила, и к Бренду возвратились утраченные силы.

Тогда Хранитель трона райвенов одним движением сорвал со щита прикрывавшую его ткань; в центре оказался круглый драгоценный камень размером с сердце ребёнка. От взгляда Торака камень начал наливаться сиянием, тут же превратившимся в язык пламени, и Проклятый, отпрянув, уронил меч и щит и закрыл рукой лицо, пытаясь избежать всепожирающего огня.

Тогда Бренд нанёс удар; остриё меча, пройдя через забрало, вонзилось в чёрную яму на месте давно сожжённого глаза. Испустив страшный вопль, Торак упал, вырвал из раны меч и сбросил шлем. Все, кто видел это, в ужасе отпрянули, ибо лицо некогда прекрасного Бога навеки изуродовал безжалостный огонь.

И снова при виде драгоценности, называемой им Крэг Яска, ради которой была начата война против Запада, Торак закричал; ручей крови полился изо рта. Тут раздался ответный вопль энгаракского войска, наблюдавшего печальную участь предводителя; они в панике побежали, но армии западных королевств шли по пятам, безжалостно уничтожая врагов, и когда на четвёртый день взошло солнце, войска энгараков больше не существовали.

Бренд попросил принести ему тело Проклятого, чтобы в последний раз посмотреть на того, кто именовал себя Повелителем мира. Но труп так и не был найден. Во мраке ночи Зидар, злой волшебник, успел пробормотать заклинания и незамеченным пронести через посты того, кто был его хозяином.

Потом Бренд созвал своих советников, и Белгарат сказал ему:

– Торак не мёртв. Он только спит. Бог не может быть сражён оружием смертного.

– Когда же он проснётся? – спросил Бренд. – Я должен подготовить Запад к его возвращению.

– Когда потомок короля райвенов вновь сядет на трон предков, – ответила Полгара, – Торак пробудится и пойдёт на него войной.

Нахмурился мрачно Бренд и воскликнул:

– Тогда это никогда не сбудется!

Ведь Хранитель знал: последний райвенский король вместе с семьёй был предательски убит в 4002 году найсанскими наёмниками.

И снова предрекла чародейка:

– Пройдёт время, и король райвенов вновь предъявит свои права, как гласит древнее пророчество. Большего я открыть не могу.

Удовлетворившись ответом, Бренд повелел войскам очистить поля сражения от мёртвых энгараков, а когда всё было кончено, короли Запада собрались перед городом Во Мимбр и стали держать совет. Раздавалось много голосов, славящих Бренда, и вскоре люди заговорили о том, что именно Хранитель должен быть избран правителем Запада. Только Мергон, посол императора Толнедры, выдвинул своего императора Рэн Боруна IV. Бренд отказался от предложенной чести, все успокоились, и среди членов Совета воцарилось согласие. Но в обмен на мир от Толнедры потребовали выполнить одно условие. Первым громко высказался Горим, король алгосов:

– Во исполнение пророчества принцесса Толнедры должна стать женой того короля райвенов, который придёт спасти мир. Этого требуют от нас Боги.

Но снова запротестовал Мергон:

– Трон райвенского короля пуст. Никто не занимал его вот уже много лет.

Как можно обвенчать принцессу Толнедры с призраком?

Тогда вновь заговорила женщина по имени Полгара:

– Король райвенов возвратится, чтобы предъявить права на трон и потребовать свою невесту. И с этого дня каждая принцесса империи Толнедра должна являться в тронный зал райвенского короля в день своего шестнадцатилетия, одетая в подвенечный наряд, и провести там три дня, ожидая появления короля. Если за это время король не придёт, принцесса вольна возвратиться к отцу и выходить замуж за кого он ей скажет.

– Но вся Толнедра выступит против такого унижения! – гневно вскричал Мергон. – Нет! Не бывать этому!

Тут снова заговорил мудрый Горим Алгосский:

– Передай императору, что такова воля Богов. Скажи также, что в тот день, когда Толнедра откажется выполнять это условие, весь Запад поднимется против вас и развеет прах сынов Недры по четырём сторонам света, и сокрушит мощь империи, пока сама память о ней не будет стёрта с лица земли.

И поняв, что силы неравны, посол подчинился. Договор был подписан.

После этого благороднорожденные из раздираемого распрями королевства Арендии приблизились к Бренду и сказали:

– Король мимбратов мёртв, и герцог Астурийский тоже. Кто теперь будет править нами? Вот уже две тысячи лет длится опустошающая страну война между Мимбром и Астурией. Как нам снова стать единым народом?

– Кто же наследник трона мимбратов? – спросил, подумав, Бренд.

– Кородаллин, наследный принц, – ответили ему.

– Остались ли в живых потомки герцогов Астурийских?

– Мейязерана, дочь герцога.

– Приведите их ко мне, – велел Бренд.

И, увидев молодых людей, провозгласил правитель:

– Кровавая распря между Мимбром и Астурией должна прекратиться. Объявляю свою волю: вы должны обвенчаться, объединив тем самым два столь долго враждовавших дома.

Девушка и юноша горячо запротестовали, поскольку были преисполнены ненависти друг к другу, впитанной с молоком матери, и гордости за свои древние роды. Но Белгарат отвёл в сторону Кородаллина и о чём-то поговорил с ним, а Полгара сделала то же самое с Мейязераной. Никто никогда так и не узнал, о чём беседовали с молодыми людьми чародеи, но, когда все возвратились туда, где ждал Бренд, и Мейязерана и Кородаллин согласились обвенчаться. И на этом закончился Совет королей после битвы при Во Мимбре.

До того как отправиться на Запад, Бренд в последний раз держал речь перед королями и дворянами:

– Много славных деяний совершено под стенами этого города. Все мы объединились против энгараков и сокрушили их. Злобный Торак повержен. И договор, заключённый здесь, поможет подготовить Запад к тому дню, когда исполнится пророчество, король райвенов возвратится, а Торак пробудится от векового сна и вновь попытается возвратить былую мощь и власть. Именно в этот день нужно быть готовыми к великой и последней войне. Больше пока мы не в силах ничего предпринять. Но зато здесь, возможно, исцелили мы раны Арендии, и распря, длившаяся более двух тысяч лет, пришла к концу. Поэтому я удовлетворён исходом нашей встречи.

Привет вам всем и прощайте!

Повернув коня, Хранитель отправился на Север в сопровождении седоволосого человека по имени Белгарат и величественной женщины, зовущейся Полгарой. Они сели на корабль в сендарском порту Камааре и отплыли в Райве. Больше Бренд в королевства Запада не возвратился.

Но о его спутниках рассказывается много легенд, и какие из них правдивы, а какие ложны – могут знать только избранные.


Часть I

Арендия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

<p>Часть I</p> <p>Арендия</p>
<p>Глава 1</p>

Во Вейкуна не существовало более. Двадцать четыре столетия прошло с тех пор, как город весайтских арендов был стёрт с лица земли, и мрачные леса Северной Арендии поглотили руины. Разбитые стены обрушились и лежали теперь под толстым слоем зелёного мха и коричневых гниющих листьев; только лишённые крыш стены некогда гордо возвышающихся башен ещё виднелись среди окутывающего деревья тумана, указывая то место, где давным-давно стоял Во Вейкун. Сырой снег белым покрывалом окутывал еле виднеющиеся в тумане развалины; тонкие струйки воды, как слёзы, струились по древним камням.

Гарион, плотно завернувшись в тёплый шерстяной плащ одиноко бродил по улицам погибшего города, и думы его были так же мрачны, как плачущие камни, окружавшие его. Ферма Фолдора, с её залитыми солнцем зелёными полями, была так далеко, что казалась сейчас давним волшебным сном, и мальчик отчаянно тосковал по дому. Он мучительно пытался припомнить все мелочи той жизни, но они ускользали от него и в памяти оставались лишь вкусные запахи, витавшие на кухне тёти Пол, да звон молота Дерника в кузнице, словно замирающее эхо последнего удара колокола.

Хуже всего, что в жизни Гариона больше не осталось ничего постоянного.

Основой его существования, скалой, на которой покоилось в детстве сознание собственной безопасности и благополучия, всегда была тётя Пол. В простом и понятном мирке фермы Фолдора она считалась поварихой, и все звали её «мистрис Пол», но весь мир знал её как Полгару, чародейку, с рождения которой прошло уже четыре тысячелетия, а смысл её деяний был непонятен простым смертным.

А господин Волк, старый бродячий сказочник! Как он изменился! Гарион знал теперь, что давно знакомый приятель детских лет – на самом деле его пра-пра-пра…дедушка, а за внешностью гуляки и пропойцы скрыта мудрость чародея Белгарата, снисходительно наблюдавшего за людскими пороками и неразумными поступками богов вот уже семь тысяч лет.

Гарион вздохнул и вновь направился через туман, сам не зная куда.

Даже их имена чем-то раздражали, будили беспокойство. Гарион вовсе не желал верить ни в легенды, ни в колдовство, ни в чародейство. Подобные вещи казались просто неестественными, нарушали солидный, установленный веками порядок вещей. Но слишком многое случилось за это время, и сохранять здравый скепсис становилось всё труднее. В одно потрясающее душу мгновение последние остатки сомнений были безжалостно сметены, а ему ничего не оставалось делать, разве только ошеломлённо наблюдать, как тётя Пол одним лишь жестом сняла бельма с глаз ведьмы Мартжи, возвратив безумной зрение, но лишив способности заглядывать в будущее. Гарион вздрогнул, вспомнив отчаянный вопль, Мартжи, вопль, каким-то образом отметивший минуту, начиная с которой мир, окружавший Гариона, стал намного менее надёжным, разумным, а главное, безопасным.

Увезённый из единственного родного места, которое знал, не уверенный в двух самых близких людях и не знающий более различий между возможным и невозможным, Гариону пришлось волей-неволей неизвестно с какой целью скитаться по земле. Он не имел никакого понятия о том, что они делают в этом разрушенном городе, и совершенно не представлял, куда отправятся потом. Единственное, в чём был уверен Гарион, одна мрачная мысль завладела душой – где-то в этом мире существовал человек, прокравшийся к деревенскому маленькому домику в предрассветный час и убивший его родителей, и Гарион обязательно найдёт врага и уничтожит его, даже если на это уйдёт вся оставшаяся жизнь И было нечто утешительное в этом единственно надёжном утверждении.

Осторожно перебравшись через разрушенную стену, Гарион продолжал невесёлую прогулку. Терпеливое время стёрло почти всё, что пощадила война, а остальное скрывали толстый снежный покров и густой туман. Гарион снова вздохнул и направился к руинам башни, где они провели предыдущую ночь.

Неподалёку он заметил тётю Пол и господина Волка, тихо беседующих о чём-то. Старик надвинул на глаза капюшон цвета ржавчины; тётя Пол зябко куталась в синий плащ с грустью оглядывая туманные окрестности. Тёмные длинные волосы рассыпались по плечам, а серебряный локон на лбу казался белее снега под ногами.

– Вот он! – воскликнул Волк, завидев Гариона. – Где ты был?

– Нигде, – ответил Гарион, – просто должен был подумать кое о чём.

– Вижу, ты ухитрился промочить ноги?

Подняв ногу, Гарион оглядел мокрые коричневые сапоги.

– Не думал, что снег так быстро тает, – извинился он.

– Ты что, лучше себя чувствуешь с этой штукой на боку? – спросил господин Волк, показывая на меч, который Гарион носил теперь постоянно.

– Все только и говорят о том, как опасна жизнь в Арендии, – пояснил Гарион, – а кроме того, я должен к нему привыкнуть.

Он сдвинул новый поскрипывающий кожаный пояс так, чтобы рукоятка, оплетённая проволокой, не бросалась в глаза. Меч был подарком от Бэйрека в день Эрастайда, одним из немногих даров, полученных Гарионом на корабле, потому что праздник пришлось провести в море.

– Не очень-то он вдет тебе, – неодобрительно заметил старик.

– Оставь Гариона в покое, отец, – рассеянно вмешалась тётя Пол, – меч его, и пусть носит, как считает нужным.

– Пора бы уж Хеттару быть здесь, разве не так? – спросил Гарион, спеша переменить тему разговора.

– Он мог застрять в горах Сендарии, – ответил Волк. – Хеттар обязательно придёт. На него можно положиться.

– Не понимаю, почему он не купил лошадей в Камааре!

– Там они не так хороши, – пояснил Волк, почёсывая короткую седую бородку, – а мы отправляемся в дальний путь, и я не желаю, чтобы мой конь пал в дороге.

Лучше сейчас немного задержаться, чем потом терять время.

Гарион полез под воротник и потёр шею в том месте, где цепь странного серебряного амулета, подаренного на Эрастайд Волком и тётей Пол, натёрла кожу.

– Не трогай цепь, дорогой, – велела тётя Пол.

– Можно, я буду носить его поверх одежды? Никто его под туникой не увидит, – пожаловался Гарион.

– Амулет должен соприкасаться с кожей.

– Но это так неудобно! Конечно, он очень красивый, но иногда холодит, а иногда слишком греет, кроме того, по временам бывает ужасно тяжёлым. И цепь так натирает тело! Не привык я к украшениям!

– Это не совсем украшение, дорогой, – ответила тётя Пол. – Со временем привыкнешь – Может, почувствуешь себя лучше, – рассмеялся Волк, – если узнаешь, что твоя тётя свыклась со своим только через десять лет. Я просто уставал твердить ей, что нельзя снимать амулет!

– Не понимаю, почему нужно именно сейчас говорить об этом! – холодно ответила тётя Пол.

– У тебя тоже такой есть? – с любопытством спросил старика Гарион.

– Конечно.

– Значит, мы все должны их носить?

– Это семейная традиция, Гарион, – объявила тётя Пол тоном, не допускающим дальнейших споров.

Холодный влажный ветер, свистевший в руинах, чуть-чуть разогнал туман.

Гарион вздохнул:

– Скорей бы уж Хеттар приехал. Как хочется уйти отсюда подальше! Это место похоже на кладбище.

– Оно не всегда было таким, – очень тихо сказала тётя Пол.

– А каким же?

– Здесь было так хорошо! Высокие стены, гордые башни… Мы все думали, город будет стоять вечно!

Она показала на беспорядочную поросль кустов, пробивающихся сквозь камни.

– Когда-то тут был разбит великолепный сад с цветочными клумбами, где дамы в шёлковых платьях сидели на скамейках, а молодые люди пели любовные песни, стоя под забором, окружавшим сад. Голоса юношей были так нежны, а дамы вздыхали и бросали через стену ярко-красные розы. А в конце этой улицы, на выложенной мрамором площади, встречались старики, чтобы вспомнить минувшие войны и покинувших этот мир соратников. За площадью стоял дом с верандой, где я часто сидела с друзьями, любуясь звёздным небом, а мальчик-паж приносил нам охлаждённые фрукты, и соловьи пели так, что казалось, их сердечки вот-вот разорвутся.

Голос её на мгновение замер.

– Но потом пришли астурийцы, – с каким-то ожесточением продолжала тётя Пол, – и ты поразился бы, узнав, как мало времени надо, чтобы разрушить то, что создавалось веками!

– Не мучай себя, Пол, – прошептал Волк. – Такое иногда случается, и мы почти ничего не в силах сделать.

– Я могла бы помочь, отец, – отозвалась она, по-прежнему не сводя глаз с развалин, – но ты ведь сам не позволил мне, помнишь?

– Ты опять за своё, Пол? – устало спросил старик. – Мы должны мужественно переносить потери. Весайтские аренды всё равно были обречены, и в лучшем случае ты смогла бы отдалить неизбежное всего на несколько месяцев. Мы просто не имеем права пытаться исправить неисправимое и вставать на пути неизбежного.

– Ты и раньше это говорил. – Тётя Пол взглянула на буйную поросль деревьев, теряющуюся в тумане. В шёпоте проскользнула странная, перехватывающая горло нотка:

– Не думала, что лес так скоро всё завоюет…

– Но прошло почти двадцать пять веков, Пол.

– Правда? А кажется, будто всё происходило в прошлом году.

– Не думай об этом. Только зря себя мучаешь. Почему бы нам не войти внутрь? Этот туман сильно действует на нервы.

Тётя Пол бессознательным жестом обняла Гариона за плечи, и все направились к башне. Слёзы навернулись на глаза мальчика, когда он ощутил аромат, исходящий от её одежды, и почувствовал близость родного человека.

Вся холодность их отношений, так возросшая за последнее время, исчезла, казалось, за эти несколько мгновений. Помещение в основании башни, сложенной из таких огромных камней, что ни время, ни упорно проталкивающиеся повсюду корни деревьев были не в силах её разрушить, оставалось относительно целым и защищало от ветра. Широкие пологие своды поддерживали низкий, выложенный камнем потолок, и комната из-за этого походила на пещеру. В дальнем конце между грубо отёсанными плитами зияла большая трещина, служившая неплохим дымоходом.

Накануне, в вечер приезда, когда все ввалились сюда, мокрые и замёрзшие, Дерник, обстоятельно рассмотрев дыру, быстро стожил грубый, но вполне пригодный очаг из булыжников.

– Сойдёт! – решил он. – Не очень красивый, конечно, но несколько дней послужит.

И теперь, когда Волк, Гарион и тётя Пол вошли в зал, в очаге уже ярко горел огонь, отбрасывая колеблющиеся тени на низкие своды и излучая благословенное тепло. Дерник, в тунике из коричневой кожи, складывал дрова у стены. Бэйрек, огромный, рыжебородый, позвякивал кольчугой, начищая меч. Силк, одетый в рубашку из неотбеленного холста и чёрный кожаный жилет, лениво растянулся на тюках, бросая от нечего делать игральные кости.

– Хеттар не появился? – поднял глаза Бэйрек.

– Слишком рано ещё, – ответил Волк, подходя к очагу.

– Почему бы тебе не сменить башмаки, Гарион? – предложила тётя Пол, вешая синий плащ на колышек, вбитый Дерником в трещину на стене.

Гарион снял узел с вещами и стал в нём рыться.

– И носки тоже, – добавила она.

– Туман рассеялся? – спросил Силк господина Волка.

– Ни чуточки.

– Если мне удастся уговорить вас отодвинуться от, очага, я займусь ужином, – неожиданно деловито объявила тётя Пол, вынимая окорок, каравай ржаного крестьянского хлеба, мешок сушёного гороха и с дюжину дряблых морковок.

На следующее утро после завтрака Гарион натянул камзол, подбитый овечьим мехом, застегнул пояс с мечом и отправился в затянутые туманом развалины высматривать Хеттара. Такое задание он дал себе сам и был благодарен друзьям – ведь ни один не упомянул, что в этом нет необходимости.

Пробираясь через покрытые слякотью улицы к разрушенным западным воротам города, он изо всех сил пытался изгнать из головы невесёлые мысли, так омрачившие вчерашний день, поскольку ничего не мог предпринять в этих обстоятельствах и только попусту изводил и мучил себя.

Но к тому времени, как Гарион добрался до ворот, он всё же чуть успокоился.

Стена немного защищала от ветра, но липкая сырость всё же забиралась под одежду, а ноги успели замёрзнуть. Дрожа от озноба, Гарион тем не менее приготовился ждать. Уже в нескольких шагах ничего нельзя было разглядеть из-за тумана; оставалось только прислушиваться. Постепенно удалось различить звуки: шорохи в лесу за стеной, стук капель, срывающихся с деревьев, шлёпки соскальзывающих с ветвей снежных комьев, ритмичное постукивание дятла, трудившегося над сухим стволом.

– Это моя корова! – внезапно раздался совсем близко чей-то голос.

Гарион замер и весь обратился в слух.

– Тогда не выпускай её со своего пастбища, – посоветовал другой.

– Это ты, Леммер? – спросил первый. – Да, а ты – Деттон, так ведь?

– Не узнал тебя! Давно не виделись!

– Года четыре-пять, по-моему, – решил Леммер.

– Ну как идут дела в вашей деревне? – полюбопытствовал Деттон.

– Голодаем. Всё отобрали за налоги.

– Мы тоже. Едим древесные корни.

– Этого мы ещё не пробовали. Варим кожаные вещи пояса, башмаки.

– Как твоя жена? – вежливо спросил Деттон.

– Умерла в прошлом году, – глухо, бесстрастно ответил Леммер. – Господин наш забрал моего сына в солдаты, и вскоре в каком-то сражении он был убит.

Говорили, что при осаде крепости мальчика облили кипящей смолой. После этого жена перестала есть и вскоре умерла.

– Как жаль, – посочувствовал Деттон. – Такая была красавица!

– Им же лучше, – объявил Леммер, – по крайней мере, больше не мёрзнут и не голодают. А какие же корни вы едите?

– Лучше всего берёза, – посоветовал Деттон. – Ель слишком смолистая, а дуб – чересчур жёсткий. Кладёшь в котёл ещё немного травы, чтобы запах был приятнее.

– Надо попробовать, – решил Леммер.

– Ну мне пора. Господин велел расчищать просеки, и обязательно выпорет меня, если слишком задержусь, – вздохнул Деттон.

– Может, ещё увидимся.

– Если останемся живы.

– Прощай, Деттон.

– Прощай, Леммер.

Голоса затихли вдали. Гарион долго ещё стоял, не двигаясь, отупев от потрясения; в глазах стыли слёзы жалости и сострадания к несчастным. Хуже всего было то, что эти двое даже не роптали, воспринимая всё происходящее как обыденную, нормальную жизнь Ужасная ярость сжала горло, и внезапно захотелось напасть на кого-нибудь и бить, бить…

Но тут в тумане вновь послышался какой-то звук. Кто-то пел высоким чистым тенором; в песне перечислялись давно забытые обиды, а припев звал к битве. И гнев Гариона, непонятно почему, обратился на неизвестного: дурацкие стихи о распрях, происходивших сотни лет назад, казались омерзительно непристойными по сравнению с тихим отчаянием двух крестьян; и, не успев ничего сообразить, Гарион вынул меч и слегка пригнулся.

Пение слышалось всё ближе, и Гарион различил конский топот. Осторожно высунув голову из-за стены, он смог разглядеть шагах в двадцати молодого человека в жёлтом облегающем трико и ярко-красном камзоле. Плащ, подбитый мехом, был откинут; длинный изогнутый лук висел на плече, а на поясе болтался меч в красивых ножнах. Рыжевато-золотистые волосы спадали на плечи из-под остроконечной шапочки с пером. И хотя песня была зловеще-мрачной, а голос исполнен страстного отчаяния, ничто не могло стереть дружелюбно-открытого выражения с юношеского лица.

Гарион злобно уставился на пустоголового аристократа, совершенно уверенный в том, что этот поющий болван в жизни не ел никаких корней и уж точно не скорбел о жене, уморившей себя голодом с тоски и печали.

Незнакомец повернул лошадь и, всё ещё продолжая петь, проехал через разрушенную арку в ворота, около которых сидел в засаде Гарион.

Гариону обычно совсем не была свойственна воинственность, и при других обстоятельствах он, возможно, повёл бы себя совсем иначе. Но, к сожалению, вызывающе одетый незнакомец появился в совершенно неподходящее время. Гарион быстро изобрёл план, всё преимущество которого заключалось в простоте, и, поскольку препятствий к осуществлению не оказалось, всё сработало просто восхитительно – до определённого момента. И как только молодой человек появился в воротах, Гарион, выскочив из укрытия, схватил его за плащ и стащил с седла.

Испуганно закричав, тот плюхнулся в слякоть.

Однако дальше дела у Гариона пошли не так гладко. Не успел он вынуть меч, как незнакомец, перекатившись, вскочил и в мгновение ока обнажил оружие. Глаза метали молнии, меч угрожающе свистнул в воздухе.

Гарион был совсем неопытным бойцом, но обладал бы строй реакцией, а тяжёлая работа на ферме Фолдора укрепила мускулы. Несмотря на гнев, подвигнувший напасть на певца, он совсем не желал причинить зло незнакомцу.

Противник держал меч легко, почти небрежно, и Гарион подумал, что хороший удар по лезвию выбьет оружие из рук щёголя.

Он быстро размахнулся, но почему-то не смог нанести удар; лезвие меча противника отклонилось в сторону, зазвенев о его собственный меч. Гарион отпрыгнул и вновь неуклюже размахнулся. Опять зазвенела сталь: воздух наполнился звоном, грохотом, проклятиями; противники наступали и отступали, делая выпады, стараясь повалить врага. Уже через секунду Гарион понял, насколько превосходит его незнакомец, но тот почему-то не использовал предоставившейся несколько раз возможности нанести смертельный удар, и на лице Гариона против воли появилась нерешительная ухмылка. Противник, как ни странно, широко, даже дружелюбно улыбнулся в ответ.

– Ну, может быть, довольно? – раздался голос господина Волка, поспешно шагающего к ним в сопровождении Силка и Бэйрека. – Вы соображаете, что делаете?

С ума сошли?

Незнакомец, бросив испуганный взгляд через плечо, опустил меч.

– Белгарат… – начал он.

– Леллдорин, – прошипел старик, – ты, видимо, потерял последние остатки здравого смысла, что ещё таились в твоей голове?

И тут разум постепенно вернулся к Гариону, именно в тот момент, когда Волк холодно обратился к нему:

– Ну, Гарион, может, объяснишь, что здесь происходит?

Гарион тут же решил схитрить.

– Дедушка, – начал он, подчёркивая голосом это слово и бросая на незнакомца быстрый остерегающий взгляд. – Неужели ты думаешь, что мы дрались по-настоящему? Леллдорин просто показывал, как отбить меч при нападении, вот и всё.

– Неужели? – недоверчиво осведомился Волк.

– Конечно! – с видом оскорблённой невинности подтвердил Гарион. – Иначе с чего бы это нам пытаться убить друг друга?!

Леллдорин открыл рот, намереваясь что-то сказать, но Гарион тут же наступил ему на ногу.

– Леллдорин прекрасно работает мечом, – продолжал он, дружески положив руку на плечо молодого человека, – и многому научил меня всего за несколько минут.

«Кончай, – просигналил Силк, переходя на тайный язык драснийцев, – ложь должна быть простой».

– Парень – способный ученик, Белгарат, – покорно объявил Леллдорин, до которого наконец кое-что дошло.

– Довольно ловок, – сухо согласился господин Волк. – Но почему ты так разодет? – показал он на вызывающе яркий костюм Леллдорина. – Выглядишь шутом гороховым.

– Мимбраты начали задерживать честных астурийцев и допрашивать их, – пояснил молодой аренд, – а мне пришлось миновать несколько их крепостей. Вот я и подумал: если оденусь как их лизоблюды, никто ко мне не привяжется.

– Возможно, ты умнее, чем я думал, – нехотя признал Волк и обратился к Силку и Бэйреку:

– Это Леллдорин, сын барона Уилдентора. Поедет с нами.

– Я хотел поговорить с тобой насчёт этого, Белгарат, – быстро вставил Леллдорин. – Отец приказал явиться сюда, и я не вправе ослушаться, но, поверь, я связан клятвой. И дело не терпит отлагательств.

– Каждый молодой дворянин в Астурии так или иначе участвует в двух-трёх подобных предприятиях, свято веря в справедливость дела, за которое борется, – перебил Волк. – Очень сожалею, Леллдорин, но то, чем ты занимаешься сейчас, важнее всего на свете и не может ждать, пока ты засядешь в кустах, подстерегая парочку мимбратских сборщиков налогов.

И тут из тумана выступила тётя Пол; рядом вышагивал Дерник.

– Что они делают здесь с мечами, отец? – сверкнув глазами, нахмурилась она.

– Играют, – коротко ответил господин Волк, – по крайней мере, так утверждают оба. Вот это Леллдорин. Я тебе, по-моему, о нём говорил.

Тётя Пол, чуть приподняв бровь, оглядела юношу.

– Чрезвычайно яркий молодой человек!

– Пришлось так одеться, – пояснил Волк, – не такой уж он легкомысленный, как выглядит. Лучший лучник в Астурии, нам может понадобиться его искусство.

– Вижу, – не слишком убеждённо кивнула она.

– Есть и другая причина, конечно, – продолжал Волк, – но, думаю, не стоит объяснять это прямо сейчас.

– Ты всё ещё тревожишься о том, что сказано в книге, отец? – раздражённо спросила она. – Но Кодекс Мрина крайне неясен, и ни в одном из остальных текстов не упоминается больше об этих людях. Может, всё это чистая аллегория?

– Слишком много раз видел я, как подобные аллегории становились реальностью, чтобы шутить с такими вещами… Но почему бы нам не возвратиться в башню? Здесь так холодно и сыро, не стоит вступать в длительные споры по поводу изменений в текстах древних книг, – заключил Волк.

Гарион, совсем сбитый с толку, не понимая, о чём идёт речь, уставился на Силка, но ответный взгляд коротышки был абсолютно бесстрастным.

– Не поможешь мне поймать лошадь, Гарион? – вежливо спросил Леллдорин, отправляя меч в ножны.

– Конечно, – отозвался Гарион, тоже убирая оружие. – По-моему, она убежала вон туда.

Леллдорин поднял лук, и юноши пошли по следам коня.

– Прости, что стащил тебя с седла, – извинился Гарион, когда оба отошли подальше от любопытных глаз.

– Ничего, – весело засмеялся Леллдорин. – Мне нужно было быть повнимательнее. И испытующе взглянул на Гариона:

– Почему ты солгал Белгарату?

– Ну это не совсем ложь, – объяснил Гарион, – ведь мы не старались причинить боль друг другу, а иногда на то, чтобы объяснить в точности, как всё произошло, уходит слишком много времени.

Леллдорин снова заразительно расхохотался; Гарион, сам того не желая, не мог не присоединиться к нему, и они вместе, всё ещё смеясь, продолжали углубляться в поросшие кустарником развалины некогда прекрасного города.

<p>Глава 2</p>

Леллдорину Уилденторскому было восемнадцать, хотя, благодаря весёлому беззаботному характеру, он казался гораздо моложе. Все переживания мгновенно отражались на открытом лице, а искренность и чистосердечие сияли в глазах подобно факелу. Леллдорин казался порывистым, излишне многословным и, кажется, решил Гарион, не слишком умным. Однако не полюбить его было невозможно.

На следующее утро, когда Гарион натянул плащ, чтобы снова отправиться ждать Хеттара, Леллдорин тут же присоединился к нему. Молодой аренд снял вызывающий костюм и надел коричневое трико, зелёную тунику и тёмно-коричневый шерстяной плащ. За спину он повесил лук, к поясу прикрепил колчан и по пути забавлялся, пуская стрелы в едва видимые глазу мишени.

– Ты прекрасный лучник! – восторженно заметил Гарион после одного особенно удачного выстрела.

– Я астуриец, – скромно объяснил Леллдорин, – вот уже тысячи лет, как мы упражняемся в стрельбе. Отец срезал ветви для моего лука в тот день, когда я родился, а к восьми годам я уже мог натягивать тетиву.

– Ты, наверное, много охотишься, – протянул Гарион, думая об окружающем их густом лесе и следах диких зверей, виденных им на снегу.

– Обычное занятие, – кивнул Леллдорин, останавливаясь, чтобы вытащить стрелу, застрявшую в стволе дерева. – Отец гордится тем, что на нашем столе никогда не появлялось ни говядины, ни баранины.

– Я как-то охотился, ещё в Чиреке.

– На оленей?

– Нет, на диких кабанов. Только луков у нас не было. Чиреки берут на охоту копья.

– Копья? Но ведь нужно подойти совсем близко, чтобы убить кого-нибудь копьём?

Гарион чуть грустно рассмеялся, вспомнив ушибы и шишку на голове.

– Главное не в том, чтобы подойти поближе. Труднее всего вовремя убраться, как только всадишь в зверя копьё.

Леллдорин, казалось, никак не мог взять в толк, о чём говорит Гарион.

– Охотники становятся в ряд, – объяснил тот, – и пробираются через заросли, производя как можно больше шума. Берёшь копьё, ждёшь, пока появится убегающий кабан. Только он очень зол оттого, что его преследуют, и, когда видит врага, бросается вперёд. И тут ты пронзаешь зверя копьём.

– Но разве это не опасно? – широко раскрыл глаза Леллдорин.

Гарион кивнул:

– У меня почти все рёбра были переломаны. В общем-то, он не хвастал, но в глубине души сознавал, что очень доволен реакцией Леллдорина на его рассказ.

– У нас в Астурии мало хищных зверей, – почти с грустью заметил Леллдорин.

– Несколько медведей, да иногда стая волков забежит.

И, секунду поколебавшись, пристально взглянул на Гариона.

– Некоторые люди, однако, находят кое-что поинтереснее, чем дикие олени!

Выражение его лица при этом было загадочно-таинственным.

– Разве? – спросил Гарион, не совсем уверенный в том, что имеет в виду приятель.

– Дня не проходит без того, чтобы какая-нибудь мимбратская лошадь не возвратилась домой без всадника Гарион, потрясённый, уставился на Леллдорина.

– Кое-кто считает, что в Астурии слишком много мимбратов, – объяснил тот, многозначительно подмигивая.

– Я думал, гражданская война между арендами закончилась.

– В это верят лишь немногие. Остальные считают, что война будет продолжаться, пока Астурия не освободится от ига мимбратской короны.

Тон Леллдорина не оставлял сомнения относительно его воззрений.

– Но разве страна не объединилась после битвы при Во Мимбре? – возразил Гарион.

– Объединилась?! Кто может так думать? Астурию считают просто колонией; королевский суд находится в Во Мимбре, каждый сборщик налогов, бейлиф и верховный шериф в королевстве – мимбраты. На высоких государственных постах не найдёшь ни одного астурийца. Мимбраты отказываются даже признавать наши титулы!

Называют моего отца, род которого насчитывает десятки поколений, землевладельцем! Мимбрат скорее язык себе откусит, чем назовёт отца бароном.

Лицо Леллдорина даже побелело от сдерживаемого негодования.

– Я этого не знал, – осторожно заметил Гарион, опасаясь задеть чувства юноши.

– Но скоро все унижения Астурии кончатся, – убеждённо объявил Леллдорин. – Есть люди, в душах которых жива любовь к родине, и недалеко то время, когда они выедут на охоту за королевской дичью!

И чтобы подчеркнуть свои намерения, послал стрелу в первое попавшееся дерево.

Худшие опасения Гариона подтвердились. Леллдорину были хорошо известны детали заговора.

Поняв, что зашёл слишком далеко, Леллдорин с ужасом взглянул на Гариона.

– Я дурак, – выпалил он, виновато понурясь. – Не способен держать язык за зубами! Забудь, пожалуйста, всё, что я здесь наговорил, Гарион! Знаю, ты мне друг и не выдашь то, что я высказал в запальчивости.

То, чего так боялся Гарион, произошло. Одной фразой Леллдорин смог надёжно заткнуть ему рот. Гарион сознавал: необходимо предупредить господина Волка о безрассудстве, замышляемом этими безумцами, но мольбы Леллдорина о дружбе и доверии не позволяли заговорить открыто. Оставалось лишь стиснуть зубы от бессилия перед неразрешимой моральной проблемой.

Оба, немного смущённые, безмолвно пошли дальше, пока не добрались до стены, где накануне сидел в засаде Гарион, и на несколько минут застыли, всматриваясь в туман. Молчание становилось всё более напряжённым.

– Расскажи, как живут в Сендарии, – неожиданно попросил Леллдорин. – Никогда там не был.

– Деревьев гораздо меньше, – ответил Гарион, глядя поверх стены на исчезающие в тумане тёмные стволы. – Зато порядка больше.

– Где ты жил?

– На ферме Фолдора. Около озера Эрат.

– Этот Фолдор, он дворянин?

– Фолдор? – засмеялся Гарион. – Самый обычный человек. Всего-навсего фермер, честный, добрый и порядочный. Мне его очень не хватает.

– Значит, простолюдин, – заключил Леллдорин, явно посчитав Фолдора недостойной темой разговора.

– Титул не имеет большого значения в Сендарии, – подчеркнул Гарион. – Дела человека гораздо важнее его происхождения. – И криво усмехнулся. – Я сам был поварёнком. Не очень-то приятное занятие, но надо же кому-нибудь этим заниматься!

– Но не крепостным, надеюсь? – возмущённо спросил Леллдорин.

– В Сендарии нет крепостных.

– Нет?! – непонимающе уставился на него молодой Аренд.

– Нет, – твёрдо повторил Гарион. – Не видим в этом необходимости.

Лицо Леллдорина ясно показывало, что юноша совершенно сбит с толку. Гарион вспомнил подслушанный вчера разговор двух крестьян, но воздержался от желания высказать всё, что думает о рабстве. Леллдорин всё равно никогда не поймёт, а ведь они почти подружились. Гарион чувствовал, как ему необходим друг, именно сейчас, и не хотел испортить всё, оскорбив неосторожными словами добродушного юношу.

– Чем занимается твой отец? – вежливо спросил Леллдорин.

– Он мёртв, и мать тоже.

Гарион обнаружил, что, если сказать эти слова очень быстро, боль в сердце окажется не такой сильной.

В глазах Леллдорина отразилось внезапное, почти детское сочувствие.

Он обнял Гариона за плечи и прошептал прерывающимся голосом:

– Прости… это, должно быть, ужасная потеря для тебя.

– Я был совсем ребёнком, – пожал плечами Гарион, пытаясь говорить как можно более равнодушно, – и почти не помню их.

Но рана была ещё слишком свежа.

– Какая-нибудь эпидемия? – мягко спросил Леллдорин.

– Нет, – ответил Гарион так же глухо, – их убили. Леллдорин охнул, широко раскрыв глаза от ужаса.

– Ночью в деревню пробрался неизвестный человек и поджёг их дом, – монотонно продолжал Гарион. – Дедушка пытался поймать его, но тому удалось ускользнуть. Насколько я понял, этот человек – давний враг моей семьи.

– Но ты ведь не собираешься спустить ему с рук подобное злодеяние? – взвился Леллдорин.

– Нет, – отозвался Гарион, всё ещё вглядываясь в туман. – Как только я вырасту, найду его и убью.

– Молодец! – воскликнул Леллдорин и внезапно крепко стиснул Гариона. – Отыщем и разрежем на кусочки!

– Мы?

– Я, конечно, отправлюсь с тобой, – объявил Леллдорин. – Разве может истинный друг поступить иначе?!

Очевидно, юноша говорил под воздействием минутного порыва, но ясно было также, что он совершенно искренен. Леллдорин крепко сжал ладонь Гариона.

– Клянусь, Гарион, что не буду знать покоя, пока убийца твоих родителей не умрёт!

Именно такого внезапного заявления, однако, и можно было ждать от Леллдорина, и Гарион молча выбранил себя за то, что проболтался. Он почему-то ощущал, что месть убийце – только его, глубоко личное дело, и, кажется, вовсе не желал ничьей помощи в поисках безликого безымянного врага, но какой-то частью души обрадовался мгновенно принятому, искреннему решению Леллдорина и решил больше не продолжать разговор на эту тему, потому что твёрдо знал: аренд, без сомнения, давал подобные клятвы по десятку в день, немедленно предлагал безоговорочную поддержку и забывал обо всём через час.

Они долго разговаривали обо всём на свете, стоя в тумане у разрушенной стены, плотно завернувшись от холода в тёмные плащи.

Незадолго до полудня Гарион услышал приглушённый топот копыт где-то неподалёку. Через несколько минут из молочно-белой дымки выступил Хеттар во главе целого табуна диких коней. Короткий подбитый овчиной кожаный плащ высокого Олгара развевался на ветру. Сапоги были забрызганы грязью, одежда усеяна пятнами, но в остальном, казалось, двухнедельное путешествие в седле нисколько на него не повлияло.

– Гарион, – серьёзно кивнул он в знак приветствия. Юноши выступили вперёд навстречу олгару.

– Мы тебя ждали, – ответил Гарион и познакомил Хеттара с Леллдорином. – Пойдём, покажу тебе, где остановились остальные.

Хеттар, кивнув, последовал за друзьями через развалины к башне, где находились путешественники.

– В горах полно снега, – коротко объявил олгар вместо объяснения, ловко спешившись. – Вот и задержался немного.

Откинув капюшон, Хеттар встряхнул единственной длинной прядью на гладко выбритом черепе.

– Ничего страшного, – успокоил господин Волк. – Иди поближе к огню, поешь как следует. Нам 6 многом нужно поговорить.

Хеттар поглядел на лошадей; загорелое обветренное лицо потеряло всякое выражение, будто он пытался сосредоточиться на чём-то. Животные подняли головы, присмотрелись: глаза насторожённые, уши тревожно поднялись. Потом повернулись и медленно побрели к деревьям.

– Не разбегутся? – заинтересованно спросил Дерник.

– Нет. Я попросил их не уходить далеко.

Дерник недоуменно поднял брови, но ничего не сказал.

Все вошли в зал и уселись у очага. Тётя Пол нарезала ржаной хлеб и светло-жёлтый сыр, Дерник подбросил в огонь дров.

– Чо-Хэг послал гонцов к вождям племён, – объявил Хеттар, сбрасывая плащ.

Под плащом оказалась чёрная куртка с длинными рукавами из конской шкуры, со сплошь нашитыми стальными дисками, своего рода гибкие доспехи. Отстегнув изогнутую саблю, он аккуратно отложил её в сторону, сел около огня и потянулся к еде.

Волк кивнул:

– Попытался кто-нибудь пробраться в Пролгу?

– Я послал отряд своих людей к Гориму ещё до отъезда, – объяснил Хеттар. – Такое может удастся только им.

– Неужели они не боятся появиться в земле алгосов? – вежливо осведомился Леллдорин. – Я слыхал, что они чудовища, питающиеся людской плотью.

– Зимой они обычно носа не высовывают из своих логовищ, – пожал плечами Хеттар. – Кроме того, алгосы не осмелятся напасть на целый отряд всадников. – И обратился к господину Волку:

– Южная Сендария кишит мергами. Тебе это известно?

– По крайней мере предполагал, – буркнул Волк. – Как считаешь, они ищут что-то?

– С мергами не разговариваю, – резко ответил Хеттар. Горбатый нос и яростные глаза делали его похожим на ястреба, готовящегося прикончить жертву.

– Удивительно, что ты не задержался ещё больше, – поддразнил Силк. – По-моему, все в мире знают, как ты относишься к мергам!

– Ну, один раз я доставил себе некоторое удовольствие, – признал Хеттар. – Встретил двоих на дороге. Но это много времени не отняло.

– Ну, значит, двумя меньше, – одобрительно проворчал Бэйрек.

– Пора поговорить откровенно, – начал господин Волк, стряхивая крошки с туники. – Большинство из вас имеет некоторое представление о цели нашего путешествия, но я не желаю, чтобы кто-то случайно испортил всё. Мы преследуем человека по имени Зидар. Когда-то он был одним из послушников моего Учителя, но потом переметнулся к Тораку. В начале прошлой осени Зидар прокрался в тронный зал дворца райвенских королей и украл Око Олдура. Нужно найти Отступника и возвратить назад похищенное.

– Но разве он не чародей? – спросил Бэйрек, рассеянно дёргая себя за густую рыжую косу.

– Мы не употребляем этого слова, – покачал головой Волк, – но ты прав, какими-то силами он обладает. Впрочем, как и все мы – Белтира и Белкира, Белзидар – словом каждый из нас. Об этом я и хотел вас предупредить.

– Имена ваши похожи, – заметил Силк.

– Учитель изменил их, когда взял нас к себе. Ничего особенного, но это имеет большое значение для всех нас.

– Не значит ли это, что тебя по-настоящему называют Гаратом? – не унимался Силк, проницательно глядя на старика Господин Волк вскинулся было, но тут же рассмеялся:

– Тысячи и тысячи лет не слыхал этого имени. Я был Белгаратом так долго, что почти совершенно забыл про Гарата. Но, может, это и к лучшему. Гарат был надоедливым, противным мальчишкой, а кроме того, ещё вором и лгуном.

– Некоторые свойства характера остаются с человеком навсегда, – вставила тётя Пол.

– Совершенства на свете не бывает, – вежливо отпарировал Волк.

– Но почему Зидар похитил Око? – спросил Хеттар, отставляя тарелку.

– Всегда стремился присвоить его, – пояснил старик. – Может, хочет оставить Око себе, но, скорее всего, пытается возвратить его Тораку. Тот, кто доставит драгоценность Одноглазому, станет его приближённым и любимцем.

– Но Торак мёртв, – вмешался Леллдорин. – Хранитель райвенского трона убил его при Во Мимбре.

– Нет, – покачал головой Волк. – Торак жив, он всего-навсего спит. Не от меча Бренда предназначено ему погибнуть. Зидар вынес его с поля боя и спрятал где-то. Когда-нибудь Одноглазый проснётся, и, возможно, час этот близок, если я правильно истолковал знамения. Нужно вернуть Око, прежде чем всё произойдёт.

– От этого Зидара одни беды, – пробурчал Бэйрек. – Нужно было тебе разделаться с ним ещё тогда.

– Наверное, ты прав, – признал Волк.

– Почему бы тебе не взмахнуть рукой и не испепелить его на месте? – предложил Бэйрек, красноречиво пошевелив пальцами.

– Не могу, – покачал головой Волк. – Даже богам это не под силу.

– Значит, плохи наши дела, – нахмурился Бэйрек. – Каждый мерг отсюда до Рэк Госки попытается помешать нам поймать Зидара.

– Не обязательно, – возразил Волк. – Конечно, Око у Зидара, зато Ктачик правит гролимами.

– Ктачик? – удивился Леллдорин.

– Верховный жрец гролимов. Он и Зидар ненавидят друг друга, и, думаю, можно рассчитывать, что Ктачик попытается воспрепятствовать врагу добраться до Торака.

– Нам-то что до этого? – пожал плечами Бэйрек. – Ты и Полгара можете пустить в ход тайную силу, если на нашем пути встретятся трудности, правда ведь?

– Не всегда. На подобные вещи существуют некоторые ограничения, – уклончиво откликнулся Волк.

– Не понимаю, – недоуменно протянул Бэйрек. Господин Волк глубоко вздохнул.

– Ну хорошо. Раз уж мы всё равно начали, попытаюсь объяснить. Чародейство, как вы это называете, – нарушение обычного порядка вещей. Иногда такое нарушение ведёт за собой ряд неожиданных событий, так что нужно быть очень осторожным, прежде чем пытаться совершить так называемое чудо. И, кроме того, оно производит… – Волк наморщил лоб, пытаясь получше выразить свою мысль. – Ну, можно назвать это чем-то вроде шума. Слово «шум» неточное, но поможет кое-что объяснить Другие люди, обладающие такими же способностями, могут слышать такой шум, и как только я и Полгара попытаемся что-то изменить, каждый гролим на Западе будет точно знать, где мы, что делаем, и начнёт загромождать наши мозги всякими глупостями, пока не доведёт до изнеможения.

– Поверьте, на то, чтобы совершить чудо, как мы это делаем, уходит почти столько же энергии, сколько простые смертные тратят на изготовление какой-нибудь вещи собственными руками, – пояснила тётя Пол. – Это очень утомительно.

Она сидела около огня, тщательно зашивая маленькую дыру в тунике Гариона.

– Я этого не знал, – покачал головой Бэйрек.

– Большинство даже не подозревает.

– Конечно, если будет необходимо, Полгара и я примем меры, – продолжал Волк. – Но бесконечно это продолжаться не может, а кроме того, нельзя заставить вещи и людей просто исчезать с лица земли. Надеюсь, вы теперь понимаете почему.

– Ну конечно! – воскликнул Силк тоном, явно указывающим на обратное.

– Всё существующее в этом мире зависит друг от друга, – спокойно пояснила тётя Пол, – уничтожение одного, вполне возможно, приведёт к исчезновению другого.

Дрова громко затрещали; Гарион от неожиданности даже подпрыгнул. Зал со сводчатым потолком внезапно показался совсем тёмным; по углам прятались тени.

– Конечно, этого обычно не происходит, – вмешался Волк. – Когда пытаешься стереть что-то с лица земли, твоя воля просто обращается против тебя самого, и если произнести «Да погибнешь!», исчезнет вовсе не эта вещь, не человек, перестанешь существовать именно ты. Поэтому нужно быть очень осторожным и подумать, прежде чем говорить.

– Теперь всё ясно, – кивнул Силк, раскрыв чуть пошире глаза.

– Невозможно справиться обычными способами с большинством явлений, которые нам встретятся в дороге, – продолжал Волк, – поэтому мы и собрали вас всех здесь, по крайней мере это одна из причин. Вместе вы сможете одолеть почти все препятствия, которые встанут на пути. Самое главное – помнить, что Полгара и я должны перехватить Зидара прежде, чем тот доберётся до Торака и отдаст ему Око.

Зидар нашёл неизвестный мне способ прикоснуться к Оку и не погибнуть Если он покажет Тораку, как это делается, нет силы на земле, которая сможет воспрепятствовать Одноглазому стать королём и богом, Повелителем всего мира.

На хмурых лицах собравшихся плясали отблески огня; все с ужасом думали, что произойдёт, если Торак и в самом деле завладеет Оком.

– Ну вот, теперь вы всё знаете, не так ли, Пол?

– Думаю, ты прав, отец, – откликнулась она, разглаживая подол серого платья из домотканой материи.

Позже, стоя у стен башни, наблюдая, как серый вечер крадётся по туманным развалинам Во Вейкуна, и принюхиваясь к вкусному запаху жаркого, которое тётя Пол готовила на ужин, Гарион обратился к Силку:

– Это и в самом деле правда?

– Давай лучше верить в сказанное, – предложил тот, задумчиво уставясь в пространство. – При таких обстоятельствах любая ошибка может иметь ужасные последствия.

– Ты тоже боишься, Силк? – прошептал Гарион.

– Да, – вздохнув, признался собеседник, – но мы должны делать вид, что нам всё нипочём, правда ведь?

– Наверное, стоит попытаться, – согласился Гарион, и оба направились обратно в зал у подножия башни, где огонь в очаге бросал розовые блики на низкие каменные своды, не позволяя туману и холоду завладеть сердцами людей.

<p>Глава 3</p>

На следующее утро Силк вышел из башни в богатом дублете цвета каштана и чёрной вельветовой шапочке, лихо сдвинутой на ухо.

– Что всё это значит? – удивилась тётя Пол.

– Случайно, роясь в тюках, набрёл на старого друга, – жизнерадостно объявил Силк. – Отныне я Редек из Боктора.

– А что случилось с Эмбаром из Коту?

– Неплохой был парень, по-моему, – чуть пренебрежительно усмехнулся Силк, – но мерг по имени Эшарак его знает и, вполне возможно, упомянул это имя в некоторых местах. Не стоит зря навлекать на себя неприятности.

– Неплохой маскарад, – согласился господин Волк. – Ещё один драснийский торговец на Великом Западном пути не привлечёт лишнего внимания, как бы там его ни звали.

– Ничего подобного, – оскорбился Силк. – Имя – крайне важная деталь, основа всей маскировки.

– Не вижу никакой разницы! – непонимающе заявил Бэйрек.

– И зря! Неужели непонятно, что Эмбар – просто бродяга, не имеющий никакого представления о приличиях, а Редек – человек уважаемый, солидный, к слову которого прислушиваются во всех торговых заведениях Запада А кроме того, Редека обычно сопровождают слуги.

– Слуги? – подняла бровь тётя Пол.

– Это поможет пройти незамеченными, – быстро заверил Силк. – Вас, леди Полгара, конечно, никто никогда бы не принял за служанку!

– Благодарю.

– Ни один человек не поверит ничему подобному. Станете моей сестрой, решившей отправиться в Тол Хонет, посмотреть на тамошние чудеса.

– Вашей сестрой?!

– Ну, если желаете, матерью, – галантно предложил Силк, – совершающей паломничество в Map Терин, с тем чтобы замолить грехи беспутной молодости.

Тётя Пол устремила пристальный взгляд на дерзко ухмыляющегося коротышку.

– Когда-нибудь ваше чувство юмора сыграет с вами злую шутку, принц Келдар.

– Неприятности и так преследуют меня постоянно, леди Полгара. Мне просто было бы трудно без них существовать.

– Эй вы, двое, как считаете, не пора ли в путь? – вмешался господин Волк.

– Ещё минуту, – отозвался Силк. – Если повстречаем кого-нибудь и придётся объясняться, знайте: Леллдорин и Гарион – слуги Полгары, а Хеттар, Бэйрек и Дерник – мои.

– Как скажешь, – устало согласился Волк.

– На это есть причины.

– Прекрасно!

– Не хочешь услышать, какие?

– Не особенно.

Силк явно несколько оскорбился.

– Все вещи уже вынесены, – объявил Дерник. – Ох, погодите, я забыл потушить огонь, – добавил он, поспешно направляясь назад.

Волк раздражённо посмотрел ему вслед.

– Ну какая разница, – пробормотал он, – всё равно здесь сплошные развалины.

– Оставь его в покое, отец, – безмятежно откликнулась тётя Пол. – Уж так он создан.

Когда они подошли к лошадям, конь Бэйрека, крепкий жеребец серой масти, вздохнув, бросил укоризненный взгляд на Хеттара. Олгар громко хмыкнул.

– Что тут смешного? – подозрительно взвился Бэйрек.

– Лошадь кое-что сказала. Не обращай внимания, – успокоил тот.

Путешественники уселись на коней и начали пробираться через затянутые туманом развалины по узкой грязной тропинке, ведущей в лес. Сырой снег лежал под промокшими деревьями; с нависающих над головами ветвей непрерывно капала вода. Все старались как можно плотнее завернуться в плащи, чтобы защититься от промозглой сырости.

Оказавшись в лесу, Леллдорин придержал коня и очутился рядом с Гарионом.

– А что, принц Келдар… в действительности такой непростой человек?

– Силк? О да, ужасно хитрый! Понимаешь, он шпион и неистощим на всякие способы маскировки, а умение солгать вовремя – просто его вторая натура!

– Шпион? Настоящий?!

Глаза Леллдорина заблестели: в воображении тут же представились все преимущества столь завидного занятия.

– Работает на своего дядю, короля Драснии, – объяснил Гарион. – Насколько я понимаю, драснийцы занимаются этим вот уже много сотен лет.

– Нужно сделать остановку и забрать остальные тюки, – напомнил Силк господину Волку.

– Я не забыл, – ответил старик.

– Тюки? – переспросил Леллдорин.

– Силк закупил сукно в Камааре, – ответил Гарион. – Сказал, это хороший предлог для путешествия. Мы спрятали их в пещере перед тем, как отправиться в Во Вейкун.

– Обо всём успевает подумать, так ведь?

– По крайней мере, пытается. Повезло, что он с нами.

– Может, попросим его показать, как лучше маскироваться? – весело предложил Леллдорин. – Пригодится, когда будем охотиться за твоим врагом.

Гарион был уверен, что Леллдорин давно забыл о принесённой под влиянием внезапного порыва клятве. Молодой аренд, казалось, не был способен сосредоточиться ни на одной мысли, но теперь Гарион понял, что легкомыслие его только кажущееся. Перспектива идти на поиски убийцы родителей с этим восторженным юношей, на каждом шагу ищущим приключений, представилась в довольно тревожном свете.

Когда совсем рассвело, путешественники забрали тюки с сукном, взвалили их на спины запасных коней и возвратились на Великий Западный путь, дорогу, построенную толнедрийцами и проходившую через густой лес, и направились на юг лёгким галопом, оставляя позади милю за милей.

Они миновали крестьянина, одетого в лохмотья из мешковины, кое-как подвязанные обрывками верёвки. Лицо крепостного выглядело измождённым и осунувшимся, сквозь дыры в грязных отрепьях просвечивало костлявое тело. Сойдя с дороги, чтобы пропустить всадников, он провожал их мрачным взглядом, пока те не проехали. Гарион почувствовал внезапный прилив сострадания. Вспомнив Леммера и Деттона, он попытался представить, что будет с ними, почему-то на миг это показалось важнее всего на свете.

– Неужели и вправду необходимо держать их в такой нищете?! – возмущённо спросил он у Леллдорина, не в силах больше сдержаться.

– Кого? – удивился тот, озираясь.

– Я об этом рабе.

Леллдорин оглянулся на оставшуюся позади жалкую фигуру.

– Ты даже не заметил его! – упрекнул Гарион.

– Таких, как он, много, – пожал плечами Леллдорин.

– И все оборваны и голодают!

– Мимбратские налоги, – ответил Леллдорин, как будто это всё объясняло.

– Но у тебя, по-моему, еды всегда хватало!

– Я ведь не крепостной, Гарион, – терпеливо объяснил Леллдорин. – Самые бедные всегда страдают больше, так уж устроен мир.

– Но это не правильно, так быть не должно, – вскинулся Гарион.

– Ты просто не желаешь понять.

– Не хочу и не могу.

– Естественно, – с раздражающим благодушием согласился Леллдорин. – Ты ведь не аренд.

Гарион стиснул зубы, пытаясь удержать вертевшийся на языке достойный ответ.

К концу дня они успели проехать десять лиг, снег на обочинах дороги по большей части успел растаять.

– Не пора ли подумать о ночлеге, отец? – спросила тётя Пол.

Господин Волк задумчиво поскрёб в бородке и, прищурившись, поглядел на притаившиеся в гуще деревьев тени.

– Недалеко отсюда живёт мой дядя, граф Релдиген, – вмешался Леллдорин. – Уверен, что он будет рад принять нас.

– Тощий? Чёрные волосы? – вспомнил господин Волк.

– Уже седеют, – кивнул Леллдорин. – Вы знаете его?

– Двадцать лет не виделись. Горячая голова, насколько помнится. Храбрец!

– Дядя Релдиген? Должно быть, вы его путаете с кем-то, Белгарат.

– Может быть, – согласился Волк. – Далеко до его дома?

– Не более полутора лиг.

– Ну что ж, поехали, – решил Волк. Леллдорин взмахнул поводьями и поскакал вперёд, чтобы показывать дорогу.

– Ну как, ладите со своим другом? – спросил Силк, пристраиваясь рядом с Гарионом.

– Вроде да, – ответил тот, не уверенный в истинном смысле вопроса необыкновенного человечка с лицом, похожим на морду хорька. – Хотя некоторые вещи ему довольно трудно объяснить.

– Естественно, – пожал плечами Силк, – он ведь как-никак аренд.

Гарион немедленно бросился на защиту.

– Но он честен и очень храбр.

– Все они таковы. В этом и кроется часть проблемы.

– Но Леллдорин мне нравится, – настаивал Гарион.

– И мне тоже, но это не значит, что я должен на всё закрывать глаза – Если хочешь сказать что-то, почему бы не покончить с этим раз и навсегда?!

– Ну хорошо. Не дай дружеским чувствам затуманить твой здравый смысл.

Арендия – очень опасное место, и аренды имеют неприятное свойство непрерывно навлекать несчастья на свои головы. Не позволяй своему юному порывистому приятелю втянуть тебя в какую-нибудь не касающуюся тебя историю, – заключил Силк, пристально глядя на Гариона.

Юноша понял, что тот вовсе не шутит.

– Буду осторожен, – пообещал он.

– Я знал, что могу на тебя рассчитывать, – торжественно объявил Силк.

– Издеваешься надо мной? – взвился Гарион.

– За кого ты меня принимаешь? – нарочито-оскорблённо воскликнул Силк, но тут же рассмеялся, и оба, пришпорив коней, продолжали путь по бурой слякотной тропе.

Серый каменный дом графа Релдигена находился в чаще леса, почти в миле от большой дороги, и стоял в центре поляны, простиравшейся во всех направлениях почти на расстояние полёта стрелы. Хотя вокруг не было ограды, выглядел он почему-то как крепость. Узкие окна, забранные железными решётками, по всем углам – хорошо укреплённые башни, увенчанные зубцами, а ворота, открывающиеся в центральный двор, сделаны из нетесаных стволов, скреплённых металлическими полосами.

Гарион оглядел нависающую над окрестностями громаду. Было в этом замке некое высокомерное уродство, мрачная жестокость, бросающая, казалось, вызов всему миру.

– Не очень-то приятное местечко, тебе не кажется? – спросил он Силка.

– Астурийская архитектура – отражение их общества, – ответил Силк. – Иметь укреплённый дом совсем неплохо в стране, где споры между соседями иногда перерастают в кровную вражду.

– Неужели они так друг друга боятся?

– Простая предосторожность, Гарион, простая предосторожность.

Подъехав к массивным воротам, Леллдорин спешился и, наклонившись к маленькому зарешеченному оконцу, заговорил с кем-то, находящимся за ним.

Наконец раздалось бряцание цепей и скрип тяжёлых, окованных железом засовов.

– Я бы не делал резких движений, – тихо посоветовал Силк. – На башнях могут стоять лучники со стрелами наготове.

Гарион пристально взглянул на негр.

– Такой вот странный обычай в этой местности, – сообщил Силк.

Въехав в вымощенный булыжником двор, путешественники спешились. Появился, опираясь на палку, граф Релдиген, высокий, седоволосый, худой человек, в богато расшитом зелёном дублете и чёрном трико.

Гариону показалось странным, что, хотя граф находился у себя дома, с пояса его свисал меч. Сильно хромая, он спустился по ступенькам навстречу гостям.

– Здравствуйте, дядюшка, – почтительно поклонился Леллдорин.

– Племянник! – вежливо приветствовал граф.

– Мы с друзьями оказались поблизости и решили спросить: нельзя ли остановиться у тебя на ночлег.

– Всегда рад видеть тебя, племянник, – со старомодной учтивостью ответил граф. – Вы уже обедали?

– Нет, дядя.

– Тогда прошу отужинать со мной. Могу ли я узнать имена твоих друзей?

Господин Волк, откинув капюшон, выступил вперёд.

– Мы уже знакомы, Релдиген, – сказал он. Граф широко раскрыл глаза:

– Белгарат! Неужели это ты?!

– Ну конечно, – ухмыльнулся тот. – По-прежнему шатаюсь по свету, затеваю всякие интриги.

Рассмеявшись, граф обрадованно схватил Волка за руку.

– Заходите скорей! Не стоит оставаться на холоде. Повернувшись, он вновь заковылял по ступенькам.

– Что случилось с твоей ногой? – спросил Волк.

– Стрела попала в колено, – пожал плечами граф. – Старый спор, давно уже забытый.

– Насколько я припоминаю, ты был замешан в нескольких подобных спорах.

Раньше, как мне представлялось, ты всю жизнь проведёшь, не пряча меч в ножны.

– Да, грехи буйной молодости, – признал граф, открывая широкую входную дверь, и повёл их по длинному коридору во внушительных размеров комнату с большими излучающими тепло каминами в обоих концах. Огромные сводчатые каменные арки поддерживали потолок. Пол из полированного чёрного камня был покрыт коврами из шкур диких зверей, а стены, арки и потолок сияли белоснежной краской, резко контрастируя с полом. Тяжёлые резные стулья из тёмно-коричневого дерева были расставлены по комнате, громадный стол с железным канделябром в центре возвышался у одного из каминов. На полированной поверхности громоздились книги в кожаных переплётах.

– Книги, Релдиген? – изумлённо осведомился господин Волк, снимая плащ и отдавая его неизвестно откуда появившемуся слуге. – Ты и вправду стал мягче с возрастом, друг мой.

Граф только молча улыбнулся.

– Прости, совсем забыл правила вежливости, – извинился Волк. – Моя дочь Полгара. Пол, это граф Релдиген, старый мой друг.

– Госпожа! – воскликнул граф, отвесив изысканный поклон. – Вы оказали большую честь моему дому!

Тётя Пол уже хотела что-то ответить, но в этот момент в комнату ворвались, горячо споря о чём-то, двое молодых людей.

– Ты идиот, Берентейн! – рявкнул первый, темноволосый юноша в алом дублете.

– Можешь думать всё, что угодно, Торазин, – возразил второй, приземистый, со светлыми курчавыми волосами, одетый в тунику с жёлто-зелёными полосами, – но нравится тебе или нет, будущее Арендии в руках мимбратов, и все твои обличения и страстные речи не изменят этого факта!

– Нечего рассыпаться в любезностях, Берентейн! – оскалился темноволосый. – Меня тошнит от твоих попыток подражать придворным льстецам!

– Достаточно, господа! – резко вмешался граф Релдиген, стукнув палкой о каменный пол. – Если вы немедленно не прекратите обсуждать политику, я прикажу вас разделить, а если понадобится, то и силой.

Молодые люди несколько минут не сводили друг с друга злобных глаз, и в конце концов угрюмо разошлись по разным концам комнаты.

– Мой сын, Торазин, – извиняющимся тоном объяснил граф, – и его кузен Берентейн, сын брата моей покойной жены, вот уже две недели донимают друг друга. Пришлось отобрать у них мечи на следующей же день после приезда Берентейна.

– Политические споры разогревают кровь, лорд Релдиген, – заметил Силк, – особенно зимой. Полезно для здоровья.

Граф не смог удержаться от усмешки.

– Принц Келдар, кузен короля Драснии, – представил Силка господин Волк.

– Ваше высочество! – низко поклонился граф. Силк едва заметно поморщился.

– Пожалуйста, не нужно, лорд Релдиген. Всю жизнь я провёл, стараясь убежать от подобного обращения, поскольку уверен, что моё родство с королевской фамилией так же смущает моего дядюшку, как и меня.

Граф снова весело, непринуждённо рассмеялся.

– Почему бы нам не пойти к столу? – предложил он. – На вертелах в кухне жарятся два жирных оленя, а на днях мне прислали из Толнедры бочонок красного вина. Насколько мне помнится, Белгарат всегда питал пристрастие к хорошему вину и вкусной еде.

– И с тех пор не изменился, – заверила тётя Пол. – Стоит только раз узнать вкус моего отца, и можно точно представить его желания.

Улыбнувшись, граф предложил ей руку; все направились к двери на дальнем конце комнаты.

– Скажите мне, лорд Релдиген, – начала тётя Пол, – нет ли у вас в доме ванны?

– Мыться зимой опасно, леди Полгара, – предостерёг граф.

– Господин мой, – торжественно заверила она, – я моюсь регулярно зимой и летом вот уже столько лет, что вам трудно вообразить.

– Пусть себе делает что хочет, Релдиген, – убеждал господин Волк. – Пол становится просто невыносимой, если заметит, что кожа у неё чуть-чуть потемнела.

– Тебе бы ванна тоже не повредила, Старый Волк, – ехидно отпарировала тётя Пол, – последнее время стоять рядом с тобой становится довольно затруднительно.

Господин Волк напустил на себя слегка оскорблённый вид.

Гораздо позже, после того как все до отвала наелись жареной оленины с пропитанным соусом хлебом и сладких пирогов с вишней, тётя Пол попрощалась и вместе со служанкой отправилась посмотреть, как идут приготовления к купанию.

Мужчины продолжали сидеть за чашами с вином; на лицах играл золотой отблеск огоньков множества свечей.

– Позвольте, я провожу вас в ваши комнаты, – предложил Торазин Леллдорину и Гариону, отодвинув стул и окидывая Берентейна полным скрытого презрения взглядом.

Друзья последовали за ним по высокой лестнице, ведущей на верхние этажи дома.

– Не хочу обидеть тебя, Тор, – пробормотал Леллдорин, шагая вверх, – но, по-моему, твой кузен вбил себе в голову весьма странные идеи.

– Берентейн просто осёл, – фыркнул Торазин. – Думает, что войдёт в милость к мимбратам, если будет подражать их выговору и пресмыкаться перед ними.

Мерцающий огонёк свечи на миг выхватил потемневшее лицо и гневные глаза – Зачем ему это нужно? – удивился Леллдорин.

– Отчаянно добивается получения хоть каких-нибудь владений, – отозвался Торазин. – У брата матери было очень мало земли, а этот жирный идиот страдает по дочери одного из баронов в той местности, где родился, и, поскольку тот даже и не подумает обратить внимание на нищего поклонника дочери, Берентейн пытается втереться в доверие к мимбратскому губернатору и лестью выманить поместье.

Думаю, он принёс бы клятву верности самому Кол-Тораку, обещай ему Одноглазый хоть какое-то богатство.

– Неужели твой кузен не понимает, что у него нет никаких шансов? – настаивал Леллдорин. – Вокруг губернатора и без того вертится слишком много прихлебателей-мимбратов, выпрашивающих землю, тому и в голову не придёт дать что-нибудь астурийцу.

– Я ему это говорил, – холодно-пренебрежительно объявил Торазин, – но он не желает ничего слушать. Поведение этого болвана позорит всю семью.

Леллдорин сочувственно покачал головой и, заметив, что они добрались уже до верхнего этажа, быстро огляделся.

– Мне нужно поговорить с тобой, Тор, – выпалил он, понизив голос.

Торазин резко вскинул голову.

– Отец велел мне отправляться на службу к Белгарату. Дело чрезвычайной важности, не терпящее отлагательств, – поспешно продолжал шептать Леллдорин. – Не знаю, сколько продлится наше путешествие, так что тебе и другим придётся убить Кородаллина без меня.

Широко раскрытые глаза Торазина налились ужасом.

– Мы не одни, Леллдорин, – прошептал он сдавленным голосом.

– Пойду в другой конец коридора, – поспешно откликнулся Гарион.

– Нет, – твёрдо ответил Леллдорин, хватая его за руку. – Гарион – мой друг, Тор, и у меня нет от него секретов.

– Леллдорин, пожалуйста, – запротестовал Гарион, – ведь я не астуриец и даже не аренд. Не желаю знать, что вы замышляете.

– Но я хочу дать тебе доказательство своего доверия, – объявил Леллдорин.

– Следующим летом, когда Кородаллин отправится на шесть недель в разрушенный город Во Астур вместе со всем двором, чтобы поддержать миф о единстве Арендии, мы будем поджидать его в засаде на большой дороге.

– Леллдорин! – побелев, охнул Торазин. Но тот нёсся вперёд очертя голову.

– План наш совсем не прост, Гарион. Мы нанесём смертельный удар в сердце мимбрата. Подстережём его в мундирах толнедрийских легионеров и убьём толнедрийскими мечами. Нападение это вынудит Мимбр объявить войну Толнедрийской империи, а Толнедра раздавит Мимбр, как яичную скорлупу. Мимбраты будут уничтожены, и Астурия станет свободной.

– Нечек прикажет умертвить тебя за это, Леллдорин, – воскликнул Торазин. – Мы связаны обетом молчания. Ты клялся на крови.

– Скажи мергу, я плюю на эти клятвы! – горячо возразил Леллдорин. – Зачем астурийским патриотам нужен прихвостень мергов?

– Он даёт золото, ты, тупица, – взвился Торазин, окончательно выйдя из себя. – Мы нуждаемся в добром червонном золоте, чтобы купить мундиры, мечи и подбодрить дух наших более слабых братьев.

– Незачем иметь дело со слабаками! – настойчиво возразил Леллдорин. – Патриот выполняет свой долг из-за любви к родине, а не ради золота энгараков!

Мозг Гариона работал с необыкновенной чёткостью. Момент ошеломляющего изумления прошёл.

– В Чиреке был такой человек, – вспомнил он. – Граф Джарвик. Тоже брал золото у мергов и замышлял убийство короля.

Спорщики недоуменно уставились на него.

– Что-то нехорошее происходит со страной, где короля лишают жизни, – пояснил Гарион. – Не имеет значения, насколько тот был плох, а убийцы хороши, страна распадается, повсюду царит смятение, и некому вести народ в нужном направлении. Потом, если вы тут же начинаете войну с другой страной, хаос ещё возрастает. Думаю, на месте мергов именно такую смуту в королевствах Запада я и желал бы разжечь Гарион, удивляясь себе, слушал собственный голос, сухой, бесстрастный, источник которого он мгновенно распознал. Ещё со времён детства этот голос всегда был с ним, в душе, занимал спокойный скрытый уголок, объясняя, когда он не прав или делает глупости. Но до сих пор этот «советник» никогда не вмешивался в его отношения с другими людьми. Теперь же Гарион откровенно беседовал с обоими юношами, терпеливо объясняя подробности.

– Энгаракское золото – штука непростая, – продолжал Гарион. – В нём скрыта развращающая людей сила. Поэтому, наверное, оно и окрашено в цвет крови. Я бы задумался, прежде чем и дальше принимать червонное золото от этого мерга Нечека. С чего это он даёт вам золото, помогает осуществить заговор? Ведь он не астуриец, так что патриотизм тут ни при чём. И об этом я бы подумал тоже.

Леллдорин и его кузен явно встревожились.

– Не бойтесь, я никому ничего не скажу, – заверил Гарион. – Вы доверили мне тайну, а ведь я вовсе не должен был ни о чём знать. Но помните, в мире происходит гораздо больше тревожных событий, чем сейчас в Астурии. Ну, а теперь неплохо бы поспать. Если вы покажете, куда идти, я оставлю вас, можете обсуждать свои дела хоть всю ночь, если пожелаете.

Про себя Гарион подумал, что неплохо уладил все дела и успел заронить зерно сомнения в души арендов. И хотя к тому времени достаточно хорошо успел их узнать и понимал: одного разговора явно мало, чтобы заставить их отказаться от участия в заговоре, – всё-таки для начала и это было неплохо.

<p>Глава 4</p>

На следующее утро они выехали рано; клочья тумана всё ещё цеплялись за ветки деревьев. Граф Релдиген, закутанный в тёмный плащ, вышел к воротам попрощаться. Торазин, стоявший рядом с отцом, не отрывал глаз от лица Гариона, но тот старался выглядеть как можно более бесстрастным. Буйный молодой Астуриец, казалось, был полон сомнений, но именно они могли его удержать от безрассудных порывов, наверняка ведущих к несчастью. Гарион понял, что достиг немногого, но в этих обстоятельствах лучшего ожидать не приходилось.

– Возвращайся поскорее, Белгарат, – окликнул Релдиген, – и оставайся погостить Мы здесь оторваны от всего мира, а я бы хотел узнать побольше о жизни других людей. Будем сидеть у огня и беседовать месяц-другой.

Господин Волк серьёзно кивнул:

– Вот закончу это дело, может, и вернусь, Релдиген. И, повернув коня, поехал вперёд, в мрачный лес через широкую поляну, окружавшую дом Релдигена.

– Совершенно нетипичный Аренд, – небрежно заметил Силк. – Как ни странно, я заметил в нём вчера некоторые проблески мысли.

– Он сильно изменился, – согласился Волк.

– И обед был превосходным, – добавил Бэйрек. – Не наедался так с тех пор, как уехал из Вэл Олорна.

– Ещё бы, – вмешалась тётя Пол. – Съел чуть не всего оленя в одиночку!

– Ты преувеличиваешь, Полгара, – защищался Бэйрек.

– Ну не очень-то, – тихо заметил Хеттар.

Леллдорин подъехал к Гариону, но ничего не сказал. Лицо юноши было таким же встревоженным, как у кузена: было очевидным, что он хочет объяснить что-то, но явно не знает, как начать.

– Выкладывай, – спокойно сказал Гарион. – Мы достаточно хорошие друзья, и я не обижусь, если что-то будет не так.

Леллдорин выглядел слегка пристыжённым.

– Неужели у меня всё на лице написано?!

– Просто ты слишком честен и никак не можешь научиться скрывать свои чувства!

– Неужели это правда? – выпалил Леллдорин. – Не сомневаюсь в твоих словах, но действительно ли мерг в Чиреке замышлял убийство короля Энхега?

– Спроси Силка, или Бэйрека, или Хеттара. Мы все там были, – предложил Гарион.

– Нечек совсем не такой, – быстро, обороняясь, перебил Леллдорин.

– Откуда ты знаешь? План-то ведь придумал именно он, не так ли? Каким образом вы с ним познакомились?

– Отправились на Большую ярмарку целой компанией – я, Торазин, ещё несколько человек. Купили какие-то вещи у мерга-торговца, и Тор отпустил пару ехидных замечаний насчёт мимбратов, знаешь ведь, какой он. Торговец сказал, что знает нужного нам человека, и познакомил с Нечеком. Чем больше мы с ним говорили, тем горячее сочувствовал он нашим стремлениям к свободе.

– Естественно.

– Он объяснил нам, что замышляет король Ты бы просто не поверил такому.

– Возможно.

Леллдорин быстро, встревоженно взглянул на него.

– Собирается отобрать наши поместья и отдать безземельным мимбратским дворянам.

– А вы проверяли, правду ли сказал Нечек?

– Каким образом?! Мимбраты ведь ничего не признают, даже если их прямо спросить, но такие вещи вполне в их характере.

– Значит, кроме слов Нечека, у вас нет других доказательств?! Но каким образом вам пришёл в голову подобный план?

– Нечек сказал, что, будь он астурийцем, ни за что никому не позволил бы отобрать принадлежащую ему землю, и объяснил, что, когда они приведут войска, мы уже ничего не сможем сделать. А ещё добавил, мол, на нашем месте ударил бы первым, прежде чем мимбраты успеют подготовиться, и проделал бы всё таким образом, чтобы они не узнали, чья эта работа. И тут предложил толнедрийские мундиры.

– Когда он начал давать вам деньги?

– Не помню. Об этом договаривался Тор.

– Нечек говорил когда-нибудь, почему ссужает вам деньги?

– Да, сказал, что по дружбе.

– Не казалось ли это немного странным?

– Но я бы не отказал друзьям в деньгах, – запротестовал Леллдорин.

– Ты – астуриец, – покачал головой Гарион, – и отдал бы даже жизнь во имя дружбы. Нечек – мерг, а я никогда ещё не слышал о щедрости этих людей. Подумай сам, чужак заявляет, что король желает отобрать вашу землю. Потом предлагает план его убийства, который поможет развязать войну с Толнедрой, а чтобы убедиться в успехе замысла, даёт деньги. Так ведь?

Леллдорин безмолвно кивнул, не сводя потрясённых глаз с Гариона.

– Неужели вы его так ни в чём не заподозрили? Юноша, казалось, вот-вот заплачет.

– Но это такой хороший план! – взорвался он наконец, – И обязательно удался бы!

– Именно поэтому он так и опасен, – ответил Гарион.

– Слушай, что же мне теперь делать? – убито пробормотал Леллдорин.

– Пока вряд ли что тебе удастся. Наверное, позже, когда будет время всё обдумать. А если ничего не выйдет, всегда сможем открыться дедушке. Он придумает, как остановить всё это.

– Мы не можем никому признаться, – напомнил Леллдорин. – Связаны клятвой.

– Значит, придётся эту клятву нарушить, – поколебавшись, предложил Гарион.

– Никто из нас ничем этому мергу не обязан. Но решать должны только мы. Я никому ничего не скажу без вашего разрешения.

– Лучше ты реши, – умоляюще пробормотал Леллдорин. – Сам я не могу, Гарион.

– Сможешь, – твёрдо заявил тот. – Уверен, если хорошенько подумаешь, увидишь почему.

Они добрались до Великого Западного пути, и Бэйрек повёл их на юг; лошади перешли на быструю рысь, и дальнейшая беседа стала невозможной.

Проехав около лит, они миновали грязную деревню: чуть больше дюжины хижин, с крышами, покрытыми дёрном, и стенами из обмазанных глиной прутьев. Поля вокруг деревни были усеяны пеньками; несколько тощих коров щипали траву на опушке леса.

Гарион был не в силах сдержать негодования при виде столь ужасающей нищеты.

– Леллдорин! – резко окликнул он. – Смотри!

– Что? Где?

Выйдя из глубокой тревожной задумчивости, молодой человек встрепенулся, как бы ожидая немедленных неприятностей.

– Деревня. Погляди хорошенько!

– Ну и что? Всего-навсего поселение рабов, – равнодушно обронил Леллдорин.

– Я таких сотни повидал.

Казалось, аренд желал только вновь погрузиться в свои невесёлые мысли.

– Мы в Сендарии даже свиней в такой грязи не держали! – возмущённо зазвенел голос Гариона.

Если бы только он мог открыть другу глаза!

Двое одетых в лохмотья крестьян нехотя откалывали щепки с пней около дороги. Когда всадники приблизились, они отбросили топоры и в ужасе помчались к лесу.

– Неужели ты можешь гордиться этим, Леллдорин? – не отставал Гарион. – И чувствовать себя хорошо, зная, что твои же соотечественники безмерно боятся тебя и убегают, едва завидев.

– Но это крепостные, Гарион, – раздражённо огрызнулся Леллдорин, будто это всё объясняло.

– Они люди. Не животные. А люди заслуживают лучшего обращения.

– Что же я могу сделать? Они ведь не мне принадлежат!

И, посчитав, что отделался от надоедливого друга, Леллдорин вновь возвратился к собственным невесёлым мыслям.

К концу дня они проехали десять лиг, и покрытое облаками небо начало постепенно темнеть; видимо, наступал вечер.

– Думаю, придётся провести ночь в лесу, Белгарат, – вздохнул, озираясь, Силк. – Добраться до толнедрийской гостиницы ни за что не удастся.

Господин Волк, клевавший носом в седле, встрепенулся, часто моргая глазами.

– Хорошо, – согласился он, – но давай лучше отойдём подальше. Огонь может привлечь внимание; и без того слишком многим известно о том, что мы уже в Арендии.

– Здесь неподалёку просека, – показал Дерник на видневшуюся среди деревьев дорожку. – По ней можно спокойно проехать – Пойдём, – согласился Волк.

Мокрые листья заглушали стук копыт; путешественники, свернув на узкую тропинку, проехали в молчании почти лигу, пока впереди не открылась поляна.

– Может, спешимся здесь? – предложил Дерник, показывая на родник, тихо звенящий на покрытых мхом камнях.

– Сойдёт, – согласился Волк.

– Но нам нужно хоть какое-то укрытие, – заметил кузнец.

– Я купил шатры в Камааре, – сообщил Силк. – Они в тюках.

– Весьма предусмотрительно с вашей стороны, – похвалила тётя Пол.

– Я бывал раньше в Арендии, леди Полгара, и хорошо знаком со здешним климатом.

– Тогда мы с Гарионом пойдём нарубим дров, – решил Дерник, спрыгнув на землю и отвязывая притороченный к седлу топор.

– Я помогу вам, – вызвался Леллдорин; встревоженное выражение по-прежнему не сходило с лица юноши.

Дерник, кивнув, пошёл вперёд. С деревьев капала вода, но кузнец, казалось, каким-то шестым чувством вёл их туда, где было посуше. Они быстро молча принялись за работу, стараясь сделать как можно больше, пока солнце совсем не закатилось, и вскоре набрали три большие вязанки веток и хвороста. Пришло время возвращаться на поляну, где трудились Силк с остальными, воздвигая несколько серовато-коричневых шатров. Бросив хворост на землю, Дерник ногой расчистил место для костра, опустился на колени и высек ножом из кремня искры, успев вовремя поднести поближе кусок сухого трута, который всегда носил с собой.

Вскоре по веткам весело побежал огонёк, и тётя Пол принялась ставить к костру горшки, что-то тихо напевая.

Вернулся, накормив лошадей, Хеттар, и все стали наблюдать, как тётя Пол готовит ужин из тех припасов, что перед отъездом уговорил их взять граф Релдиген.

Поев, они уселись вокруг костра, тихо переговариваясь.

– Сколько мы проехали сегодня? – спросил Дерник.

– Двенадцать лиг, – откликнулся Хеттар.

– Много ли ещё до конца этого леса?

– Восемьдесят лиг от Камаара до центральной равнины, – пояснил Леллдорин.

Дерник вздохнул.

– Неделя или больше. Я надеялся, что путешествие займёт всего несколько дней.

– Прекрасно понимаю тебя, Дерник, – согласился Бэйрек. – Здесь всё такое мрачное. Вызывает неприятные чувства.

Лошади, бродившие у ручья, тревожно заржали.

Хеттар вскочил.

– Что-то неладно? – спросил, тоже поднимаясь, Бэйрек.

– Они не должны… – начал Хеттар, но тут же замолк. – Назад! – приказал он. – Подальше от огня. Лошади говорят, что там в лесу люди. Их много, и все вооружены.

И отпрыгнул подальше, вынимая саблю из ножен. Бросив на Олгара испуганный взгляд, Леллдорин ринулся в шатёр. Для Гариона мгновенное разочарование в друге было подобно предательскому удару под дых.

Но тут в воздухе раздался тонкий свист; стрела, ударившись о кольчугу Бэйрека, отскочила.

– К оружию! – заревел великан, выхватывая меч. Гарион схватил тётю Пол за руку и попытался оттащить от костра.

– Немедленно прекрати, – приказала она, вырываясь Ещё одна стрела со зловещим воем вырвалась из тумана Тётя Пол слегка взмахнула рукой, будто отгоняя назойливую муху, и пробормотала какое-то слово. Стрела тут же отскочила, словно наткнувшись на что-то твёрдое, и упала на землю.

Послышались гортанные крики; с противоположного конца поляны вырвалась горстка здоровенных мужчин явно бандитского вида. Они смело бросились в ледяную воду, размахивая мечами. Бэйрек и Хеттар ринулись наперехват, а в это время из шатра выбежал Леллдорин с луком в руках и принялся рассылать во все стороны стрелы так быстро, что за движениями рук невозможно было уследить простым глазом. Гариону стало ужасно стыдно, что он усомнился в храбрости друга. Один из нападающих со сдавленным криком опрокинулся назад: в горле торчала стрела.

Другой перегнулся, держась за живот, и, застонав, свалился мешком, третий, совсем молодой, заросший светлой мягкой бородкой, осел мешком, цепляясь за перья засевшего в груди древка, с ошеломлённым выражением на мальчишеском лице.

Потом вздохнул и упал на бок, из носа заструилась кровь.

Оборванные грязные разбойники, встреченные дождём стрел Леллдорина, дрогнули, и тут в бой вступили Бэйрек и Хеттар. Тяжёлый меч Бэйрека описал широкий круг и опустился на шею черноусого бандита, почти отделив голову.

Хеттар сделал выпад саблей и почти небрежно проткнул второго, с лицом, изрытым оспой. Тот на мгновение застыл; изо рта хлынул поток яркой крови.

Вперёд выбежал Дерник, размахивая топором, а Силк, вытянув из-под куртки длинный клинок, быстро помчался к мужчине с лохматой каштановой бородой, в последний момент нырнул вперёд, перевернулся и ударил бородатого в грудь обеими ногами, тут же вскочил и вонзил кинжал в живот врага. Раздался странный хлюпающий звук, раненый с воплем обхватил себя руками, пытаясь запихнуть обратно вываливающиеся красно-синие внутренности; петли кишок, свисая с пальцев, скользили на землю.

Гарион ринулся к тюкам, чтобы достать меч, но внезапно кто-то с размаху схватил его сзади. Юноша вырывался изо всех сил, но почувствовал ошеломляющий удар по голове; в глазах полыхнула белая молния.

– Это тот, кто нам нужен, – прохрипел чей-то грубый голос.

И тут Гарион потерял сознание. Его несли куда-то: в этом Гарион был уверен. Чьи-то сильные руки поддерживали обвисшее тело. Он не знал, сколько прошло времени с момента удара по голове. В ушах по-прежнему звенело; сильно тошнило. Не делая лишних движений, Гарион осторожно приоткрыл один глаз. Всё плыло, покачивалось, словно в тумане, но ему удалось различить лицо наклонившегося над ним в темноте Бэйрека и снова, как тогда в снежном лесу в окрестностях Вэл Олорна, на знакомые черты странно накладывалось изображение косматой морды огромного медведя. Гарион вздрогнул, закрыл глаза и начал слабо отбиваться.

– Всё в порядке, Гарион, – полным безмерного отчаяния голосом заверил Бэйрек. – Это я.

Гарион открыл глаза – медведь тут же исчез. Он даже не был уверен в том, что на самом деле видел зверя.

– Меня ударили по голове, – промямлил юноша.

– Больше им это не удастся, – по-прежнему с отчаянием пробормотал Бэйрек.

И неожиданно этот огромный человек осел на землю и закрыл руками лицо. Уже совсем стемнело, и почти ничего нельзя было разглядеть, но, похоже, плечи Бэйрека тряслись от ужасных, с трудом подавляемых рыданий, почти беззвучные сухие всхлипы раздирали душу.

– Где мы? – спросил, озираясь, Гарион. Бэйрек, кашлянув, вытер лицо.

– Довольно далеко от шатров. Мне не так-то скоро удалось догнать тех двоих, которые пытались похитить тебя.

– Что с ними? – почти ничего не соображая, прошептал Гарион.

– Мертвы. Ты можешь встать?

– Не знаю.

Гарион попытался приподняться, но голова закружилась, волна дурноты поднялась откуда-то из желудка.

– Неважно. Я тебя понесу, – пообещал Бэйрек уже обычным, хотя и мрачным тоном. С соседнего дерева раздался крик совы, призрачно-белая птица полетела вперёд, как бы показывая дорогу. Бэйрек поднял Гариона; тот изо всех сил старался сдержать тошноту.

Наконец они добрались до поляны, где по-прежнему горел костёр.

– Всё в порядке? – спросила тётя Пол, поднимая глаза от руки Дерника, которую в этот момент бинтовала.

– Всего лишь шишка на голове, – отозвался Бэйрек, опуская Гариона. – Вы отогнали их? – жёстко, почти грубо спросил он.

– Тех, кто ещё мог бежать, – отозвался Силк: в голосе звенело возбуждение, узкие глазки блестели. – Остальные – вон там.

Он показал на неподвижные тела, всё ещё лежащие почти рядом с костром.

На поляне появился Леллдорин, оглядываясь через плечо и держа лук наготове. Он задыхался, лицо побледнело, руки тряслись.

– С тобой ничего не случилось? – спросил юный аренд, завидя Гариона.

Тот кивнул, осторожно дотрагиваясь до опухоли за ухом.

– Я пытался найти тех, кто взял тебя в плен, – пояснил Леллдорин, – но они успели убежать. Там в лесу какое-то огромное животное. Я слышал его рёв, когда искал тебя, – ужасные звуки.

– Зверь убежал, – бесстрастно объявил Бэйрек.

– Что это с тобой? – удивился Силк.

– Ничего, – коротко буркнул великан.

– Кто были эти люди? – полюбопытствовал Гарион.

– Скорее всего, грабители, – решил Силк, убирая клинок. – Одно из преимуществ государства, которое держит людей в рабстве. Рабам в конце концов надоедает такая жизнь, и они удирают в лес поискать богатства и приключений.

– Ты говоришь совсем как Гарион, – возразил Леллдорин. – Неужели вы не можете понять, что рабство у нас – часть естественного порядка вещей. Крестьяне не могут сами позаботиться о себе, поэтому те, кто выше их по рождению, берут тяжёлую ответственность на свои плечи.

– Ну конечно, ещё бы! – съехидничал Силк. – Им, естественно, не так хорошо живётся, как вашим свиньям, и крыша над головой не столь роскошная, как у собак, но забота ваша несомненна!

– Хватит, Силк, – холодно остановила тётя Пол. – Давайте не будем ссориться!

Она завязала последний узел на руке Дерника и, подойдя к Гариону, слегка коснулась пальцами шишки.

Тот сморщился.

– Вряд ли это серьёзно, – заметила она.

– Но очень болит, – пожаловался тот.

– Конечно, дорогой, – спокойно ответила тётя, намочила платок в холодной воде и приложила к ушибленному месту. – Пора бы уже научиться оберегать голову, Гарион.

Если будешь продолжать и дальше подвергать её всяким неприятностям, мозга расплавятся.

Гарион уже хотел ответить что-то, но в эту минуту в круг света вступили Волк и Хеттар.

– Они всё ещё бегут! – объявил последний. Стальные диски на куртке из конской шкуры отливали красным; сабля была в крови.

– Да, это им прекрасно удаётся, – согласился Волк. – Все живы?

– Шишки и синяки, но в остальном ничего страшного. Могло быть и хуже, – кивнула тётя Пол.

– Не стоит беспокоиться о том, что могло быть – Не нужно ли избавиться от этих? – проворчал Бэйрек, показывая на распластанные тела.

– Давайте похороним трупы, – предложил Дерник слегка дрожащим голосом.

Лицо его было очень бледным.

– Слишком много чести, – резко ответил Бэйрек. – Пусть их приятели вернутся и позаботятся о церемониях, если пожелают.

– Но порядочные люди так не поступают, – настаивал кузнец.

– Обойдутся! – пожал плечами Бэйрек. Господин Волк перевернул один из трупов и внимательно посмотрел в лицо мертвеца.

– Похож на обычного арендийского бандита, – хмыкнул он. – Хотя трудно сказать наверняка.

Леллдорин собирал стрелы, осторожно вытягивая их из тел.

– Давай уберём их подальше, – предложил Хеттару Бэйрек. – Надоело смотреть на всё это.

Дерник отвернулся, но Гарион успел заметить слёзы в его глазах.

– Больно, Дерник? – сочувственно спросил юноша, садясь на бревно рядом с другом.

– Я убил одного из этих людей, Гарион, – по-прежнему дрожащим голосом ответил кузнец. – Ударил топором в лицо. Он завопил, а его кровь залила меня всего. Потом он упал и бился в судорогах на земле, пока не умер.

– У тебя не было выбора, Дерник, – утешал Гарион, – ведь они пытались убить нас.

– Никогда раньше не мог ударить человека, – продолжал, как бы не слыша, Дерник, слёзы ручьём лились по щекам. – Он так долго мучился – ужасно долго…

– Почему бы тебе не попытаться уснуть, Гарион? – вмешалась тётя Пол, не сводя глаз с залитого слезами лица Дерника.

Гарион, мгновенно всё поняв, поднялся.

– Спокойной ночи, Дерник, – прошептал он и побрёл к шатрам, но по дороге оглянулся.

Тётя Пол села рядом с кузнецом и что-то тихо говорила ему, нежно обняв рукой за плечи.

<p>Глава 5</p>

Огонь догорал, только крохотные оранжевые искорки мелькали в чёрном пепле; мокрый лес молчаливо сторожил шатры. Гарион изо всех сил старался уснуть, несмотря на пульсирующую боль в голове. Наконец, уже после полуночи, сдался, вылез из-под одеяла и направился на поиски тёти Пол.

Круглая жёлтая луна поднялась над серебристым тума ном, таинственно переливавшимся в её холодном свете.

Самый воздух, казалось, тоже мерцал, окутывая Гариона неземным сиянием. Осторожно пробравшись через молча ливый лагерь, он поскрёбся у занавески, прикрывающей вход в шатёр, и прошептал:

– Тётя Пол… Тётя Пол, – повторил он чуть погромче, – это я, Гарион.

Можно войти?

Так ничего не услышав, Гарион потихоньку приподнял занавеску и заглянул внутрь. Никого.

Озадаченный и немного встревоженный, он обернулся и оглядел поляну.

Недалеко от стреноженных лошадей стоял на страже Хеттар. Хищное лицо повёрнуто в сторону туманного леса, плащ плотно запахнут. Чуть поколебавшись, Гарион, неслышно ступая, зашёл за шатры и начал пробираться через. деревья и прозрачный светящийся туман к ручью, решив, что, если смочить больную голову ледяной водой, станет легче.

Отойдя примерно ярдов на пятьдесят от шатров, он уловил какое-то слабое движение впереди и остановился.

Огромный серый волк появился из мутной мглы и встал в центре маленькой полянки среди деревьев. Гарион, затаив дыхание, едва успел спрятаться за большим узловатым дубом. Волк уселся на влажные листья, будто ожидая чего-то. В призрачном лунном свете Гарион увидел, что холка и плечи зверя отливают серебром, а морда совсем седая, но возраст, казалось, только облагородил животное: волк выступал с невероятным достоинством, а в жёлтых глазах светились спокойствие и мудрость.

Гарион боялся шевельнуться, зная, что острый слух волка тут же уловит малейший шум, но не только поэтому. Голова после удара казалась странно лёгкой, а никогда не виданное ранее сверкание пронизанного лунным светом тумана делало всё происходящее каким-то нереальным. Гарион неожиданно обнаружил, что старается даже не дышать.

Большая снежно-белая сова плавно вымахнула на открытое пространство среди деревьев, едва взмахивая призрачными крыльями, подлетела к низкой ветке и уселась на ней, глядя немигающими глазами на волка. Тот отвечал ей таким же спокойным взглядом. И тут, хотя погода была абсолютно безветренной, сверкающие нити тумана внезапно зашевелились, словно подхваченные вихрем, а фигуры волка и совы на миг стали неясными, неразличимыми. Когда вновь посветлело, Гарион увидел стоящего посередине поляны господина Волка, а чуть повыше на сучке невозмутимо восседала тётя Пол в неизменном сером платье.

– Давно уж, Полгара, мы с тобой не охотились, – заметил старик.

– Давно, отец, – согласилась она, поднимая руки и пропуская сквозь пальцы тяжёлые тёмные пряди волос. – Я почти уже забыла, как это бывает.

И, вздрогнув от какого-то странного удовольствия, прошептала:

– Прекрасная ночь для охоты.

– Слишком сырая, – возразил он, тряхнув ногой.

– Но небо над деревьями совсем ясное, а звёзды большие и ярко светят.

Хорошо летать в такую ночь.

– Рад, что получила удовольствие. Случайно Не помнишь, что тебе нужно было сделать?

– Не ехидничай, отец.

– Всё же?

– Поблизости никого, кроме арендов, да и те, кажется, спят.

– Уверена?

– Конечно. На пять лиг в любом направлении ни одного гролима. А ты нашёл, кого искал?

– Это было совсем не трудно, – ответил Волк. – Остановились в пещере, в трёх лигах отсюда. Один умер по пути туда, а ещё двое, возможно, не доживут до утра. Остальным, кажется, немного не понравилось, как обернулись дела сегодня утром.

– Представляю себе. Ты подобрался достаточно близко, чтобы услышать их беседу? Волк кивнул:

– В одной из соседних деревень есть человек, который следит за дорогой и доносит им, если путешественник достаточно богат, чтобы попытаться ограбить его.

– Значит, это всего-навсего обычные разбойники?

– Не совсем. Они ждали именно нас. Кто-то описал во всех подробностях, как мы выглядим.

– Думаю, неплохо бы потолковать с этим осведомителем, – мрачно заметила Полгара, неприятно красноречиво сгибая и разгибая пальцы жестом хищника, предвкушающего поживу.

– Не стоит тратить время на подобные пустяки, – возразил Волк, задумчиво почёсывая бороду. – Всё, что он расскажет, – как Мерг дал много золота. Гролимы не утруждают себя объяснениями со всякими наёмниками.

– Всё равно не мешало бы встретиться с ним, отец, – настаивала она. – Нельзя же, чтобы кто-то крался за нашими спинами, пытаясь подкупить каждого бродягу в Арендии!

– Послезавтра ему уже некому будет платить, – ответил Волк с коротким смешком. – Приятели решили заманить его в лес завтра утром и там перерезать горло… не говоря уже о пытках перед смертью.

– Прекрасно. Хотя я желала бы знать имя гролима.

– Какая разница? – пожал плечами Волк. – В Северной Арендии их десятки, и все затевают пакости, кто какие может. Успели пронюхать, что происходит. Нельзя ожидать, что они спокойно дадут нам пройти.

– Может, лучше остановить их?

– Времени нет, – покачал головой Волк. – Недели уйдут, пока вдолбим арендам, что к чему. Если ехать ещё быстрее, есть шанс проскользнуть, пока гролимы не успели опомниться.

– Но вдруг не удастся?

– Значит, сделаем по-другому. Необходимо добраться до Зидара прежде, чем тот попадёт в Ктол Мергос. Если на моём пути встанет много препятствий, придётся действовать более открыто.

– Нужно было с самого начала так поступить, отец, иногда ты слишком осторожничаешь.

– Опять за своё? У тебя один рецепт на все случаи, Полгара. Улаживаешь вещи, которые бы и без тебя пришли в порядок, оставь ты всё как есть, и пытаешься изменить события, которые невозможно менять.

– Не сердись, отец. Лучше помоги спуститься.

– Почему бы тебе не слететь? – предложил он.

– Не говори чепухи!

Гарион выскользнул из укрытия, дрожа как осиновый лист.

Тётя Пол и господин Волк, вернувшиеся к шатрам, разбудили остальных.

– Думаю, пора ехать, – объявил господин Волк. – Здесь мы очень уязвимы.

Гораздо безопаснее на большой дороге, и неплохо бы спокойно миновать один уютный лесок.

Менее чем за час удалось сняться с места, и путешественники направились по просеке к Великому Западному пути. Хотя до рассвета оставалось ещё несколько часов, туман, прошитый желтоватыми лучами, наполнял ночь полупрозрачным мерцанием: казалось, будто они едут через сияющее облако, отдыхающее на вершинах тёмных деревьев.

Добравшись до большой дороги, они вновь повернули на юг.

– Хорошо бы уйти подальше отсюда до восхода солнца, – спокойно заметил Волк, – но поскольку мы не желаем никаких неприятностей, держите глаза и уши наготове.

Всадники пустили лошадей галопом и, к тому времени как туман стая жемчужно-серым в свете наступающего утра, оставили позади добрых три лиги. У перекрёстка Хеттар внезапно поднял руку, давая сигнал остановиться.

– Что случилось? – встревожился Бэйрек.

– Конский топот. Скачут сюда.

– Ты уверен? Я ничего не слышу.

– Не меньше сорока, – твёрдо объявил Хеттар.

– Ну да, – подтвердил Дерник, склонив голову к плечу. – Прислушайтесь.

Из тумана донёсся слабый звенящий цокот.

– Можно спрятаться в лесу, пока они не проедут, – предложил Леллдорин.

– Лучше оставаться на дороге, – покачал головой Волк.

– Сейчас я всё улажу! – уверенно заявил Силк, выехав вперёд. – Не в первый раз!

Путешественники тронули коней и не спеша отправились навстречу неизвестности.

Всадники, появившиеся из белой пелены, блистали стальными доспехами: латы, наколенники, круглые шлемы с треугольными забралами; выглядели они во всём этом великолепии как некие невиданные насекомые.

Цветные флажки развевались на наконечниках длинных копий, на лошадях – тяжеловесных, огромных животных – также были латы.

– Мимбратские рыцари! – прорычал Леллдорин, глаза мгновенно побелели от ярости.

– Держи свои чувства при себе, – посоветовал Волк, – а если к тебе обратятся, отвечай таким образом, чтобы тебя посчитали за их прихвостня, вроде Берентейна, Лицо Леллдорина мгновенно отвердело.

– Делай как велено, Леллдорин, – вмешалась тётя Пол, – не время показывать храбрость.

– Стоять! – скомандовал предводитель, опуская копьё так, что наконечник почти упёрся в грудь Силку.

– Пусть кто-нибудь приблизится, чтобы я мог говорить с ним, – повелительно объявил он.

Силк выдвинулся на шаг и льстиво заулыбался.

– Рады видеть вас, сэр рыцарь, – елейно начал он.

Прошлой ночью на нас напали разбойники, и пришлось бежать, спасая свою жизнь.

– Как зовут тебя? – требовательно спросил тот, поднимая забрало. – И кто тебя сопровождает?

– Я Редек из Боктора, мой господин, – ответил Силк, кланяясь и сдёргивая бархатную шапку, – торговец из Драснии, и направляюсь в Тол Хонет с сендарийским сукном в надежде успеть на зимнюю ярмарку.

Глаза закованного в латы воина подозрительно сузились:

– Слишком уж много спутников у тебя, простого низкородного торговца.

– Эти трое – мои слуги, – объяснил Силк, показывая на Бэйрека, Хеттара и Дерника. – Старик и мальчик сопровождают мою сестру, богатую вдову, желающую посетить Тол Хонет.

– А этот? – не отставал рыцарь. – Астуриец?

– Молодой дворянин, собравшийся в Во Мимбр навестить друзей. Оказал нам огромную милость, согласившись провести через лес.

Сомнения рыцаря, казалось, немного рассеялись.

– В твоей речи упоминалось о грабителях. Где же произошло нападение?

– В трёх-четырёх лигах отсюда, когда мы раскинули лагерь на ночь. Удалось обратить их в бегство, хотя сестра моя очень испугалась.

– Эта астурийская провинция кишит ворами и мятежниками, – сурово объявил рыцарь. – Мне и моим людям дан приказ безжалостно расправляться с ними. Сюда, астуриец.

Глаза Леллдорина вспыхнули, но он послушно выехал вперёд.

– Твоё имя?

– Меня зовут Леллдорин, сэр рыцарь. Чем могу служить вам?

– Эти грабители, о которых говорил твой друг, они из благородных людей или низкая чернь?

– Рабы, господин мой, грязные и оборванные. Несомненно, восстали против хозяев и скрылись в лесу продолжать беззаконные деяния.

– Как можно ожидать выполнения обязанностей и повиновения от простолюдинов, когда высокорожденные осмеливаются восставать против короны? – заметил рыцарь.

– Истинно так, господин мой, – согласился Леллдорин с явно преувеличенной скорбью. – Много раз спорил я об этом с теми, кто бесконечно скорбит по Астурии, оплакивает угнетение астурийцев мимбратами и невероятное высокомерие последних. Уговоры мои прислушаться к здравому смыслу и выказывать соответствующее почтение его величеству, нашему повелителю королю, встречают лишь холодное презрение и непонимание.

Юноша вздохнул.

– Мудрость твоя не по годам, юный Леллдорин, – одобрительно кивнул рыцарь, – но, к прискорбию моему, я вынужден задержать тебя и твоих компаньонов, чтобы проверить некоторые обстоятельства.

– Сэр рыцарь! – энергично запротестовал Силк. – Потепление может свести ценность моего товара на нет! Умоляю вас не прерывать нашего путешествия.

– Сожалею, добрый человек, но необходимость вынуждает меня. Астурия кишит заговорщиками и мятежниками, и я никому не могу позволить продолжать путь без тщательной проверки.

В арьергарде строя всадников внезапно началась суматоха. Полк толнедрийцев, сверкая стальными нагрудниками, в алых плащах и шлемах с перьями, медленно окружил рыцарей в тяжёлом вооружении.

– Что здесь происходит? – вежливо спросил командир легионеров, стройный человек лет сорока с обветренным лицом, остановив коня перед Силком.

– Нам не требуется помощь легионеров в таких делах, – холодно ответствовал рыцарь. – Приказы мы получаем из Во Мимбра. Нас послали восстановить порядок в Астурии, и поэтому я обязан допросить этих путников.

– Питаю глубокое почтение к приказу, сэр рыцарь, – ответил толнедриец, – но за безопасность путешественников на дороге отвечаю я.

И вопросительно взглянул на Силка.

– Я Редек из Боктора, капитан, – объяснил тот, – драснийский торговец, направляюсь в Тол Хонет, Все бумаги при мне, если желаете ознакомиться.

– Документы легко подделать, – объявил рыцарь – Совершенно верно, – согласился толнедриец, – но чтобы зря не тратить время, я давно уже привык оценивать людей по внешнему виду. Судите сами: драснийский торговец, везущий тюки с товаром, имеет полное право и законную причину находиться на имперском тракте, сэр рыцарь, и задерживать его никто не может.

– Но мы обязаны искоренять разбой и мятеж! – горячо возразил рыцарь.

– Искореняйте, – согласился капитан, – только не на дороге. По договору имперский тракт – толнедрийская территория. Не могу вмешиваться в ваши действия по всей округе, но то, что происходит на дороге, – касается лично меня. Уверен, что ни один истинный мимбратский рыцарь не захочет унизить своего короля, нарушив твёрдое соглашение между арендской короной и императором Толнедры, не так ли?

Рыцарь беспомощно воззрился на легионера.

– Думаю, ты можешь продолжать путь, добрый человек, – объявил Силку толнедриец. – Знаю, что весь Тол Хонет с нетерпением ожидает твоего прибытия.

Силк широко улыбнулся и низко поклонился, не слезая с седла. Потом взмахнул рукой, и все медленно направились вперёд мимо кипящего от гнева мимбратского рыцаря. После того как проехала последняя вьючная лошадь, легионеры выстроились поперёк дороги, отсекая мимбратов.

– Неплохой человек, – заметил Бэйрек. – Не очень-то я высокого мнения о толнедрийцах, но этот совсем другой.

– Едем быстрее, – поторопил господин Волк, – не стоит дожидаться, пока рыцари помчатся по нашим следам.

Они пустили лошадей в галоп и скоро оставили далеко позади рыцарей, занятых прямо посреди дороги горячим спором с командиром легионеров.

На ночь они остановились в толнедрийской гостинице с толстыми стенами, и, может быть, впервые в жизни Гарион пошёл мыться без напоминаний и приказов тёти Пол. Хотя накануне ему не удалось принять участие в драке, он почему-то ощущал, что весь залит кровью или чем-то похуже. Раньше юноша не понимал, как ужасно может быть изуродован человек в ближнем бою. Вид обезглавленного трупа с вывалившимися внутренностями наполнил его глубоким стыдом перед зрелищем омерзительно обнажённых секретов человеческого тела.

Гарион чувствовал, что выпачкан с ног до головы. Он снял всю одежду и даже, не подумав, серебряный амулет, подаренный господином Волком и тётей Пол, уселся в дымящуюся ванну, где начал яростно скрести кожу жёсткой щёткой и едким мылом, стремясь уничтожить воображаемую грязь вместе с кожей.

Следующие несколько дней они продвигались на юг, останавливаясь только в расположенных на равном расстоянии толнедрийских гостиницах, где присутствие легионеров с жёсткими лицами служило постоянным напоминанием о том, что безопасность путешественников, ищущих приюта, находится под охраной воинов толнедрийской империи.

На шестой день после схватки с разбойниками лошадь Леллдорина захромала.

Дерник и Хеттар под наблюдением тёти Пол провели несколько часов, готовя зелье на маленьком костре у обочины и накладывая горячие компрессы на ногу животного, пока Волк кипел от негодования на задержку. К тому времени, как конь мог продолжать путь, все поняли, что никак не успеют добраться до следующей гостиницы до наступления темноты.

– Ну, Старый Волк, – сказала тётя Пол, после того как все уселись в сёдла, – что теперь делать? Ехать всю ночь или пытаться найти ночлег в лесу?

– Ещё не решил, – коротко ответил Волк.

– Если не ошибаюсь, недалеко есть деревня, – вставил Леллдорин, – правда, очень бедная, но что-то вроде постоялого двора имеется.

– Звучит не очень заманчиво! – покачал головой Силк. – Что ты имеешь в виду?

– Хозяин этих владений очень скуп и взимает огромные подати. Людям остаётся очень мало, и постоялый двор крайне убогий.

– Придётся ехать, – вздохнул Волк и погнал коня быстрой рысью.

Когда они подъехали к деревне, низко нависшие облака начали расходиться, в разрыве проглянуло бледное солнце.

Деревня оказалась ещё хуже, чем предсказывал Леллдорин. Полдюжины оборванных нищих стояли в грязи у околицы, протягивая ладони и слезливо умоляя о милостыне.

Из щелей убогих лачуг медленно вытекали тонкие струйки дыма – печных труб на крышах не было. Тощие свиньи рылись в грязи; вонь стояла ужасающая.

Похоронная процессия уныло пробиралась к кладбищу, расположенному на другом конце деревни, по заваленной мусором улочке. Тело, завёрнутое в рваное коричневое одеяло, несли на доске, а жрецы Чолдана, бога арендов, в богато расшитых рясах пели древний гимн, в котором упоминалось о войне и мести, но ничего не говорилось об утешении и покое.

Провожая мужа в последний путь, вдова с бесстрастным лицом и мёртвыми сухими глазами молча прижимала к груди хнычущего младенца.

На постоялом дворе отвратительно пахло прокисшим пивом и гнильём. Пожар уничтожил часть общей залы, обуглив и закоптив низкий потолок. Зияющую дыру в сожжённой стене завесили грязной мешковиной. Врытый в земле очаг нещадно дымил, а хозяин, тощий коротышка со злобным лицом, грубил и ворчал.

На ужин он подал только блюда с водянистой кашей – смесью репы с ячменём.

– Великолепно! – иронически заметил Силк, отталкивая нетронутую порцию. – Ты меня просто удивляешь, Леллдорин. Страсть твоя бороться с несправедливостью, кажется, не распространяется на здешние места. Могу ли я предложить нанести следующий визит владельцу этого поместья? Кажется, по нему уже давно петля плачет!

– Не представлял, что всё настолько плохо, – тихо отозвался Леллдорин, озираясь, как будто впервые увидел происходящее. Ужас, смешанный с отвращением, ясно вырисовывался на открытом лице.

Гарион, с трудом сдерживая дурноту, встал.

– Пойду лучше прогуляюсь, – пробормотал он.

– Только не слишком далеко, – предупредила тётя Пол.

Воздух на улице был чуть почище, Гарион осторожно пробирался к околице, пытаясь не очень измазаться.

– О, господин, – умоляюще прошептала маленькая девочка с огромными глазами, – нет ли у вас корочки хлеба?

Гарион беспомощно взглянул на неё.

– Прости…

Он порылся в карманах, ища, что бы ей дать, но ребёнок, заплакав, отвернулся.

В изрытом копытами поле, расстилающемся за источающими гнусный запах улицами, оборванный мальчишка, почти ровесник Гариона, пас несколько коров с торчащими рёбрами, наигрывая на деревянной дудочке. Душераздирающе чистая мелодия плыла, никем не замеченная, над крышами убогих хижин, чернеющих в косых лучах заходящего солнца. Пастушок увидел Гариона, но продолжал играть Глаза их встретились на миг; оба будто молчаливо признали друг друга, но не сказали ни слова На опушке леса, за полем, появился всадник в тёмном одеянии с капюшоном, на чёрной лошади и остановился, повернувшись лицом к деревне. Было в нём что-то зловещее, но одновременно смутно-знакомое. Гариону почему-то показалось, что он должен знать этого всадника, но, хотя юноша мучительно пытался вспомнить имя, оно всё ускользало и ускользало… Гарион долго глядел на чёрного всадника, невольно обратив внимание на то, что ни он, ни лошадь не отбрасывают тени, стоя при этом в свете угасающего солнца.

Где-то глубоко в мозгу, казалось, мучительно шевелилась ужасная болезненная мысль, но он, будто очарованный, не двигался с места. Не стоит ничего говорить тёте Пол или остальным об этой странной фигуре на опушке, потому что и сказать нечего; стоит отвернуться – и он всё забудет.

Постепенно стало темнеть, и Гарион, почувствовав, что дрожит, повернул к постоялому двору, неотступно преследуемый трогательной мелодией деревянной свирели, парящей высоко в небе над головой.

<p>Глава 6</p>

Несмотря на то что вечер был ясным, утро встретило путешественников сыростью и холодом; ледяная изморось сыпалась на деревья; насквозь промокший лес мрачно насупился. Они рано покинули постоялый двор и вскоре очутились в ещё более глухой и угрюмой чаще, чем те зловещие места, которые уже прошли.

Огромные деревья окружали их; толстые искривлённые дубы поднимали голые сучья среди тёмных елей и сосен. Серый, изъеденный лишайником мох покрывал землю.

Леллдорин был сегодня непривычно молчалив, и Гарион предположил, что друг по-прежнему непрерывно думает о замыслах мерга Нечека. Молодой астуриец угрюмо смотрел вперёд, плотно завернувшись в тяжёлый зелёный плащ; рыжевато-золотистые волосы влажно обвисли. Гарион подобрался поближе; некоторое время оба ехали, не произнося ни слова.

– Чем ты обеспокоен, Леллдорин? – прошептал он наконец.

– Думаю, что всю свою жизнь был слеп, Гарион, – ответил тот.

– Каким образом? – осторожно спросил Гарион, надеясь, что друг решился всё рассказать господину Волку.

– Замечал только, что мимбраты угнетают Астурию, и не видел, как мы унижаем и губим собственный народ.

– Я ведь пытался всё объяснить Что заставило тебя прозреть только сейчас?

– Деревня, в которой мы вчера остановились, – объяснил Леллдорин, – никогда не встречал такого убогого мерзкого места и людей, ввергнутых в столь безнадёжную нищету. Как они могут выносить это?

– А что, есть какой-нибудь выбор?

– Отец мой, по крайней мере, хорошо обращается со своими людьми, – оборонялся юноша, – никто не голодает, у всех крыша над головой, а эти… бедняги… хуже животных. Я всегда гордился своим происхождением, но теперь стыжусь.

В глазах его действительно стояли слёзы.

Гарион при виде столь внезапного пробуждения не понимал, как себя вести. С одной стороны, он был рад, что Леллдорин наконец признал очевидное, с другой – боялся: а вдруг такое прозрение заведёт порывистого юношу в какую-нибудь беду.

– Я отрекусь от титула! – объявил неожиданно Леллдорин, будто подслушав мысли Гариона – А когда возвращусь из странствий, буду жить среди рабов и делить с ними их печали.

– К чему хорошему это приведёт? Думаешь, твои страдания облегчат им жизнь?

Леллдорин резко вскинул голову, явно обуреваемый противоречивыми эмоциями.

Наконец он улыбнулся, но в голубых глазах застыла решимость.

– Ты, конечно, прав. Как всегда. Удивительно, но ты сразу видишь, в чём корень проблемы, Гарион.

– Что ты имеешь в виду? – с некоторой опаской осведомился тот.

– Я подниму их на восстание. Пройду всю Арендию во главе армии крестьян.

– Ну почему у тебя на всё один ответ?! – застонал Гарион. – Во-первых, у крепостных вообще нет оружия, и они не умеют драться. Никакими прекрасными словами и уговорами ты не заставишь их последовать за тобой, а если даже это и удастся, любой арендский дворянин не задумается подняться против вас. Они растерзают твою армию, а потом положение в сто раз ухудшится. И, наконец, ты просто начнёшь гражданскую войну; именно этого и добиваются мерги.

Леллдорин в удивлении заморгал, слова Гариона наконец-то дошли до туго соображающего аренда. Лицо юноши вновь помрачнело.

– Я об этом не подумал, – сознался он.

– Совершенно верно. И будешь продолжать совершать подобные ошибки до тех пор, пока собираешься работать только мечом, а не мозгами.

Леллдорин, вспыхнув, смущённо засмеялся.

– Ты и вправду не ходишь вокруг да около, Гарион, – тихо упрекнул он.

– Прости, – поспешно извинился Гарион, – наверное, нужно было объяснить как-то иначе.

– Нет, – покачал головой Леллдорин, – ведь я аренд. Если не сказано прямо, не пойму.

– Нельзя сказать, что ты глупый, Леллдорин, – запротестовал Гарион, – ведь каждый может ошибаться. Аренды не дураки – просто слишком порывисты.

– Это было нечто большим, чем обыкновенная импульсивность, – печально вздохнул Леллдорин, показывая на влажный мох у корней деревьев.

– Что именно? – огляделся Гарион.

– Это последний участок леса перед равнинами Центральной Арендии, – пояснил Леллдорин, – естественная граница между Мимбром и Астурией.

– Лес как лес, – пожал плечами Гарион.

– Не совсем, – мрачно ответил Леллдорин. – Очень удобное место для засад.

Земля в этом лесу усеяна старым костями. Приглядись получше.

Он вытянул руку. Вначале Гариону показалось, что перед ним всего лишь пара изогнутых сучьев, высовывающихся из мха, с тонкими веточками на конце, запутавшимися в разросшемся кусте, но тут же с отвращением увидел полуистлевшую зеленоватую человеческую руку; пальцы судорожно цеплялись за куст в последней предсмертной агонии.

– Почему его не похоронили? – взорвался он в ярости.

– Поверь, потребуется тысяча людей и тысяча лет, чтобы собрать все лежащие здесь скелеты и предать их земле, – глухо объявил Леллдорин. – Целые поколения арендов покоятся здесь – мимбраты, весайты, астурийцы. Все лежат где упали, а мох хранит их вечный сон.

Гарион вздрогнул и отвёл глаза от немой мольбы этой одинокой руки, поднимавшейся со дна мохового моря здесь, в мрачно насупившемся лесу. Подняв глаза, он понял, что эта неровная почва простиралась насколько мог видеть глаз.

– Сколько ещё нужно ехать, чтобы добраться до равнины? – тихо спросил он.

– Около двух дней.

– Два дня?! И всё по таким же местам? Леллдорин кивнул.

– Почему? – спросил Гарион осуждающе, более жёстким тоном, чем намеревался.

– Сначала причиной были гордость… и честь. После – скорбь по павшим и желание отомстить. И наконец – просто не знали, как всё это остановить. Ты ведь сам сказал: мы, аренды, не очень-то сообразительны.

– Но всегда храбры, – быстро возразил Гарион.

– О да, – согласился Леллдорин, – всегда храбры. Это наше национальное проклятие!

– Белгарат, – еле шевеля губами, прошептал Хеттар, – лошади чуют что-то.

Господин Волк, дремавший как обычно в седле, встрепенулся:

– Что?

– Лошади, – повторил Хеттар. – Что-то там впереди их пугает.

Глаза Волка сузились, лицо внезапно приобрело странно-пустое выражение.

– Олгроты, – с отвращением кинул он.

– Что такое олгрот? – спросил Дерник.

– Нелюди. Дальняя родня троллей.

– Я однажды видел тролля, – заметил Бэйрек. – Гнусное уродливое огромное чудище с когтями и клыками.

– Они нападут на нас? – встревожился Дерник.

– Почти наверняка, – напряжённо ответил Волк. – Хеттар, следи за лошадьми.

Нужно держаться всем вместе. Никому не отделяться!

– Откуда они появились? – удивился Леллдорин. – В здешнем лесу никогда не бывало чудовищ.

– Иногда спускаются с гор Ало, если проголодаются, – объяснил Волк. – Живых после такого нападения не остаётся, так что рассказать подробности некому.

– Лучше бы тебе что-нибудь предпринять, отец, – посоветовала тётя Пол. – Они нас окружают.

Леллдорин быстро огляделся, соображая, где находится.

– Мы недалеко от холма Элгона, – ответил он, – и если бы удалось туда добраться, олгроты ничего с нами сделать не смогут.

– Холм Элгона? – переспросил Бэйрек, вынимая тяжёлый меч.

– Высокая скала, усеянная валунами. Почти крепость Элгон держался там почти месяц против целой мимбратской армии.

– Неплохо звучит, – согласился Силк. – По крайней мере, хоть выберемся из этих деревьев.

Он нервно оглядел ужасный лес, окутанный ледяной моросью.

– Можно попытаться, – решил Волк. – Они ещё только примеряются напасть, а к тому же дождь притупляет их обоняние.

Сзади раздался странный лающий звук.

– Это они? – спросил Гарион: собственный голос воплем отдался в ушах.

– Перекликаются, – ответил Волк. – Кто-то из них нас заметил. Лучше поторопиться, но не очень спешите, пока не увидим холм.

Они пустили испуганных лошадей рысью и упрямо направились вперёд по грязной дороге, поднимавшейся к вершине низкого горного гребня.

– Пол-лиги, – прохрипел Леллдорин, – всего поллиги, и мы доберёмся до холма.

Лошадей было трудно сдержать; глаза их бешено закатывались, гривы разметались. Гарион почувствовал, как заколотилось сердце, а во рту стало сухо.

Дождь пошёл немного сильнее. Краем глаза он уловил какое-то движение и быстро поднял голову. Человекоподобная фигура скачками передвигалась в лесу, шагах в ста от дороги. Олгрот бежал полусогнувшись, лапы свисали до земли, кожа отливала омерзительным свинцовым цветом.

– Вон там! – крикнул Гарион.

– Видел! – проворчал Бэйрек. – Тролль, пожалуй, побольше.

– Ну, этот тоже немаленький, – скривился Силк.

– Если нападут, берегитесь когтей, – предупредил Волк, – они ядовитые.

– Это становится всё интереснее, – заметил Силк.

– Вон там скала, – спокойно объявила тётя Пол.

– Быстрее! – рявкнул Волк.

Насмерть напуганные кони, почувствовав свободу, рванулись вперёд головокружительным галопом. Позади раздался яростный вой; лай становился всё громче.

– Сейчас доберёмся, – ободряюще прокричал Дерник, но тут с полдюжины рычащих олгротов появились перед ними; лапы широко расставлены, пасти уродливо ощерены. Огромные, с мощными мускулами и когтями вместо пальцев. Козлиные морды, короткие острые рога и длинные жёлтые клыки. Серая кожа покрыта чешуёй, как у змей.

Лошади заржали и отпрянули, пытаясь разбежаться. Гарион приник к гриве, держась одной рукой за седло, а другой – изо всех сил за поводья.

Бэйрек ударил по крупу коня плоской стороной меча и бешено вонзил шпоры в бока животного, пока наконец лошадь, испугавшись больше хозяина, чем олгротов, не рванулась вперёд. Двумя взмахами Бэйрек убил двух чудовищ и прорвался через заслон, третий, выпустив когти, попытался прыгнуть ему на спину, но на мгновение застыл и свалился мордой в грязь между лопаток торчала стрела Леллдорина. Развернув коня, Бэйрек свалил троих оставшихся олгротов.

– Вперёд! – протрубил он.

Гарион услышал крик Леллдорина и быстро обернулся. Тоскливый ужас охватил его при виде одинокого олгрота, выползшего из леса около дороги. Зверь рвал когтями Леллдорина, пытаясь стащить его с седла. Леллдорин из последних сил бил луком по козлиной морде, и Гарион мгновенно выхватил меч, но сзади уже появился Хеттар. Изогнутая сабля пронзила тело зверя; олгрот завизжал и, извиваясь, упал под копыта вьючных животных. Охваченные паникой лошади из последних сил мчались к вершине скалы, не обращая внимания на скользкую гальку. Оглянувшись, Гарион заметил, как покачнулся в седле Леллдорин, прижав ладонь к окровавленному боку.

Гарион с силой натянул поводья и повернул коня.

– Спасайся, Гарион, – крикнул Леллдорин, смертельно побледнев.

– Нет!

Гарион сунул меч в ножны, подъехал к другу и обхватил его плечи, удерживая от падения. Вместе они добрались до вершины; Гарион прилагал все усилия, чтобы не дать Леллдорину свалиться с седла.

Вершина холма, беспорядочное смешение камня и земли, нависала над самыми высокими деревьями. Лошади едва пробирались между огромными мокрыми валунами.

Добравшись до маленького ровного пространства на самом верху, Гарион спрыгнул на землю, едва успев подхватить медленно валившегося на бок Леллдорина.

– Сюда! – резко приказала тётя Пол, вытаскивая узелок с травами и бинтами.

– Дерник! Мне нужен огонь, и как можно быстрее.

Кузнец беспомощно оглядел мокрые обломки сучьев, усыпавшие землю.

– Попытаюсь, – с сомнением пробормотал он.

Леллдорин дышал неглубоко, но очень часто. Лицо по-прежнему было белым, а ноги отказывались его держать. Гарион вне себя от страха обнял друга. Подошёл Хеттар, и оба они с трудом подтащили Леллдорина поближе к тому месту, где стояла на коленях тётя Пол, развязывая узелок.

– Нужно немедленно удалить яд, – коротко сказала она. – Дай мне свой кинжал, Гарион.

Гарион вынул клинок. Тётя Пол быстро разрезала коричневую тунику Леллдорина, обнажив страшные раны от когтей олгрота.

– Будет больно, – пообещала она. – Держите его.

Гарион и Хеттар вцепились в руки и ноги Леллдорина, приковав его к земле.

Тётя Пол, глубоко вздохнув, ловко вскрыла воспалившиеся раны. Хлынула кровь, и Леллдорин, вскрикнув, потерял сознание.

– Хеттар! – раздался крик Бэйрека, стоявшего на валуне около обрыва. – Ты нам нужен.

– Иди! – велела тётя Пол олгару. – Мы здесь сами справимся. Гарион, останься здесь.

Разминая какие-то сухие листья, она сыпала порошок на кровоточащие раны.

– Огонь, Дерник!

– Ничего не получается, мистрис Пол, – беспомощно вздохнул кузнец, – слишком сыро.

Мельком взглянув на жалкую кучу мокрых веток, собранных Дерником, Полгара чуть прищурилась и сделала странный быстрый жест. В ушах Гариона раздался звон, потом внезапное шипение. Струйка дыма вырвалась к небу. Пламя заплясало на хворосте. Испуганный Дерник отпрянул.

– Маленький горшок, Гарион, – потребовала тётя Пол, – и воды. Быстро!

Сняв голубой плащ, она накрыла Леллдорина.

Силк, Бэйрек и Хеттар стояли у обрыва, скатывая вниз тяжёлые валуны. Снизу доносился лай олгротов, сопровождаемый по временам отчаянным воплем боли.

Гарион положил голову друга на колени, дрожа от страха за его жизнь.

– Он выздоровеет? – с надеждой спросил юноша.

– Трудно пока сказать, ещё слишком рано, – ответила тётя Пол. – Не приставай ко мне с вопросами.

– Они бегут! – закричал Бэйрек.

– По-прежнему голодны, – мрачно отозвался Волк, – значит, вернутся.

Далеко в лесу раздался звук медного рога.

– Что это? – спросил Силк, всё ещё пыхтя после тяжёлой работы.

– Тот, кого я ожидаю, – ответил Волк со странной улыбкой.

Поднёс два пальца ко рту и пронзительно свистнул.

– Теперь я сама всё сделаю, Гарион, – объявила тётя Пол, накладывая толстый слой лекарственной смеси на дымящийся мокрый бинт. – Ты с Дерником помогите остальным.

Гарион неохотно опустил голову Леллдорина на сырой торф и подбежал к Волку. Откос был усеян телами олгротов, раздавленных падающими булыжниками.

– Они снова пытаются напасть, – воскликнул Бэйрек, приподнимая очередной валун. – До нас можно добраться сзади?

– Нет… – покачал головой Силк. – Я проверял. С той стороны отвесная стена.

Олгроты выползали из леса, рыча и огрызаясь, и полусогнувшись двинулись вперёд. Первый уже пересёк дорогу, когда снова, теперь совсем близко, раздался звук рога.

Из-за деревьев вырвался огромный конь с всадником в полном вооружении и понёсся к нападающим монстрам. Рыцарь, пригнувшись, взял копьё наперевес и врезался в самую гущу перепуганных олгротов. Разъярённый жеребец заржал и бросился вперёд; из-под копыт летели лепёшки грязи. Копьё пронзило грудь одного из самых больших олгротов, сила удара была такова, что древко переломилось и ударило в морду другого олгрота. Рыцарь тут же вытащил палаш и широко размахнулся. Рубя наотмашь, он расчищал себе путь, а боевой конь втаптывал живых и мёртвых в дорожную грязь. Доскакав до свободного пространства, он развернулся и ринулся назад, снова пролагая себе дорогу палашом. Олгроты с воем кинулись обратно в лес.

– Мендореллен! – позвал Волк. – Сюда! Рыцарь в латах поднял забрызганное кровью забрало и взглянул наверх.

– Позволь мне сначала расправиться с этой нечистью, старый друг! – весело ответил он, вновь опуская забрало, и бросился в погоню за олгротами.

– Хеттар! – заорал Бэйрек на ходу. Олгар молча кивнул; оба, подбежав к лошадям, вскочили в сёдла и помчались на помощь незнакомцу.

– Смотрю, твой друг выказывает поразительное отсутствие здравого смысла, – заметил Силк господину Волку, вытирая с лица дождевые капли. – Эти создания в любую минуту ринутся на него.

– Ему, возможно, и в голову не пришло подумать об опасности, – отозвался Волк. – Мимбрат, что поделать! Все они убеждены в собственной неуязвимости!

Битва в лесу, казалось, продолжалась уже довольно долго: то и дело раздавались вопли, звенящие удары, крики ужаса олгротов. Потом Хеттар, Бэйрек и незнакомый рыцарь выехали из чаши и галопом поскакали к холму. Добравшись до вершины, рыцарь спешился.

– Прекрасная встреча, дружище, – прогудел он, – и приятели твои – люди резвые.

Латы отливали тусклым серебром в дождевых потоках.

– Очень рад, что смогли развлечь тебя, – сухо отозвался Волк.

– Я всё ещё слышу их, – заметил Дерник. – По-моему, олгроты бегут, не останавливаясь.

– Трусость этих мерзавцев лишила нас возможности приятно провести время, – вздохнул рыцарь, с сожалением кладя палаш в ножны и снимая шлем.

– Все мы должны чем-то жертвовать, – вмешался Силк, растягивая слова.

– Как верно сказано, – кивнул рыцарь. – Вижу, что человек ты искусный в философии и риторике, – продолжал он, стряхивая воду с белого плюмажа шлема.

– Простите меня, – объявил Волк. – Это Мендореллен, барон Во Мендор. Он едет с нами. Мендореллен, это принц Келдар из королевского дома Драснии и Бэйрек, граф Трелхеймский, кузен короля чиреков Энхега. Вон тот – Хеттар, сын Чо-Хэга, главного вождя вождей племён в Олгарии. Чуть дальше стоит самый практичный из нас человек – кузнец Дерник из Сендарии, а мальчик рядом с ним – Гарион, мой внук, в сотом поколении.

Мендореллен низко поклонился каждому в отдельности.

– Приветствую вас, товарищи мои по скитаниям, – объявил он громовым басом.

– Приключение наше началось весьма странно. Умоляю, откройте, кто эта дама, красота которой ослепляет глаза мои?

– Прекрасная речь, сэр рыцарь, – ответила тётя Пол, заливисто рассмеявшись и почти бессознательно поправляя волосы. – Думаю, наш новый компаньон мне понравится.

– Легендарная леди Полгара? – осведомился Мендореллен. – Величайший день!

Жизнь моя достигла зенита сегодня!

Изысканный поклон был слегка подпорчен скрипом лат.

– Наш раненый друг – Леллдорин, сын барона Уилдентора, – продолжал Волк, – должно быть, ты о нём слышал.

Лицо Мендореллена слегка потемнело.

– Совершенно верно. Слухи, к сожалению, не стоят на месте, а бегут впереди человека, подобно лающим собакам. Говорят, этот Леллдорин из Уилдентора поднял гнусный мятеж против короны.

– Это теперь не имеет значения, – покачал головой Волк. – Дело, собравшее здесь нас, гораздо серьёзнее всех мятежей на свете. Так что придётся забыть об этом.

– Пусть будет всё, как ты сказал, о благородный Белгарат, – немедленно объявил Мендореллен, по-прежнему не сводя глаз с лежавшего без сознания Леллдорина.

– Дедушка, – позвал Гарион, показывая на внезапно появившегося на вершине всадника на чёрной лошади, одетого в чёрное. Он тут же откинул капюшон, обнажив стальную маску, отлитую в форме лица, одновременно странно притягательного и отталкивающего. Знакомый голос в душе объяснил Гариону, что в появлении этого незнакомца крылось нечто важное, то, что необходимо немедленно вспомнить Юноша напряг память, но безуспешно: мысли, казалось, расплывались.

– Брось свои поиски, Белгарат, – прозвучал глухой голос из-под маски.

– Ты слишком хорошо знаешь меня, Чемдар, чтобы требовать подобного, – спокойно ответил Волк, явно узнав всадника. – Эта детская глупость с олгротами – твоя идея?

– Ты слишком хорошо знаешь меня, чтобы подумать подобное, – пренебрежительно отмахнулся незнакомец в тон Волку. – Когда я поднимусь против тебя, можешь ожидать гораздо более серьёзных вещей. А пока… для того, чтобы вас задержать, наёмников хватит. Только этого нам и надо. Как только Зидар доставит Крэг Яску моему хозяину, попытайся, если хочешь, испытать свою силу против мощи и воли Торака.

– Значит, ты на побегушках у Зидара? – спросил Волк.

– Я людям не служу, – уничтожающе-презрительно ответил тёмный человек.

Конь и всадник казались вполне реальными, живыми, как и все, стоящие на вершине холма, но, как ни странно, Гарион мог видеть, что прозрачная пелена дождя проходит прямо сквозь них, падая на землю под лошадью.

– Почему же тогда ты здесь, Чемдар? – прищурился Волк.

– Назовём это любопытством, Белгарат. Хотел видеть собственными глазами, как тебе удалась попытка осуществить Пророчество в наши дни.

Мрачный призрак оглядел присутствующих.

– Неглупо, – признал он нехотя, с нотками уважения в голосе. – Где ты их нашёл?

– Их не нужно было искать, Чемдар. Эти люди всегда были наготове. Если любая часть Пророчества верна, значит, и всё Пророчество исполнится, не так ли?

Это не выдумка, поверь. Каждый шёл ко мне через множество поколений, дольше, чем можешь представить себе.

Незнакомец с почти змеиным шипением втянул в лёгкие воздух.

– Ничего ещё не кончено, Старый Волк.

– Кончится, Чемдар, – уверенно ответил Волк. – Я уже обо всём позаботился.

– Кто из вас будет жить дважды? – спросил Чемдар. Волк холодно улыбнулся, но промолчал.

– Привет тебе, моя королева, – издевательски поклонился незнакомец тёте Пол.

– Вежливость гролимов подобна стуже в весенний день, – ответила та, окидывая его ледяным взглядом. – Я не твоя королева, Чемдар.

– Так будешь ею, Полгара. Мой хозяин сказал, что ты станешь его женой, когда он возвратится в своё королевство. Получишь власть над всем миром.

– Это поставит тебя в невыгодное положение, не так ли, Чемдар? Если я стану твоей королевой, ты должен бояться разгневать меня, верно?

– Но я всегда могу обойти тебя, Полгара, а как только ты выйдешь замуж за Торака, во всём покоришься его воле. Уверен, тогда все старые обиды и распри забудутся.

– Думаю, с нас хватит, Чемдар, – вмешался господин Волк. – Твои речи начинают утомлять меня. Можешь получить обратно свою тень!

Он взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– Иди!

И снова Гарион почувствовал странный толчок и прежний рёв в ушах. Всадник исчез.

– Ты ведь не уничтожил его? – ошеломлённо охнул Силк.

– Нет, что ты. Это всего-навсего иллюзия. Детский фокус, так восхищающий гролимов. Тень можно перенести на любое расстояние, если кто-то пожелает взять на себя этот труд. А я всего-навсего отослал эту тень к хозяину.

И внезапно ухмыльнулся, ехидно скривив губы:

– Конечно, я выбрал окольный маршрут. Боюсь, путешествие займёт несколько дней. Ему это вреда не причинит, но чувствовать себя будет довольно неприятно, а главное, привлечёт всеобщее внимание.

– Да, невесёлая перспектива, – согласился Мендореллен. – А кому же принадлежит столь невежливая тень?

– Чемдару, – ответила тётя Пол, возвращаясь к израненному Леллдорину. – Одному из верховных жрецов гролимов. Мы с отцом встречались с ним раньше.

– По-моему, нам лучше убраться отсюда, – решил Волк. – Как скоро Леллдорин сможет сесть в седло?

– Не раньше чем через неделю. И то вряд ли, – откликнулась тётя Пол.

– Об этом не может быть и речи. Оставаться здесь нельзя.

– Он не может ехать верхом, – твёрдо повторила она.

– Можно сделать что-то вроде носилок, – предложил Дерник. – Перекинем их на спины двух лошадей. Так мы не причиним ему вреда.

– Ну как, Пол? – нахмурился Волк.

– Думаю, Дерник прав, – ответила она не очень решительно.

– Тогда за работу. Нас здесь отовсюду видно. Нужно уходить.

Дерник кивнул и отправился за верёвкой, чтобы сделать носилки.

<p>Глава 7</p>

Сэр Мендореллен, барон Во Мендор, мужчина ростом чуть выше среднего, с чёрными вьющимися волосами и тёмно-синими глазами, обладал зычным голосом, которым привык громогласно изрекать собственное мнение. Гариону он не понравился. Ошеломляющая самоуверенность, эгоизм в столь первозданном виде, что казался почти трогательным, – всё это подтверждало мрачные рассказы Леллдорина о мимбратах, а изысканная почтительность Мендореллена по отношению к тёте Пол казалась Гариону переходящей границы обычной вежливости. Положение ухудшалось тем, что тётя Пол, по-видимому, с большой охотой выслушивала любезности рыцаря.

По мере того как путешественники под непрерывным дождём оставляли за собой всё больше лиг, Гарион с удовлетворением заметил, что друзья разделяют его мнение. Выражение лица Бэйрека говорило само за себя, брови Силка насмешливо поднимались при каждом новом заявлении рыцаря, а Дерник всё больше хмурился.

Гариону, однако, было некогда разбираться в своих чувствах к мимбрату.

Приходилось ехать рядом с носилками, на которых в горячечном бреду метался Леллдорин: яд олгрота по-прежнему бродил в его крови. Гарион то и дело бросал встревоженные взгляды на тётю Пол, а во время самых тяжёлых припадков беспомощно держал друга за руку, не в силах придумать, как бы облегчить боль.

– Переноси своё несчастье с достоинством, добрый юноша, – жизнерадостно наставлял Мендореллен раненого после особенно страшного припадка, оставившего его совсем без сил. – Боль эта – всего-навсего иллюзия, и разум вполне может справиться с ней… если пожелаешь, конечно.

– Именно такого утешения я и ожидал от мимбрата, – прошипел Леллдорин сквозь стиснутые зубы. – Думаю, тебе лучше ехать подальше от меня. Твои высказывания пахнут так же дурно, как и ржавые доспехи.

Щёки Мендореллена чуть покраснели.

– Жестокий яд, бурлящий в жилах нашего искалеченного друга, лишил его, по всей видимости, не только здравого смысла, но и простой вежливости, – холодно заметил он.

Леллдорин с трудом приподнялся, видимо, желая дать достойный ответ, но даже это маленькое усилие разбередило рану: юноша потерял сознание.

– Состояние астурийца весьма тяжёлое, – заключил Мендореллен. – Твоего снадобья, леди Полгара, вероятно, недостаточно, чтобы спасти ему жизнь.

– Леллдорин нуждается в отдыхе, – отозвалась тётя Пол. – Постарайся не слишком его волновать – Попробую ехать так, чтобы взор его не падал на меня! Поверь, благородная дама; в том, что образ мой неприятен юноше и вызывает у него злостную лихорадку, нет вины моей!

Пустив боевого коня в галоп, он вскоре оказался далеко впереди кавалькады.

– Они все так говорят? – с некоторым раздражением осведомился Гарион. – Словно пришли из далёкого прошлого.

– Мимбраты вообще предпочитают держаться официально, – объяснила тётя Пол.

– Ты скоро привыкнешь к этому.

– По-моему, довольно глупо звучит, – мрачно пробормотал Гарион, свирепо уставившись в спину рыцаря.

– Думаю, тебе тоже не помешало бы иметь хорошие манеры, Гарион.

Тот ничего не ответил; оба молча ехали под проливным дождём навстречу приближающимся сумеркам.

– Тётя Пол! – наконец решился Гарион.

– Да, дорогой?

– О чём это говорил гролим? Насчёт тебя и Торака.

– Торак кое-что сказал однажды, когда был не в себе. А гролимы восприняли его речи всерьёз, вот и всё, – коротко ответила тётя, поплотнее заворачиваясь в плащ.

– Разве это тебя не волнует?

– Не особенно.

– А Пророчество, о котором толковал гролим? Я ничего не понял.

Упоминание о Пророчестве затронуло какую-то глубоко запрятанную струну.

– Кодекс Мрина, – ответила она. – Очень старый экземпляр рукописи, почерк крайне неразборчив. Упоминает о спутниках – крысе, медведе, человеке, который проживёт две жизни. В других вариантах об этом ничего нет, и в действительности неизвестно, имеет ли это какой-то смысл.

– Но дедушка считает, что имеет, так ведь?

– У твоего деда достаточно странных идей. Древние вещи восхищают его, возможно, потому, что сам он стар.

Гарион уже хотел расспросить её подробнее о других рукописях этого Пророчества, но тут Леллдорин вновь застонал, и оба они, позабыв обо всём, обернулись к нему.

Вскоре показалась толнедрийская гостиница с толстыми небелёными стенами и красной черепичной крышей. Тётя Пол проследила, чтобы Леллдорина поместили в самую тёплую комнату, и всю ночь провела, ухаживая за больным. Гарион, сняв башмаки, в беспокойстве бродил по тёмному коридору, то и дело наведываясь к другу. Но улучшения не наступало.

К утру дождь перестал. Путешественники отправились в дорогу, когда небо на востоке чуть посерело. Мендореллен по-прежнему ехал впереди, пока они не добрались наконец до опушки тёмного леса и не увидели впереди расстилавшуюся, насколько хватало глаз, сиреневато-бурую равнину Центральной Арендии.

Рыцарь остановился и стал поджидать отставших, мрачно покачивая головой.

– Случилась беда? – спросил Силк.

Мендореллен угрюмо показал на столб чёрного дыма.

– Что это? – удивился Силк, озадаченно сморщив крысиное лицо.

– Дым в Арендии может означать только одно, – вздохнул рыцарь, надевая шлем с плюмажем. – Оставайтесь здесь, драгоценные друзья. Поеду посмотрю, но боюсь самого худшего.

Вонзив шпоры в бока жеребца, он бешеным галопом ринулся вперёд.

– Подожди! – заревел Бэйрек, но Мендореллен, не обратив внимания, скрылся из виду.

– Ну и болван же! – прорычал огромный чирек. – Попробую его догнать: а вдруг там дело плохо!

– Не нужно, – слабым голосом посоветовал Леллдорин. – Будь там хоть армия, никто не осмелится напасть на него.

– А я думал, ты его не любишь, – слегка удивлённо пробормотал Бэйрек.

– Не люблю, – согласился Леллдорин, – но одно его имя вызывает ужас в Арендии. Даже в Астурии слышали о сэре Мендореллене. Ни один нормальный человек не станет на его пути.

Отъехав назад, под защиту деревьев, они стали дожидаться возвращения рыцаря. Наконец послышался стук копыт. Лицо Мендореллена пылало от гнева.

– Именно этого я и опасался, – объявил он. – Война бушует на пути нашем – бессмысленная и глупая, потому что оба её участника – родственники и лучшие из друзей.

– Нельзя ли объехать сражение стороной? – осведомился Силк.

– Никак, принц Келдар, – покачал головой Мендореллен. – Вражда распространилась, как лесной пожар, и захватила всю округу, так что не пройди мы и трёх лиг, обязательно наткнёмся на засаду. Придётся мне, по всей видимости, заплатить выкуп за проезд.

– Думаете, они возьмут деньги за то, чтобы пропустить нас? – с сомнением спросил Дерник.

– В Арендии подобные сделки совершаются другим способом, добрый человек.

Могу ли я просить тебя изготовить шесть – восемь крепких шестов, длиной футов этак в двадцать и шириной с моё запястье?

– Конечно! – согласился Дерник, беря топор.

– Что это ты задумал? – проворчал Бэйрек.

– Вызову на битву, – спокойно объявил Мендореллен, – одного или всех. Ни один истинный рыцарь не сможет отказаться, не будучи тут же ославлен как трус.

Не будешь ли ты так любезен стать моим секундантом и передать вызов, лорд Бэйрек?

– А если ты проиграешь? – предположил Силк.

– Проиграю?! – потрясение возопил Мендореллен. Проиграю? Я?!!

– Извини, забудем об этом, – поспешно заявил Силк.

К тому времени как возвратился Дерник, неся шесты, Мендореллен уже закончил затягивать многочисленные ремни на латах. Подняв один из шестов, он вскочил в седло и рысью помчался в направлении дыма, сопровождаемый Бэйреком.

– Неужели это необходимо, отец? – спросила тётя Пол.

– Нужно прорваться, Полгара, – ответил Волк. – Не волнуйся, Мендореллен знает, что делает.

Проехав пару миль, они добрались до вершины холма, с которого можно было наблюдать происходящее. Два мрачных унылых замка стояли друг против друга по обеим сторонам широкой лощины; несколько деревушек виднелись там и сям по обочинам дороги. Горела ближайшая из деревень: огромный» столб густого дыма поднимался к свинцово-серому небу, а вооружённые серпами и вилами крестьяне с бессмысленной яростью нападали друг на друга. Драка шла прямо на дороге. На некотором расстоянии приготовились к атаке копьеносцы, осыпаемые дождём стрел.

Группа рыцарей в латах с яркими треугольными флажками на копьях наблюдала за сражением с двух противоположных холмов. Огромные осадные машины метали тяжёлые булыжники, которые валились сверху на сражающихся, убивая, насколько заметил Гарион, всех подряд, как врагов, так и друзей.

Земля была усеяна телами погибших и умирающих.

– Глупцы, – с тяжёлым вздохом пробормотал Волк.

– Никто из тех, кого я встречал, не обвинял арендов в чрезмерной сообразительности, – возразил Силк.

Приставив рог к губам, Мендореллен выдул несколько душераздирающих нот.

Сражение мгновенно прекратилось: и крепостные, и солдаты уставились на него. Он снова затрубил, явно бросая вызов на бой. Когда обе враждующие группы рыцарей спустились с холма узнать, что происходит, Мендореллен обернулся к Бэйреку.

– Если нетрудно, господин мой, – вежливо пробормотал он, – как только они подъедут, передай, что я вызываю всех.

– Твоё дело, – бросил Бэйрек, пожав плечами.

Оглядев приближающихся рыцарей, он проревел громовым голосом:

– Сэр Мендореллен, барон Во Мендор, желает развлечься и будет рад, если каждая из сражающихся партий выберет бойца помериться с ним силами. Если же вы такие трусливые собаки, что не имеете мужества встретиться с ним один на один, прекратите этот гнусный скандал и дайте нам проехать.

– Великолепно сказано, господин мой Бэйрек, – восхищение заметил Мендореллен.

– Я всегда гордился своим красноречием, – скромно ответил тот.

Обе группы с опаской подъехали ближе.

– Позор, господа, – пристыдил их Мендореллен. – Подобная война не делает вам чести. Сэр Дирижен, в чём причина столь внезапной вражды?

– Нанесённое оскорбление, сэр Мендореллен, – ответил один из дворян, высокий широкоплечий человек с золотым кружком над забралом шлема из отполированной стали, – оскорбление столь гнусное, что его нельзя было оставить безнаказанным.

– Это меня оскорбили, – горячо возразил другой рыцарь – Не можете ли объяснить подробнее, сэр Олторейн? – осведомился Мендореллен.

Враги неловко отвели глаза, но не произнесли ни слова.

– Вы бьётесь насмерть из-за причины, которая столь ничтожна, что её и припомнить затруднительно? – недоверчиво спросил Мендореллен. – Господа, я считал вас серьёзными людьми, но теперь понял, как ошибался.

– Неужели благородным людям в Арендии больше нечего делать? – с величайшим презрением спросил Бэйрек.

– О сэре Мендореллене, бастарде, слышали все! – ощерился плотного сложения рыцарь в чёрных, покрытых эмалью латах, – но откуда взялся вот этот краснобородый дикарь, осмеливающийся злословить по адресу тех, кто выше его?

– И ты проглотишь подобное? – спросил Бэйрек Мендореллена – Это более или менее правда, – признал тот, бросив на собеседника страдальческий взгляд, – поскольку в обстоятельствах моего рождения не всё ясно, и время от времени возникают вопросы относительно законности происхождения и титула. Этот рыцарь, сэр Холдорен, мой троюродный брат, а в Арендии считается непорядочным пролить кровь родственника, вот он и зарабатывает дешёвую славу, безнаказанно издеваясь надо мной.

– Дурацкий обычай, – проворчал Бэйрек. – У нас в Чиреке родственники убивают друг друга даже с большей охотой, чем чужих людей.

– Увы, – вздохнул Мендореллен, – здесь не Чирек.

– Тебя очень огорчит, если я разделаюсь с ним? – вежливо спросил Бэйрек.

– Нисколько.

Бэйрек приблизился к коренастому рыцарю.

– Я Бэйрек, граф Трелхеймский, – громко объявил он, – родственник короля чиреков Энхега, и вижу, что у некоторых рождённых дворян Арендии вежливости ещё меньше, чем мозгов.

– Арендийские дворяне не признают самозваных титулов в свиных закутах, именуемых Северными королевствами, – холодно объявил сэр Холдорен.

– Нахожу твои слова оскорбительными, приятель, – зловеще предупредил Бэйрек.

– А я нахожу твою звериную морду и лохматую бороду довольно забавными, – отозвался тот.

Бэйрек даже не потрудился вынуть меч. Громадная ручища описала в воздухе широкий полукруг; кулак величиной с голову ребёнка с ошеломляющей силой врезался в шлем рыцаря. Глаза сэра Холдорена закатились, он покачнулся и с громким стуком свалился на землю.

– Кому-нибудь ещё хочется сделать замечание насчёт моей бороды? – проревел Бэйрек.

– Спокойно, господин мой, – посоветовал Мендореллен, удовлетворённо глядя на лежащее в высокой траве скорченное тело потерявшего сознание родственника.

– Неужели мы с покорностью примем это нападение на нашего храброго товарища? – хрипло, с сильным акцентом спросил один из сторонников барона Дирижена. – Убьём их И взялся за рукоятку меча – В ту секунду, когда меч твой покинет ножны, считай себя мертвецом, – холодно заметил Мендореллен. Рука рыцаря замерла.

– Стыдитесь, господа, – продолжал мимбрат осуждающе. – Неужели вы забыли правила рыцарского кодекса; пока вызов не принят, безопасность мне и моему товарищу обеспечена. Выбирайте, кто будет драться, или сойдите с дорога. Я устал от всего этого, и поведение ваше разозлит кого угодно.

Обе группы отступили на некоторое расстояние, посовещались, и несколько оруженосцев подъехали поближе, чтобы поднять сэра Холдорена.

– Тот, кто хотел обнажить меч, – мерг, – тихо заметил Гарион.

– Верно, – согласился Хеттар, сверкая чёрными глазами.

– Они возвращаются, – предупредил Дерник.

– Я вызываю тебя на поединок, – объявил, приблизившись, барон Дирижен.

– Не сомневаюсь, репутация твоя заслуженно высока, но и я не раз брал призы на турнирах. Буду счастлив скрестить с тобой копьё.

– И я рад испытать судьбу в поединке с тобой, сэр рыцарь, – воскликнул барон Олторейн. – Меня тоже crpaшатся в некоторых областях Арендии.

– Прекрасно! – согласился Мендореллен. – Найдём ровное место и начнём.

День клонится к закату, а меня и моих друзей ждёт ещё много дел.

Все спустились с холма на поле; обе группы рыцарей пустили лошадей по кругу, быстро вытоптав высокую пожелтевшую траву. Дирижен отъехал на дальний конец и остановился в ожидании, опустив копьё так, что оно касалось стремени.

– Зная о присущей тебе храбрости, господин мой, – воскликнул Мендореллен, поднимая одну из жердей, вырубленных Дерником, – постараюсь не наносить жестоких ран. Ты ютов отразить моё нападение?

– Готов, – ответил барон, опустив забрало. Мендореллен последовал его примеру, взял копьё наперевес и пришпорил коня.

– Возможно, в данных обстоятельствах это неуместно, – пробормотал Силк, – но я бы не прочь увидеть хоть раз, как с нашего высокомерного друга собьют спесь.

– Не надейся, – строго взглянул на него господин Волк.

– Неужели настолько хорош? – тоскливо протянул Силк.

– Смотри! – приказал Волк.

Оба рыцаря, бряцая латами, встретились в центре поля; послышался громкий треск, и оба копья переломились, усеяв обломками поникшую траву. Промчались мимо друг друга, развернулись и поскакали назад, каждый к своему месту. Гарион заметил, что Дирижен слегка покачнулся в седле.

Рыцари снова бросились друг на друга: обломки копий опять полетели на землю.

– Нужно было вырубить побольше жердей, – задумчиво заметил Дерник.

Но барон Дирижен явно слабел, и при третьей атаке копьё, направленное неверной рукой, отскочило от шлема Мендореллена. Удар последнего, однако, оказался вернее и выбил барона из седла; тот мешком свалился на землю.

Мендореллен осадил коня и поглядел на поверженного противника сверху вниз.

– В силах ли ты продолжить поединок, лорд Дирижен? – вежливо осведомился он. Тот с усилием встал.

– Я не сдаюсь, – простонал он, обнажив меч.

– Превосходно, – ответствовал Мендореллен. – А то боялся, что уже покалечил тебя.

Соскользнув вниз, он в свою очередь выхватил меч и нацелился прямо в голову Дирижена.

Тот едва успел поднять щит, как Мендореллен вновь взмахнул широким лезвием. Дирижену удалось только поднять руку, но слабые удары не причинили вреда. И тут меч Мендореллена с силой опустился на шлем барона. Тот закачался и осел на сухую траву.

– Господин мой, – с тревогой спросил Мендореллен, нагибаясь и приподнимая изуродованное забрало поверженного противника, – вам плохо? Можете продолжать?

Дирижен не ответил. Из носа хлынула кровь, глаза закатились, лицо посинело. Правая сторона тела судорожно подёргивалась.

– Поскольку этот храбрый рыцарь не в силах вымолвить слова, – объявил Мендореллен, – считаю его побеждённым.

И огляделся, по-прежнему сжимая рукоятку меча – Кто-нибудь хочет опровергнуть мои слова? Последовало долгое молчание.

– Не потрудятся ли друзья рыцаря унести его с поля? Раны его не опасны.

Несколько месяцев в постели – и он вновь будет на ногах.

И Мендореллен обернулся к барону Олторейну, лицо которого заметно побледнело.

– Ну, господин мой, – жизнерадостно начал он, – не приступить ли нам к делу? Мои друзья горят желанием продолжать путешествие, как, впрочем, и я сам.

Сэр Олторейн оказался на земле при первом же столкновении, да к тому же сломал ногу.

– Не повезло, господин мой, – заметил Мендореллен, подходя ближе и поднимая меч. – Вы сдаётесь?

– Я не могу встать, – прохрипел Олторейн сквозь стиснутые зубы, – другого выбора нет. Сдаюсь.

– И мы можем беспрепятственно проехать?

– Дорога открыта, – корчась от боли, ответил барон.

– Погодите! – раздался каркающий голос. Сквозь толпу рыцарей на поле выехал закованный в латы мерг и остановился перед Мендорелленом.

– Я так и думала, что он решит вмешаться, – тихо заметила тётя Пол и, спешившись, выступила на избитый копытами круг.

– Отойди в сторону, Мендореллен, – велела она.

– Ни за что, госпожа моя, – запротестовал рыцарь.

– С дороги, Мендореллен! – рявкнул Волк. Мендореллен, испуганно оглянувшись, повиновался.

– Ну, гролим? – прищурилась тётя Пол, откидывая капюшон.

Глаза всадника широко раскрылись при виде белого локона на лбу; он почти с отчаянием поднял руку, быстро бормоча что-то себе под нос.

И снова Гарион ощутил странный толчок одновременно с гулким рёвом в ушах На секунду зеленоватое свечение, казалось, окутало фигуру тёти Пол. Она равнодушно взмахнула рукой; сияние исчезло.

– Ты, должно быть, давно не практиковался, – замётана она – Не хочешь попытаться ещё раз?

Гролим поднял обе руки, но ничего не успел. Сзади тихим неслышным шагом подъехал Дерник. Взмах топора. Удар пришёлся прямо поверху шлема врага – Дерник! – закричала тётя Пол. – Беги! Но кузнец, угрюмо насупившись, снова размахнулся. Потерявший сознание гролим вывалился из седла.

– Глупец! – в ярости воскликнула тётя Пол. – Что ты вытворяешь?

– Он хотел напасть на вас, мистрис Пол, – объяснил Дерник, сверкая глазами.

– Слезай с лошади. Дерник спешился.

– Неужели не понимаешь, как это опасно? – возмутилась она – Этот гролим мог тебя убить!

– Я буду защищать вас, пока смогу, мистрис Пол, – упрямо ответил кузнец, – и хотя я не воин и не чародей, но никому не позволю причинить вам зло.

Глаза тёти Пол изумлённо раскрылись, потом вновь сузились; что-то в них смягчилось. Гарион, знавший её с детства, успел распознать быструю смену чувств. И внезапно, без предупреждения, тётя Пол обняла встрепенувшегося Дерника – Ты, неуклюжий, милый дурачок. Никогда не делай этого, никогда, слышишь?

У меня сердце едва не остановилось!

Гарион, почувствовав странный комок в горле, отвернулся, краем глаза успев заметить ехидную ухмылку на лице господина Волка В строю рыцарей, выстроившихся на краю поля, произошло непонятное замешательство. Некоторые оглядывались с видом людей, внезапно пробудившихся от ужасного сна. Остальные были погружены в глубокую задумчивость Сэр Олторейн пытался подняться.

– Не стоит, господин мой, – уговаривал Мендореллен, осторожно прижимая его к земле, – иначе причинишь себе ненужную боль.

– Что мы наделали? – со стыдом простонал барон. Господин Волк, спешившись, встал на колени перед раненым.

– Это не твоя вина, а дело рук мерга, – объяснил он барону. – Гролим вселил в ваши сердца вражду и столкнул вас друг с другом.

– Чародейство? – охнул Олторейн, побледнев.

– Это вовсе не мерг, а жрец гролимов, – кивнул Волк.

– И теперь заклятье снято?

Волк снова кивнул, глядя на валяющегося без сознания гролима.

– Заковать мерга в кандалы, – приказал барон собравшимся рыцарям.

И оглянулся на Волка.

– Мы прекрасно умеем расправляться с чародеями, – мрачно заметил он. – Вот великолепный случай отпраздновать окончание постыдной распри. Этот гролим в последний раз испытывал свои чары на ком бы то ни было.

– Превосходно! – угрюмо ухмыльнулся Волк.

– Сэр Мендореллен! – воскликнул барон Олторейн, морщась от боли в сломанной ноге. – Чем мы можем отплатить тебе и твоим спутникам за то, что вернули нам разум?

– Нам довольно и того, что между вами вновь воцарился мир! – довольно напыщенно объявил Мендореллен. – Поскольку всему свету известно, что я самый миролюбивый в королевстве человек.

Но тут взгляд рыцаря упал на лежащего без сил Леллдорина, и какая-то новая мысль, казалось, осенила его.

– Однако я должен просить у тебя одолжения. Один из наших друзей – храбрый астуриец, юноша благородного происхождения, страдает от тяжких ран. Не согласился бы ты взять его на своё попечение?

– Его присутствие делает мне честь, сэр Мендореллен, – немедленно заверил Олторейн. – Поверьте, женщины моего дома окружат его самой нежной заботой.

Барон коротко сказал что-то одному из своих вассалов; тот вскочил на кош и помчался к одному из замков.

– Вы не можете оставить меня здесь, – слабо запротестовал Леллдорин. – Через день-два я уже смогу сидеть в седле.

Но тут приступ раздирающего грудь кашля скрутил его.

– Вряд ли, – холодно возразил Мендореллен. – Слишком свежи твои раны, и силы твои ещё долго не возвратятся.

– Не останусь с мимбратами, – упирался Леллдорин. – Лучше уж ехать вперёд, и будь что будет.

– Юный Леллдорин, – начал Мендореллен отрывисто, даже резко. – Мне известна нелюбовь твоя к народу Мимбра. Но такие раны, однако, вскоре начнут гноиться, а бушующая в крови лихорадка и горячка, сжигающая плоть, окончательно ослабят тело, и заботы о тебе тяжким бременем лягут на наши плечи. Времени ухаживать за тобой у нас нет, и так уже мы сильно задержались Гарион громко охнул, не в силах сдержать негодования, услышав столь жестокие речи, и почти с ненавистью уставился на Мендореллена Лицо Леллдорина мгновенно побелело.

– Благодарю за то, что открыли мне истину, сэр Мендореллен, – сухо заявил он. – Я должен был сам об этом подумать. Если вы поможете мне сесть в седло, я немедленно поеду.

– Даже и не мечтай об этом! – коротко велела тётя Пол.

Вассал барона Олторейна возвратился вместе со слугами и белокурой девушкой лет семнадцати в розовом платье из жёсткой парчи и бархатном плаще.

– Моя младшая сестра, леди Ариана, – представил Олторейн. – Бойкая девушка и, несмотря на столь юные лета, обучена искусству ходить за больными.

– Постараюсь недолго обременять её, господин мой, – объявил Леллдорин. – Через неделю возвращусь в Астурию.

Леди Ариана привычным жестом потрогала его лоб.

– О нет, добрый юноша, – запротестовала она, – думаю, визит твой продлится несколько дольше.

– Неделя, и не больше, – упрямо повторил Леллдорин.

– Как угодно, – пожала плечами девушка. – Думаю, брат мой сможет дать для сопровождения нескольких слуг, дабы те смогли достойно похоронить тебя, что, несомненно, произойдёт, если не ошибаюсь, после того, как проедешь расстояние в десять лиг.

Леллдорин ошеломлённо заморгал. Тётя Пол отвела в сторону леди Ариану и долго шептала ей наставления, передав маленький пакетик с травами. Леллдорин жестом подозвал Гариона, тот немедленно подбежал поближе и встал на колени перед носилками.

– Итак, всё кончено, – пробормотал юноша. – Я так хотел ехать с вами.

– Ты скоро выздоровеешь, – заверил Гарион, зная, что говорит не правду, – и, наверное, попозже сможешь догнать нас.

– Нет, – покачал головой Леллдорин, – боюсь, не смогу.

Он снова закашлялся; сухие хрипы, казалось, разрывали лёгкие.

– У нас мало времени, друг мой, – прошептал он, – так что слушай внимательно.

Гарион, чуть не плача, взял его за руку.

– Помнишь, о чём мы говорили тем утром, когда уехали из дома дяди? Гарион кивнул.

– Ты сказал, что именно я должен решить, стоит ли нарушать обет молчания, данный Торазину и остальным.

– Помню, – кивнул Гарион.

– Ну вот. Я решился. Освобождаю тебя от клятвы. Делай что сочтёшь нужным.

– Лучше бы ты сам рассказал обо всём дедушке, Леллдорин, – запротестовал Гарион.

– Не могу, – простонал тот. – У меня слова в глотке застрянут. Прости, уж такой уродился. Знаю, что Нечек нас использует, но я дал слово товарищам. Я – аренд, Гарион, и сдержу обещание, даже если буду знать, что не прав, так что решай сам. Нужно помешать Нечеку уничтожить нашу страну. Я хочу, чтобы ты пошёл прямо к королю.

– К королю? Он мне никогда не поверит.

– Заставь поверить. Расскажи ему всё. Гарион решительно замотал головой.

– Я не назову ни тебя, ни Торазина. Сам знаешь, что он с тобой сделает.

– Это неважно, – настаивал Леллдорин, вновь закашлявшись.

– Скажу о Нечеке, – упрямо заявил Гарион, – только не о тебе. Где можно найти этого мерга?

– Он знает, – очень слабым голосом прошептал Леллдорин. – Нечек – посол при дворе в Во Мимбре. Личный представитель Тор Эргаса, короля мергов.

Гарион замер в изумлении.

– К его услугам всё золото из неистощимых рудников Ктол Мергоса, – продолжал Леллдорин. – Этот заговор, придуманный им, возможно, один из сотни, направленных на уничтожение Арендии. Ты должен помешать ему, Гарион. Обещай мне.

Светлые глаза юноши лихорадочно блестели, он с силой вцепился в руку Гариона.

– Я всё сделаю, Леллдорин, – поклялся Гарион. – Ещё не знаю как, но обязательно помешаю ему.

Леллдорин устало откинулся на носилки, будто все силы ушли на то, чтобы услышать эти слова из уст друга.

– До свидания, Леллдорин, – тихо сказал Гарион, вытирая полные слёз глаза.

– До свидания, друг мой, – едва слышно прошептал Леллдорин; и тут же глаза его закрылись, а рука, сжимающая пальцы Гариона, повисла. Сердце Гариона сжалось от страха, но, заметив, как слабо бьётся жилка на шее, он понял, что Леллдорин всё ещё жив… но едва держится. Гарион с нежной осторожностью положил руку друга ему на грудь и натянул на плечи грубое серое одеяло. Потом встал и быстро ушёл, не сдерживая катившихся по щекам слёз.

Прощание было коротким; путешественники погнали коней к Великому Западному пути. Крестьяне и копьеносцы дружно приветствовали их, но вдалеке слышались другие звуки – это деревенские женщины отправились разыскивать своих близких, бродя среди распластанных на земле тел: вопли и стоны зловещим эхом вторили радостным крикам.

Гарион с мрачной решимостью пришпорил коня и догнал Мендореллена.

– Мне кое-что нужно сказать вам, – горячо начал он, – Может, эти слова придутся не по нраву, но мне всё равно.

– И что же? – мягко осведомился рыцарь.

– Думаю, что вы поступили отвратительно и жестоко по отношению к Леллдорину. И пусть вы считаете себя величайшим рыцарем в мире, но, по-моему, – вы просто беззастенчивый хвастун с каменным сердцем, и можете делать со мной что хотите.

– Ах, вот что! – кивнул Мендореллен. – Поверь, юный друг, ты неверно понял мои намерения. Необходимо было спасти его жизнь Астурийский юноша очень храбр и поэтому не думает о себе. Не открой я ему глаза, этот молодой человек, несомненно, продолжал бы настаивать на том, чтобы ехать с нами, и вскоре бы умер.

– Умер? – фыркнул Гарион. – Тётя Пол наверняка бы спасла его.

– Именно леди Полгара сообщила мне, что жизнь юноши в опасности, но честь не позволяла ему бросить товарищей, та самая честь, что побудила Леллдорина остаться и не стать причиной нашей задержки.

Рыцарь криво усмехнулся.

– Думаю, слова мои понравились ему не больше, чем тебе, но зато он будет жить, а это самое главное, не так ли?

Гарион молча уставился на ехавшего с высокомерным видом мимбрата, ярость внезапно испарилась, юноша понял, что вёл себя глупо и невежливо.

– Простите, – неохотно пробормотал он, – я и в самом деле не понимал, что вы делаете.

– Неважно, – пожал плечами Мендореллен. – Многим неясны мои поступки. Но пока я уверен, что мотивы благородны, мнение остальных меня не беспокоит.

Однако я рад, что имел возможность объясниться с тобой, – ведь нам предстоит долгое совместное путешествие, а всякая неприязнь в таких случаях опасна.

Они некоторое время ехали молча; Гарион старался привести мысли в порядок.

Должно быть, он и вправду недооценивал Мендореллена.

Добравшись до широкого тракта, они вновь повернули на юг и продолжали путь под угрюмым, низко нависшим небом.

<p>Глава 8</p>

Арендийская равнина расстилалась перед ними – необозримое пространство, заросшее высокой травой, где поселения встречались очень редко. Ветер, гуляющий по полям, был пронизывающим и холодным, грязно-серые облака клубились в небе.

Необходимость оставить раненого Леллдорина повергла всех в уныние, и путешественники почти целыми днями ехали молча. Гарион держался позади вместе с Хеттаром и вьючными лошадьми, стараясь находиться как можно дальше от Мендореллена.

Хеттар, казалось, часами мог обходиться без слов, но через два дня Гарион намеренно попытался вывести олгара с ястребиным лицом из глубокого раздумья.

– Почему ты так ненавидишь мергов, Хеттар? – полюбопытствовал он, не найдя лучшей темы для беседы.

– Все олорны ненавидят мергов, – спокойно ответил тот.

– Да, – согласился Гарион, – но у тебя, кажется, это связано ещё с чем-то личным. Разве не так?

Хеттар, скрипя кожаной курткой, устроился поудобнее в седле.

– Они убили моих родителей, – пробормотал он. Гарион словно ощутил тяжёлый удар в грудь, внезапно вспомнив о собственной семье.

– Как это случилось? – выпалил он, не успев сообразить, что Хеттар, возможно, не желает исповедоваться.

– Мне было семь, – глухо, без всякого выражения, начал Хеттар. – Мы собрались навестить семью матери – она была из другого племени. Пришлось проезжать около восточных укреплений, и тут случился набег мергов. Лошадь матери споткнулась, она вылетела из седла, и мерги появились прежде, чем мы с отцом успели помочь ей. Они убили моих родителей не сразу. Очень много времени прошло. Помню, как мать вскрикнула всего однажды – в самом конце.

Лицо Олгара было холодно-бесстрастным, как скала, а монотонный спокойный голос делал рассказ ещё более ужасающим.

– После того как мои родители перестали дышать, мерги обвязали мне ноги верёвкой и потащили по земле за лошадью. Когда верёвка наконец порвалась, они посчитали меня мёртвым и бросили на дороге. Как сейчас слышу их весёлый смех.

Через два дня меня нашёл Чо-Хэг.

Гарион на миг так ясно представил себе искалеченного одинокого ребёнка, брошенного в пустыне Восточной Олгарии, выжить которому помогли только скорбь и всепоглощающая ненависть.

– Я убил первого мерга в десять лет, – продолжал Хеттар по-прежнему бесстрастно. – Он пытался скрыться от нас, но я сбил его и вонзил копьё между лопаток. Мерг завопил, когда копьё пробило его насквозь, а я почувствовал себя лучше. Чо-Хэг подумал, что если я увижу смерть мерга, то излечусь от ненависти.

Но он был не прав.

Лицо высокого Олгара было абсолютно лишено всякого выражения; длинная прядь на макушке трепыхалась на ветру. Казалось, в душе его царит ледяная пустота, словно там нет других чувств, кроме одного, не дающего спокойно спать, мучающего день и ночь.

В эту секунду Гарион смутно осознал, что имел в виду господин Волк, предостерегая об опасности, грозящей тем, кто одержим идеей мести, но тут же прогнал навязчивую мысль Если Хеттар может жить с этим, значит, такое существование под силу и ему. Гарион неожиданно почувствовал безмерное восхищение одиноким человеком, сознательно идущим столь мрачным беспросветным путём.

Господин Волк был поглощён беседой с Мендорелленом; оба замедлили ход, что позволило Хеттару и Гариону догнать их. Некоторое время они ехали вместе.

– Такова наша природа, – меланхолично заметил рыцарь в сверкающих латах. – Чрезмерная гордыня – проклятье наше, причина войн, опустошающих бедную Арендию.

– Это можно исправить, – возразил Волк.

– Как?! Гордость у нас в крови. Сам я – крайне миролюбив и доброжелателен, но даже меня не миновала национальная болезнь Более того, распри наши столь древние, что уходят корнями в историю: прежде всего необходимо очистить души от язв. Мир не продлится долго, друг мой. Уже сейчас в лесах поют астурийские стрелы, направленные в мимбратов; Мимбр в отместку сжигает астурийские дома, зверски убивая заложников. Боюсь, война неизбежна.

– Нет, ты не прав, – покачал головой Волк.

– Но как предотвратить её? – нахмурился Мендореллен. – Кто может излечить нас от безумия?

– Я, если придётся, – спокойно ответил Волк, откидывая на спину серый капюшон.

– Ценю твои добрые намерения, Белгарат, – едва заметно усмехнулся Мендореллен, – но даже ты ничего не сможешь сделать.

– Нет на свете ничего невозможного, – деловито заметил Волк. – Чаше всего я предпочитаю не мешать забавам других людей, но не могу позволить, чтобы именно сейчас в Арендии вспыхнул пожар войны. И если будет нужно, сделаю всё, лишь бы помешать совершиться очередной глупости.

– Вправду сила твоя столь велика? – задумчиво осведомился Мендореллен, словно не мог заставить себя поверить этому.

– Да, – спокойно кивнул Волк, почёсывая короткую белую бородку, – именно так.

Лицо Мендореллена приняло встревоженное, даже немного благоговейное выражение, а Гарион сильно обеспокоился, услышав такое заявление своего деда.

Если Волк собирается в одиночку воспрепятствовать войне, он так же может расстроить все его планы мести. Ещё один повод для волнений.

Но в эту минуту подъехал Силк.

– Место, где проходит Большая ярмарка, как раз впереди. Остановимся или объедем стороной?

– Можно и остановиться, – решил Волк. – Уже почти вечер, да и припасы у нас на исходе.

– Лошадям тоже нужно отдохнуть, – добавил Хеттар. – Они жаловаться начинают.

– Нужно было мне сказать, – укорил Волк, оглядываясь на тяжелогружёных животных.

– Они ещё не истощены, но жалеют себя. Преувеличивают, конечно, хотя небольшой отдых не повредит.

– Преувеличивают?! – ошеломлённо воскликнул Силк. – Уж не хочешь ли сказать, что лошади способны на ложь?

– Ну конечно, – пожал плечами Хеттар, – то и дело не прочь соврать и весьма преуспели в этом.

Какой-то момент Силк, казалось, был просто потрясён, но тут же неожиданно рассмеялся.

– Это странным образом восстанавливает мою веру в космический порядок вещей, – объявил он. Волк поморщился:

– Силк, знаешь ли, ты очень злой человек. Неужели тебе не стыдно?

– Каждый делает то, на что способен, – издевательски ответил человечек с крысиным лицом.

Арендийская ярмарка располагалась на пересечении Великого Западного пути и горной дороги, ведущей из Алголанда. На большом пространстве примерно в квадратную лигу радовали глаз яркие голубые, жёлтые, красные шатры и полосатые палатки. Всё вместе походило на цветной сказочный город посередине унылой серо-коричневой равнины, а блестящие треугольные флажки весело трепетали на буйном ветру под низко нависшими облаками.

– Надеюсь, у меня хватит времени совершить кое-какие сделки, а то я начинаю терять навык, – объявил Силк, когда все спускались с высокого холма.

Кончик его острого носа возбуждённо подёргивался.

С полдюжины забрызганных грязью нищих в безнадёжном отчаянии сгрудились на обочине дороги, протягивая руки.

– Не стоит кормить эту шваль, – проворчал Бэйрек.

– Милосердие – это одновременно обязанность и привилегия, господин мой Бэйрек, – ответил рыцарь.

– Почему здесь не построят дома? – спросил Гарион Силка, приближаясь к центру ярмарки.

– Никто не остаётся здесь надолго, – пояснил тот. – Ярмарка не кончается, но люди приходят и уходят. А кроме того, здания облагаются налогом, а палатки – нет.

Многие из торговцев, вышедших на улицу, чтобы приветствовать вновь прибывших, как оказалось, знакомы с Силком, а некоторые, подозрительно оглядывая его, неохотно произносили слова приветствия.

– Вижу, репутация твоя хорошо известна, Силк, – сухо заметил Бэйрек.

– Такова цена славы, – пожал тот плечами.

– Нет ли опасности, что кто-нибудь знает тебя под другим именем? – спросил Дерник. – Вспомни, кого разыскивают мерги?

– Ты имеешь в виду Эмбара? Вряд ли. Эмбар редко бывал в Арендии, а кроме того, совсем не похож на Редека.

– Да, но это один и тот же человек – ты, – возразил I Дерник.

– Верно, – многозначительно подняв палец, согласился Силк. – Мы с тобой знаем это, а они – нет. Для тебя я всегда выгляжу одинаково, но для других…

Дерник скептически усмехнулся.

– Редек, старый дружище! – окликнул лысый драснийский торговец из ближайшего шатра.

– Делвор! – радостно отозвался Силк. – Сто лет тебя не видел.

– Смотрю, ты преуспеваешь, – заметил лысый.

– Свожу концы с концами, – скромно ответил Силк. – Чем торгуешь?

– Достал несколько маллорийских ковров, – ответил Делвор. – Кое-кто из местных аристократов желал бы купить, да цены не устраивают.

Пальцы его, однако, быстро шевелились, и разговор на языке жестов шёл совсем о другом:

«Твой дядя велел, чтобы мы помогли тебе, если понадобится. Что-нибудь нужно?»

Вслух же он громко спросил:

– Вижу, у тебя много вьюков. Что везёшь?

– Сендарийское сукно и всякие мелочи, – объяснил Силк, в свою очередь сделав несколько непонятных знаков:

«Видел ли ты мергов здесь, на ярмарке?»

«Одного, но он покинул Во Мимбр неделю назад. Однако на том конце стоят палатки недраков…»

«Слишком далеко они забрались от дома, – жестикулировал Силк. – В самом деле приехали торговать?»

«Трудно сказать», – ответил Делвор.

«Можешь приютить нас денька на два?»

«Что-нибудь придумаем, за соответствующее вознаграждение, конечно…» – просигналил Делвор с ехидной усмешкой в глазах.

Силк, молниеносно двигая руками, выразил своё возмущение столь наглым заявлением.

«В конце концов, дела есть дела», – пошевелил пальцами Делвор.

– Можете входить, – пригласил он вслух. – Выпейте вина, поужинайте. Нам о многом нужно поговорить!

– Будем очень рады, – кисло скривился Силк.

– По-моему, вы встретили достойного соперника, принц Келдар, не так ли? – мягко осведомилась тётя Пол, едва заметно улыбнувшись, и грациозно опёрлась на руку Силка, помогавшего ей спешиться перед полосатым шатром Делвора.

– Ну что вы, леди Полгара! Просто пытается во всём опередить меня, вот уже много лет, ещё с тех пор, как потерял целое состояние в Яр Гораке из-за одного задуманного мной дельца. Пусть считает, что сквитался наконец со мной – это поднимет настроение Делвора, а мне доставит большую радость, чем если бы я вновь в очередной раз положил его на обе лопатки.

– Вы неисправимы, – засмеялась она.

Силк весело подмигнул.

Внутри шатёр оказался очень уютным. В расставленных там и сям жаровнях весело пылали дрова, встречая усталых путешественников благословенным теплом.

На полу лежал тёмно-синий ковёр, а вместо стульев повсюду были разбросаны большие красные подушки. Силк поспешно представил друзей Делвору.

– Большая честь для меня, о Древнейший, – пробормотал торговец, низко кланяясь господину Волку и тёте Пол. – Чем могу помочь?

– Больше всего сейчас необходимы сведения, – ответил Волк, сбрасывая тяжёлый плащ. – Несколько дней назад к северу отсюда мы встретили гролима, пытающегося развязать гражданскую войну. Ты можешь потолковать среди людей и разнюхать, что происходит вокруг? Хотел бы я, по возможности, избежать очередной распри между соседями.

– Попытаюсь узнать, – пообещал Делвор.

– Я тоже пойду погуляю, – решил Силк. – Если за дело возьмёмся мы с Делвором, очень скоро нам станет известно всё до последней мелочи.

Волк вопросительно взглянул на него.

– Редек из Боктора никогда не упустит случая заключить сделку повыгоднее, – чуть поспешнее, чем нужно, объяснил коротышка. – Подумай, людям ведь покажется странным, если он останется в шатре Делвора.

– Понятно, – кивнул Волк.

– Не хочешь же ты, чтобы нас начали подозревать? – с невинным видом продолжал Силк, хотя кончик носа подёргивался всё быстрее.

– Ну хорошо, – сдался Волк. – Только не зарывайся. Не желаю, чтобы завтра с утра у палатки толпились разъярённые покупатели, требующие твоей головы.

Носильщики Делвора сняли груз с вьючных лошадей; один из них взялся показать Хеттару дорогу к конюшням. Силк начал рыться в тюках. На свет появилась груда маленьких, но дорогих предметов обихода, извлекаемых из складок свёрнутого сукна.

– А я всё удивлялся, зачем тебе понадобилось столько денег в Камааре, – сухо заметил Волк.

– Всего-навсего часть маскировки, – ухмыльнулся Силк. – У Редека с собой всегда много безделушек, которыми тот выгодно торгует по пути.

– Прекрасное объяснение, – заметил Бэйрек, – но я бы всё-таки не впадал в крайности.

– Клянусь навсегда удалиться от дел, если мне не удастся в ближайший же час удвоить деньги нашего почтённого друга, – пообещал Силк. – Ах да, совсем забыл. Гарион будет моим носильщиком. У Редека всегда свои слуги.

– Постарайся не слишком сильно испортить его, – велела тётя Пол.

Силк преувеличенно низко поклонился, лихо сдвинул на затылок чёрную вельветовую шапочку и в сопровождении Гариона, нагруженного довольно увесистым тюком, с важным видом отправился на Большую арендийскую ярмарку, словно человек, идущий на бой.

Жирный толнедриец, расположившийся в третьей по счёту палатке, оказался крайне скаредным и умудрился купить у Силка кинжал, украшенный драгоценными камнями, заплатив лишь втрое больше настоящей стоимости, но два арендийских торговца купили одинаковые серебряные кубки по такой цене, что разница вполне возместила неудачу с толнедрийцем. Силк так и раздулся от самодовольства.

– Люблю иметь дело с арендами! – хвастал он, шествуя по грязной дорожке, вьющейся между палатками.

Хитрый маленький драсниец проходил по ярмарке, сея повсюду смятение и хаос. Когда он не мог продать, то покупал, всё, чего не мог купить, – менял, если не удавалось и это, собирал сплетни и сведения. Некоторые из торговцев, те, что поумнее, завидев его, быстро прятались. Гарион, заразившись энергией драснийца, начал понимать увлечённость друга этой игрой, где задачей было не получить прибыль, а обставить соперника.

Интересы Силка отличались разнообразием. Он мог иметь дело с кем угодно и когда угодно.

Толнедрийцы, аренды, чиреки, даже земляки драснийцы – все становились жертвами хищнических инстинктов Силка К полудню он успел избавиться от всего, купленного в Камааре. Кошелёк раздулся от монет, а тюк на плечах Гариона не становился легче, хотя товары там были теперь совсем другие.

Однако Силк недовольно хмурился, встряхивая маленький необыкновенно красивый пузырёк из фигурного стекла. Он поменял две книги весайтских стихов в переплётах из слоновой кости на этот крошечный флакончик духов.

– Чем ты расстроен? – спросил Гарион на обратном пути.

– Не уверен, кто взял верх, – коротко буркнул Силк.

– Почему?

– Неизвестно, сколько это стоит.

– Зачем же тогда брал?

– Не хотел показывать своё невежество в этом деле.

– Перепродай кому-нибудь.

– Как я могу это сделать, не зная истинной цены этих I духов! Если запрошу слишком много, со мной и разговаривать не захотят, а если слишком мало – стану посмешищем на ярмарке.

Гарион не смог удержаться от смеха.

– Не вижу причин для веселья, – оборвал Силк. Раздражение его всё росло, и Гарион решил больше не задевать друга.

– Вот обещанная прибыль, – довольно грубо объявил Силк господину Волку, высыпая монеты в его ладонь.

– Что тебя беспокоит? – спросил тот, оглядывая угрюмое лицо драснийца.

– Ничего, – коротко ответил Силк. Потом посмотрел на тётю Пол и неожиданно, широко улыбнувшись, подошёл поближе и церемонно поклонился.

– Дорогая леди Полгара! Примите, прошу вас, эту ничтожную безделушку в знак моего глубокого уважения.

И царственным жестом протянул флакончик.

Странное выражение радости, смешанной с подозрением, промелькнуло в глазах тёти. Она взяла бутылку, осторожно вынула туго притёртую пробку, легко прикоснулась стеклянным столбиком к внутренней стороне запястья и поднесла руку поближе к носу, вдыхая запах – О, Келдар! – восхищённо воскликнула она. – Ведь это королевский подарок.

Улыбка Силка внезапно стала немного натянутой; он пристально посмотрел на тётю Пол, пытаясь определить, насколько серьёзны её слова, и, наконец, вздохнув, вышел, мрачно бормоча что-то под нос относительно двуличия райвенов.

Возвратившийся вскоре Делвор бросил в угол полосатый плащ и протянул ладони к жаровне.

– Насколько я смог обнаружить, отсюда до Во Мимбра всё спокойно, но только сейчас на ярмарке появилось пятеро мергов с двумя дюжинами таллов.

Хеттар быстро, насторожённо поднял голову.

– Говорят, что прибыли из Во Мимбра, но сапоги таллов измазаны красной глиной, а здесь такой глины – ищи – не найдёшь.

– Верно, – согласился Мендореллен. – Глинистая почва только на севере.

Волк молча кивнул.

– Позови Силка, – велел он Бэйреку. Тот пошёл к выходу.

– Думаю, не стоит рисковать, – решил Волк. – Подождём, пока все улягутся, и немедленно уедем.

Вошёл Силк и стал о чём-то беседовать с Делвором.

– Мерги тут же обнаружат, что мы были здесь, – проворчал Бэйрек, задумчиво подёргав себя за рыжую бороду, – и пойдут по нашим следам до самого Во Мимбра Не проще ли мне, Хеттару и Мендореллену затеять драку? Пять мёртвых мергов вряд ли смогут преследовать нас.

Хеттар зловеще-серьёзно кивнул.

– Вряд ли такое понравится толнедрийским легионерам, охраняющим ярмарку, – лениво протянул Силк. – Пять трупов не очень-то обрадуют охрану. Это оскорбляет их любовь к порядку.

– Моё дело предложить, – пожал плечами Бэйрек.

– У меня неплохая идея, – вмешался Делвор, вновь натягивая плащ. – Они поставили шатры у палаток недраков. Пойду, попытаюсь поторговаться.

Он направился было к выходу, но остановился.

– Не знаю, важно ли это, но главного из них зовут Эшарак.

Гарион почувствовал, как внутри всё похолодело. Бэйрек мрачно присвистнул.

– Раньше или позже придётся что-то предпринять по этому поводу, Белгарат, – объявил он.

– Вы его знаете? – без особого удивления спросил Делвор.

– Встречались пару раз, – рассеянно кивнул Силк.

– Он теряет самообладание и начинает выставлять себя на посмешище, – вставила тётя Пол.

– Ну что ж, пойду, – решил Делвор. Гарион поднял занавеску, прикрывающую вход, но тут же, испуганно охнув, отпрянул.

– В чём дело? – встревожился Силк.

– По-моему, я сейчас видел Брилла.

– Дай-ка посмотреть! – поднялся Дерник и чуть отодвинул занавеску.

Он и Гарион осторожно поглядели на улицу. Брилл Г почти не изменился с тех пор, как они покинули ферму i Фолдора: по-прежнему грязная заплатанная одежда, небритое лицо, косые глаза, отливающие неестественной белизной.

– Точно, Брилл, – подтвердил Дерник. – Достаточно близко стоит, даже запах чувствуется. Всё тот же. Делвор вопросительно взглянул на кузнеца.

– Он никогда не моется, – пояснил тот, – так что несёт от него просто ужасно.

– Разрешите? – вежливо спросил Делвор, заглядывая поверх плеча Дерника. – Ах, этот? Работает у недраков. Я всегда считал его немного странным, но не принимал всерьёз и не наводил справок.

– Дерник, – быстро велел Волк, – выйди на минуту. Пусть увидит тебя, но сам не подавай виду, что узнал его. После того как убедишься, что Брилл тебя заметил, возвращайся. Поспеши, а то уйдёт.

Дерник недоуменно поднял брови, но повиновался.

– Что ты задумал, отец? – довольно резко спросила тётя Пол. – Нечего самодовольно ухмыляться! Раздражаешь до крайности!

– Всё идёт прекрасно, – хмыкнул Волк, потирая руки.

Вид возвратившегося Дерника был очень встревоженным.

– Он меня видел. Вы уверены, что так нужно?

– Конечно, – кивнул Волк. – Эшарак приехал сюда только из-за нас и сейчас рыщет по всей ярмарке.

– Зачем же облегчать ему задачу? – удивилась тётя Пол.

– Вовсе нет, – объяснил Волк. – Эшарак уже использовал Брилла раньше, в Мергосе, помнишь? И привёз его сюда, потому что тот сможет узнать любого из нас – тебя, меня, Дерника, Гариона и, возможно, даже Силка и Бэйрека. Погляди, Гарион, Брилл всё ещё там?

Гарион приник к узкой щели. Присмотревшись, он заметил между палатками немытого, нечёсаного Брилла – Стоит, – кивнул юноша.

– Нужно удерживать его тут как можно дольше, – сказал Волк, – и увериться, что этот негодяй не устанет и не побежит докладывать Эшараку о том, как нашёл нас.

Силк поглядел на Делвора; оба залились смехом.

– Что тут весёлого? – подозрительно проворчал Бэйрек.

– Нужно быть драснийцем, чтобы по достоинству оценить замысел Белгарата, – ухмыльнулся Силк, с восхищением глядя на Волка. – Иногда ты поражаешь меня, дружище!

– Смысл твоего плана всё же ускользает от меня, – сознался Мендореллен.

– Позволь мне, – попросил Силк и повернулся к рыцарю:

– Дело вот в чём, Мендореллен. Эшарак рассчитывает, что Брилл отыщет нас, но пока он полностью не удовлетворит своё любопытство, не побежит обратно к мергу рассказать, где мы скрываемся. Брилл – глаза и уши Эшарака, и нам удалось приковать его к этому месту, а значит, и взять верх над гролимом.

– Но разве этот чрезмерно любопытный сендар не пойдёт вслед, когда мы покинем палатку нашу? – удивился Мендореллен. – И тогда мерг не преминет к нему присоединиться.

– Но ведь наш шатёр из ткани. Ничего не стоит прорезать заднюю стенку, – мягко заметил Силк. – Острым ножом можно проделать сколько угодно дверей.

Делвор чуть заметно поморщился, потом вздохнул.

– Пойду навещу мергов, – решил он. – Думаю, что смогу задержать его допоздна.

– Дерник и я выйдем с тобой, – решил Силк. – Мы направимся одной дорогой, а ты – другой. Брилл последует за нами, а мы приведём его назад.

Делвор кивнул, и все трое ушли.

– Не слишком ли это сложно? – с кислым видом проворчал Бэйрек. – Брилл не знает Хеттара. Почему бы Хеттару не выскользнуть с другой стороны, подойти к шпиону со спины и воткнуть ему нож между лопаток? Тогда мы засунули бы его в мешок и спустили по пути в какую-нибудь канаву.

– Эшарак его хватится, – покачал головой Волк, – и, кроме того, я желаю, чтобы он сообщил мергам о том, где мы находимся. Если повезёт, Брилл просидит здесь дня два, пока они не поймут, что мы давно исчезли.

Следующие несколько часов кто-нибудь из путешественников то и дело выбегал из палатки по каким-то воображаемым делам – затем, чтобы привлечь внимание упорно маячившего в тени Брилла. Когда настала очередь Гариона, юноша напустил на себя безразличный вид, хотя кожа зудела от пристального взгляда шпиона.

Войдя в палатку, служившую Делвору складом, он подождал несколько секунд, прислушиваясь к шуму пьяных голосов, доносившихся из расположенного неподалёку шатра-таверны, и наконец, затаив дыхание, снова появился на улице, сунув руку за пазуху, притворяясь, что несёт какую-то вещь.

– Нашёл, Дерник! – объявил он, поднимая занавеску.

– Не стоит разыгрывать спектакль, милый, – укорила тётя Пол.

– Просто хотел, чтобы вышло естественнее, – невинно заметил Гарион.

Вскоре вернулся Делвор, и все стали ждать, когда окончательно стемнеет, а улицы затихнут. Когда ночь окутала ярмарочный городок, носильщики Делвора вытащили тюки через щель, проделанную в задней стенке. Силк, Делвор и Хеттар вышли вместе с ними и отправились в конюшни на окраине ярмарки, а остальные изо всех сил старались, чтобы Брилл не потерял к ним интереса. И наконец, решив окончательно сбить с толку шпиона, господин Волк и Бэйрек выбрались на улицу и начали громко обсуждать состояние дороги, ведущей в Пролгу, город в Алголанде.

– Может не сработать, – вздохнул Волк, возвратившись в палатку. – Эшарак знает, что мы пойдём по следам Зидара на юг; но если Брилл расскажет о нашем разговоре, мерг, возможно, разделит своих наёмников, направит половину в Пролгу, а с остальными начнёт преследовать нас. Оглядев палатку в последний раз, он кивнул головой:

– Ну что ж, пора в путь.

Друзья по одному протиснулись в щель и потихоньку выбрались на другую улицу. Там, перейдя на спокойный размеренный шаг, как подобает людям, идущим куда-то по важному делу, они добрели до конюшен, миновав кабачок, откуда раздавалось пьяное пение. Улицы почти опустели; ночной ветерок пробегал по палаточному городу, весело шевеля флажки и знамёна.

На окраине ярмарки уже поджидали с лошадьми Силк, Делвор и Хеттар.

– Удачи, – пожелал драснийский торговец, когда они садились на коней. – Постараюсь задержать его насколько возможно.

Силк энергично потряс руку приятеля:

– Всё же интересно, где ты раздобыл эти свинцовые монеты?

Делвор хитро подмигнул ему.

– Вы о чём? – спросил Волк.

– Делвор достал где-то толнедрийские монеты из позолоченного свинца, – пояснил Силк, – и спрятал несколько штук в шатре мергов. Завтра собирается пойти к легионерам, показать фальшивые деньги и обвинить мергов в том, что именно они дали ему эти монеты. Когда солдаты обыщут шатёр мергов, обязательно найдут остальные.

– Деньги очень многое значат для толнедрийцев, – заметил Бэйрек. – Если легионеры очень сильно разозлятся из-за этого, могут даже повесить парочку преступников.

– Какой кошмар! Не правда ли? – ехидно ухмыльнулся Делвор.

Сев на коня, они поехали в направлении дороги. Плотная пелена облаков затягивала небо, а ветер становился всё сильнее. Путешественники оставили позади сверкающую, переливающуюся огнями, словно драгоценный камень, ярмарку.

Гарион поплотнее закутался в плащ Каким одиноким чувствовал он себя в эту ветреную мрачную ночь на тёмной дороге, зная, что у многих людей есть сегодня ночлег, тёплая постель и прочная крыша над головой… Но тут путешественники добрались до Великого Западного пути, пустынного, простиравшегося на сотни лиг через Арендийскую равнину, и снова повернули на юг.

<p>Глава 9</p>

Ветер по-прежнему не унимался, и к тому времени, когда небо на востоке чуть посветлело, превратился чуть ли не в ураган. Полумёртвый от усталости, Гарион находился в каком-то трансе, полусне-полуяви, а лица друзей в бледном свете хмурого утра внезапно стали совсем незнакомыми, будто он неожиданно оказался среди чужаков, угрюмых, злых, направляющихся в никуда по унылой безликой местности, а плащи их, развеваемые ветром, летели за ними словно грязно-серые, нависшие над самой головой тучи. Страшная мысль засела в мозгу Гариона: он пленник этих чудовищ, уводящих его от истинных друзей, и чем дальше они ехали, тем сильнее крепла в юноше эта взявшаяся неизвестно откуда уверенность В душе Гариона рос страх, и внезапно, сам не зная почему, он пришпорил лошадь и, вырвавшись вперёд, свернул с дороги и помчался по полю.

– Гарион! – окликнул его резкий женский голос, но он только продолжал вонзать каблуки в бока лошади, понуждая её ускорить шаг.

Кто-то из врагов настигал его, страшный человек в чёрной кожаной куртке, с бритой головой и длинной прядью волос на макушке, трепыхавшейся на ветру.

Гарион в панике понукал коня, пытаясь уйти от преследователя, но ужасный всадник, легко поравнявшись с ним, ухватил за поводья.

– Что ты делаешь?! – хрипло воскликнул он.

Гарион, не в силах раскрыть рта, молча уставился на врага. Но тут рядом оказалась женщина в голубом плаще, а вскоре подъехали и остальные. Всадница быстро спешилась и строго оглядела его. Очень высокая женщина, с холодным высокомерным лицом. Очень тёмные волосы, а на лбу седой локон.

Гарион задрожал от невыразимого страха перед ней.

– Немедленно слезай с коня! – приказала она.

– Полегче, Пол, – вмешался седоволосый старик со злобным лицом.

Огромный рыжебородый великан угрожающе надвинулся на Гариона, и юноша, почти всхлипывая от испуга, соскользнул на землю.

– Подойди! – велела женщина; Гарион, спотыкаясь, подвинулся ближе. – Дай руку!

Он нерешительно поднял руку; женщина цепко ухватилась за запястье и разжала пальцы, открыв уродливую метку на ладони, которую Гарион всегда ненавидел. Потом, вздохнув, прижала ладонь Гариона к белой пряди у себя на лбу.

– Тётя Пол, – охнул юноша, освобождаясь от кошмара.

Тётя крепко обняла его и прижала к груди, но, как ни странно, Гарион совсем не был смущён столь открытым проявлением чувств на людях.

– Это серьёзно, отец, – сообщила она господину Волку.

– Что случилось, Гарион? – спокойно спросил тот.

– Не знаю. Вдруг показалось, что вы совсем чужие люди, враги, и единственное, чего мне хотелось, – убежать, скрыться, найти своих настоящих друзей.

– Ты всё ещё носишь амулет, который я дал тебе?

– Да.

– И ни разу с тех пор не снимал?

– Однажды, – признался Гарион, – в толнедрийской гостинице, когда мылся.

– Ты не должен снимать его ни при каких обстоятельствах. Вынь амулет из-под туники.

Гарион вытащил серебряную подвеску со странным рисунком. Старик, расстегнув плащ взял в руки свой медальон, очень блестящий, с изображением волка, таким живым, что зверь, казалось, вот-вот бросится на добычу.

Тётя Пол, всё ещё обнимая Гариона за плечи, извлекла из-под платья почти такой же амулет, только с фигуркой совы.

– Держи медальон в правой руке, дорогой, – велела она, крепко стиснув пальцы Гариона. Потом, взяв свой амулет в правую руку, опустила левую на кулак Гариона. Волк последовал её примеру.

Гарион ощутил лёгкое покалывание в ладони, словно амулет неожиданно ожил.

Господин Волк и тётя Пол долго глядели друг на друга, а колющая боль всё усиливалась. Голова, казалось, внезапно прояснилась, но перед глазами начали проплывать странные видения: круглая комната, где-то очень высоко. В очаге горит огонь, но дров нет. За столом сидит старый человек, чем-то похожий на господина Волка, но явно не он, и как будто смотрит прямо на Гариона добрыми, нежными глазами. Юношу неожиданно охватила горячая всепоглощающая любовь к этому старику.

– Достаточно, – решил Волк, отпустив руку Гариона – Кто это был? – спросил тот.

– Мой учитель.

– Что случилось? – встревоженно вмешался Дерник.

– Об этом лучше не говорить вслух, – покачала головой тётя Пол. – Нельзя ли развести костёр, как ты думаешь? Пора завтракать – Вон там впереди деревья, можно укрыться от ветра, – предложил кузнец.

Путешественники направились к небольшой рощице.

После завтрака все немного отдохнули у маленького костра. Никому не хотелось вновь садиться на коней и продолжать путь под обжигающе-ледяным ветром. Гарион чувствовал, что ужасно устал, и желал только одного: вновь стать маленьким, усесться поближе к тёте Пол, положить голову ей на колени и заснуть, как бывало в детстве.

После страшного утреннего происшествия он всё острее ощущал, как одинок и беззащитен.

– Дерник, – спросил юноша, показывая на небо, не столько из любопытства, сколько желая развеять тоску, – что это за птица?

– По-моему, ворон, – задумчиво ответил тот, глядя на чёрную птицу, описывающую над ними широкие круги.

– Я было тоже так подумал, – возразил Гарион, – но ведь они никогда не кружат в небе.

– Может, высматривает что-то на земле? – нахмурился Дерник.

– И давно ты его заметил? – прищурившись, спросил Волк.

– По-моему, ещё когда мы ехали по полю, – нерешительно ответил Гарион.

– Что скажешь, Пол? – озабоченно спросил Волк. Тётя подняла глаза от чулок Гариона, которые штопала.

– Сейчас посмотрю.

На лице женщины появилось отрешённое выражение; она словно унеслась далеко-далеко.

Гарион вновь почувствовал необычное покалывание и, повинуясь какому-то внезапному толчку, попытался сосредоточиться на птице.

– Гарион, – не глядя на него, велела тётя, – немедленно прекрати.

– Прости, – поспешно извинился он, встряхиваясь Господин Волк, как-то странно взглянув на внука, весело подмигнул.

– Это Чемдар, – спокойно объявила тётя Пол и, отложив свою работу, встала и отряхнула голубой плащ.

– Что ты намереваешься делать? – спросил Волк.

– Думаю, небольшая дружеская беседа не повредит, – прошипела она, растопырив пальцы наподобие когтей.

– Ты его никогда не поймаешь Крылья у совы слишком слабые для такого ветра. Есть способ полегче.

Старик пристально вгляделся в свинцовое небо и показал на едва видимую точку над холмами.

– Вон там! Лучше сделай сама, Пол. Я не очень-то лажу с птицами.

– Конечно, отец, – заверила она и немигающими глазами впилась в чёрную точку.

Гарион вновь почувствовал шум в ушах и покалывание в ладони. Песчинка в небе описала круг, поднимаясь всё выше и выше, пока не исчезла из виду.

Ворон заметил пикирующего орла в последнюю секунду, когда смертоносные когти уже были готовы вонзиться в тело; взъерошив чёрные перья, испуганная птица, громко крича, изо всех сил хлопая крыльями, полетела прочь, пытаясь спастись от преследователя.

– Превосходно, Пол, – одобрил Волк.

– Пусть в следующий раз хорошенько подумает, прежде чем пытаться перехитрить меня! – улыбнулась она. – Дерник, не смотри на меня так!

Кузнец с открытым ртом уставился на неё.

– Как это вы делаете?

– Ты и в самом деле хочешь знать? – прищурилась тётя Пол.

Дерник, вздрогнув, быстро отвёл глаза.

– Думаю, всё ясно, – решил Волк. – В маскировке больше нет необходимости.

Не совсем понимаю, чего добивается Чемдар, но, видимо, он будет следить за каждым нашим шагом. Придётся вооружаться и ехать прямо в Во Мимбр.

– Значит, мы больше не пойдём по следу? – спросил Бэйрек.

– След ведёт на юг, и я могу вновь отыскать его, как только мы окажемся в Толнедре. Но сначала хочу поговорить с королём Кородаллином. Ему необходимо знать кое-что.

– Кородаллин? – озадаченно спросил Дерник. – Но разве не так звали первого короля арендов? Мне кто-то говорил об этом.

– Все короли арендов носят одно имя, – пояснил Силк, – а имя королев – Мейязерана. Это одна из иллюзий, которую вынуждена сохранять королевская семья, чтобы предотвратить распад государства. Мужчины должны также жениться на близких родственницах, поддерживая тем самым легенду о единстве домов Мимбра и Астурии. От таких браков, конечно, рождаются слабые, болезненные дети, но другого выхода нет, если учесть немного необычную природу арендийской политики.

– Прекрати, Силк, – с упрёком велела тётя Пол. Мендореллен задумчиво нахмурился.

– Занимает ли этот Чемдар, эта ищейка, следующая за нами, высокое положение в тёмном братстве гролимов?

– Вполне возможно, – ответил Волк. – Зидар и Ктачик – послушники Торака, и Чемдар тоже стремится стать учеником Одноглазого и поэтому всегда хотел услужить Ктачику, а теперь увидел, что представился подходящий случай занять одно из высших мест в иерархии гролимов. Ктачик очень стар и всё время проводит в храме Торака, в Рэк Ктоле. Может, Чемдар считает, что пришло время кому-нибудь другому стать Верховным жрецом.

– Тело Торака лежит в Рэк Ктоле? – поспешно спросил Силк.

– Никто не знает наверняка, – пожал плечами Волк, – лично я сомневаюсь в этом. После того, как Зидар унёс его с поля битвы у Во Мимбра, не думаю, что он передал Торака Ктачику. Одноглазый может находиться в Маллории или где-нибудь в южных областях Ктол Мергоса. Трудно сказать…

– Но в данный момент нужно опасаться именно Чемдара, – заключил Силк.

– Не нужно, если мы будем по-прежнему продолжать путь, – покачал головой Волк.

– Тогда едем! – воскликнул Бэйрек, вставая.

К полудню тяжёлые облака начали расходиться; в просветах показались островки голубого неба. Золотые снопы солнечных лучей обрушились на раскисшие унылые поля, ожидающие первого дыхания весны. Ведомые Мендорелленом путешественники мчались, не щадя коней, и успели проехать добрых шесть лиг.

Наконец они замедлили шаг, давая отдых лошадям, от которых шёл пар.

– Сколько ещё до Во Мимбра, дедушка? – спросил Гарион, поравнявшись с господином Волком.

– Не менее шестидесяти лиг. Скорее, даже около восьмидесяти.

– Но это так далеко, – поморщился Гарион, ёрзая в седле.

– Да, – согласился старик.

– Прости, что я убежал утром, – извинился Гарион.

– Ты не виноват. Это дело рук Чемдара.

– Почему именно я? Неужели он не мог выбрать кого-нибудь другого – Дерника или Бэйрека?

Господин Волк пристально поглядел на него.

– Ты моложе, легче поддаёшься влиянию.

– Но ведь это не совсем так, правда? – упрямо допытывался Гарион.

– Нет, – сознался Волк, – но такой ответ ничем не хуже других.

– Очередной секрет, который ты не пожелаешь раскрыть, так ведь?

– Можно сказать, так, – откровенно заявил Волк.

Гарион было надулся, но господин Волк пришпорил коня, явно не обращая внимания на укоризненные взгляды юноши.

На ночь они остановились в толнедрийской гостинице, похожей на все остальные – дорогой, непритязательной, но достаточно опрятной. На следующее утро небо совсем очистилось, если не считать случайных белоснежных облачков, гонимых свежим ветром. Путешественники обрадовались яркому солнышку, и между Бэйреком и Силком даже завязалась добродушная перебранка, чего не случалось с тех пор, как они начали путешествие под свинцовыми небесами Северной Арендии.

Однако Мендореллен оставался непривычно молчалив, а лицо с каждой лигой делалось всё более хмурым. Вместо лат он надел кольчугу и синий плащ. Голова была непокрыта, ветер ерошил вьющиеся волосы.

На ближайшем холме стоял мрачный замок; высокие стены будто с презрением взирали на окружающий мир. Мендореллен, казалось, старался даже не смотреть в ту сторону, однако лицо его ещё больше погрустнело.

Гарион никак не мог определить своего отношения к Мендореллену. Юноша был достаточно честен, чтобы не признать, насколько предубеждения Леллдорина успели отравить его душу. Гарион вовсе не хотел симпатизировать Мендореллену, но, если не обращать внимания на обычную угрюмость, типичную, по-видимому, для всех арендов, цветистую старомодно-изысканную речь и непоколебимую самоуверенность, причин для неприязни, в общем, не было.

На расстоянии примерно в пол-лиги от замка путешественники увидели ещё на одном холме руины былого здания – одинокую стену с высокой аркой в центре и полуразрушенными колоннами на каждой стороне, а неподалёку – всадницу в развевающемся на ветру красном плаще.

Не произнося ни слова, даже не оглянувшись, Мендореллен свернул с дороги и, подстегнув коня, галопом поскакал к женщине, наблюдавшей за его приближением без видимого удивления, как, впрочем, и без особой радости.

– Куда это он? – удивился Бэйрек.

– Это его знакомая, – сухо объяснил господин Волк.

– И мы что, должны его ждать?

– Он нас догонит, – махнул рукой Волк.

Мендореллен, остановив коня, спешился, низко поклонился женщине и протянул руки, чтобы помочь ей спрыгнуть на землю. Они направились к развалинам, не касаясь друг друга, но держась очень близко. Остановившись под аркой, о чём-то заговорили. Высоко в небе проносились облака, гонимые ветром; бесформенные тени беззаботно скользили по угрюмым просторам Арендии.

– Нужно было ехать другой дорогой, – вздохнул Волк. – Это я виноват, не подумал.

– Что-нибудь случилось? – спросил Дерник.

– Ничего необычного – для Арендии, – ответил Волк. – Постарел я, видно, забыл, что может происходить между молодыми людьми.

– Не говори загадками, отец, – вмешалась тётя Пол. – Это ужасно раздражает. Нам неизвестно что-то важное?

– Какие тут тайны, – пожал плечами Волк. – ПолАрендии знает об этом. Целое поколение арендийских дев рыдает по вечерам в постели, вспоминая о столь печальной драме.

– Отец! – не выдержав, прикрикнула тётя Пол.

– Ну ладно, – сдался Волк. – Когда Мендореллен был примерно в возрасте Гариона, его считали весьма многообещающим юношей – сильным, храбрым, не очень умным, словом, все качества, необходимые для истинного рыцаря. Отец его просил у меня совета, и я договорился, чтобы молодой человек прожил некоторое время в замке барона Во Эбора, том замке, что мы только что проехали. У барона была превосходная репутация, и он пообещал обучить Мендореллена всему, что умел сам.

Мендореллен и барон полюбили друг друга почти как отец и сын, поскольку барон был намного старше. Всё шло прекрасно, пока барон не женился на девушке чуть постарше Мендореллена.

– Я, кажется, понял, в чём дело, – неодобрительно заметил Дерник.

– Не совсем, – запротестовал Волк. – После медового месяца барон вернулся к обычному для рыцарей времяпрепровождению, оставив скучающую молодую даму слоняться по залам унылого старого замка. Подобные обстоятельства всегда таят в себе массу интереснейших возможностей. Так или иначе Мендореллен и дама стали обмениваться взглядами… а потом словами… то есть, как обычно бывает в этих случаях.

– В Сендарии такое тоже случается – правда, у нас это называется несколько иначе, – критически, даже несколько осуждающе объявил Дерник.

– Ты делаешь слишком поспешные выводы, Дерник, – покачал головой Волк. – Дальше взглядов дело не пошло. Кстати, возможно, лучше было бы, развивайся их отношения естественным образом. Супружеская измена – не столь уж большой грех, и через некоторое время они обнаружили бы, что любовь ушла. Но поскольку оба слишком любили и уважали барона и не смогли принести в его дом бесчестье, Мендореллен покинул замок, не дожидаясь, пока произойдёт непоправимое. И теперь оба молча страдают. Всё это, конечно, крайне трогательно, но по-моему – напрасная трата времени, правда, я уже стар для подобных штучек.

– Слишком стар, отец, – заметила тётя Пол.

– Могла бы и промолчать хоть раз, Полгара! Силк ехидно засмеялся.

– Рад слышать, что наш безупречный друг имел несчастье совершить поступок столь дурного тона – влюбиться в жену другого человека Признаюсь, его неизменное благородство начинает немного утомлять В глазах коротышки вновь появилось то давнее горькое выражение насмешки над собой, которое Гарион видел в Вэл Олорне, когда они беседовали с королевой Поренн.

– А барон знает об этом? – спросил Дерник.

– Естественно, – кивнул Волк. – При одной мысли о столь возвышенном романе сердца арендов просто тают. Как-то один рыцарь, считавшийся глупцом даже среди арендов, отпустил оскорбительную шутку. Барон тут же вызвал его на дуэль и пронзил копьём. С тех пор мало находится охотников смеяться над ним.

– Всё же это позор, – настаивал кузнец.

– Их поведение безупречно, Дерник, – твёрдо заключила тётя Пол. – Ничего постыдного здесь нет, пока, конечно, всё это не зашло слишком далеко.

– Порядочные люди вообще не должны допускать, чтобы такое случалось, – заупрямился Дерник.

– Тебе её не переубедить, – вмешался Волк. – Полгара провела слишком много лет среди весайтских арендов. Они такие же, как мимбраты, если не хуже. Нельзя жить среди столь сентиментальных людей, не переняв их привычек. Правда, всё же, к счастью, Полгара сохранила остатки здравого смысла и только изредка ведёт себя как романтическая девица. Во время таких припадков надо держаться от неё подальше, а в остальное время она вполне нормальна.

– Я провела те годы с гораздо большей пользой, чем ты, отец, – с едкой улыбкой заметила тётя Пол. – Насколько мне известно, ты в это время пьянствовал в портовых кабаках и всех злачных местах Камаара, не говоря уже о бурном периоде увеселений с развратными женщинами Марагора. Уверена, что эти впечатления значительно расширили твои представления о морали и порядочности.

Господин Волк неловко кашлянул и отвёл глаза.

Далеко позади них Мендореллен вскочил на лошадь и погнал её вниз с холма.

Дама в развевающемся на ветру красном плаще неподвижно стояла в проёме арки, глядя ему вслед.

Через пять дней путешественники добрались до реки Аренд – границы между Арендией и Толнедрой. Погода по мере продвижения на юг постепенно улучшалась, и к утру, когда они достигли высокого холма, выходящего одной стороной на реку, было уже почти тепло. Солнце ослепительно сверкало, свежий ветерок гнал по небу пушистые облачка.

– Чтобы попасть в Во Мимбр, нужно свернуть влево, – объяснил Мендореллен.

– Сначала, – решил Волк, – спустимся юн в ту рощицу, к реке, и немного приведём себя в порядок. В Во Мимбре о человеке судят по внешности, а мы выглядим как бродяги.

Три человека в коричневых одеяниях и капюшонах смиренно стояли на перекрёстке: лица опущены, руки умоляюще протянуты вперёд. Господин Волк придержал лошадь и, подъехав к ним шагом, коротко поговорил о чём-то и дал каждому по монете.

– Кто они? – спросил Гарион.

– Монахи из Map Террина, – ответил Силк.

– Где это?

– В Юго-Восточной Толнедре, там раньше был Марагор, а сейчас монастырь, – пояснил Силк. – Монахи пытаются умилостивить духов марагов.

Господин Волк жестом подозвал их.

– Монахи говорят, что за последние две недели по этой дороге не проезжал ни один мерг.

– Думаешь, им можно верить? – нахмурился Хеттар.

– Вероятно. Монахи обычно никогда не лгут.

– Значит, они могут любому рассказать, что мы здесь были? – вмешался Бэйрек.

– Конечно. Правдиво ответят каждому, кто их начнёт расспрашивать – Неприятная привычка, – мрачно буркнул Бэйрек. Господин Волк пожал плечами и свернул на тропинку, ведущую к реке.

– Ничего не поделаешь, – вздохнул он, спрыгивая на траву и поджидая, пока спешатся остальные. – Сейчас мы отправимся в Во Мимбр. Советую всем быть осторожными в речах. Мимбраты очень обидчивы, и любое неосторожное слово могут посчитать оскорблением.

– Думаю, отец, тебе стоит надеть белую мантию, подаренную Фулрахом, – прервала тётя Пол, развязывая один из вьюков.

– Пожалуйста, помолчи, Пол. Я хочу объяснить…

– Мы уже слышали, отец. Ты вечно всё усложняешь. Вынув белую мантию, она критически осмотрела её.

– Нужно было сложить поаккуратнее. Смотри, как помялась – Я ни за что её не надену! – твёрдо объявил Волк.

– Наденешь как миленький, – нежно отозвалась она, – даже если придётся просидеть здесь два часа! Зачем зря тратить время и нервы?

– Но я в этом одеянии выгляжу просто дураком, – пожаловался Волк.

– На свете много глупостей, отец мой. Я знаю арендов лучше тебя. Подумай, какое уважение тебе окажут, если увидят тебя в мантии! Мендореллен, Хеттар и Бэйрек наденут латы. Дерник, Силк и Гарион – дублеты, подаренные Фулрахом, я – синее платье, а ты – белую мантию. Я настаиваю, отец.

– Ты… что? Послушай, Полгара…

– Спокойно, отец, – рассеянно пробормотала она, рассматривая голубой дублет Гариона.

Лицо Волка потемнело, глаза угрожающе выкатились.

– Что-нибудь ещё? – спокойно взглянув на него, осведомилась тётя Нол.

Господин Волк счёл за лучшее промолчать – Правду говорят, что он очень мудр, – шёпотом заметил Силк.

Час спустя они уже направлялись по дороге в Во Мимбр. Впереди ехал Мендореллен в полном вооружении; с наконечника копья свисал голубой с серебром флажок, за ним – Бэйрек в сверкающей кольчуге и чёрном плаще из медвежьей шкуры. По настоянию тёти Пол великан-чирек расчесал рыжую бороду и даже заново заплёл косы. Господин Волк в белой мантии что-то мрачно бурчал себе под нос; рядом степенно восседала в седле тётя Пол, в коротком отороченном мехом плаще и роскошном головном уборе из синего атласа, красиво оттенявшем тяжёлую копну чёрных волос. Гарион и Дерник чувствовали себя крайне неловко в столь необычных нарядах, но Силк, казалось, всю жизнь носил свой дублет и чёрную бархатную шапочку. Единственной уступкой Хеттара чужеземным обычаям было серебряный головной обруч вместо кожаного ремешка, за который он обычно заправлял длинную прядь волос.

Крестьяне и даже изредка встречавшиеся рыцари уступали им дорогу и почтительно приветствовали. День был тёплым, дорога – сухой и ровной, лошади – отдохнувшими. К полудню они взобрались на высокий холм, с которого виднелась широкая равнина, ведущая прямо к Во Мимбру.

<p>Глава 10</p>

Город мимбратских арендов возвышался подобно горе над сверкающими речными струями. Толстые высокие стены с зубцами наверху, бойницами и укреплениями по углам, высокие башни, отливавшие золотом в лучах полуденного солнца, с острыми шпилями, украшенными цветными флажками.

– Смотрите! Перед вами Во Мимбр, король всех городов! – гордо провозгласил Мендореллен. – Об эти стены разбилась волна нападающих энгараков, собравших последние силы, но разгромленных и нашедших на этом поле свою погибель. Душа и честь Арендии обитают в этой крепости, и вся мощь тёмных сил не может победить их.

– Мы уже бывали здесь, Мендореллен, – кисло отозвался Волк.

– Вспомни о правилах вежливости, отец, – вмешалась тётя Пол и, повернувшись к Мендореллену, заговорила, к полному изумлению Гариона, на никогда ранее не слышанном им языке.

– Не будешь ли ты столь добр, сэр рыцарь, проводить нас во дворец короля своего? Имеем мы великую нужду держать совет с монархом относительно дел неотложной важности. – Она говорила так легко и свободно, будто всю жизнь общалась только на этом древнем языке. – Известно нам, что сила твоя велика, а рыцаря благороднее не найти во всём королевстве, и посему мы отдаём себя под защиту твою.

Мендореллен, вначале было испуганно встрепенувшись, с грохотом сполз с боевого коня и бросился перед ней на колени.

– Моя госпожа, леди Полгара, – начал он голосом, дрожащим от невыразимого почтения, скорее даже благоговения, – принимаю на себя заботу о вас и обещаю благополучно доставить к королю Кородаллину. Попытайся любой человек воспрепятствовать нам в столь важном деле, он смертью заплатит за своё безрассудство!

Тётя Пол ободряюще улыбнулась рыцарю, тот, бряцая доспехами, вновь вскочил в седло и, пустив лошадь рысью, повёл процессию с видом идущего в битву воина.

– Что всё это значит? – удивился Волк.

– Нужно отвлечь Мендореллена от грустных мыслей, – отозвалась тётя Пол, – последние несколько дней он совсем не в духе.

Подъехав ближе, Гарион заметил выбоины на древних стенах, в тех местах, где камни энгаракских метательных машин ударялись о массивные валуны. Зубцы тоже были выщерблены и наполовину разрушены. Судя по каменному своду, служившему проходом в город, толщина стен была невероятной. Проехав через массивные, окованные железом ворота, путешественники оказались в лабиринте узких извилистых улочек. Прохожие, по виду большей частью простолюдины, поспешно отступали, давая дорогу; лица мужчин в серовато-коричневых туниках и женщин в заплатанных платьях были мрачны и угрюмы; люди равнодушно, без всякого любопытства оглядывали незнакомцев.

– По-моему, они совсем не интересуются нами, – тихо заметил Гарион Дернику.

– Думаю, дворяне и простые люди мало обращают внимания друг на друга, – ответил тот. – Просто живут рядом, но ничего не знают о соседях. Может, поэтому в Арендии что-то неладно.

Гарион серьёзно кивнул.

Хотя горожане с безразличием восприняли их приезд, аристократы во дворце, по-видимому, сгорали от любопытства. Слухи о прибытии гостей, очевидно, опередили появление путешественников: во всех окнах и на крыльце толпились люди в ярких цветных одеждах.

– Остановись, сэр рыцарь! – окликнул Мендореллена стоящий на ступеньках высокий человек с тёмными волосами и бородой, в чёрном бархатном камзоле поверх блестящей кольчуги. – Подними забрало своё, так чтобы я мог увидеть лицо.

Мендореллен в удивлении натянул поводья, но всё же, чуть опомнившись, поднял забрало.

– Кто смеет столь непочтительно разговаривать со мной? – возмутился он. – Весь свет знает Мендореллена, барона Во Мендора Неужели глаза твои столь слабы, что не могут разглядеть герба на щите моём?!

– Всякий может взять щит с чужим гербом! – пренебрежительно заметил стоявший наверху человек. Лицо Мендореллена потемнело.

– Разве не известно тебе, что никто в мире, опасаясь за жизнь свою, не осмелится прикрываться моим именем?! – спросил он угрожающим тоном.

– Сэр Эндориг, – вмешался стоящий рядом рыцарь, – это и в самом деле сэр Мендореллен. В прошлом году во время большого турнира я имел честь встретиться с ним на поле, и встреча эта стоила мне сломанного плеча, а звон в ушах не улёгся до сей поры.

– Ну, раз вы можете поручиться за него, сэр Элберджин, готов признать, что это действительно бастард из Во Мендора.

– Пожалуй, придётся тебе кое-что предпринять в ближайшее же время, – тихо прошептал Мендореллену Бэйрек.

– По всей видимости, так, – согласился рыцарь.

– Но в таком случае, кого же ты осмелился привести с собой, сэр рыцарь?! – не отступал Эндориг. – Не допущу, чтобы ворота дворца открылись перед не известными никому чужеземцами!

Мендореллен выпрямился в седле.

– Воззрите! – объявил он голосом, который услышали, вероятно, во всех уголках древнего города. – Величайшая честь оказана вам! Распахните ворота как можно шире и готовьтесь почтительнейше приветствовать гостей! Перед вами святейший Белгарат, великий Чародей, Вечно-живущий, а эта божественная дама – дочь его, леди Полгара. Прибыли они в Bо Мимбр по важному делу, посовещаться с королём Арендии.

– Не слишком ли он преувеличивает? – прошептал Гарион тёте Пол.

– Таков обычай, дорогой, – ответила она безмятежно. – Когда имеешь дело с арендами, приходится не жалеть слов, чтобы привлечь их внимание.

– А кто сообщил тебе, что это лорд Белгарат? – с плохо скрытым презрением допрашивал Эндориг. – Не думай, что я собираюсь преклонить колени перед всяким неизвестным бродягой!

– Ты осмеливаешься сомневаться в словах моих, сэр рыцарь? – зловеще-спокойно осведомился Мендореллен. – Вероятно, желаешь сойти вниз и проверить, правду ли я возгласил? Или предпочитаешь прятаться там наверху и лаять оттуда, подобно собаке трусливой, на тех, кто выше тебя.

– Прекрасно сказано! – восхищённо объявил Бэйрек. Мендореллен напряжённо улыбнулся гиганту.

– Думаю, мы зря тратим время, – пробормотал господин Волк. – Нужно попытаться доказать кое что этому скептику, если мы хотим всё-таки увидеть сегодня Кородаллина.

Соскользнув на землю, он не спеша вытащил из хвоста лошади запутавшуюся там сухую веточку, направился в центр площади и остановился, спокойный, величественный, в сверкающей белой мантии.

– Сэр рыцарь, – мягко обратился он к Эндоригу, – вижу, человек вы осторожный. Качество это неплохое, но может завести слишком далеко.

– Я давно уже не ребёнок, старик, – ответил темноволосый рыцарь тоном, граничащим с оскорблением, – и верю только тому, что вижу собственными глазами.

– Печально, что ты в силах разглядеть так мало, – покачал головой Волк и, наклонившись, вставил прутик, который держал в руках, между широкими гранитными плитами. Потом отступил на шаг и протянул ладонь над веточкой; лицо при этом странно смягчилось – Я собираюсь сделать тебе подарок, сэр Эндориг, – объявил он, – и возвратить веру. Смотри внимательно!

И тихо произнёс какое-то слово, которое Гарион так и не расслышал, почувствовав только знакомый толчок и слабый шум в ушах.

Сначала вроде бы ничего не произошло. Потом раздался скрип, плиты начали медленно выворачиваться из земли, вытесняемые всё утолщавшимся прутиком, который стал быстро тянуться вверх. Вокруг раздавались возгласы ужаса: ещё недавно сухая веточка зазеленела, на ней появились ветки. Волк поднял руку повыше, и деревце, словно повинуясь, выросло прямо на глазах, а ветки становились всё гуще. Одна из плит с треском раскололась.

На площади воцарилось мёртвое молчание; глаза собравшихся в благоговейном восхищении были прикованы к деревцу. Господин Волк протянул вперёд руки ладонями вверх, снова сказал что-то, и на ветвях появились быстро распускающиеся бело-розовые, словно фарфоровые, бутоны.

– Яблоня, не так ли, Пол? – спросил господин Волк, не оборачиваясь.

– По всей видимости, отец, – согласилась она.

Господин Волк нежно погладил ветки и обернулся к темноволосому рыцарю, который, побледнев и дрожа всем телом, рухнул на колени.

– Ну, сэр Эндориг, во что вы верите сейчас?

– Прошу простить меня, святой Белгарат, – умолял тот сдавленным голосом.

Господин Волк выпрямился и наставительно заговорил, легко, без видимых затруднений применяя такие же увесистые обороты речи, как ранее тётя Пол.

– Поручаю тебе, сэр рыцарь, заботиться о прекрасном дереве этом, выросшем на голых камнях, чтобы возвратить тебе веру и доверие. Долг твой должен быть уплачен не монетой звонкой, а нежностью, вниманием и заботой к этому нежному ростку. Со временем оно принесёт плоды, и тебе дано плоды эти собрать и раздать их безвозмездно всем просящим. Во имя спасения души своей ты не должен отказывать никому, даже низкорожденным! Как дерево даёт плоды жаждущим, так и тебе следует дарить, не прося ничего взамен.

– Прекрасная речь, – одобрила тётя Пол. Волк весело подмигнул ей.

– Я поступлю так, как велишь, о святой Белгарат, – задыхаясь, пробормотал сэр Эндориг, – клянусь головой. Господин Волк подошёл к коню.

– По крайней мере, хоть одно полезное дело сделал в жизни, – пробурчал он себе под нос.

После этого все споры прекратились, ворота вдруг широко распахнулись; все въехали во внутренний двор и спешились Мендореллен провёл друзей мимо коленопреклонённых дворян, тянувших руки, чтобы прикоснуться к мантии господина Волка… Путешественники прошли вслед за Мендорелленом по высоким, увешанным гобеленами коридорам; толпа сзади всё росла. Двери тронного зала тут же распахнулись, они переступили порог.

Тронный зал оказался большой сводчатой комнатой с лепными контрфорсами по стенам. Между контрфорсами размещались высокие узкие окна с витражами; солнечный свет превращал цветные стёкла в сверкающие драгоценные камни. Пол был из полированного мрамора; в дальнем конце на покрытом ковром каменном возвышении стоял двойной трон Арендии, задрапированный тяжёлым пурпурным бархатом. На увешанной коврами стене блестело тяжёлое древнее оружие двадцати поколений арендийских королей: копья, булавы и огромные, выше человеческого роста, мечи, полуприкрытые изодранными военными знамёнами давно забытых предков.

Кородаллин Арендский, болезненного вида молодой человек в расшитой золотом пурпурной мантии и большой, казавшейся слишком тяжёлой для его головы короне, сидел на троне рядом с бледнолицей прекрасной королевой. Оба несколько встревоженно взирали на приближающуюся к широким ступенькам толпу, окружавшую господина Волка.

– Государь мой, – объявил Мендореллен, опустившись на одно колено, – имею честь привести пред очи твои святого Белгарата, послушника Олдура и надежду королевств Запада.

– Он знает, кто я, Мендореллен, – перебил Волк, выступив вперёд и коротко кланяясь.

– Привет вам, Кородаллин и Мейязерана. Жаль, что не было случая познакомиться ранее.

– Это великая честь для нас, благородный Белгарат, – ответил молодой король глубоким звучным голосом, странно не соответствующим хрупкой внешности.

– Отец мой часто упоминал о тебе, – добавила королева.

– Мы были хорошими друзьями, – кивнул Волк. – Позволь представить мою дочь, Полгару.

– Достойная госпожа! – обратился к ней король, почтительно наклонив голову. – Всему миру известно о силе твоей, но люди забывают упомянуть о красоте.

– Одно дополняет другое, – ответила тётя Пол, приветливо улыбаясь.

– Сердце моё трепещет при взгляде на столь прекрасный цветок женственности! – воскликнула королева.

Тётя Пол задумчиво взглянула на неё и серьёзно сказала:

– Мы должны поговорить, Мейязерана, с глазу на глаз, и как можно скорее.

Королева испуганно встрепенулась. Господин Волк представил остальных; каждый по очереди поклонился юному королю.

– Добро пожаловать, – приветствовал Кородаллин. – Мой бедный двор меркнет перед столь блестящей компанией.

– У нас не так много времени, Кородаллин, – начал господин Волк. – Изысканности королей Арендии дивится мир. Не хочу обижать тебя и твою прелестную королеву, отказываясь выслушивать далее все цветистые похвалы и выражения приязни, столь украшающие двор твой, только некоторые вещи лучше обсудить наедине. Дело не терпит отлагательств.

– Я полностью в вашем распоряжении, – ответил король, поднимаясь.

– Извините, дорогие друзья, – обратился он к собравшимся дворянам, – но наш почтённый друг заявляет, что в распоряжении его имеется информация, которую необходимо со всей неотлагательностью довести до нас. Прошу вас разрешить мне удалиться на некоторое время. Надеюсь вскоре вернуться к вам.

– Полгара? – окликнул господин Волк.

– Иди один, отец! – отозвалась она. – Мне нужно побеседовать с Мейязераной о крайне важных вещах.

Король Кородаллин, вернувшийся в тронный зал через полчаса, казался совершенно потрясённым тем, что поведал ему господин Волк, и, очевидно, с трудом удерживался от проявления эмоций.

– Прошу простить меня, благородные господа, но новости крайне тревожны.

Однако отложим важные дела и отпразднуем памятное событие. Позвать музыкантов и накрыть стол!

Около двери поднялась суматоха; появился человек в чёрной мантии, сопровождаемый шестью мимбратскими рыцарями в латах, подозрительно оглядывающимися и сжимающими рукоятки мечей на случай, если придётся защищать господина.

Когда человек в чёрной мантии приблизился, Гарион заметил странные угловатые глаза и щёки, изборождённые шрамами. Мерг!

Бэйрек решительно сжал руку Хеттара.

Мерг, по-видимому, одевался в большой спешке и слегка задыхался от быстрой ходьбы.

– Ваше величество, – прохрипел он, низко кланяясь королю, – мне только сейчас сообщили, что во дворец прибыли гости, и я немедленно поторопился приветствовать их от имени моего короля Тор Эргаса.

Глаза Кородаллина похолодели.

– Не припоминаю, чтобы я посылал за тобой, Нечек, – процедил он.

– Произошло именно то, чего я боялся, – ответил мерг. – Эти пришельцы опорочили мой народ, стремясь уничтожить дружбу между королевствами Арендии и Ктол Мергоса. Печально мне видеть, как монарх столь легковерен, что может доверчиво прислушиваться к словам клеветников, не дав сначала возможности оправдаться. Разве это справедливо, ваше августейшее величество?

– Кто это? – спросил господин Волк.

– Нечек, – ответил король, – посол Ктол Мергоса Могу ли я познакомить вас, о Древнейший?

– В этом нет необходимости, – хмуро откликнулся Волк. – Любой мерг знает, кто я. Матери Ктол Мергоса пугают моим именем детей.

– Только я уже давно не ребёнок, старик, – ощерился Нечек, – и не боюсь тебя.

– Думаю, это слишком поспешное заявление, и дело добром не кончится, – заметил Силк.

Узнав, кто перед ним, Гарион почувствовал, как сжалось сердце. Он не отрываясь глядел в лицо человека, предавшего Леллдорина и доверчивых юношей, в очередной раз сознавая, что игроки снова передвинули фигурки в решающее положение перед последним решительным ходом, и только от него зависит, кто проиграет и кто выйдет победителем.

– Какие лживые слова ты передал королю? – требовательно спросил Нечек.

– Никакой лжи, Нечек. Только правду. Этого вполне достаточно.

– Я протестую, ваше величество, – обратился Нечек к королю. – Весь мир знает о ненависти этого человека к моему народу. Как можешь ты позволять ему безнаказанно изливать свой яд?!

– Смотри, куда только девалась его изысканная речь?! – ехидно вставил Силк.

– Просто слишком взволнован. Мерги, когда волнуются, начинают заикаться, – подхватил Бэйрек, – это один из их многочисленных недостатков.

– Олорны! – прорычал Нечек.

– Совершенно верно, мерг, – холодно кивнул Бэйрек, всё ещё не отпуская руки Хеттара.

Нечек взглянул на олгара, и глаза его внезапно расширились; он в ужасе отшатнулся, натолкнувшись на полный ненависти взгляд; рыцари тут же демонстративно сомкнулись вокруг него.

– Ваше величество, – процедил он. – Мне знаком этот человек, Хеттар из Олгарии, известный убийца. Требую его ареста!

– Требуешь, Нечек? – зловеще блеснув глазами, переспросил король – Ты смеешь говорить таким тоном в моём тронном зале?

– Простите, ваше величество, – поспешно извинился Нечек, – но один вид этого зверя заставил меня непростительно забыться.

– Лучше бы тебе уйти, Нечек, – посоветовал господин Волк. – Вряд ли стоит мергу находиться в одиночестве среди стольких олорнов Иногда в подобных обстоятельствах происходят несчастные случаи.

– Дедушка, – настойчиво прошептал Гарион, почувствовав, сам не зная почему, что именно сейчас нужно сказать всё. Нельзя, чтобы Нечек ушёл отсюда невредимым.

Безликие игроки сделали последние ходы, и игра должна закончиться здесь.

– Дедушка, – повторил он, – мне кое-что нужно сказать тебе.

– Не сейчас, Гарион, – отмахнулся Волк, не сводя с мерга жёсткого взгляда.

– Это важно, дедушка. Очень важно.

Господин Волк обернулся, как бы желая что-то резко ответить, но тут, казалось, увидел нечто, никем больше в этой комнате не замеченное, и глаза мгновенно расширились в невыразимом удивлении.

– Хорошо, Гарион, – кивнул он очень спокойно, – говори.

– Есть люди, замышляющие убить короля Арендии. Один из них – Нечек, – произнёс Гарион громче, чем намеревался, и тут же внезапное молчание сковало тронный зал.

Лицо мерга побелело, а рука непроизвольно дёрнулась было к рукоятке меча, но мгновенно застыла. Гарион неожиданно краем глаза заметил, что гигантская фигура Бэйрека маячит совсем близко за спиной, а рядом стоит зловеще-мрачный, словно смерть, Хеттар в чёрном кожаном камзоле. Нечек отступил и сделал знак закованным в сталь рыцарям. Те быстро, держа руки на рукоятках мечей, образовали защитное кольцо вокруг мерга.

– Не желаю оставаться и выслушивать оскорбления! – объявил Нечек.

– Я не давал тебе разрешения удалиться, Нечек, – жёстко объявил Кородаллин, – и требую, чтобы ты не покидал зала.

Неумолимые глаза молодого короля впивались в лицо мерга. Потом Кородаллин обратился к Гариону:

– Я желаю выслушать всё до конца. Говори правду, юноша, и не бойся наказания или мести за слова свои.

Гарион набрал в грудь побольше воздуха и начал, тщательно выбирая слова:

– Подробности мне неизвестны, ваше величество. Я обо всём узнал случайно.

– Открой всё, что обнаружил! – велел король.

– Насколько я понимаю, ваше величество, следующим летом во время вашего паломничества в Во Мимбр несколько человек собираются по дороге напасть на вас и убить.

– Без сомнения, астурийские предатели, – вмешался седовласый придворный.

– Они называют себя патриотами, – возразил Гарион.

– Несомненно, – фыркнул старик.

– Хуже всего, ваше величество, – добавил Гарион, – что нападающие будут одеты в мундиры толнедрийских легионеров.

Силк громко свистнул.

– План состоит в том, чтобы ваши рыцари посчитали убийц толнедрийцами, – продолжал Гарион. – Эти люди считают, что Мимбр немедленно объявит войну империи и легионы немедленно перейдут границы, а пока в Мимбре бушует война, эти патриоты провозгласят независимость Астурии от арендийского трона в полной уверенности, что вся Астурия пойдёт за ними.

– Понимаю, – задумчиво кивнул король – Прекрасно продуманный план, хотя несколько необычный для наших буйных астурийских братьев. Но я ещё ничего не услышал о том, какое отношение к этому предательству имеет посол Тор Эргаса.

– Он стоит во главе всего заговора и придумал столь хитрый план. Объяснил им все детали и дал золота на покупку толнедрийских мундиров и подкуп союзников.

– Он лжёт! – взорвался мерг.

– Тебе будет дана возможность оправдаться, Нечек, – остановил его король и вновь обратился к Гариону:

– Вернёмся к твоему рассказу. Каким образом удалось тебе узнать о готовящемся покушении?

– Этого я открыть не могу, ваше величество, – твёрдо ответил Гарион, – потому что дал слово. Один из тех людей всё рассказал мне в подтверждение истинности своей дружбы. Он не побоялся рискнуть жизнью, чтобы показать, как велико его доверие. Я не выдам друга.

– Верность – прекрасное качество, о юный Гарион, – одобрил король, – но ты выдвинул серьёзное обвинение против посла Ктол Мергоса. Не можешь ли ты представить доказательства, не обнародовав имени друга своего?

Гарион беспомощно покачал головой.

– Дело не такое простое, ваше величество, – объявил Нечек. – Я личный представитель Тора Эргаса. Этот лживый мальчишка, несомненно, подучен Белгаратом, а его ничем не подкреплённая безумная сказка – явная попытка опорочить меня и вбить клин между королевскими домами Арендии и Ктол Мергоса.

Это им не сойдёт с рук. Пусть мальчишка произнесёт вслух имена этих воображаемых заговорщиков или признается во лжи.

– Но ведь юноша дал клятву, Нечек, – возразил король – Это он так говорит, ваше высочество, – ощерился мерг. – Лучше всего проверить его слова. Час-полтора на дыбе – и мальчишка скажет правду.

– Я никогда не верил в полученные подобным образом показания, – возразил Кородаллин.

– Если угодно, ваше величество, – вмешался Мендореллен, – я смогу помочь решить столь сложную проблему.

Гарион испуганно уставился на рыцаря. Мендореллен знал Леллдорина и легко мог догадаться, в чём дело. Более того, Мендореллен был мимбратом, а Кородаллин – его королём. Ничто не удерживало рыцаря от объяснений, а кроме того, долг повелевал ему говорить.

– Сэр Мендореллен, – торжественно наклонил голову король, – правдивость и честность твоя общеизвестна. Надеюсь, ты можешь обнародовать имена заговорщиков!

Вопрос прозвучал ударом хлыста.

– Нет, ваше величество, – твёрдо отказался Мендореллен, – но я всегда был уверен в том, что Гарион честный и порядочный юноша и готов за него поручиться.

– Подобное свидетельство ничего не доказывает! – взорвался Нечек. – А я заявляю, что он лжёт. Кто же из нас прав?!

– Этот молодой человек – мой друг, – заявил Мендореллен, – и я не заставляю его изменить клятве, поскольку честь друга дорога мне, как собственная. По закону Арендии, однако, подобный спор может быть решён оружием.

Я объявляю себя защитником этого мальчика и обвиняю Нечека в подлом предательстве и заговоре с целью убить моего короля.

Стянув стальной шлем, рыцарь швырнул его на пол. Шлем с грохотом ударился о полированный мрамор.

– Прими мой вызов, мерг, – холодно процедил Мендореллен, – или попроси кого-нибудь из твоих прихвостней выступить вместо тебя. Я сумею доказать вину твою, расправившись с тобой или с любым наёмником.

Нечек, оценив мощь противника, нервно облизнул губы и оглядел тронный зал.

Никто из мимбратских рыцарей, кроме Мендореллена, не был вооружён. Глаза мерга почти сомкнулись.

– Убейте его! – с неожиданным отчаянием прорычал он окружившим его шестерым рыцарям в латах.

Те ошеломлённо переминались, не решаясь выполнить приказ.

– Убейте его! – повторил мерг. – Тысяча золотых тому, кто прольёт его кровь!

Лица всех шестерых мгновенно превратились в абсолютно бесстрастные маски.

Все, как один, выхватив мечи и подняв шиты, бросились на Мендореллена.

Испуганные дворяне и дамы с воплями ужаса жались к стенам.

– Что это за новое предательство! – воскликнул Мендореллен. – Неужели золото мерга так ослепило глаза ваши, что вы осмелились обнажить мечи в присутствии короля и в нарушение всех законов?! Одумайтесь!

Но рыцари, не обращая внимания, продолжали мрачно надвигаться на Мендореллена.

– Защищайся, сэр Мендореллен, – потребовал, приподнявшись с трона, король, – освобождаю тебя от наложенных законом запретов.

Однако Бэйрек уже успел прыгнуть вперёд, и, заметив, что Мендореллен не захватил с собой щит, рыжебородый великан сорвал со стены огромный двуручный палаш.

– Мендореллен! – окликнул он и одним толчком послал тяжёлое оружие по гладкому полу, к ногам рыцаря.

Мендореллен наступил на палаш, нагнулся и поднял его.

Приближающиеся рыцари, завидев, как Мендореллен без особого усилия поднял над головой шестифунтовое лезвие, потеряли значительную долю уверенности.

Бэйрек, широко улыбаясь, выхватил одной рукой меч, а другой – боевой топор. Хеттар, опустив пониже саблю, бесшумно зашёл с тыла. Рука Гариона сама потянулась к мечу, но пальцы господина Волка сомкнулись на запястье.

– Не вмешивайся, – предупредил старик, оттаскивая его к стене.

Первый удар Мендореллена пришёлся по чьему-то щиту; меч, пробив тонкую сталь, раздробил руки рыцаря в алом камзоле. Тот отлетел на десять футов и с грохотом свалился на камни. Бэйрек, топором отразив нападение коренастого рыцаря, в свою очередь атаковал его с мечом в руках. Хеттар легко, почти небрежно играл с рыцарем в латах, украшенных зелёной эмалью, без труда уклоняясь от неловких выпадов. В тронном зале стояли звон и бряцание оружия; при каждом ударе стали о сталь высекались снопы искр. Мендореллен бросился на второго противника и одним взмахом пронзил его латы, перерезав почти надвое.

Раздался вопль; фонтан крови брызнул на пол, ещё одно тело осталось неподвижно лежать на светлом мраморе.

Бэйрек ловко ударил обухом топора по шлему коренастого рыцаря, оставив огромную вмятину; наёмник мерга потерял сознание. Хеттар, сделав обманный выпад, с непостижимой глазу быстротой вогнал саблю в щель забрала рыцаря в зелёных латах. Лезвие легко проникло в мозг.

Дворяне и дамы жались по углам, пытаясь не попасться на пути сражающихся.

Нечек испуганно наблюдал, как уничтожают его наёмников одного за другим. Поняв, что всё проиграно, он неожиданно повернулся и помчался к выходу.

– Мерг убегает! – закричал Гарион, но Хеттар уже настигал Нечека.

На лице олгара застыло ужасное выражение. Залитой кровью саблей он разгонял придворных и визжащих дам, пытаясь не отстать от мерга. Тот уже почти достиг дальнего конца зала, но тут Хеттар догнал его и встал в дверях Посол с отчаянным воплем выхватил меч, и Гарион, как ни странно, на мгновение почувствовал жалость к этому человеку.

Нечек не успел поднять оружие: Хеттар молниеносно ударил саблей, словно кнутом, сначала по одному, потом по другому плечу. Мерг из последних сил попытался поднять онемевшие руки, чтобы защитить голову, но сабля Хеттара вновь сверкнула, и олгар спокойно, с видимым хладнокровием вонзил лезвие по самую рукоятку в грудь мерга. Гарион видел, как остриё вышло между лопаток. Посол, охнув, уронил меч, ухватился обеими руками за запястье Хеттара, но олгар, угрюмо оскалившись, медленно, но неуклонно повернул меч в груди Нечека. Тот, вздрогнув, испустил ужасный стон. Руки бессильно соскользнули, ноги подкосились, и он, всхлипнув, рухнул вниз.

<p>Глава 11</p>

Наступила зловещая тишина. Затем двое оставшихся в живых телохранителей Нечека бросили на пол оружие. Мендореллен, подняв забрало, обернулся к трону.

– Ваше величество, – почтительно начал он, – предательство Нечека доказано в честном бою.

– Ты прав, сэр Мендореллен, – признал король – Жаль только, что решимость твоя поскорее доказать правоту юноши лишила нас возможности тщательнее расследовать это дело.

– Думаю, что как только заговорщики узнают о случившемся, они поостерегутся предпринимать дальнейшие шаги, – вмешался господин Волк.

– Возможно, – согласился король, – но я всё же назначил бы следствие.

Нужно узнать, чей это замысел – Нечека или же самого Тор Эргаса Кородаллин задумчиво нахмурился, потряс головой, как бы отгоняя печальные мысли.

– Арендия в долгу у тебя, святой Белгарат. Твои храбрые спутники предотвратили возобновление кровавой бессмысленной войны.

Он печально оглядел залитый кровью пол и безжизненные тела.

– Моя тронная зала превратилась в поле битвы. Проклятие, лежащее на Арендии, коснулось и дворца, – вздохнул король. – Уберите всё, – приказал он коротко и отвернулся, не желая видеть, как выносят тела Придворные возбуждённо заговорили хором, как только все следы происходившего были уничтожены.

– Жаркая была битва, – заметил Бэйрек, тщательно вытирая лезвие топора.

– Я в долгу у тебя, лорд Бэйрек, – торжественно заявил Мендореллен. – Помощь твоя пришлась как нельзя кстати.

– Весьма рад, – пожал плечами Бэйрек. Подошёл Хеттар, с мрачным удовлетворением глядя на друга.

– Здорово ты расправился с Нечеком, – похвалил Бэйрек.

– Давний опыт, – пояснил Хеттар. – Мерги в бою почему-то всегда совершают одну и ту же ошибку; скорее всего, за счёт какого-то пробела в обучении военному искусству.

– Досадно, правда?! – с деланным сочувствием воскликнул Бэйрек.

Гарион, не выдержав, отошёл. Хотя он знал, что ведёт себя неразумно, но вопреки всему чувствовал: именно на нём лежит вина за кровопролитие. Его слова стали причиной насильственной жестокой гибели этих людей. Промолчи он – и ничего бы не случилось. Пусть он решился на это во имя правого дела, всё равно:

Гарион чувствовал, как отягощает его сердце боль, и заговорить сейчас с друзьями было выше его сил. Как хорошо бы во всём признаться тёте Пол, но она ещё не возвратилась, и юноше оставалось только пытаться в одиночку справиться с пробудившейся совестью.

Подойдя к одной амбразуре, образованной зубцами выходящей на юг стены тронного зала, он долго стоял в одиночестве, предаваясь мрачным размышлениям, пока не услышал шаги и шуршанье жёсткой парчи. Легко, почти скользя, к нему направлялась девушка, года на два постарше, с тёмными, почти чёрными волосами и очень белой кожей. Вырез на платье был столь глубок, что Гарион не знал, куда девать глаза.

– Позволь мне присоединиться к выражениям благодарности всей Арендии, лорд Гарион, – начала она дрожащим от неведомых Гариону чувств голосом. – Твоё своевременное вмешательство позволило воспрепятствовать ужасному убийству и спасло жизнь повелителя.

Гарион сразу почувствовал себя значительно лучше.

– Ничего особенного я не сделал, моя госпожа, – ответил он с притворной скромностью, – ведь это мои друзья ринулись в бой.

– Но именно твоё храброе обличение помогло раскрыть гнусный заговор, – настаивала она, – и девы по всей стране будут в песнях славить благородство, с которым ты, о лорд Гарион, защищал своего несчастного безымянного друга, отказавшись открыть, как его зовут.

Гарион, услышав о девах, побагровел и беспомощно огляделся.

– Правда ли, благородный Гарион, что ты внук Белгарата Вечноживущего?

– Мы в довольно дальнем родстве. Просто называем себя дедом и внуком, чтобы не усложнять.

– Но ты прямой его потомок? – сверкнула девушка тёмно-фиолетовыми глазами.

– Белгарат так утверждает.

– А леди Полгара, значит, твоя матушка?

– Тётя.

– Всё равно родственница, – одобрительно кивнула девушка, легко прикасаясь к его ладони. – Род твой, лорд Гарион, самый благородный в мире. Скажи мне, молю, ты ещё не обручён?

Гарион ошеломлённо захлопал глазами, чувствуя, как горят уши.

– Гарион, вот ты где! – прогремел внезапно оказавшийся рядом Мендореллен.

– Я тебя повсюду разыскивал. Прошу извинить, графиня.

Юная дама бросила на Мендореллена взгляд, исполненный самой жгучей ненависти, но рыцарь уже увлекал Гариона прочь от стены.

– Мы ещё побеседуем, лорд Гарион, – окликнула графиня.

– Надеюсь, госпожа, – успел ответить Гарион, прежде чем толпа придворных, собравшихся в центре тронного зала, поглотила их.

– Я хотел поблагодарить тебя, Мендореллен, – наконец выговорил Гарион, набравшись смелости.

– За что, малыш?

– Ты ведь знал, кого я защищал, когда рассказывал королю о Нечеке, так ведь?

– Естественно, – равнодушно пожав плечами, ответил рыцарь.

– И мог всё объяснить королю, к этому тебя обязывал долг, не так ли?

– Я помнил о клятве, данной тобой!

– Зато ты не давал никакой клятвы!

– Я не предаю друзей, юноша. Твоя честь дорога мне, как своя, разве ты ещё не понял этого?

Гариона поразили слова, сказанные Мендорелленом. Изощрённые каноны арендийской этики были по-прежнему недоступны ему.

– Значит, ты предпочёл бороться на моей стороне?

– Конечно! – весело рассмеялся Мендореллен. – Хотя по чести должен признаться, Гарион, что решимость моя выступить защитником укрепилась не только из-за дружбы. На самом деле я посчитал поведение Мерга Нечека оскорбительным, а высокомерную наглость его наёмников – недопустимой. Даже не будь тебя, я собирался вступить с ними в бой и, вероятно, должен благодарить тебя за предоставившуюся возможность.

– Не могу понять тебя, Мендореллен, – признался Гарион. – Иногда мне кажется, что сложнее человека, чем ты, я не встречал.

– Я? – поразился Мендореллен. – Да проще меня трудно сыскать!

Оглядевшись, он чуть наклонился к Гариону.

– Должен посоветовать тебе быть поосторожнее с графиней Васреной, – предостерёг он. – Именно поэтому мне пришлось отвлечь тебя.

– Кто это?

– Та хорошенькая молодая дама, с которой ты столь оживлённо беседовал.

Считает себя первой красавицей в королевстве и неустанно охотится за достойным мужем.

– Мужем? – в ужасе пролепетал Гарион.

– Ты – завидная добыча, юноша. Благороднее твоего рода нет на свете – ведь ты внук Белгарата. Выгодный брак для графини!

– Муж? – дрожащим голосом пробормотал Гарион, чувствуя, как дрожат колени.

– Я?!

– Не знаю, как обстоят дела в туманной Сендарии, – объявил Мендореллен, – но в Арендии юношам твоего возраста разрешается жениться. Поэтому ещё раз предупреждаю: будь осмотрительнее в выборе слов, юноша. Самое невинное замечание может быть расценено как предложение руки, особенно если дама желает соединить с тобой жизнь свою.

Гарион, судорожно сглотнув, испуганно огляделся, ища, куда бы спрятаться.

Он всей душой ощущал, что нервы не выдержат очередного потрясения.

Графиня Васрена, однако, не собиралась легко выпустить добычу из рук. С вызывающей ужас решимостью девушка отыскала его у очередной амбразуры и, обжигая взором, почти прижала к стене волнующейся грудью.

– Вот теперь мы можем продолжить нашу беседу, лорд Гарион, – промурлыкала она.

Гарион беспомощно огляделся, не зная, как скрыться, но тут в тронный зал вышла тётя Пол в сопровождении радостно улыбающейся королевы Мейязераны.

Мендореллен что-то коротко сказал ей; тётя Пол немедленно подошла туда, где стоял Гарион, взятый в плен темноглазой графиней.

– Гарион, дорогой, – окликнула она, – пора принимать лекарство.

– Лекарство? – недоуменно повторил он.

– Крайне забывчив, – пожаловалась тётя графине. – Возможно, виноваты все эти события, но он должен помнить, что, если не будет принимать лекарство каждые три часа, безумие вновь вернётся.

– Безумие? – встрепенулась графиня Васрена.

– Проклятие семьи, – вздохнула тётя Пол. – Передаётся по мужской линии.

Конечно, зелье помогает, но ненадолго. Придётся как можно скорее найти терпеливую, склонную к самопожертвованию даму, чтобы Гарион успел жениться и заиметь детей до того, как ум его окончательно затмится. После этого его бедная жена обречена провести остаток дней своих в заботах о больном. – Она критически оглядела молодую графиню. – Хотела бы я знать, неужели ты ещё не обручена? Тебе давно пора замуж.

Протянув руку, тётя Пол сжала пальцы Васрены.

– Вижу, ты достаточно вынослива, – одобрительно кивнула она. – Сейчас же поговорю с отцом моим, Белгаратом.

Графиня, широко открыв глаза, подалась назад.

– Вернись! – велела тётя Пол. – Припадок начнётся только через несколько минут. Девушка мгновенно исчезла.

– Неужели не можешь вести себя прилично? Вечно попадаешь во всякие неприятности, – прошипела тётя Пол, уводя Гариона.

– Но я ничего не говорил, – возразил тот. Мендореллен, широко улыбаясь, подошёл к ним.

– Вижу, госпожа моя, вам удалось избавиться от назойливой графини. Я думал, это займёт гораздо больше времени.

– Пришлось сообщить даме весьма тревожные известия, что сильно охладило её стремление выйти замуж.

– О чём беседовала ты с нашей королевой? – полюбопытствовал рыцарь. – Я уже много лет не видел её улыбки.

– Чисто женские проблемы. Вряд ли ты поймёшь.

– Неспособность Мейязераны родить ребёнка?

– Неужели вам, арендам, больше нечем заняться, кроме как сплетничать о вещах, вас не касающихся? Почему бы тебе не найти ещё один повод подраться, вместо того чтобы задавать столь интимные вопросы?!

– Ошибаетесь, госпожа моя. Это касается всех нас, – извиняющимся тоном пробормотал Мендореллен. – Если наша королева не произведёт на свет наследника, Арендии угрожает война. Вся страна будет охвачена пламенем распри.

– Успокойся, Мендореллен, это вам не грозит. К счастью, я успела вовремя, хотя опасность была велика. Ещё до начала зимы у Арендии будет наследный принц.

– Это правда?

– Тебе рассказать всё подробно? – язвительно осведомилась она. – Я почему-то всегда была уверена, что мужчины обычно предпочитают не знать в подробностях процесс вынашивания ребёнка.

Лицо Мендореллена медленно залилось краской.

– Я безгранично доверяю вам, леди Полгара, – поспешно заверил он.

– Очень рада.

– Нужно уведомить короля! – объявил рыцарь – Занимайтесь лучше собственными делами, сэр Мендореллен. Королева сама скажет Кородаллину всё, что ему нужно знать. Почему бы вам не заняться чисткой и полировкой лат? Выглядите, словно только сейчас вернулись с бойни.

Мендореллен, всё ещё красный как рак, поклонился и отошёл.

– Мужчины! – презрительно обронила Полгара, глядя вслед рыцарю, и, повернувшись к Гариону, добавила:

– Я слышала, ты тут кое-чем занимался.

– Мне нужно было предупредить короля, – упрямо ответил юноша.

– Вижу, у тебя непревзойдённый дар вмешиваться в дела подобного рода Почему ты не рассказал мне или Деду?

– Я дал обещание, что объясню только королю.

– Гарион, – твёрдо сказала тётя Пол, – в нынешних обстоятельствах любой секрет очень опасен. Ты ведь знал, что всё, сказанное Леллдориным, очень важно, так?

– Я не говорил, что это был именно Леллдорин. Тётя смерила его уничтожающим взглядом.

– Гарион, дорогой, – резко отрезала она. – Никогда даже на минуту не стоит допускать, что твоя тётя глупа.

– Вовсе нет, – прошептал он. – Просто… тётя Пол… я слово дал, что никому ничего не открою.

– Нужно как можно скорее увезти тебя из Арендии, – вздохнула она. – Эта страна отрицательно действует на твой здравый смысл. В следующий раз, когда почувствуешь необходимость сделать какое-нибудь грандиозное публичное заявление, побеседуй сначала со мной, понял?

– Понял, тётя, – промямлил вконец сконфуженный юноша.

– О, Гарион, что мне с тобой делать?

Тут тётя нежно рассмеялась, обняла его за плечи, и всё опять стало хорошо.

Вечер прошёл без особенных событий. Банкет тянулся бесконечно и утомительно, поскольку каждый из дворян считал своим долгом произнести тяжеловесный изысканный тост в честь господина Волка и тёти Пол. Гарион поздно отправился в постель и спал тревожно, всё время просыпаясь, преследуемый кошмарами, в которых графиня с горящими глазами гналась за ним по бесконечным усыпанным цветами коридорам.

На следующее утро все встали пораньше, и после завтрака тётя Пол и господин Волк снова о чём-то долго беседовали с королём и королевой наедине.

Гарион, всё ещё не оправившийся после встречи с графиней Васреной, старался держаться поближе к Мендореллену. Мимбратский рыцарь, как казалось юноше, мог лучше других помочь выбраться из щекотливых ситуаций подобного рода. Они сидели в передней тронного зала, и Мендореллен долго, во всех подробностях пояснял сюжет картины, вытканной на гобелене, занимающем целую стену.

К полудню за Мендорелленом пришёл сэр Эндориг, темноволосый рыцарь, которому господин Волк приказал всю жизнь заботиться о деревце на площади.

– Сэр Мендореллен, – почтительно начал он. – Прибыл барон Во Эбор со своей женой. Они осведомлялись о тебе и просили помочь отыскать.

– Твоя доброта безгранична, сэр Эндориг, – ответил Мендореллен, быстро вскакивая со скамьи, – а вежливость очень идёт тебе!

– Увы, так было не всегда, – вздохнул Эндориг. – Всю прошлую ночь я стерёг дерево, порученное моим заботам самим святым Белгаратом. Других дел не нашлось, и я имел прекрасную возможность вспомнить всю свою прошлую жизнь. Я понял, что поведение моё было далеко не образцовым, жестоко осудил собственные недостатки и ныне горячо стремлюсь загладить всё, что совершил, и встать на путь исправления.

Мендореллен безмолвно сжал руку рыцаря и вместе с Гарионом медленно последовал за ним по длинному коридору в комнату, где ожидали посетители.

И только сейчас Гарион вспомнил, что женой барона Во Эбора была та самая дама, с которой говорил Мендореллен в тот день на продуваемом ветрами холме.

Барон оказался широкоплечим седеющим мужчиной в зелёном камзоле. Глубоко посаженные глаза светились невыразимой грустью.

– Мендореллен! – воскликнул он, дружески обнимая рыцаря. – С твоей стороны просто жестоко так долго не приезжать к нам.

– Много обязанностей, господин мой, – понизив голос, ответил Мендореллен.

– Подойди, Нерина, – позвал барон, – поздоровайся с нашим другом.

Баронесса Нерина была намного моложе мужа. Тёмные, очень длинные волосы ниспадали на розовый шёлк платья. Красота её сомнений не вызывала, хотя Гарион подумал, что при арендийском дворе встречал многих дам ничуть не хуже.

– Дорогой Мендореллен, – коротко и официально приветствовала она рыцаря, целуя в щёку, – нам в Во Эборе тебя так не хватает.

– И для меня мир покрыт чёрной пеленой с тех пор, как дела оторвали меня от друзей!

Сэр Эндориг, поклонившись, деликатно отошёл и заметил Гариона, неловко переминающегося у двери.

– А кто этот милый юноша, пришедший с тобой? Твой сын?

– Сендар. Имя его Гарион. Так же, как и я, отправился на выполнение важной миссии.

– Рад приветствовать спутника друга моего! – воскликнул барон.

Гарион поклонился, мучительно отыскивая хоть какой-то предлог, чтобы скрыться.

Положение становилось просто невыносимым, и оставаться не было никакой возможности.

– Я должен идти к королю! – объявил барон. – Обычай и правила вежливости требуют, чтобы я предстал перед ним как можно скорее после прибытия. Прошу, Мендореллен, останься с госпожой до моего возвращения.

– Непременно, барон.

– Я тотчас же провожу вас в зал, где совещаются король с моими тётей и дедушкой, – поспешно предложил Гарион.

– Нет, юноша, останьтесь. Хотя у меня нет причин для беспокойства, ибо верность моей жены и благородство друга общеизвестны, досужие языки не преминут распространить скандальные сплетни, если они останутся наедине, без свидетелей.

Не стоит давать пищу пустым измышлениям и клевете.

– Тогда я останусь, сэр.

– Вот и прекрасно, – одобрил барон и, чуть заметно сгорбившись, направился к дверям.

– Не хотите ли сесть, благородная дама? – спросил Нерину Мендореллен, показывая на резную скамью у окна.

– Спасибо, сэр рыцарь Путешествие наше было крайне утомительным.

– Слишком далёкий путь от Во Эбора, – согласился Мендореллен, садясь на другую скамейку. – Надеюсь, состояние дорог было удовлетворительным?

– Не столь хорошее, чтобы путешествовать без помех, – кивнула она.

Оба долго беседовали о дорогах, погоде, сидя не очень далеко друг от друга, но всё же не столь близко, чтобы люди, проходящие мимо открытой двери, могли что-то подумать. Глаза, однако, говорили совсем другое. Гарион, не зная, куда деваться, стоял, повернувшись лицом к окну, с таким расчётом, чтобы его видели из коридора.

Беседа то и дело прерывалась; паузы становились всё длиннее, и когда вновь наступало молчание, у Гариона внутри всё мучительно сжималось: а вдруг сейчас, в эту минуту, кто-нибудь из них, не выдержав безмолвной безнадёжной любви, произнесёт одно слово, фразу или предложение, которые мгновенно уничтожат запреты, налагаемые верностью и честью, и превратят их жизни в кошмар? Но всё же в глубине души Гарион ждал этого слова или фразы, высвобождающих глубоко запрятанное чувство – пусть хоть ненадолго вспыхнет оно ярким пламенем.

Именно здесь, в этой залитой солнцем комнате, Гарион бесповоротно распрощался с былыми предрассудками, навеянными рассказами Леллдорина, почувствовал не жалость, – нет, они не нуждались в жалости, – а скорее искреннее сострадание. Более того, Гарион только сейчас стал понимать заветы чести и несгибаемую гордость, которые, хотя и были сами по себе абсолютно бескорыстны, всё же являлись источником трагедии, бесчисленное множество лет разрушающей Арендию.

Мендореллен и леди Нерина просидели ещё около получаса, почти не разговаривая, не отводя глаз друг от друга, пока Гарион, едва удерживаясь от слёз, выполнял навязанный ему тяжкий долг. Но вскоре, к счастью, пришёл Дерник и сообщил, что тётя Пол и господин Волк готовы к отъезду.


Глава 1

<p>Глава 1</p>

Во Вейкуна не существовало более. Двадцать четыре столетия прошло с тех пор, как город весайтских арендов был стёрт с лица земли, и мрачные леса Северной Арендии поглотили руины. Разбитые стены обрушились и лежали теперь под толстым слоем зелёного мха и коричневых гниющих листьев; только лишённые крыш стены некогда гордо возвышающихся башен ещё виднелись среди окутывающего деревья тумана, указывая то место, где давным-давно стоял Во Вейкун. Сырой снег белым покрывалом окутывал еле виднеющиеся в тумане развалины; тонкие струйки воды, как слёзы, струились по древним камням.

Гарион, плотно завернувшись в тёплый шерстяной плащ одиноко бродил по улицам погибшего города, и думы его были так же мрачны, как плачущие камни, окружавшие его. Ферма Фолдора, с её залитыми солнцем зелёными полями, была так далеко, что казалась сейчас давним волшебным сном, и мальчик отчаянно тосковал по дому. Он мучительно пытался припомнить все мелочи той жизни, но они ускользали от него и в памяти оставались лишь вкусные запахи, витавшие на кухне тёти Пол, да звон молота Дерника в кузнице, словно замирающее эхо последнего удара колокола.

Хуже всего, что в жизни Гариона больше не осталось ничего постоянного.

Основой его существования, скалой, на которой покоилось в детстве сознание собственной безопасности и благополучия, всегда была тётя Пол. В простом и понятном мирке фермы Фолдора она считалась поварихой, и все звали её «мистрис Пол», но весь мир знал её как Полгару, чародейку, с рождения которой прошло уже четыре тысячелетия, а смысл её деяний был непонятен простым смертным.

А господин Волк, старый бродячий сказочник! Как он изменился! Гарион знал теперь, что давно знакомый приятель детских лет – на самом деле его пра-пра-пра…дедушка, а за внешностью гуляки и пропойцы скрыта мудрость чародея Белгарата, снисходительно наблюдавшего за людскими пороками и неразумными поступками богов вот уже семь тысяч лет.

Гарион вздохнул и вновь направился через туман, сам не зная куда.

Даже их имена чем-то раздражали, будили беспокойство. Гарион вовсе не желал верить ни в легенды, ни в колдовство, ни в чародейство. Подобные вещи казались просто неестественными, нарушали солидный, установленный веками порядок вещей. Но слишком многое случилось за это время, и сохранять здравый скепсис становилось всё труднее. В одно потрясающее душу мгновение последние остатки сомнений были безжалостно сметены, а ему ничего не оставалось делать, разве только ошеломлённо наблюдать, как тётя Пол одним лишь жестом сняла бельма с глаз ведьмы Мартжи, возвратив безумной зрение, но лишив способности заглядывать в будущее. Гарион вздрогнул, вспомнив отчаянный вопль, Мартжи, вопль, каким-то образом отметивший минуту, начиная с которой мир, окружавший Гариона, стал намного менее надёжным, разумным, а главное, безопасным.

Увезённый из единственного родного места, которое знал, не уверенный в двух самых близких людях и не знающий более различий между возможным и невозможным, Гариону пришлось волей-неволей неизвестно с какой целью скитаться по земле. Он не имел никакого понятия о том, что они делают в этом разрушенном городе, и совершенно не представлял, куда отправятся потом. Единственное, в чём был уверен Гарион, одна мрачная мысль завладела душой – где-то в этом мире существовал человек, прокравшийся к деревенскому маленькому домику в предрассветный час и убивший его родителей, и Гарион обязательно найдёт врага и уничтожит его, даже если на это уйдёт вся оставшаяся жизнь И было нечто утешительное в этом единственно надёжном утверждении.

Осторожно перебравшись через разрушенную стену, Гарион продолжал невесёлую прогулку. Терпеливое время стёрло почти всё, что пощадила война, а остальное скрывали толстый снежный покров и густой туман. Гарион снова вздохнул и направился к руинам башни, где они провели предыдущую ночь.

Неподалёку он заметил тётю Пол и господина Волка, тихо беседующих о чём-то. Старик надвинул на глаза капюшон цвета ржавчины; тётя Пол зябко куталась в синий плащ с грустью оглядывая туманные окрестности. Тёмные длинные волосы рассыпались по плечам, а серебряный локон на лбу казался белее снега под ногами.

– Вот он! – воскликнул Волк, завидев Гариона. – Где ты был?

– Нигде, – ответил Гарион, – просто должен был подумать кое о чём.

– Вижу, ты ухитрился промочить ноги?

Подняв ногу, Гарион оглядел мокрые коричневые сапоги.

– Не думал, что снег так быстро тает, – извинился он.

– Ты что, лучше себя чувствуешь с этой штукой на боку? – спросил господин Волк, показывая на меч, который Гарион носил теперь постоянно.

– Все только и говорят о том, как опасна жизнь в Арендии, – пояснил Гарион, – а кроме того, я должен к нему привыкнуть.

Он сдвинул новый поскрипывающий кожаный пояс так, чтобы рукоятка, оплетённая проволокой, не бросалась в глаза. Меч был подарком от Бэйрека в день Эрастайда, одним из немногих даров, полученных Гарионом на корабле, потому что праздник пришлось провести в море.

– Не очень-то он вдет тебе, – неодобрительно заметил старик.

– Оставь Гариона в покое, отец, – рассеянно вмешалась тётя Пол, – меч его, и пусть носит, как считает нужным.

– Пора бы уж Хеттару быть здесь, разве не так? – спросил Гарион, спеша переменить тему разговора.

– Он мог застрять в горах Сендарии, – ответил Волк. – Хеттар обязательно придёт. На него можно положиться.

– Не понимаю, почему он не купил лошадей в Камааре!

– Там они не так хороши, – пояснил Волк, почёсывая короткую седую бородку, – а мы отправляемся в дальний путь, и я не желаю, чтобы мой конь пал в дороге.

Лучше сейчас немного задержаться, чем потом терять время.

Гарион полез под воротник и потёр шею в том месте, где цепь странного серебряного амулета, подаренного на Эрастайд Волком и тётей Пол, натёрла кожу.

– Не трогай цепь, дорогой, – велела тётя Пол.

– Можно, я буду носить его поверх одежды? Никто его под туникой не увидит, – пожаловался Гарион.

– Амулет должен соприкасаться с кожей.

– Но это так неудобно! Конечно, он очень красивый, но иногда холодит, а иногда слишком греет, кроме того, по временам бывает ужасно тяжёлым. И цепь так натирает тело! Не привык я к украшениям!

– Это не совсем украшение, дорогой, – ответила тётя Пол. – Со временем привыкнешь – Может, почувствуешь себя лучше, – рассмеялся Волк, – если узнаешь, что твоя тётя свыклась со своим только через десять лет. Я просто уставал твердить ей, что нельзя снимать амулет!

– Не понимаю, почему нужно именно сейчас говорить об этом! – холодно ответила тётя Пол.

– У тебя тоже такой есть? – с любопытством спросил старика Гарион.

– Конечно.

– Значит, мы все должны их носить?

– Это семейная традиция, Гарион, – объявила тётя Пол тоном, не допускающим дальнейших споров.

Холодный влажный ветер, свистевший в руинах, чуть-чуть разогнал туман.

Гарион вздохнул:

– Скорей бы уж Хеттар приехал. Как хочется уйти отсюда подальше! Это место похоже на кладбище.

– Оно не всегда было таким, – очень тихо сказала тётя Пол.

– А каким же?

– Здесь было так хорошо! Высокие стены, гордые башни… Мы все думали, город будет стоять вечно!

Она показала на беспорядочную поросль кустов, пробивающихся сквозь камни.

– Когда-то тут был разбит великолепный сад с цветочными клумбами, где дамы в шёлковых платьях сидели на скамейках, а молодые люди пели любовные песни, стоя под забором, окружавшим сад. Голоса юношей были так нежны, а дамы вздыхали и бросали через стену ярко-красные розы. А в конце этой улицы, на выложенной мрамором площади, встречались старики, чтобы вспомнить минувшие войны и покинувших этот мир соратников. За площадью стоял дом с верандой, где я часто сидела с друзьями, любуясь звёздным небом, а мальчик-паж приносил нам охлаждённые фрукты, и соловьи пели так, что казалось, их сердечки вот-вот разорвутся.

Голос её на мгновение замер.

– Но потом пришли астурийцы, – с каким-то ожесточением продолжала тётя Пол, – и ты поразился бы, узнав, как мало времени надо, чтобы разрушить то, что создавалось веками!

– Не мучай себя, Пол, – прошептал Волк. – Такое иногда случается, и мы почти ничего не в силах сделать.

– Я могла бы помочь, отец, – отозвалась она, по-прежнему не сводя глаз с развалин, – но ты ведь сам не позволил мне, помнишь?

– Ты опять за своё, Пол? – устало спросил старик. – Мы должны мужественно переносить потери. Весайтские аренды всё равно были обречены, и в лучшем случае ты смогла бы отдалить неизбежное всего на несколько месяцев. Мы просто не имеем права пытаться исправить неисправимое и вставать на пути неизбежного.

– Ты и раньше это говорил. – Тётя Пол взглянула на буйную поросль деревьев, теряющуюся в тумане. В шёпоте проскользнула странная, перехватывающая горло нотка:

– Не думала, что лес так скоро всё завоюет…

– Но прошло почти двадцать пять веков, Пол.

– Правда? А кажется, будто всё происходило в прошлом году.

– Не думай об этом. Только зря себя мучаешь. Почему бы нам не войти внутрь? Этот туман сильно действует на нервы.

Тётя Пол бессознательным жестом обняла Гариона за плечи, и все направились к башне. Слёзы навернулись на глаза мальчика, когда он ощутил аромат, исходящий от её одежды, и почувствовал близость родного человека.

Вся холодность их отношений, так возросшая за последнее время, исчезла, казалось, за эти несколько мгновений. Помещение в основании башни, сложенной из таких огромных камней, что ни время, ни упорно проталкивающиеся повсюду корни деревьев были не в силах её разрушить, оставалось относительно целым и защищало от ветра. Широкие пологие своды поддерживали низкий, выложенный камнем потолок, и комната из-за этого походила на пещеру. В дальнем конце между грубо отёсанными плитами зияла большая трещина, служившая неплохим дымоходом.

Накануне, в вечер приезда, когда все ввалились сюда, мокрые и замёрзшие, Дерник, обстоятельно рассмотрев дыру, быстро стожил грубый, но вполне пригодный очаг из булыжников.

– Сойдёт! – решил он. – Не очень красивый, конечно, но несколько дней послужит.

И теперь, когда Волк, Гарион и тётя Пол вошли в зал, в очаге уже ярко горел огонь, отбрасывая колеблющиеся тени на низкие своды и излучая благословенное тепло. Дерник, в тунике из коричневой кожи, складывал дрова у стены. Бэйрек, огромный, рыжебородый, позвякивал кольчугой, начищая меч. Силк, одетый в рубашку из неотбеленного холста и чёрный кожаный жилет, лениво растянулся на тюках, бросая от нечего делать игральные кости.

– Хеттар не появился? – поднял глаза Бэйрек.

– Слишком рано ещё, – ответил Волк, подходя к очагу.

– Почему бы тебе не сменить башмаки, Гарион? – предложила тётя Пол, вешая синий плащ на колышек, вбитый Дерником в трещину на стене.

Гарион снял узел с вещами и стал в нём рыться.

– И носки тоже, – добавила она.

– Туман рассеялся? – спросил Силк господина Волка.

– Ни чуточки.

– Если мне удастся уговорить вас отодвинуться от, очага, я займусь ужином, – неожиданно деловито объявила тётя Пол, вынимая окорок, каравай ржаного крестьянского хлеба, мешок сушёного гороха и с дюжину дряблых морковок.

На следующее утро после завтрака Гарион натянул камзол, подбитый овечьим мехом, застегнул пояс с мечом и отправился в затянутые туманом развалины высматривать Хеттара. Такое задание он дал себе сам и был благодарен друзьям – ведь ни один не упомянул, что в этом нет необходимости.

Пробираясь через покрытые слякотью улицы к разрушенным западным воротам города, он изо всех сил пытался изгнать из головы невесёлые мысли, так омрачившие вчерашний день, поскольку ничего не мог предпринять в этих обстоятельствах и только попусту изводил и мучил себя.

Но к тому времени, как Гарион добрался до ворот, он всё же чуть успокоился.

Стена немного защищала от ветра, но липкая сырость всё же забиралась под одежду, а ноги успели замёрзнуть. Дрожа от озноба, Гарион тем не менее приготовился ждать. Уже в нескольких шагах ничего нельзя было разглядеть из-за тумана; оставалось только прислушиваться. Постепенно удалось различить звуки: шорохи в лесу за стеной, стук капель, срывающихся с деревьев, шлёпки соскальзывающих с ветвей снежных комьев, ритмичное постукивание дятла, трудившегося над сухим стволом.

– Это моя корова! – внезапно раздался совсем близко чей-то голос.

Гарион замер и весь обратился в слух.

– Тогда не выпускай её со своего пастбища, – посоветовал другой.

– Это ты, Леммер? – спросил первый. – Да, а ты – Деттон, так ведь?

– Не узнал тебя! Давно не виделись!

– Года четыре-пять, по-моему, – решил Леммер.

– Ну как идут дела в вашей деревне? – полюбопытствовал Деттон.

– Голодаем. Всё отобрали за налоги.

– Мы тоже. Едим древесные корни.

– Этого мы ещё не пробовали. Варим кожаные вещи пояса, башмаки.

– Как твоя жена? – вежливо спросил Деттон.

– Умерла в прошлом году, – глухо, бесстрастно ответил Леммер. – Господин наш забрал моего сына в солдаты, и вскоре в каком-то сражении он был убит.

Говорили, что при осаде крепости мальчика облили кипящей смолой. После этого жена перестала есть и вскоре умерла.

– Как жаль, – посочувствовал Деттон. – Такая была красавица!

– Им же лучше, – объявил Леммер, – по крайней мере, больше не мёрзнут и не голодают. А какие же корни вы едите?

– Лучше всего берёза, – посоветовал Деттон. – Ель слишком смолистая, а дуб – чересчур жёсткий. Кладёшь в котёл ещё немного травы, чтобы запах был приятнее.

– Надо попробовать, – решил Леммер.

– Ну мне пора. Господин велел расчищать просеки, и обязательно выпорет меня, если слишком задержусь, – вздохнул Деттон.

– Может, ещё увидимся.

– Если останемся живы.

– Прощай, Деттон.

– Прощай, Леммер.

Голоса затихли вдали. Гарион долго ещё стоял, не двигаясь, отупев от потрясения; в глазах стыли слёзы жалости и сострадания к несчастным. Хуже всего было то, что эти двое даже не роптали, воспринимая всё происходящее как обыденную, нормальную жизнь Ужасная ярость сжала горло, и внезапно захотелось напасть на кого-нибудь и бить, бить…

Но тут в тумане вновь послышался какой-то звук. Кто-то пел высоким чистым тенором; в песне перечислялись давно забытые обиды, а припев звал к битве. И гнев Гариона, непонятно почему, обратился на неизвестного: дурацкие стихи о распрях, происходивших сотни лет назад, казались омерзительно непристойными по сравнению с тихим отчаянием двух крестьян; и, не успев ничего сообразить, Гарион вынул меч и слегка пригнулся.

Пение слышалось всё ближе, и Гарион различил конский топот. Осторожно высунув голову из-за стены, он смог разглядеть шагах в двадцати молодого человека в жёлтом облегающем трико и ярко-красном камзоле. Плащ, подбитый мехом, был откинут; длинный изогнутый лук висел на плече, а на поясе болтался меч в красивых ножнах. Рыжевато-золотистые волосы спадали на плечи из-под остроконечной шапочки с пером. И хотя песня была зловеще-мрачной, а голос исполнен страстного отчаяния, ничто не могло стереть дружелюбно-открытого выражения с юношеского лица.

Гарион злобно уставился на пустоголового аристократа, совершенно уверенный в том, что этот поющий болван в жизни не ел никаких корней и уж точно не скорбел о жене, уморившей себя голодом с тоски и печали.

Незнакомец повернул лошадь и, всё ещё продолжая петь, проехал через разрушенную арку в ворота, около которых сидел в засаде Гарион.

Гариону обычно совсем не была свойственна воинственность, и при других обстоятельствах он, возможно, повёл бы себя совсем иначе. Но, к сожалению, вызывающе одетый незнакомец появился в совершенно неподходящее время. Гарион быстро изобрёл план, всё преимущество которого заключалось в простоте, и, поскольку препятствий к осуществлению не оказалось, всё сработало просто восхитительно – до определённого момента. И как только молодой человек появился в воротах, Гарион, выскочив из укрытия, схватил его за плащ и стащил с седла.

Испуганно закричав, тот плюхнулся в слякоть.

Однако дальше дела у Гариона пошли не так гладко. Не успел он вынуть меч, как незнакомец, перекатившись, вскочил и в мгновение ока обнажил оружие. Глаза метали молнии, меч угрожающе свистнул в воздухе.

Гарион был совсем неопытным бойцом, но обладал бы строй реакцией, а тяжёлая работа на ферме Фолдора укрепила мускулы. Несмотря на гнев, подвигнувший напасть на певца, он совсем не желал причинить зло незнакомцу.

Противник держал меч легко, почти небрежно, и Гарион подумал, что хороший удар по лезвию выбьет оружие из рук щёголя.

Он быстро размахнулся, но почему-то не смог нанести удар; лезвие меча противника отклонилось в сторону, зазвенев о его собственный меч. Гарион отпрыгнул и вновь неуклюже размахнулся. Опять зазвенела сталь: воздух наполнился звоном, грохотом, проклятиями; противники наступали и отступали, делая выпады, стараясь повалить врага. Уже через секунду Гарион понял, насколько превосходит его незнакомец, но тот почему-то не использовал предоставившейся несколько раз возможности нанести смертельный удар, и на лице Гариона против воли появилась нерешительная ухмылка. Противник, как ни странно, широко, даже дружелюбно улыбнулся в ответ.

– Ну, может быть, довольно? – раздался голос господина Волка, поспешно шагающего к ним в сопровождении Силка и Бэйрека. – Вы соображаете, что делаете?

С ума сошли?

Незнакомец, бросив испуганный взгляд через плечо, опустил меч.

– Белгарат… – начал он.

– Леллдорин, – прошипел старик, – ты, видимо, потерял последние остатки здравого смысла, что ещё таились в твоей голове?

И тут разум постепенно вернулся к Гариону, именно в тот момент, когда Волк холодно обратился к нему:

– Ну, Гарион, может, объяснишь, что здесь происходит?

Гарион тут же решил схитрить.

– Дедушка, – начал он, подчёркивая голосом это слово и бросая на незнакомца быстрый остерегающий взгляд. – Неужели ты думаешь, что мы дрались по-настоящему? Леллдорин просто показывал, как отбить меч при нападении, вот и всё.

– Неужели? – недоверчиво осведомился Волк.

– Конечно! – с видом оскорблённой невинности подтвердил Гарион. – Иначе с чего бы это нам пытаться убить друг друга?!

Леллдорин открыл рот, намереваясь что-то сказать, но Гарион тут же наступил ему на ногу.

– Леллдорин прекрасно работает мечом, – продолжал он, дружески положив руку на плечо молодого человека, – и многому научил меня всего за несколько минут.

«Кончай, – просигналил Силк, переходя на тайный язык драснийцев, – ложь должна быть простой».

– Парень – способный ученик, Белгарат, – покорно объявил Леллдорин, до которого наконец кое-что дошло.

– Довольно ловок, – сухо согласился господин Волк. – Но почему ты так разодет? – показал он на вызывающе яркий костюм Леллдорина. – Выглядишь шутом гороховым.

– Мимбраты начали задерживать честных астурийцев и допрашивать их, – пояснил молодой аренд, – а мне пришлось миновать несколько их крепостей. Вот я и подумал: если оденусь как их лизоблюды, никто ко мне не привяжется.

– Возможно, ты умнее, чем я думал, – нехотя признал Волк и обратился к Силку и Бэйреку:

– Это Леллдорин, сын барона Уилдентора. Поедет с нами.

– Я хотел поговорить с тобой насчёт этого, Белгарат, – быстро вставил Леллдорин. – Отец приказал явиться сюда, и я не вправе ослушаться, но, поверь, я связан клятвой. И дело не терпит отлагательств.

– Каждый молодой дворянин в Астурии так или иначе участвует в двух-трёх подобных предприятиях, свято веря в справедливость дела, за которое борется, – перебил Волк. – Очень сожалею, Леллдорин, но то, чем ты занимаешься сейчас, важнее всего на свете и не может ждать, пока ты засядешь в кустах, подстерегая парочку мимбратских сборщиков налогов.

И тут из тумана выступила тётя Пол; рядом вышагивал Дерник.

– Что они делают здесь с мечами, отец? – сверкнув глазами, нахмурилась она.

– Играют, – коротко ответил господин Волк, – по крайней мере, так утверждают оба. Вот это Леллдорин. Я тебе, по-моему, о нём говорил.

Тётя Пол, чуть приподняв бровь, оглядела юношу.

– Чрезвычайно яркий молодой человек!

– Пришлось так одеться, – пояснил Волк, – не такой уж он легкомысленный, как выглядит. Лучший лучник в Астурии, нам может понадобиться его искусство.

– Вижу, – не слишком убеждённо кивнула она.

– Есть и другая причина, конечно, – продолжал Волк, – но, думаю, не стоит объяснять это прямо сейчас.

– Ты всё ещё тревожишься о том, что сказано в книге, отец? – раздражённо спросила она. – Но Кодекс Мрина крайне неясен, и ни в одном из остальных текстов не упоминается больше об этих людях. Может, всё это чистая аллегория?

– Слишком много раз видел я, как подобные аллегории становились реальностью, чтобы шутить с такими вещами… Но почему бы нам не возвратиться в башню? Здесь так холодно и сыро, не стоит вступать в длительные споры по поводу изменений в текстах древних книг, – заключил Волк.

Гарион, совсем сбитый с толку, не понимая, о чём идёт речь, уставился на Силка, но ответный взгляд коротышки был абсолютно бесстрастным.

– Не поможешь мне поймать лошадь, Гарион? – вежливо спросил Леллдорин, отправляя меч в ножны.

– Конечно, – отозвался Гарион, тоже убирая оружие. – По-моему, она убежала вон туда.

Леллдорин поднял лук, и юноши пошли по следам коня.

– Прости, что стащил тебя с седла, – извинился Гарион, когда оба отошли подальше от любопытных глаз.

– Ничего, – весело засмеялся Леллдорин. – Мне нужно было быть повнимательнее. И испытующе взглянул на Гариона:

– Почему ты солгал Белгарату?

– Ну это не совсем ложь, – объяснил Гарион, – ведь мы не старались причинить боль друг другу, а иногда на то, чтобы объяснить в точности, как всё произошло, уходит слишком много времени.

Леллдорин снова заразительно расхохотался; Гарион, сам того не желая, не мог не присоединиться к нему, и они вместе, всё ещё смеясь, продолжали углубляться в поросшие кустарником развалины некогда прекрасного города.


Глава 2

<p>Глава 2</p>

Леллдорину Уилденторскому было восемнадцать, хотя, благодаря весёлому беззаботному характеру, он казался гораздо моложе. Все переживания мгновенно отражались на открытом лице, а искренность и чистосердечие сияли в глазах подобно факелу. Леллдорин казался порывистым, излишне многословным и, кажется, решил Гарион, не слишком умным. Однако не полюбить его было невозможно.

На следующее утро, когда Гарион натянул плащ, чтобы снова отправиться ждать Хеттара, Леллдорин тут же присоединился к нему. Молодой аренд снял вызывающий костюм и надел коричневое трико, зелёную тунику и тёмно-коричневый шерстяной плащ. За спину он повесил лук, к поясу прикрепил колчан и по пути забавлялся, пуская стрелы в едва видимые глазу мишени.

– Ты прекрасный лучник! – восторженно заметил Гарион после одного особенно удачного выстрела.

– Я астуриец, – скромно объяснил Леллдорин, – вот уже тысячи лет, как мы упражняемся в стрельбе. Отец срезал ветви для моего лука в тот день, когда я родился, а к восьми годам я уже мог натягивать тетиву.

– Ты, наверное, много охотишься, – протянул Гарион, думая об окружающем их густом лесе и следах диких зверей, виденных им на снегу.

– Обычное занятие, – кивнул Леллдорин, останавливаясь, чтобы вытащить стрелу, застрявшую в стволе дерева. – Отец гордится тем, что на нашем столе никогда не появлялось ни говядины, ни баранины.

– Я как-то охотился, ещё в Чиреке.

– На оленей?

– Нет, на диких кабанов. Только луков у нас не было. Чиреки берут на охоту копья.

– Копья? Но ведь нужно подойти совсем близко, чтобы убить кого-нибудь копьём?

Гарион чуть грустно рассмеялся, вспомнив ушибы и шишку на голове.

– Главное не в том, чтобы подойти поближе. Труднее всего вовремя убраться, как только всадишь в зверя копьё.

Леллдорин, казалось, никак не мог взять в толк, о чём говорит Гарион.

– Охотники становятся в ряд, – объяснил тот, – и пробираются через заросли, производя как можно больше шума. Берёшь копьё, ждёшь, пока появится убегающий кабан. Только он очень зол оттого, что его преследуют, и, когда видит врага, бросается вперёд. И тут ты пронзаешь зверя копьём.

– Но разве это не опасно? – широко раскрыл глаза Леллдорин.

Гарион кивнул:

– У меня почти все рёбра были переломаны. В общем-то, он не хвастал, но в глубине души сознавал, что очень доволен реакцией Леллдорина на его рассказ.

– У нас в Астурии мало хищных зверей, – почти с грустью заметил Леллдорин.

– Несколько медведей, да иногда стая волков забежит.

И, секунду поколебавшись, пристально взглянул на Гариона.

– Некоторые люди, однако, находят кое-что поинтереснее, чем дикие олени!

Выражение его лица при этом было загадочно-таинственным.

– Разве? – спросил Гарион, не совсем уверенный в том, что имеет в виду приятель.

– Дня не проходит без того, чтобы какая-нибудь мимбратская лошадь не возвратилась домой без всадника Гарион, потрясённый, уставился на Леллдорина.

– Кое-кто считает, что в Астурии слишком много мимбратов, – объяснил тот, многозначительно подмигивая.

– Я думал, гражданская война между арендами закончилась.

– В это верят лишь немногие. Остальные считают, что война будет продолжаться, пока Астурия не освободится от ига мимбратской короны.

Тон Леллдорина не оставлял сомнения относительно его воззрений.

– Но разве страна не объединилась после битвы при Во Мимбре? – возразил Гарион.

– Объединилась?! Кто может так думать? Астурию считают просто колонией; королевский суд находится в Во Мимбре, каждый сборщик налогов, бейлиф и верховный шериф в королевстве – мимбраты. На высоких государственных постах не найдёшь ни одного астурийца. Мимбраты отказываются даже признавать наши титулы!

Называют моего отца, род которого насчитывает десятки поколений, землевладельцем! Мимбрат скорее язык себе откусит, чем назовёт отца бароном.

Лицо Леллдорина даже побелело от сдерживаемого негодования.

– Я этого не знал, – осторожно заметил Гарион, опасаясь задеть чувства юноши.

– Но скоро все унижения Астурии кончатся, – убеждённо объявил Леллдорин. – Есть люди, в душах которых жива любовь к родине, и недалеко то время, когда они выедут на охоту за королевской дичью!

И чтобы подчеркнуть свои намерения, послал стрелу в первое попавшееся дерево.

Худшие опасения Гариона подтвердились. Леллдорину были хорошо известны детали заговора.

Поняв, что зашёл слишком далеко, Леллдорин с ужасом взглянул на Гариона.

– Я дурак, – выпалил он, виновато понурясь. – Не способен держать язык за зубами! Забудь, пожалуйста, всё, что я здесь наговорил, Гарион! Знаю, ты мне друг и не выдашь то, что я высказал в запальчивости.

То, чего так боялся Гарион, произошло. Одной фразой Леллдорин смог надёжно заткнуть ему рот. Гарион сознавал: необходимо предупредить господина Волка о безрассудстве, замышляемом этими безумцами, но мольбы Леллдорина о дружбе и доверии не позволяли заговорить открыто. Оставалось лишь стиснуть зубы от бессилия перед неразрешимой моральной проблемой.

Оба, немного смущённые, безмолвно пошли дальше, пока не добрались до стены, где накануне сидел в засаде Гарион, и на несколько минут застыли, всматриваясь в туман. Молчание становилось всё более напряжённым.

– Расскажи, как живут в Сендарии, – неожиданно попросил Леллдорин. – Никогда там не был.

– Деревьев гораздо меньше, – ответил Гарион, глядя поверх стены на исчезающие в тумане тёмные стволы. – Зато порядка больше.

– Где ты жил?

– На ферме Фолдора. Около озера Эрат.

– Этот Фолдор, он дворянин?

– Фолдор? – засмеялся Гарион. – Самый обычный человек. Всего-навсего фермер, честный, добрый и порядочный. Мне его очень не хватает.

– Значит, простолюдин, – заключил Леллдорин, явно посчитав Фолдора недостойной темой разговора.

– Титул не имеет большого значения в Сендарии, – подчеркнул Гарион. – Дела человека гораздо важнее его происхождения. – И криво усмехнулся. – Я сам был поварёнком. Не очень-то приятное занятие, но надо же кому-нибудь этим заниматься!

– Но не крепостным, надеюсь? – возмущённо спросил Леллдорин.

– В Сендарии нет крепостных.

– Нет?! – непонимающе уставился на него молодой Аренд.

– Нет, – твёрдо повторил Гарион. – Не видим в этом необходимости.

Лицо Леллдорина ясно показывало, что юноша совершенно сбит с толку. Гарион вспомнил подслушанный вчера разговор двух крестьян, но воздержался от желания высказать всё, что думает о рабстве. Леллдорин всё равно никогда не поймёт, а ведь они почти подружились. Гарион чувствовал, как ему необходим друг, именно сейчас, и не хотел испортить всё, оскорбив неосторожными словами добродушного юношу.

– Чем занимается твой отец? – вежливо спросил Леллдорин.

– Он мёртв, и мать тоже.

Гарион обнаружил, что, если сказать эти слова очень быстро, боль в сердце окажется не такой сильной.

В глазах Леллдорина отразилось внезапное, почти детское сочувствие.

Он обнял Гариона за плечи и прошептал прерывающимся голосом:

– Прости… это, должно быть, ужасная потеря для тебя.

– Я был совсем ребёнком, – пожал плечами Гарион, пытаясь говорить как можно более равнодушно, – и почти не помню их.

Но рана была ещё слишком свежа.

– Какая-нибудь эпидемия? – мягко спросил Леллдорин.

– Нет, – ответил Гарион так же глухо, – их убили. Леллдорин охнул, широко раскрыв глаза от ужаса.

– Ночью в деревню пробрался неизвестный человек и поджёг их дом, – монотонно продолжал Гарион. – Дедушка пытался поймать его, но тому удалось ускользнуть. Насколько я понял, этот человек – давний враг моей семьи.

– Но ты ведь не собираешься спустить ему с рук подобное злодеяние? – взвился Леллдорин.

– Нет, – отозвался Гарион, всё ещё вглядываясь в туман. – Как только я вырасту, найду его и убью.

– Молодец! – воскликнул Леллдорин и внезапно крепко стиснул Гариона. – Отыщем и разрежем на кусочки!

– Мы?

– Я, конечно, отправлюсь с тобой, – объявил Леллдорин. – Разве может истинный друг поступить иначе?!

Очевидно, юноша говорил под воздействием минутного порыва, но ясно было также, что он совершенно искренен. Леллдорин крепко сжал ладонь Гариона.

– Клянусь, Гарион, что не буду знать покоя, пока убийца твоих родителей не умрёт!

Именно такого внезапного заявления, однако, и можно было ждать от Леллдорина, и Гарион молча выбранил себя за то, что проболтался. Он почему-то ощущал, что месть убийце – только его, глубоко личное дело, и, кажется, вовсе не желал ничьей помощи в поисках безликого безымянного врага, но какой-то частью души обрадовался мгновенно принятому, искреннему решению Леллдорина и решил больше не продолжать разговор на эту тему, потому что твёрдо знал: аренд, без сомнения, давал подобные клятвы по десятку в день, немедленно предлагал безоговорочную поддержку и забывал обо всём через час.

Они долго разговаривали обо всём на свете, стоя в тумане у разрушенной стены, плотно завернувшись от холода в тёмные плащи.

Незадолго до полудня Гарион услышал приглушённый топот копыт где-то неподалёку. Через несколько минут из молочно-белой дымки выступил Хеттар во главе целого табуна диких коней. Короткий подбитый овчиной кожаный плащ высокого Олгара развевался на ветру. Сапоги были забрызганы грязью, одежда усеяна пятнами, но в остальном, казалось, двухнедельное путешествие в седле нисколько на него не повлияло.

– Гарион, – серьёзно кивнул он в знак приветствия. Юноши выступили вперёд навстречу олгару.

– Мы тебя ждали, – ответил Гарион и познакомил Хеттара с Леллдорином. – Пойдём, покажу тебе, где остановились остальные.

Хеттар, кивнув, последовал за друзьями через развалины к башне, где находились путешественники.

– В горах полно снега, – коротко объявил олгар вместо объяснения, ловко спешившись. – Вот и задержался немного.

Откинув капюшон, Хеттар встряхнул единственной длинной прядью на гладко выбритом черепе.

– Ничего страшного, – успокоил господин Волк. – Иди поближе к огню, поешь как следует. Нам 6 многом нужно поговорить.

Хеттар поглядел на лошадей; загорелое обветренное лицо потеряло всякое выражение, будто он пытался сосредоточиться на чём-то. Животные подняли головы, присмотрелись: глаза насторожённые, уши тревожно поднялись. Потом повернулись и медленно побрели к деревьям.

– Не разбегутся? – заинтересованно спросил Дерник.

– Нет. Я попросил их не уходить далеко.

Дерник недоуменно поднял брови, но ничего не сказал.

Все вошли в зал и уселись у очага. Тётя Пол нарезала ржаной хлеб и светло-жёлтый сыр, Дерник подбросил в огонь дров.

– Чо-Хэг послал гонцов к вождям племён, – объявил Хеттар, сбрасывая плащ.

Под плащом оказалась чёрная куртка с длинными рукавами из конской шкуры, со сплошь нашитыми стальными дисками, своего рода гибкие доспехи. Отстегнув изогнутую саблю, он аккуратно отложил её в сторону, сел около огня и потянулся к еде.

Волк кивнул:

– Попытался кто-нибудь пробраться в Пролгу?

– Я послал отряд своих людей к Гориму ещё до отъезда, – объяснил Хеттар. – Такое может удастся только им.

– Неужели они не боятся появиться в земле алгосов? – вежливо осведомился Леллдорин. – Я слыхал, что они чудовища, питающиеся людской плотью.

– Зимой они обычно носа не высовывают из своих логовищ, – пожал плечами Хеттар. – Кроме того, алгосы не осмелятся напасть на целый отряд всадников. – И обратился к господину Волку:

– Южная Сендария кишит мергами. Тебе это известно?

– По крайней мере предполагал, – буркнул Волк. – Как считаешь, они ищут что-то?

– С мергами не разговариваю, – резко ответил Хеттар. Горбатый нос и яростные глаза делали его похожим на ястреба, готовящегося прикончить жертву.

– Удивительно, что ты не задержался ещё больше, – поддразнил Силк. – По-моему, все в мире знают, как ты относишься к мергам!

– Ну, один раз я доставил себе некоторое удовольствие, – признал Хеттар. – Встретил двоих на дороге. Но это много времени не отняло.

– Ну, значит, двумя меньше, – одобрительно проворчал Бэйрек.

– Пора поговорить откровенно, – начал господин Волк, стряхивая крошки с туники. – Большинство из вас имеет некоторое представление о цели нашего путешествия, но я не желаю, чтобы кто-то случайно испортил всё. Мы преследуем человека по имени Зидар. Когда-то он был одним из послушников моего Учителя, но потом переметнулся к Тораку. В начале прошлой осени Зидар прокрался в тронный зал дворца райвенских королей и украл Око Олдура. Нужно найти Отступника и возвратить назад похищенное.

– Но разве он не чародей? – спросил Бэйрек, рассеянно дёргая себя за густую рыжую косу.

– Мы не употребляем этого слова, – покачал головой Волк, – но ты прав, какими-то силами он обладает. Впрочем, как и все мы – Белтира и Белкира, Белзидар – словом каждый из нас. Об этом я и хотел вас предупредить.

– Имена ваши похожи, – заметил Силк.

– Учитель изменил их, когда взял нас к себе. Ничего особенного, но это имеет большое значение для всех нас.

– Не значит ли это, что тебя по-настоящему называют Гаратом? – не унимался Силк, проницательно глядя на старика Господин Волк вскинулся было, но тут же рассмеялся:

– Тысячи и тысячи лет не слыхал этого имени. Я был Белгаратом так долго, что почти совершенно забыл про Гарата. Но, может, это и к лучшему. Гарат был надоедливым, противным мальчишкой, а кроме того, ещё вором и лгуном.

– Некоторые свойства характера остаются с человеком навсегда, – вставила тётя Пол.

– Совершенства на свете не бывает, – вежливо отпарировал Волк.

– Но почему Зидар похитил Око? – спросил Хеттар, отставляя тарелку.

– Всегда стремился присвоить его, – пояснил старик. – Может, хочет оставить Око себе, но, скорее всего, пытается возвратить его Тораку. Тот, кто доставит драгоценность Одноглазому, станет его приближённым и любимцем.

– Но Торак мёртв, – вмешался Леллдорин. – Хранитель райвенского трона убил его при Во Мимбре.

– Нет, – покачал головой Волк. – Торак жив, он всего-навсего спит. Не от меча Бренда предназначено ему погибнуть. Зидар вынес его с поля боя и спрятал где-то. Когда-нибудь Одноглазый проснётся, и, возможно, час этот близок, если я правильно истолковал знамения. Нужно вернуть Око, прежде чем всё произойдёт.

– От этого Зидара одни беды, – пробурчал Бэйрек. – Нужно было тебе разделаться с ним ещё тогда.

– Наверное, ты прав, – признал Волк.

– Почему бы тебе не взмахнуть рукой и не испепелить его на месте? – предложил Бэйрек, красноречиво пошевелив пальцами.

– Не могу, – покачал головой Волк. – Даже богам это не под силу.

– Значит, плохи наши дела, – нахмурился Бэйрек. – Каждый мерг отсюда до Рэк Госки попытается помешать нам поймать Зидара.

– Не обязательно, – возразил Волк. – Конечно, Око у Зидара, зато Ктачик правит гролимами.

– Ктачик? – удивился Леллдорин.

– Верховный жрец гролимов. Он и Зидар ненавидят друг друга, и, думаю, можно рассчитывать, что Ктачик попытается воспрепятствовать врагу добраться до Торака.

– Нам-то что до этого? – пожал плечами Бэйрек. – Ты и Полгара можете пустить в ход тайную силу, если на нашем пути встретятся трудности, правда ведь?

– Не всегда. На подобные вещи существуют некоторые ограничения, – уклончиво откликнулся Волк.

– Не понимаю, – недоуменно протянул Бэйрек. Господин Волк глубоко вздохнул.

– Ну хорошо. Раз уж мы всё равно начали, попытаюсь объяснить. Чародейство, как вы это называете, – нарушение обычного порядка вещей. Иногда такое нарушение ведёт за собой ряд неожиданных событий, так что нужно быть очень осторожным, прежде чем пытаться совершить так называемое чудо. И, кроме того, оно производит… – Волк наморщил лоб, пытаясь получше выразить свою мысль. – Ну, можно назвать это чем-то вроде шума. Слово «шум» неточное, но поможет кое-что объяснить Другие люди, обладающие такими же способностями, могут слышать такой шум, и как только я и Полгара попытаемся что-то изменить, каждый гролим на Западе будет точно знать, где мы, что делаем, и начнёт загромождать наши мозги всякими глупостями, пока не доведёт до изнеможения.

– Поверьте, на то, чтобы совершить чудо, как мы это делаем, уходит почти столько же энергии, сколько простые смертные тратят на изготовление какой-нибудь вещи собственными руками, – пояснила тётя Пол. – Это очень утомительно.

Она сидела около огня, тщательно зашивая маленькую дыру в тунике Гариона.

– Я этого не знал, – покачал головой Бэйрек.

– Большинство даже не подозревает.

– Конечно, если будет необходимо, Полгара и я примем меры, – продолжал Волк. – Но бесконечно это продолжаться не может, а кроме того, нельзя заставить вещи и людей просто исчезать с лица земли. Надеюсь, вы теперь понимаете почему.

– Ну конечно! – воскликнул Силк тоном, явно указывающим на обратное.

– Всё существующее в этом мире зависит друг от друга, – спокойно пояснила тётя Пол, – уничтожение одного, вполне возможно, приведёт к исчезновению другого.

Дрова громко затрещали; Гарион от неожиданности даже подпрыгнул. Зал со сводчатым потолком внезапно показался совсем тёмным; по углам прятались тени.

– Конечно, этого обычно не происходит, – вмешался Волк. – Когда пытаешься стереть что-то с лица земли, твоя воля просто обращается против тебя самого, и если произнести «Да погибнешь!», исчезнет вовсе не эта вещь, не человек, перестанешь существовать именно ты. Поэтому нужно быть очень осторожным и подумать, прежде чем говорить.

– Теперь всё ясно, – кивнул Силк, раскрыв чуть пошире глаза.

– Невозможно справиться обычными способами с большинством явлений, которые нам встретятся в дороге, – продолжал Волк, – поэтому мы и собрали вас всех здесь, по крайней мере это одна из причин. Вместе вы сможете одолеть почти все препятствия, которые встанут на пути. Самое главное – помнить, что Полгара и я должны перехватить Зидара прежде, чем тот доберётся до Торака и отдаст ему Око.

Зидар нашёл неизвестный мне способ прикоснуться к Оку и не погибнуть Если он покажет Тораку, как это делается, нет силы на земле, которая сможет воспрепятствовать Одноглазому стать королём и богом, Повелителем всего мира.

На хмурых лицах собравшихся плясали отблески огня; все с ужасом думали, что произойдёт, если Торак и в самом деле завладеет Оком.

– Ну вот, теперь вы всё знаете, не так ли, Пол?

– Думаю, ты прав, отец, – откликнулась она, разглаживая подол серого платья из домотканой материи.

Позже, стоя у стен башни, наблюдая, как серый вечер крадётся по туманным развалинам Во Вейкуна, и принюхиваясь к вкусному запаху жаркого, которое тётя Пол готовила на ужин, Гарион обратился к Силку:

– Это и в самом деле правда?

– Давай лучше верить в сказанное, – предложил тот, задумчиво уставясь в пространство. – При таких обстоятельствах любая ошибка может иметь ужасные последствия.

– Ты тоже боишься, Силк? – прошептал Гарион.

– Да, – вздохнув, признался собеседник, – но мы должны делать вид, что нам всё нипочём, правда ведь?

– Наверное, стоит попытаться, – согласился Гарион, и оба направились обратно в зал у подножия башни, где огонь в очаге бросал розовые блики на низкие каменные своды, не позволяя туману и холоду завладеть сердцами людей.


Глава 3

<p>Глава 3</p>

На следующее утро Силк вышел из башни в богатом дублете цвета каштана и чёрной вельветовой шапочке, лихо сдвинутой на ухо.

– Что всё это значит? – удивилась тётя Пол.

– Случайно, роясь в тюках, набрёл на старого друга, – жизнерадостно объявил Силк. – Отныне я Редек из Боктора.

– А что случилось с Эмбаром из Коту?

– Неплохой был парень, по-моему, – чуть пренебрежительно усмехнулся Силк, – но мерг по имени Эшарак его знает и, вполне возможно, упомянул это имя в некоторых местах. Не стоит зря навлекать на себя неприятности.

– Неплохой маскарад, – согласился господин Волк. – Ещё один драснийский торговец на Великом Западном пути не привлечёт лишнего внимания, как бы там его ни звали.

– Ничего подобного, – оскорбился Силк. – Имя – крайне важная деталь, основа всей маскировки.

– Не вижу никакой разницы! – непонимающе заявил Бэйрек.

– И зря! Неужели непонятно, что Эмбар – просто бродяга, не имеющий никакого представления о приличиях, а Редек – человек уважаемый, солидный, к слову которого прислушиваются во всех торговых заведениях Запада А кроме того, Редека обычно сопровождают слуги.

– Слуги? – подняла бровь тётя Пол.

– Это поможет пройти незамеченными, – быстро заверил Силк. – Вас, леди Полгара, конечно, никто никогда бы не принял за служанку!

– Благодарю.

– Ни один человек не поверит ничему подобному. Станете моей сестрой, решившей отправиться в Тол Хонет, посмотреть на тамошние чудеса.

– Вашей сестрой?!

– Ну, если желаете, матерью, – галантно предложил Силк, – совершающей паломничество в Map Терин, с тем чтобы замолить грехи беспутной молодости.

Тётя Пол устремила пристальный взгляд на дерзко ухмыляющегося коротышку.

– Когда-нибудь ваше чувство юмора сыграет с вами злую шутку, принц Келдар.

– Неприятности и так преследуют меня постоянно, леди Полгара. Мне просто было бы трудно без них существовать.

– Эй вы, двое, как считаете, не пора ли в путь? – вмешался господин Волк.

– Ещё минуту, – отозвался Силк. – Если повстречаем кого-нибудь и придётся объясняться, знайте: Леллдорин и Гарион – слуги Полгары, а Хеттар, Бэйрек и Дерник – мои.

– Как скажешь, – устало согласился Волк.

– На это есть причины.

– Прекрасно!

– Не хочешь услышать, какие?

– Не особенно.

Силк явно несколько оскорбился.

– Все вещи уже вынесены, – объявил Дерник. – Ох, погодите, я забыл потушить огонь, – добавил он, поспешно направляясь назад.

Волк раздражённо посмотрел ему вслед.

– Ну какая разница, – пробормотал он, – всё равно здесь сплошные развалины.

– Оставь его в покое, отец, – безмятежно откликнулась тётя Пол. – Уж так он создан.

Когда они подошли к лошадям, конь Бэйрека, крепкий жеребец серой масти, вздохнув, бросил укоризненный взгляд на Хеттара. Олгар громко хмыкнул.

– Что тут смешного? – подозрительно взвился Бэйрек.

– Лошадь кое-что сказала. Не обращай внимания, – успокоил тот.

Путешественники уселись на коней и начали пробираться через затянутые туманом развалины по узкой грязной тропинке, ведущей в лес. Сырой снег лежал под промокшими деревьями; с нависающих над головами ветвей непрерывно капала вода. Все старались как можно плотнее завернуться в плащи, чтобы защититься от промозглой сырости.

Оказавшись в лесу, Леллдорин придержал коня и очутился рядом с Гарионом.

– А что, принц Келдар… в действительности такой непростой человек?

– Силк? О да, ужасно хитрый! Понимаешь, он шпион и неистощим на всякие способы маскировки, а умение солгать вовремя – просто его вторая натура!

– Шпион? Настоящий?!

Глаза Леллдорина заблестели: в воображении тут же представились все преимущества столь завидного занятия.

– Работает на своего дядю, короля Драснии, – объяснил Гарион. – Насколько я понимаю, драснийцы занимаются этим вот уже много сотен лет.

– Нужно сделать остановку и забрать остальные тюки, – напомнил Силк господину Волку.

– Я не забыл, – ответил старик.

– Тюки? – переспросил Леллдорин.

– Силк закупил сукно в Камааре, – ответил Гарион. – Сказал, это хороший предлог для путешествия. Мы спрятали их в пещере перед тем, как отправиться в Во Вейкун.

– Обо всём успевает подумать, так ведь?

– По крайней мере, пытается. Повезло, что он с нами.

– Может, попросим его показать, как лучше маскироваться? – весело предложил Леллдорин. – Пригодится, когда будем охотиться за твоим врагом.

Гарион был уверен, что Леллдорин давно забыл о принесённой под влиянием внезапного порыва клятве. Молодой аренд, казалось, не был способен сосредоточиться ни на одной мысли, но теперь Гарион понял, что легкомыслие его только кажущееся. Перспектива идти на поиски убийцы родителей с этим восторженным юношей, на каждом шагу ищущим приключений, представилась в довольно тревожном свете.

Когда совсем рассвело, путешественники забрали тюки с сукном, взвалили их на спины запасных коней и возвратились на Великий Западный путь, дорогу, построенную толнедрийцами и проходившую через густой лес, и направились на юг лёгким галопом, оставляя позади милю за милей.

Они миновали крестьянина, одетого в лохмотья из мешковины, кое-как подвязанные обрывками верёвки. Лицо крепостного выглядело измождённым и осунувшимся, сквозь дыры в грязных отрепьях просвечивало костлявое тело. Сойдя с дороги, чтобы пропустить всадников, он провожал их мрачным взглядом, пока те не проехали. Гарион почувствовал внезапный прилив сострадания. Вспомнив Леммера и Деттона, он попытался представить, что будет с ними, почему-то на миг это показалось важнее всего на свете.

– Неужели и вправду необходимо держать их в такой нищете?! – возмущённо спросил он у Леллдорина, не в силах больше сдержаться.

– Кого? – удивился тот, озираясь.

– Я об этом рабе.

Леллдорин оглянулся на оставшуюся позади жалкую фигуру.

– Ты даже не заметил его! – упрекнул Гарион.

– Таких, как он, много, – пожал плечами Леллдорин.

– И все оборваны и голодают!

– Мимбратские налоги, – ответил Леллдорин, как будто это всё объясняло.

– Но у тебя, по-моему, еды всегда хватало!

– Я ведь не крепостной, Гарион, – терпеливо объяснил Леллдорин. – Самые бедные всегда страдают больше, так уж устроен мир.

– Но это не правильно, так быть не должно, – вскинулся Гарион.

– Ты просто не желаешь понять.

– Не хочу и не могу.

– Естественно, – с раздражающим благодушием согласился Леллдорин. – Ты ведь не аренд.

Гарион стиснул зубы, пытаясь удержать вертевшийся на языке достойный ответ.

К концу дня они успели проехать десять лиг, снег на обочинах дороги по большей части успел растаять.

– Не пора ли подумать о ночлеге, отец? – спросила тётя Пол.

Господин Волк задумчиво поскрёб в бородке и, прищурившись, поглядел на притаившиеся в гуще деревьев тени.

– Недалеко отсюда живёт мой дядя, граф Релдиген, – вмешался Леллдорин. – Уверен, что он будет рад принять нас.

– Тощий? Чёрные волосы? – вспомнил господин Волк.

– Уже седеют, – кивнул Леллдорин. – Вы знаете его?

– Двадцать лет не виделись. Горячая голова, насколько помнится. Храбрец!

– Дядя Релдиген? Должно быть, вы его путаете с кем-то, Белгарат.

– Может быть, – согласился Волк. – Далеко до его дома?

– Не более полутора лиг.

– Ну что ж, поехали, – решил Волк. Леллдорин взмахнул поводьями и поскакал вперёд, чтобы показывать дорогу.

– Ну как, ладите со своим другом? – спросил Силк, пристраиваясь рядом с Гарионом.

– Вроде да, – ответил тот, не уверенный в истинном смысле вопроса необыкновенного человечка с лицом, похожим на морду хорька. – Хотя некоторые вещи ему довольно трудно объяснить.

– Естественно, – пожал плечами Силк, – он ведь как-никак аренд.

Гарион немедленно бросился на защиту.

– Но он честен и очень храбр.

– Все они таковы. В этом и кроется часть проблемы.

– Но Леллдорин мне нравится, – настаивал Гарион.

– И мне тоже, но это не значит, что я должен на всё закрывать глаза – Если хочешь сказать что-то, почему бы не покончить с этим раз и навсегда?!

– Ну хорошо. Не дай дружеским чувствам затуманить твой здравый смысл.

Арендия – очень опасное место, и аренды имеют неприятное свойство непрерывно навлекать несчастья на свои головы. Не позволяй своему юному порывистому приятелю втянуть тебя в какую-нибудь не касающуюся тебя историю, – заключил Силк, пристально глядя на Гариона.

Юноша понял, что тот вовсе не шутит.

– Буду осторожен, – пообещал он.

– Я знал, что могу на тебя рассчитывать, – торжественно объявил Силк.

– Издеваешься надо мной? – взвился Гарион.

– За кого ты меня принимаешь? – нарочито-оскорблённо воскликнул Силк, но тут же рассмеялся, и оба, пришпорив коней, продолжали путь по бурой слякотной тропе.

Серый каменный дом графа Релдигена находился в чаще леса, почти в миле от большой дороги, и стоял в центре поляны, простиравшейся во всех направлениях почти на расстояние полёта стрелы. Хотя вокруг не было ограды, выглядел он почему-то как крепость. Узкие окна, забранные железными решётками, по всем углам – хорошо укреплённые башни, увенчанные зубцами, а ворота, открывающиеся в центральный двор, сделаны из нетесаных стволов, скреплённых металлическими полосами.

Гарион оглядел нависающую над окрестностями громаду. Было в этом замке некое высокомерное уродство, мрачная жестокость, бросающая, казалось, вызов всему миру.

– Не очень-то приятное местечко, тебе не кажется? – спросил он Силка.

– Астурийская архитектура – отражение их общества, – ответил Силк. – Иметь укреплённый дом совсем неплохо в стране, где споры между соседями иногда перерастают в кровную вражду.

– Неужели они так друг друга боятся?

– Простая предосторожность, Гарион, простая предосторожность.

Подъехав к массивным воротам, Леллдорин спешился и, наклонившись к маленькому зарешеченному оконцу, заговорил с кем-то, находящимся за ним.

Наконец раздалось бряцание цепей и скрип тяжёлых, окованных железом засовов.

– Я бы не делал резких движений, – тихо посоветовал Силк. – На башнях могут стоять лучники со стрелами наготове.

Гарион пристально взглянул на негр.

– Такой вот странный обычай в этой местности, – сообщил Силк.

Въехав в вымощенный булыжником двор, путешественники спешились. Появился, опираясь на палку, граф Релдиген, высокий, седоволосый, худой человек, в богато расшитом зелёном дублете и чёрном трико.

Гариону показалось странным, что, хотя граф находился у себя дома, с пояса его свисал меч. Сильно хромая, он спустился по ступенькам навстречу гостям.

– Здравствуйте, дядюшка, – почтительно поклонился Леллдорин.

– Племянник! – вежливо приветствовал граф.

– Мы с друзьями оказались поблизости и решили спросить: нельзя ли остановиться у тебя на ночлег.

– Всегда рад видеть тебя, племянник, – со старомодной учтивостью ответил граф. – Вы уже обедали?

– Нет, дядя.

– Тогда прошу отужинать со мной. Могу ли я узнать имена твоих друзей?

Господин Волк, откинув капюшон, выступил вперёд.

– Мы уже знакомы, Релдиген, – сказал он. Граф широко раскрыл глаза:

– Белгарат! Неужели это ты?!

– Ну конечно, – ухмыльнулся тот. – По-прежнему шатаюсь по свету, затеваю всякие интриги.

Рассмеявшись, граф обрадованно схватил Волка за руку.

– Заходите скорей! Не стоит оставаться на холоде. Повернувшись, он вновь заковылял по ступенькам.

– Что случилось с твоей ногой? – спросил Волк.

– Стрела попала в колено, – пожал плечами граф. – Старый спор, давно уже забытый.

– Насколько я припоминаю, ты был замешан в нескольких подобных спорах.

Раньше, как мне представлялось, ты всю жизнь проведёшь, не пряча меч в ножны.

– Да, грехи буйной молодости, – признал граф, открывая широкую входную дверь, и повёл их по длинному коридору во внушительных размеров комнату с большими излучающими тепло каминами в обоих концах. Огромные сводчатые каменные арки поддерживали потолок. Пол из полированного чёрного камня был покрыт коврами из шкур диких зверей, а стены, арки и потолок сияли белоснежной краской, резко контрастируя с полом. Тяжёлые резные стулья из тёмно-коричневого дерева были расставлены по комнате, громадный стол с железным канделябром в центре возвышался у одного из каминов. На полированной поверхности громоздились книги в кожаных переплётах.

– Книги, Релдиген? – изумлённо осведомился господин Волк, снимая плащ и отдавая его неизвестно откуда появившемуся слуге. – Ты и вправду стал мягче с возрастом, друг мой.

Граф только молча улыбнулся.

– Прости, совсем забыл правила вежливости, – извинился Волк. – Моя дочь Полгара. Пол, это граф Релдиген, старый мой друг.

– Госпожа! – воскликнул граф, отвесив изысканный поклон. – Вы оказали большую честь моему дому!

Тётя Пол уже хотела что-то ответить, но в этот момент в комнату ворвались, горячо споря о чём-то, двое молодых людей.

– Ты идиот, Берентейн! – рявкнул первый, темноволосый юноша в алом дублете.

– Можешь думать всё, что угодно, Торазин, – возразил второй, приземистый, со светлыми курчавыми волосами, одетый в тунику с жёлто-зелёными полосами, – но нравится тебе или нет, будущее Арендии в руках мимбратов, и все твои обличения и страстные речи не изменят этого факта!

– Нечего рассыпаться в любезностях, Берентейн! – оскалился темноволосый. – Меня тошнит от твоих попыток подражать придворным льстецам!

– Достаточно, господа! – резко вмешался граф Релдиген, стукнув палкой о каменный пол. – Если вы немедленно не прекратите обсуждать политику, я прикажу вас разделить, а если понадобится, то и силой.

Молодые люди несколько минут не сводили друг с друга злобных глаз, и в конце концов угрюмо разошлись по разным концам комнаты.

– Мой сын, Торазин, – извиняющимся тоном объяснил граф, – и его кузен Берентейн, сын брата моей покойной жены, вот уже две недели донимают друг друга. Пришлось отобрать у них мечи на следующей же день после приезда Берентейна.

– Политические споры разогревают кровь, лорд Релдиген, – заметил Силк, – особенно зимой. Полезно для здоровья.

Граф не смог удержаться от усмешки.

– Принц Келдар, кузен короля Драснии, – представил Силка господин Волк.

– Ваше высочество! – низко поклонился граф. Силк едва заметно поморщился.

– Пожалуйста, не нужно, лорд Релдиген. Всю жизнь я провёл, стараясь убежать от подобного обращения, поскольку уверен, что моё родство с королевской фамилией так же смущает моего дядюшку, как и меня.

Граф снова весело, непринуждённо рассмеялся.

– Почему бы нам не пойти к столу? – предложил он. – На вертелах в кухне жарятся два жирных оленя, а на днях мне прислали из Толнедры бочонок красного вина. Насколько мне помнится, Белгарат всегда питал пристрастие к хорошему вину и вкусной еде.

– И с тех пор не изменился, – заверила тётя Пол. – Стоит только раз узнать вкус моего отца, и можно точно представить его желания.

Улыбнувшись, граф предложил ей руку; все направились к двери на дальнем конце комнаты.

– Скажите мне, лорд Релдиген, – начала тётя Пол, – нет ли у вас в доме ванны?

– Мыться зимой опасно, леди Полгара, – предостерёг граф.

– Господин мой, – торжественно заверила она, – я моюсь регулярно зимой и летом вот уже столько лет, что вам трудно вообразить.

– Пусть себе делает что хочет, Релдиген, – убеждал господин Волк. – Пол становится просто невыносимой, если заметит, что кожа у неё чуть-чуть потемнела.

– Тебе бы ванна тоже не повредила, Старый Волк, – ехидно отпарировала тётя Пол, – последнее время стоять рядом с тобой становится довольно затруднительно.

Господин Волк напустил на себя слегка оскорблённый вид.

Гораздо позже, после того как все до отвала наелись жареной оленины с пропитанным соусом хлебом и сладких пирогов с вишней, тётя Пол попрощалась и вместе со служанкой отправилась посмотреть, как идут приготовления к купанию.

Мужчины продолжали сидеть за чашами с вином; на лицах играл золотой отблеск огоньков множества свечей.

– Позвольте, я провожу вас в ваши комнаты, – предложил Торазин Леллдорину и Гариону, отодвинув стул и окидывая Берентейна полным скрытого презрения взглядом.

Друзья последовали за ним по высокой лестнице, ведущей на верхние этажи дома.

– Не хочу обидеть тебя, Тор, – пробормотал Леллдорин, шагая вверх, – но, по-моему, твой кузен вбил себе в голову весьма странные идеи.

– Берентейн просто осёл, – фыркнул Торазин. – Думает, что войдёт в милость к мимбратам, если будет подражать их выговору и пресмыкаться перед ними.

Мерцающий огонёк свечи на миг выхватил потемневшее лицо и гневные глаза – Зачем ему это нужно? – удивился Леллдорин.

– Отчаянно добивается получения хоть каких-нибудь владений, – отозвался Торазин. – У брата матери было очень мало земли, а этот жирный идиот страдает по дочери одного из баронов в той местности, где родился, и, поскольку тот даже и не подумает обратить внимание на нищего поклонника дочери, Берентейн пытается втереться в доверие к мимбратскому губернатору и лестью выманить поместье.

Думаю, он принёс бы клятву верности самому Кол-Тораку, обещай ему Одноглазый хоть какое-то богатство.

– Неужели твой кузен не понимает, что у него нет никаких шансов? – настаивал Леллдорин. – Вокруг губернатора и без того вертится слишком много прихлебателей-мимбратов, выпрашивающих землю, тому и в голову не придёт дать что-нибудь астурийцу.

– Я ему это говорил, – холодно-пренебрежительно объявил Торазин, – но он не желает ничего слушать. Поведение этого болвана позорит всю семью.

Леллдорин сочувственно покачал головой и, заметив, что они добрались уже до верхнего этажа, быстро огляделся.

– Мне нужно поговорить с тобой, Тор, – выпалил он, понизив голос.

Торазин резко вскинул голову.

– Отец велел мне отправляться на службу к Белгарату. Дело чрезвычайной важности, не терпящее отлагательств, – поспешно продолжал шептать Леллдорин. – Не знаю, сколько продлится наше путешествие, так что тебе и другим придётся убить Кородаллина без меня.

Широко раскрытые глаза Торазина налились ужасом.

– Мы не одни, Леллдорин, – прошептал он сдавленным голосом.

– Пойду в другой конец коридора, – поспешно откликнулся Гарион.

– Нет, – твёрдо ответил Леллдорин, хватая его за руку. – Гарион – мой друг, Тор, и у меня нет от него секретов.

– Леллдорин, пожалуйста, – запротестовал Гарион, – ведь я не астуриец и даже не аренд. Не желаю знать, что вы замышляете.

– Но я хочу дать тебе доказательство своего доверия, – объявил Леллдорин.

– Следующим летом, когда Кородаллин отправится на шесть недель в разрушенный город Во Астур вместе со всем двором, чтобы поддержать миф о единстве Арендии, мы будем поджидать его в засаде на большой дороге.

– Леллдорин! – побелев, охнул Торазин. Но тот нёсся вперёд очертя голову.

– План наш совсем не прост, Гарион. Мы нанесём смертельный удар в сердце мимбрата. Подстережём его в мундирах толнедрийских легионеров и убьём толнедрийскими мечами. Нападение это вынудит Мимбр объявить войну Толнедрийской империи, а Толнедра раздавит Мимбр, как яичную скорлупу. Мимбраты будут уничтожены, и Астурия станет свободной.

– Нечек прикажет умертвить тебя за это, Леллдорин, – воскликнул Торазин. – Мы связаны обетом молчания. Ты клялся на крови.

– Скажи мергу, я плюю на эти клятвы! – горячо возразил Леллдорин. – Зачем астурийским патриотам нужен прихвостень мергов?

– Он даёт золото, ты, тупица, – взвился Торазин, окончательно выйдя из себя. – Мы нуждаемся в добром червонном золоте, чтобы купить мундиры, мечи и подбодрить дух наших более слабых братьев.

– Незачем иметь дело со слабаками! – настойчиво возразил Леллдорин. – Патриот выполняет свой долг из-за любви к родине, а не ради золота энгараков!

Мозг Гариона работал с необыкновенной чёткостью. Момент ошеломляющего изумления прошёл.

– В Чиреке был такой человек, – вспомнил он. – Граф Джарвик. Тоже брал золото у мергов и замышлял убийство короля.

Спорщики недоуменно уставились на него.

– Что-то нехорошее происходит со страной, где короля лишают жизни, – пояснил Гарион. – Не имеет значения, насколько тот был плох, а убийцы хороши, страна распадается, повсюду царит смятение, и некому вести народ в нужном направлении. Потом, если вы тут же начинаете войну с другой страной, хаос ещё возрастает. Думаю, на месте мергов именно такую смуту в королевствах Запада я и желал бы разжечь Гарион, удивляясь себе, слушал собственный голос, сухой, бесстрастный, источник которого он мгновенно распознал. Ещё со времён детства этот голос всегда был с ним, в душе, занимал спокойный скрытый уголок, объясняя, когда он не прав или делает глупости. Но до сих пор этот «советник» никогда не вмешивался в его отношения с другими людьми. Теперь же Гарион откровенно беседовал с обоими юношами, терпеливо объясняя подробности.

– Энгаракское золото – штука непростая, – продолжал Гарион. – В нём скрыта развращающая людей сила. Поэтому, наверное, оно и окрашено в цвет крови. Я бы задумался, прежде чем и дальше принимать червонное золото от этого мерга Нечека. С чего это он даёт вам золото, помогает осуществить заговор? Ведь он не астуриец, так что патриотизм тут ни при чём. И об этом я бы подумал тоже.

Леллдорин и его кузен явно встревожились.

– Не бойтесь, я никому ничего не скажу, – заверил Гарион. – Вы доверили мне тайну, а ведь я вовсе не должен был ни о чём знать. Но помните, в мире происходит гораздо больше тревожных событий, чем сейчас в Астурии. Ну, а теперь неплохо бы поспать. Если вы покажете, куда идти, я оставлю вас, можете обсуждать свои дела хоть всю ночь, если пожелаете.

Про себя Гарион подумал, что неплохо уладил все дела и успел заронить зерно сомнения в души арендов. И хотя к тому времени достаточно хорошо успел их узнать и понимал: одного разговора явно мало, чтобы заставить их отказаться от участия в заговоре, – всё-таки для начала и это было неплохо.


Глава 4

<p>Глава 4</p>

На следующее утро они выехали рано; клочья тумана всё ещё цеплялись за ветки деревьев. Граф Релдиген, закутанный в тёмный плащ, вышел к воротам попрощаться. Торазин, стоявший рядом с отцом, не отрывал глаз от лица Гариона, но тот старался выглядеть как можно более бесстрастным. Буйный молодой Астуриец, казалось, был полон сомнений, но именно они могли его удержать от безрассудных порывов, наверняка ведущих к несчастью. Гарион понял, что достиг немногого, но в этих обстоятельствах лучшего ожидать не приходилось.

– Возвращайся поскорее, Белгарат, – окликнул Релдиген, – и оставайся погостить Мы здесь оторваны от всего мира, а я бы хотел узнать побольше о жизни других людей. Будем сидеть у огня и беседовать месяц-другой.

Господин Волк серьёзно кивнул:

– Вот закончу это дело, может, и вернусь, Релдиген. И, повернув коня, поехал вперёд, в мрачный лес через широкую поляну, окружавшую дом Релдигена.

– Совершенно нетипичный Аренд, – небрежно заметил Силк. – Как ни странно, я заметил в нём вчера некоторые проблески мысли.

– Он сильно изменился, – согласился Волк.

– И обед был превосходным, – добавил Бэйрек. – Не наедался так с тех пор, как уехал из Вэл Олорна.

– Ещё бы, – вмешалась тётя Пол. – Съел чуть не всего оленя в одиночку!

– Ты преувеличиваешь, Полгара, – защищался Бэйрек.

– Ну не очень-то, – тихо заметил Хеттар.

Леллдорин подъехал к Гариону, но ничего не сказал. Лицо юноши было таким же встревоженным, как у кузена: было очевидным, что он хочет объяснить что-то, но явно не знает, как начать.

– Выкладывай, – спокойно сказал Гарион. – Мы достаточно хорошие друзья, и я не обижусь, если что-то будет не так.

Леллдорин выглядел слегка пристыжённым.

– Неужели у меня всё на лице написано?!

– Просто ты слишком честен и никак не можешь научиться скрывать свои чувства!

– Неужели это правда? – выпалил Леллдорин. – Не сомневаюсь в твоих словах, но действительно ли мерг в Чиреке замышлял убийство короля Энхега?

– Спроси Силка, или Бэйрека, или Хеттара. Мы все там были, – предложил Гарион.

– Нечек совсем не такой, – быстро, обороняясь, перебил Леллдорин.

– Откуда ты знаешь? План-то ведь придумал именно он, не так ли? Каким образом вы с ним познакомились?

– Отправились на Большую ярмарку целой компанией – я, Торазин, ещё несколько человек. Купили какие-то вещи у мерга-торговца, и Тор отпустил пару ехидных замечаний насчёт мимбратов, знаешь ведь, какой он. Торговец сказал, что знает нужного нам человека, и познакомил с Нечеком. Чем больше мы с ним говорили, тем горячее сочувствовал он нашим стремлениям к свободе.

– Естественно.

– Он объяснил нам, что замышляет король Ты бы просто не поверил такому.

– Возможно.

Леллдорин быстро, встревоженно взглянул на него.

– Собирается отобрать наши поместья и отдать безземельным мимбратским дворянам.

– А вы проверяли, правду ли сказал Нечек?

– Каким образом?! Мимбраты ведь ничего не признают, даже если их прямо спросить, но такие вещи вполне в их характере.

– Значит, кроме слов Нечека, у вас нет других доказательств?! Но каким образом вам пришёл в голову подобный план?

– Нечек сказал, что, будь он астурийцем, ни за что никому не позволил бы отобрать принадлежащую ему землю, и объяснил, что, когда они приведут войска, мы уже ничего не сможем сделать. А ещё добавил, мол, на нашем месте ударил бы первым, прежде чем мимбраты успеют подготовиться, и проделал бы всё таким образом, чтобы они не узнали, чья эта работа. И тут предложил толнедрийские мундиры.

– Когда он начал давать вам деньги?

– Не помню. Об этом договаривался Тор.

– Нечек говорил когда-нибудь, почему ссужает вам деньги?

– Да, сказал, что по дружбе.

– Не казалось ли это немного странным?

– Но я бы не отказал друзьям в деньгах, – запротестовал Леллдорин.

– Ты – астуриец, – покачал головой Гарион, – и отдал бы даже жизнь во имя дружбы. Нечек – мерг, а я никогда ещё не слышал о щедрости этих людей. Подумай сам, чужак заявляет, что король желает отобрать вашу землю. Потом предлагает план его убийства, который поможет развязать войну с Толнедрой, а чтобы убедиться в успехе замысла, даёт деньги. Так ведь?

Леллдорин безмолвно кивнул, не сводя потрясённых глаз с Гариона.

– Неужели вы его так ни в чём не заподозрили? Юноша, казалось, вот-вот заплачет.

– Но это такой хороший план! – взорвался он наконец, – И обязательно удался бы!

– Именно поэтому он так и опасен, – ответил Гарион.

– Слушай, что же мне теперь делать? – убито пробормотал Леллдорин.

– Пока вряд ли что тебе удастся. Наверное, позже, когда будет время всё обдумать. А если ничего не выйдет, всегда сможем открыться дедушке. Он придумает, как остановить всё это.

– Мы не можем никому признаться, – напомнил Леллдорин. – Связаны клятвой.

– Значит, придётся эту клятву нарушить, – поколебавшись, предложил Гарион.

– Никто из нас ничем этому мергу не обязан. Но решать должны только мы. Я никому ничего не скажу без вашего разрешения.

– Лучше ты реши, – умоляюще пробормотал Леллдорин. – Сам я не могу, Гарион.

– Сможешь, – твёрдо заявил тот. – Уверен, если хорошенько подумаешь, увидишь почему.

Они добрались до Великого Западного пути, и Бэйрек повёл их на юг; лошади перешли на быструю рысь, и дальнейшая беседа стала невозможной.

Проехав около лит, они миновали грязную деревню: чуть больше дюжины хижин, с крышами, покрытыми дёрном, и стенами из обмазанных глиной прутьев. Поля вокруг деревни были усеяны пеньками; несколько тощих коров щипали траву на опушке леса.

Гарион был не в силах сдержать негодования при виде столь ужасающей нищеты.

– Леллдорин! – резко окликнул он. – Смотри!

– Что? Где?

Выйдя из глубокой тревожной задумчивости, молодой человек встрепенулся, как бы ожидая немедленных неприятностей.

– Деревня. Погляди хорошенько!

– Ну и что? Всего-навсего поселение рабов, – равнодушно обронил Леллдорин.

– Я таких сотни повидал.

Казалось, аренд желал только вновь погрузиться в свои невесёлые мысли.

– Мы в Сендарии даже свиней в такой грязи не держали! – возмущённо зазвенел голос Гариона.

Если бы только он мог открыть другу глаза!

Двое одетых в лохмотья крестьян нехотя откалывали щепки с пней около дороги. Когда всадники приблизились, они отбросили топоры и в ужасе помчались к лесу.

– Неужели ты можешь гордиться этим, Леллдорин? – не отставал Гарион. – И чувствовать себя хорошо, зная, что твои же соотечественники безмерно боятся тебя и убегают, едва завидев.

– Но это крепостные, Гарион, – раздражённо огрызнулся Леллдорин, будто это всё объясняло.

– Они люди. Не животные. А люди заслуживают лучшего обращения.

– Что же я могу сделать? Они ведь не мне принадлежат!

И, посчитав, что отделался от надоедливого друга, Леллдорин вновь возвратился к собственным невесёлым мыслям.

К концу дня они проехали десять лиг, и покрытое облаками небо начало постепенно темнеть; видимо, наступал вечер.

– Думаю, придётся провести ночь в лесу, Белгарат, – вздохнул, озираясь, Силк. – Добраться до толнедрийской гостиницы ни за что не удастся.

Господин Волк, клевавший носом в седле, встрепенулся, часто моргая глазами.

– Хорошо, – согласился он, – но давай лучше отойдём подальше. Огонь может привлечь внимание; и без того слишком многим известно о том, что мы уже в Арендии.

– Здесь неподалёку просека, – показал Дерник на видневшуюся среди деревьев дорожку. – По ней можно спокойно проехать – Пойдём, – согласился Волк.

Мокрые листья заглушали стук копыт; путешественники, свернув на узкую тропинку, проехали в молчании почти лигу, пока впереди не открылась поляна.

– Может, спешимся здесь? – предложил Дерник, показывая на родник, тихо звенящий на покрытых мхом камнях.

– Сойдёт, – согласился Волк.

– Но нам нужно хоть какое-то укрытие, – заметил кузнец.

– Я купил шатры в Камааре, – сообщил Силк. – Они в тюках.

– Весьма предусмотрительно с вашей стороны, – похвалила тётя Пол.

– Я бывал раньше в Арендии, леди Полгара, и хорошо знаком со здешним климатом.

– Тогда мы с Гарионом пойдём нарубим дров, – решил Дерник, спрыгнув на землю и отвязывая притороченный к седлу топор.

– Я помогу вам, – вызвался Леллдорин; встревоженное выражение по-прежнему не сходило с лица юноши.

Дерник, кивнув, пошёл вперёд. С деревьев капала вода, но кузнец, казалось, каким-то шестым чувством вёл их туда, где было посуше. Они быстро молча принялись за работу, стараясь сделать как можно больше, пока солнце совсем не закатилось, и вскоре набрали три большие вязанки веток и хвороста. Пришло время возвращаться на поляну, где трудились Силк с остальными, воздвигая несколько серовато-коричневых шатров. Бросив хворост на землю, Дерник ногой расчистил место для костра, опустился на колени и высек ножом из кремня искры, успев вовремя поднести поближе кусок сухого трута, который всегда носил с собой.

Вскоре по веткам весело побежал огонёк, и тётя Пол принялась ставить к костру горшки, что-то тихо напевая.

Вернулся, накормив лошадей, Хеттар, и все стали наблюдать, как тётя Пол готовит ужин из тех припасов, что перед отъездом уговорил их взять граф Релдиген.

Поев, они уселись вокруг костра, тихо переговариваясь.

– Сколько мы проехали сегодня? – спросил Дерник.

– Двенадцать лиг, – откликнулся Хеттар.

– Много ли ещё до конца этого леса?

– Восемьдесят лиг от Камаара до центральной равнины, – пояснил Леллдорин.

Дерник вздохнул.

– Неделя или больше. Я надеялся, что путешествие займёт всего несколько дней.

– Прекрасно понимаю тебя, Дерник, – согласился Бэйрек. – Здесь всё такое мрачное. Вызывает неприятные чувства.

Лошади, бродившие у ручья, тревожно заржали.

Хеттар вскочил.

– Что-то неладно? – спросил, тоже поднимаясь, Бэйрек.

– Они не должны… – начал Хеттар, но тут же замолк. – Назад! – приказал он. – Подальше от огня. Лошади говорят, что там в лесу люди. Их много, и все вооружены.

И отпрыгнул подальше, вынимая саблю из ножен. Бросив на Олгара испуганный взгляд, Леллдорин ринулся в шатёр. Для Гариона мгновенное разочарование в друге было подобно предательскому удару под дых.

Но тут в воздухе раздался тонкий свист; стрела, ударившись о кольчугу Бэйрека, отскочила.

– К оружию! – заревел великан, выхватывая меч. Гарион схватил тётю Пол за руку и попытался оттащить от костра.

– Немедленно прекрати, – приказала она, вырываясь Ещё одна стрела со зловещим воем вырвалась из тумана Тётя Пол слегка взмахнула рукой, будто отгоняя назойливую муху, и пробормотала какое-то слово. Стрела тут же отскочила, словно наткнувшись на что-то твёрдое, и упала на землю.

Послышались гортанные крики; с противоположного конца поляны вырвалась горстка здоровенных мужчин явно бандитского вида. Они смело бросились в ледяную воду, размахивая мечами. Бэйрек и Хеттар ринулись наперехват, а в это время из шатра выбежал Леллдорин с луком в руках и принялся рассылать во все стороны стрелы так быстро, что за движениями рук невозможно было уследить простым глазом. Гариону стало ужасно стыдно, что он усомнился в храбрости друга. Один из нападающих со сдавленным криком опрокинулся назад: в горле торчала стрела.

Другой перегнулся, держась за живот, и, застонав, свалился мешком, третий, совсем молодой, заросший светлой мягкой бородкой, осел мешком, цепляясь за перья засевшего в груди древка, с ошеломлённым выражением на мальчишеском лице.

Потом вздохнул и упал на бок, из носа заструилась кровь.

Оборванные грязные разбойники, встреченные дождём стрел Леллдорина, дрогнули, и тут в бой вступили Бэйрек и Хеттар. Тяжёлый меч Бэйрека описал широкий круг и опустился на шею черноусого бандита, почти отделив голову.

Хеттар сделал выпад саблей и почти небрежно проткнул второго, с лицом, изрытым оспой. Тот на мгновение застыл; изо рта хлынул поток яркой крови.

Вперёд выбежал Дерник, размахивая топором, а Силк, вытянув из-под куртки длинный клинок, быстро помчался к мужчине с лохматой каштановой бородой, в последний момент нырнул вперёд, перевернулся и ударил бородатого в грудь обеими ногами, тут же вскочил и вонзил кинжал в живот врага. Раздался странный хлюпающий звук, раненый с воплем обхватил себя руками, пытаясь запихнуть обратно вываливающиеся красно-синие внутренности; петли кишок, свисая с пальцев, скользили на землю.

Гарион ринулся к тюкам, чтобы достать меч, но внезапно кто-то с размаху схватил его сзади. Юноша вырывался изо всех сил, но почувствовал ошеломляющий удар по голове; в глазах полыхнула белая молния.

– Это тот, кто нам нужен, – прохрипел чей-то грубый голос.

И тут Гарион потерял сознание. Его несли куда-то: в этом Гарион был уверен. Чьи-то сильные руки поддерживали обвисшее тело. Он не знал, сколько прошло времени с момента удара по голове. В ушах по-прежнему звенело; сильно тошнило. Не делая лишних движений, Гарион осторожно приоткрыл один глаз. Всё плыло, покачивалось, словно в тумане, но ему удалось различить лицо наклонившегося над ним в темноте Бэйрека и снова, как тогда в снежном лесу в окрестностях Вэл Олорна, на знакомые черты странно накладывалось изображение косматой морды огромного медведя. Гарион вздрогнул, закрыл глаза и начал слабо отбиваться.

– Всё в порядке, Гарион, – полным безмерного отчаяния голосом заверил Бэйрек. – Это я.

Гарион открыл глаза – медведь тут же исчез. Он даже не был уверен в том, что на самом деле видел зверя.

– Меня ударили по голове, – промямлил юноша.

– Больше им это не удастся, – по-прежнему с отчаянием пробормотал Бэйрек.

И неожиданно этот огромный человек осел на землю и закрыл руками лицо. Уже совсем стемнело, и почти ничего нельзя было разглядеть, но, похоже, плечи Бэйрека тряслись от ужасных, с трудом подавляемых рыданий, почти беззвучные сухие всхлипы раздирали душу.

– Где мы? – спросил, озираясь, Гарион. Бэйрек, кашлянув, вытер лицо.

– Довольно далеко от шатров. Мне не так-то скоро удалось догнать тех двоих, которые пытались похитить тебя.

– Что с ними? – почти ничего не соображая, прошептал Гарион.

– Мертвы. Ты можешь встать?

– Не знаю.

Гарион попытался приподняться, но голова закружилась, волна дурноты поднялась откуда-то из желудка.

– Неважно. Я тебя понесу, – пообещал Бэйрек уже обычным, хотя и мрачным тоном. С соседнего дерева раздался крик совы, призрачно-белая птица полетела вперёд, как бы показывая дорогу. Бэйрек поднял Гариона; тот изо всех сил старался сдержать тошноту.

Наконец они добрались до поляны, где по-прежнему горел костёр.

– Всё в порядке? – спросила тётя Пол, поднимая глаза от руки Дерника, которую в этот момент бинтовала.

– Всего лишь шишка на голове, – отозвался Бэйрек, опуская Гариона. – Вы отогнали их? – жёстко, почти грубо спросил он.

– Тех, кто ещё мог бежать, – отозвался Силк: в голосе звенело возбуждение, узкие глазки блестели. – Остальные – вон там.

Он показал на неподвижные тела, всё ещё лежащие почти рядом с костром.

На поляне появился Леллдорин, оглядываясь через плечо и держа лук наготове. Он задыхался, лицо побледнело, руки тряслись.

– С тобой ничего не случилось? – спросил юный аренд, завидя Гариона.

Тот кивнул, осторожно дотрагиваясь до опухоли за ухом.

– Я пытался найти тех, кто взял тебя в плен, – пояснил Леллдорин, – но они успели убежать. Там в лесу какое-то огромное животное. Я слышал его рёв, когда искал тебя, – ужасные звуки.

– Зверь убежал, – бесстрастно объявил Бэйрек.

– Что это с тобой? – удивился Силк.

– Ничего, – коротко буркнул великан.

– Кто были эти люди? – полюбопытствовал Гарион.

– Скорее всего, грабители, – решил Силк, убирая клинок. – Одно из преимуществ государства, которое держит людей в рабстве. Рабам в конце концов надоедает такая жизнь, и они удирают в лес поискать богатства и приключений.

– Ты говоришь совсем как Гарион, – возразил Леллдорин. – Неужели вы не можете понять, что рабство у нас – часть естественного порядка вещей. Крестьяне не могут сами позаботиться о себе, поэтому те, кто выше их по рождению, берут тяжёлую ответственность на свои плечи.

– Ну конечно, ещё бы! – съехидничал Силк. – Им, естественно, не так хорошо живётся, как вашим свиньям, и крыша над головой не столь роскошная, как у собак, но забота ваша несомненна!

– Хватит, Силк, – холодно остановила тётя Пол. – Давайте не будем ссориться!

Она завязала последний узел на руке Дерника и, подойдя к Гариону, слегка коснулась пальцами шишки.

Тот сморщился.

– Вряд ли это серьёзно, – заметила она.

– Но очень болит, – пожаловался тот.

– Конечно, дорогой, – спокойно ответила тётя, намочила платок в холодной воде и приложила к ушибленному месту. – Пора бы уже научиться оберегать голову, Гарион.

Если будешь продолжать и дальше подвергать её всяким неприятностям, мозга расплавятся.

Гарион уже хотел ответить что-то, но в эту минуту в круг света вступили Волк и Хеттар.

– Они всё ещё бегут! – объявил последний. Стальные диски на куртке из конской шкуры отливали красным; сабля была в крови.

– Да, это им прекрасно удаётся, – согласился Волк. – Все живы?

– Шишки и синяки, но в остальном ничего страшного. Могло быть и хуже, – кивнула тётя Пол.

– Не стоит беспокоиться о том, что могло быть – Не нужно ли избавиться от этих? – проворчал Бэйрек, показывая на распластанные тела.

– Давайте похороним трупы, – предложил Дерник слегка дрожащим голосом.

Лицо его было очень бледным.

– Слишком много чести, – резко ответил Бэйрек. – Пусть их приятели вернутся и позаботятся о церемониях, если пожелают.

– Но порядочные люди так не поступают, – настаивал кузнец.

– Обойдутся! – пожал плечами Бэйрек. Господин Волк перевернул один из трупов и внимательно посмотрел в лицо мертвеца.

– Похож на обычного арендийского бандита, – хмыкнул он. – Хотя трудно сказать наверняка.

Леллдорин собирал стрелы, осторожно вытягивая их из тел.

– Давай уберём их подальше, – предложил Хеттару Бэйрек. – Надоело смотреть на всё это.

Дерник отвернулся, но Гарион успел заметить слёзы в его глазах.

– Больно, Дерник? – сочувственно спросил юноша, садясь на бревно рядом с другом.

– Я убил одного из этих людей, Гарион, – по-прежнему дрожащим голосом ответил кузнец. – Ударил топором в лицо. Он завопил, а его кровь залила меня всего. Потом он упал и бился в судорогах на земле, пока не умер.

– У тебя не было выбора, Дерник, – утешал Гарион, – ведь они пытались убить нас.

– Никогда раньше не мог ударить человека, – продолжал, как бы не слыша, Дерник, слёзы ручьём лились по щекам. – Он так долго мучился – ужасно долго…

– Почему бы тебе не попытаться уснуть, Гарион? – вмешалась тётя Пол, не сводя глаз с залитого слезами лица Дерника.

Гарион, мгновенно всё поняв, поднялся.

– Спокойной ночи, Дерник, – прошептал он и побрёл к шатрам, но по дороге оглянулся.

Тётя Пол села рядом с кузнецом и что-то тихо говорила ему, нежно обняв рукой за плечи.


Глава 5

<p>Глава 5</p>

Огонь догорал, только крохотные оранжевые искорки мелькали в чёрном пепле; мокрый лес молчаливо сторожил шатры. Гарион изо всех сил старался уснуть, несмотря на пульсирующую боль в голове. Наконец, уже после полуночи, сдался, вылез из-под одеяла и направился на поиски тёти Пол.

Круглая жёлтая луна поднялась над серебристым тума ном, таинственно переливавшимся в её холодном свете.

Самый воздух, казалось, тоже мерцал, окутывая Гариона неземным сиянием. Осторожно пробравшись через молча ливый лагерь, он поскрёбся у занавески, прикрывающей вход в шатёр, и прошептал:

– Тётя Пол… Тётя Пол, – повторил он чуть погромче, – это я, Гарион.

Можно войти?

Так ничего не услышав, Гарион потихоньку приподнял занавеску и заглянул внутрь. Никого.

Озадаченный и немного встревоженный, он обернулся и оглядел поляну.

Недалеко от стреноженных лошадей стоял на страже Хеттар. Хищное лицо повёрнуто в сторону туманного леса, плащ плотно запахнут. Чуть поколебавшись, Гарион, неслышно ступая, зашёл за шатры и начал пробираться через. деревья и прозрачный светящийся туман к ручью, решив, что, если смочить больную голову ледяной водой, станет легче.

Отойдя примерно ярдов на пятьдесят от шатров, он уловил какое-то слабое движение впереди и остановился.

Огромный серый волк появился из мутной мглы и встал в центре маленькой полянки среди деревьев. Гарион, затаив дыхание, едва успел спрятаться за большим узловатым дубом. Волк уселся на влажные листья, будто ожидая чего-то. В призрачном лунном свете Гарион увидел, что холка и плечи зверя отливают серебром, а морда совсем седая, но возраст, казалось, только облагородил животное: волк выступал с невероятным достоинством, а в жёлтых глазах светились спокойствие и мудрость.

Гарион боялся шевельнуться, зная, что острый слух волка тут же уловит малейший шум, но не только поэтому. Голова после удара казалась странно лёгкой, а никогда не виданное ранее сверкание пронизанного лунным светом тумана делало всё происходящее каким-то нереальным. Гарион неожиданно обнаружил, что старается даже не дышать.

Большая снежно-белая сова плавно вымахнула на открытое пространство среди деревьев, едва взмахивая призрачными крыльями, подлетела к низкой ветке и уселась на ней, глядя немигающими глазами на волка. Тот отвечал ей таким же спокойным взглядом. И тут, хотя погода была абсолютно безветренной, сверкающие нити тумана внезапно зашевелились, словно подхваченные вихрем, а фигуры волка и совы на миг стали неясными, неразличимыми. Когда вновь посветлело, Гарион увидел стоящего посередине поляны господина Волка, а чуть повыше на сучке невозмутимо восседала тётя Пол в неизменном сером платье.

– Давно уж, Полгара, мы с тобой не охотились, – заметил старик.

– Давно, отец, – согласилась она, поднимая руки и пропуская сквозь пальцы тяжёлые тёмные пряди волос. – Я почти уже забыла, как это бывает.

И, вздрогнув от какого-то странного удовольствия, прошептала:

– Прекрасная ночь для охоты.

– Слишком сырая, – возразил он, тряхнув ногой.

– Но небо над деревьями совсем ясное, а звёзды большие и ярко светят.

Хорошо летать в такую ночь.

– Рад, что получила удовольствие. Случайно Не помнишь, что тебе нужно было сделать?

– Не ехидничай, отец.

– Всё же?

– Поблизости никого, кроме арендов, да и те, кажется, спят.

– Уверена?

– Конечно. На пять лиг в любом направлении ни одного гролима. А ты нашёл, кого искал?

– Это было совсем не трудно, – ответил Волк. – Остановились в пещере, в трёх лигах отсюда. Один умер по пути туда, а ещё двое, возможно, не доживут до утра. Остальным, кажется, немного не понравилось, как обернулись дела сегодня утром.

– Представляю себе. Ты подобрался достаточно близко, чтобы услышать их беседу? Волк кивнул:

– В одной из соседних деревень есть человек, который следит за дорогой и доносит им, если путешественник достаточно богат, чтобы попытаться ограбить его.

– Значит, это всего-навсего обычные разбойники?

– Не совсем. Они ждали именно нас. Кто-то описал во всех подробностях, как мы выглядим.

– Думаю, неплохо бы потолковать с этим осведомителем, – мрачно заметила Полгара, неприятно красноречиво сгибая и разгибая пальцы жестом хищника, предвкушающего поживу.

– Не стоит тратить время на подобные пустяки, – возразил Волк, задумчиво почёсывая бороду. – Всё, что он расскажет, – как Мерг дал много золота. Гролимы не утруждают себя объяснениями со всякими наёмниками.

– Всё равно не мешало бы встретиться с ним, отец, – настаивала она. – Нельзя же, чтобы кто-то крался за нашими спинами, пытаясь подкупить каждого бродягу в Арендии!

– Послезавтра ему уже некому будет платить, – ответил Волк с коротким смешком. – Приятели решили заманить его в лес завтра утром и там перерезать горло… не говоря уже о пытках перед смертью.

– Прекрасно. Хотя я желала бы знать имя гролима.

– Какая разница? – пожал плечами Волк. – В Северной Арендии их десятки, и все затевают пакости, кто какие может. Успели пронюхать, что происходит. Нельзя ожидать, что они спокойно дадут нам пройти.

– Может, лучше остановить их?

– Времени нет, – покачал головой Волк. – Недели уйдут, пока вдолбим арендам, что к чему. Если ехать ещё быстрее, есть шанс проскользнуть, пока гролимы не успели опомниться.

– Но вдруг не удастся?

– Значит, сделаем по-другому. Необходимо добраться до Зидара прежде, чем тот попадёт в Ктол Мергос. Если на моём пути встанет много препятствий, придётся действовать более открыто.

– Нужно было с самого начала так поступить, отец, иногда ты слишком осторожничаешь.

– Опять за своё? У тебя один рецепт на все случаи, Полгара. Улаживаешь вещи, которые бы и без тебя пришли в порядок, оставь ты всё как есть, и пытаешься изменить события, которые невозможно менять.

– Не сердись, отец. Лучше помоги спуститься.

– Почему бы тебе не слететь? – предложил он.

– Не говори чепухи!

Гарион выскользнул из укрытия, дрожа как осиновый лист.

Тётя Пол и господин Волк, вернувшиеся к шатрам, разбудили остальных.

– Думаю, пора ехать, – объявил господин Волк. – Здесь мы очень уязвимы.

Гораздо безопаснее на большой дороге, и неплохо бы спокойно миновать один уютный лесок.

Менее чем за час удалось сняться с места, и путешественники направились по просеке к Великому Западному пути. Хотя до рассвета оставалось ещё несколько часов, туман, прошитый желтоватыми лучами, наполнял ночь полупрозрачным мерцанием: казалось, будто они едут через сияющее облако, отдыхающее на вершинах тёмных деревьев.

Добравшись до большой дороги, они вновь повернули на юг.

– Хорошо бы уйти подальше отсюда до восхода солнца, – спокойно заметил Волк, – но поскольку мы не желаем никаких неприятностей, держите глаза и уши наготове.

Всадники пустили лошадей галопом и, к тому времени как туман стая жемчужно-серым в свете наступающего утра, оставили позади добрых три лиги. У перекрёстка Хеттар внезапно поднял руку, давая сигнал остановиться.

– Что случилось? – встревожился Бэйрек.

– Конский топот. Скачут сюда.

– Ты уверен? Я ничего не слышу.

– Не меньше сорока, – твёрдо объявил Хеттар.

– Ну да, – подтвердил Дерник, склонив голову к плечу. – Прислушайтесь.

Из тумана донёсся слабый звенящий цокот.

– Можно спрятаться в лесу, пока они не проедут, – предложил Леллдорин.

– Лучше оставаться на дороге, – покачал головой Волк.

– Сейчас я всё улажу! – уверенно заявил Силк, выехав вперёд. – Не в первый раз!

Путешественники тронули коней и не спеша отправились навстречу неизвестности.

Всадники, появившиеся из белой пелены, блистали стальными доспехами: латы, наколенники, круглые шлемы с треугольными забралами; выглядели они во всём этом великолепии как некие невиданные насекомые.

Цветные флажки развевались на наконечниках длинных копий, на лошадях – тяжеловесных, огромных животных – также были латы.

– Мимбратские рыцари! – прорычал Леллдорин, глаза мгновенно побелели от ярости.

– Держи свои чувства при себе, – посоветовал Волк, – а если к тебе обратятся, отвечай таким образом, чтобы тебя посчитали за их прихвостня, вроде Берентейна, Лицо Леллдорина мгновенно отвердело.

– Делай как велено, Леллдорин, – вмешалась тётя Пол, – не время показывать храбрость.

– Стоять! – скомандовал предводитель, опуская копьё так, что наконечник почти упёрся в грудь Силку.

– Пусть кто-нибудь приблизится, чтобы я мог говорить с ним, – повелительно объявил он.

Силк выдвинулся на шаг и льстиво заулыбался.

– Рады видеть вас, сэр рыцарь, – елейно начал он.

Прошлой ночью на нас напали разбойники, и пришлось бежать, спасая свою жизнь.

– Как зовут тебя? – требовательно спросил тот, поднимая забрало. – И кто тебя сопровождает?

– Я Редек из Боктора, мой господин, – ответил Силк, кланяясь и сдёргивая бархатную шапку, – торговец из Драснии, и направляюсь в Тол Хонет с сендарийским сукном в надежде успеть на зимнюю ярмарку.

Глаза закованного в латы воина подозрительно сузились:

– Слишком уж много спутников у тебя, простого низкородного торговца.

– Эти трое – мои слуги, – объяснил Силк, показывая на Бэйрека, Хеттара и Дерника. – Старик и мальчик сопровождают мою сестру, богатую вдову, желающую посетить Тол Хонет.

– А этот? – не отставал рыцарь. – Астуриец?

– Молодой дворянин, собравшийся в Во Мимбр навестить друзей. Оказал нам огромную милость, согласившись провести через лес.

Сомнения рыцаря, казалось, немного рассеялись.

– В твоей речи упоминалось о грабителях. Где же произошло нападение?

– В трёх-четырёх лигах отсюда, когда мы раскинули лагерь на ночь. Удалось обратить их в бегство, хотя сестра моя очень испугалась.

– Эта астурийская провинция кишит ворами и мятежниками, – сурово объявил рыцарь. – Мне и моим людям дан приказ безжалостно расправляться с ними. Сюда, астуриец.

Глаза Леллдорина вспыхнули, но он послушно выехал вперёд.

– Твоё имя?

– Меня зовут Леллдорин, сэр рыцарь. Чем могу служить вам?

– Эти грабители, о которых говорил твой друг, они из благородных людей или низкая чернь?

– Рабы, господин мой, грязные и оборванные. Несомненно, восстали против хозяев и скрылись в лесу продолжать беззаконные деяния.

– Как можно ожидать выполнения обязанностей и повиновения от простолюдинов, когда высокорожденные осмеливаются восставать против короны? – заметил рыцарь.

– Истинно так, господин мой, – согласился Леллдорин с явно преувеличенной скорбью. – Много раз спорил я об этом с теми, кто бесконечно скорбит по Астурии, оплакивает угнетение астурийцев мимбратами и невероятное высокомерие последних. Уговоры мои прислушаться к здравому смыслу и выказывать соответствующее почтение его величеству, нашему повелителю королю, встречают лишь холодное презрение и непонимание.

Юноша вздохнул.

– Мудрость твоя не по годам, юный Леллдорин, – одобрительно кивнул рыцарь, – но, к прискорбию моему, я вынужден задержать тебя и твоих компаньонов, чтобы проверить некоторые обстоятельства.

– Сэр рыцарь! – энергично запротестовал Силк. – Потепление может свести ценность моего товара на нет! Умоляю вас не прерывать нашего путешествия.

– Сожалею, добрый человек, но необходимость вынуждает меня. Астурия кишит заговорщиками и мятежниками, и я никому не могу позволить продолжать путь без тщательной проверки.

В арьергарде строя всадников внезапно началась суматоха. Полк толнедрийцев, сверкая стальными нагрудниками, в алых плащах и шлемах с перьями, медленно окружил рыцарей в тяжёлом вооружении.

– Что здесь происходит? – вежливо спросил командир легионеров, стройный человек лет сорока с обветренным лицом, остановив коня перед Силком.

– Нам не требуется помощь легионеров в таких делах, – холодно ответствовал рыцарь. – Приказы мы получаем из Во Мимбра. Нас послали восстановить порядок в Астурии, и поэтому я обязан допросить этих путников.

– Питаю глубокое почтение к приказу, сэр рыцарь, – ответил толнедриец, – но за безопасность путешественников на дороге отвечаю я.

И вопросительно взглянул на Силка.

– Я Редек из Боктора, капитан, – объяснил тот, – драснийский торговец, направляюсь в Тол Хонет, Все бумаги при мне, если желаете ознакомиться.

– Документы легко подделать, – объявил рыцарь – Совершенно верно, – согласился толнедриец, – но чтобы зря не тратить время, я давно уже привык оценивать людей по внешнему виду. Судите сами: драснийский торговец, везущий тюки с товаром, имеет полное право и законную причину находиться на имперском тракте, сэр рыцарь, и задерживать его никто не может.

– Но мы обязаны искоренять разбой и мятеж! – горячо возразил рыцарь.

– Искореняйте, – согласился капитан, – только не на дороге. По договору имперский тракт – толнедрийская территория. Не могу вмешиваться в ваши действия по всей округе, но то, что происходит на дороге, – касается лично меня. Уверен, что ни один истинный мимбратский рыцарь не захочет унизить своего короля, нарушив твёрдое соглашение между арендской короной и императором Толнедры, не так ли?

Рыцарь беспомощно воззрился на легионера.

– Думаю, ты можешь продолжать путь, добрый человек, – объявил Силку толнедриец. – Знаю, что весь Тол Хонет с нетерпением ожидает твоего прибытия.

Силк широко улыбнулся и низко поклонился, не слезая с седла. Потом взмахнул рукой, и все медленно направились вперёд мимо кипящего от гнева мимбратского рыцаря. После того как проехала последняя вьючная лошадь, легионеры выстроились поперёк дороги, отсекая мимбратов.

– Неплохой человек, – заметил Бэйрек. – Не очень-то я высокого мнения о толнедрийцах, но этот совсем другой.

– Едем быстрее, – поторопил господин Волк, – не стоит дожидаться, пока рыцари помчатся по нашим следам.

Они пустили лошадей в галоп и скоро оставили далеко позади рыцарей, занятых прямо посреди дороги горячим спором с командиром легионеров.

На ночь они остановились в толнедрийской гостинице с толстыми стенами, и, может быть, впервые в жизни Гарион пошёл мыться без напоминаний и приказов тёти Пол. Хотя накануне ему не удалось принять участие в драке, он почему-то ощущал, что весь залит кровью или чем-то похуже. Раньше юноша не понимал, как ужасно может быть изуродован человек в ближнем бою. Вид обезглавленного трупа с вывалившимися внутренностями наполнил его глубоким стыдом перед зрелищем омерзительно обнажённых секретов человеческого тела.

Гарион чувствовал, что выпачкан с ног до головы. Он снял всю одежду и даже, не подумав, серебряный амулет, подаренный господином Волком и тётей Пол, уселся в дымящуюся ванну, где начал яростно скрести кожу жёсткой щёткой и едким мылом, стремясь уничтожить воображаемую грязь вместе с кожей.

Следующие несколько дней они продвигались на юг, останавливаясь только в расположенных на равном расстоянии толнедрийских гостиницах, где присутствие легионеров с жёсткими лицами служило постоянным напоминанием о том, что безопасность путешественников, ищущих приюта, находится под охраной воинов толнедрийской империи.

На шестой день после схватки с разбойниками лошадь Леллдорина захромала.

Дерник и Хеттар под наблюдением тёти Пол провели несколько часов, готовя зелье на маленьком костре у обочины и накладывая горячие компрессы на ногу животного, пока Волк кипел от негодования на задержку. К тому времени, как конь мог продолжать путь, все поняли, что никак не успеют добраться до следующей гостиницы до наступления темноты.

– Ну, Старый Волк, – сказала тётя Пол, после того как все уселись в сёдла, – что теперь делать? Ехать всю ночь или пытаться найти ночлег в лесу?

– Ещё не решил, – коротко ответил Волк.

– Если не ошибаюсь, недалеко есть деревня, – вставил Леллдорин, – правда, очень бедная, но что-то вроде постоялого двора имеется.

– Звучит не очень заманчиво! – покачал головой Силк. – Что ты имеешь в виду?

– Хозяин этих владений очень скуп и взимает огромные подати. Людям остаётся очень мало, и постоялый двор крайне убогий.

– Придётся ехать, – вздохнул Волк и погнал коня быстрой рысью.

Когда они подъехали к деревне, низко нависшие облака начали расходиться, в разрыве проглянуло бледное солнце.

Деревня оказалась ещё хуже, чем предсказывал Леллдорин. Полдюжины оборванных нищих стояли в грязи у околицы, протягивая ладони и слезливо умоляя о милостыне.

Из щелей убогих лачуг медленно вытекали тонкие струйки дыма – печных труб на крышах не было. Тощие свиньи рылись в грязи; вонь стояла ужасающая.

Похоронная процессия уныло пробиралась к кладбищу, расположенному на другом конце деревни, по заваленной мусором улочке. Тело, завёрнутое в рваное коричневое одеяло, несли на доске, а жрецы Чолдана, бога арендов, в богато расшитых рясах пели древний гимн, в котором упоминалось о войне и мести, но ничего не говорилось об утешении и покое.

Провожая мужа в последний путь, вдова с бесстрастным лицом и мёртвыми сухими глазами молча прижимала к груди хнычущего младенца.

На постоялом дворе отвратительно пахло прокисшим пивом и гнильём. Пожар уничтожил часть общей залы, обуглив и закоптив низкий потолок. Зияющую дыру в сожжённой стене завесили грязной мешковиной. Врытый в земле очаг нещадно дымил, а хозяин, тощий коротышка со злобным лицом, грубил и ворчал.

На ужин он подал только блюда с водянистой кашей – смесью репы с ячменём.

– Великолепно! – иронически заметил Силк, отталкивая нетронутую порцию. – Ты меня просто удивляешь, Леллдорин. Страсть твоя бороться с несправедливостью, кажется, не распространяется на здешние места. Могу ли я предложить нанести следующий визит владельцу этого поместья? Кажется, по нему уже давно петля плачет!

– Не представлял, что всё настолько плохо, – тихо отозвался Леллдорин, озираясь, как будто впервые увидел происходящее. Ужас, смешанный с отвращением, ясно вырисовывался на открытом лице.

Гарион, с трудом сдерживая дурноту, встал.

– Пойду лучше прогуляюсь, – пробормотал он.

– Только не слишком далеко, – предупредила тётя Пол.

Воздух на улице был чуть почище, Гарион осторожно пробирался к околице, пытаясь не очень измазаться.

– О, господин, – умоляюще прошептала маленькая девочка с огромными глазами, – нет ли у вас корочки хлеба?

Гарион беспомощно взглянул на неё.

– Прости…

Он порылся в карманах, ища, что бы ей дать, но ребёнок, заплакав, отвернулся.

В изрытом копытами поле, расстилающемся за источающими гнусный запах улицами, оборванный мальчишка, почти ровесник Гариона, пас несколько коров с торчащими рёбрами, наигрывая на деревянной дудочке. Душераздирающе чистая мелодия плыла, никем не замеченная, над крышами убогих хижин, чернеющих в косых лучах заходящего солнца. Пастушок увидел Гариона, но продолжал играть Глаза их встретились на миг; оба будто молчаливо признали друг друга, но не сказали ни слова На опушке леса, за полем, появился всадник в тёмном одеянии с капюшоном, на чёрной лошади и остановился, повернувшись лицом к деревне. Было в нём что-то зловещее, но одновременно смутно-знакомое. Гариону почему-то показалось, что он должен знать этого всадника, но, хотя юноша мучительно пытался вспомнить имя, оно всё ускользало и ускользало… Гарион долго глядел на чёрного всадника, невольно обратив внимание на то, что ни он, ни лошадь не отбрасывают тени, стоя при этом в свете угасающего солнца.

Где-то глубоко в мозгу, казалось, мучительно шевелилась ужасная болезненная мысль, но он, будто очарованный, не двигался с места. Не стоит ничего говорить тёте Пол или остальным об этой странной фигуре на опушке, потому что и сказать нечего; стоит отвернуться – и он всё забудет.

Постепенно стало темнеть, и Гарион, почувствовав, что дрожит, повернул к постоялому двору, неотступно преследуемый трогательной мелодией деревянной свирели, парящей высоко в небе над головой.


Глава 6

<p>Глава 6</p>

Несмотря на то что вечер был ясным, утро встретило путешественников сыростью и холодом; ледяная изморось сыпалась на деревья; насквозь промокший лес мрачно насупился. Они рано покинули постоялый двор и вскоре очутились в ещё более глухой и угрюмой чаще, чем те зловещие места, которые уже прошли.

Огромные деревья окружали их; толстые искривлённые дубы поднимали голые сучья среди тёмных елей и сосен. Серый, изъеденный лишайником мох покрывал землю.

Леллдорин был сегодня непривычно молчалив, и Гарион предположил, что друг по-прежнему непрерывно думает о замыслах мерга Нечека. Молодой астуриец угрюмо смотрел вперёд, плотно завернувшись в тяжёлый зелёный плащ; рыжевато-золотистые волосы влажно обвисли. Гарион подобрался поближе; некоторое время оба ехали, не произнося ни слова.

– Чем ты обеспокоен, Леллдорин? – прошептал он наконец.

– Думаю, что всю свою жизнь был слеп, Гарион, – ответил тот.

– Каким образом? – осторожно спросил Гарион, надеясь, что друг решился всё рассказать господину Волку.

– Замечал только, что мимбраты угнетают Астурию, и не видел, как мы унижаем и губим собственный народ.

– Я ведь пытался всё объяснить Что заставило тебя прозреть только сейчас?

– Деревня, в которой мы вчера остановились, – объяснил Леллдорин, – никогда не встречал такого убогого мерзкого места и людей, ввергнутых в столь безнадёжную нищету. Как они могут выносить это?

– А что, есть какой-нибудь выбор?

– Отец мой, по крайней мере, хорошо обращается со своими людьми, – оборонялся юноша, – никто не голодает, у всех крыша над головой, а эти… бедняги… хуже животных. Я всегда гордился своим происхождением, но теперь стыжусь.

В глазах его действительно стояли слёзы.

Гарион при виде столь внезапного пробуждения не понимал, как себя вести. С одной стороны, он был рад, что Леллдорин наконец признал очевидное, с другой – боялся: а вдруг такое прозрение заведёт порывистого юношу в какую-нибудь беду.

– Я отрекусь от титула! – объявил неожиданно Леллдорин, будто подслушав мысли Гариона – А когда возвращусь из странствий, буду жить среди рабов и делить с ними их печали.

– К чему хорошему это приведёт? Думаешь, твои страдания облегчат им жизнь?

Леллдорин резко вскинул голову, явно обуреваемый противоречивыми эмоциями.

Наконец он улыбнулся, но в голубых глазах застыла решимость.

– Ты, конечно, прав. Как всегда. Удивительно, но ты сразу видишь, в чём корень проблемы, Гарион.

– Что ты имеешь в виду? – с некоторой опаской осведомился тот.

– Я подниму их на восстание. Пройду всю Арендию во главе армии крестьян.

– Ну почему у тебя на всё один ответ?! – застонал Гарион. – Во-первых, у крепостных вообще нет оружия, и они не умеют драться. Никакими прекрасными словами и уговорами ты не заставишь их последовать за тобой, а если даже это и удастся, любой арендский дворянин не задумается подняться против вас. Они растерзают твою армию, а потом положение в сто раз ухудшится. И, наконец, ты просто начнёшь гражданскую войну; именно этого и добиваются мерги.

Леллдорин в удивлении заморгал, слова Гариона наконец-то дошли до туго соображающего аренда. Лицо юноши вновь помрачнело.

– Я об этом не подумал, – сознался он.

– Совершенно верно. И будешь продолжать совершать подобные ошибки до тех пор, пока собираешься работать только мечом, а не мозгами.

Леллдорин, вспыхнув, смущённо засмеялся.

– Ты и вправду не ходишь вокруг да около, Гарион, – тихо упрекнул он.

– Прости, – поспешно извинился Гарион, – наверное, нужно было объяснить как-то иначе.

– Нет, – покачал головой Леллдорин, – ведь я аренд. Если не сказано прямо, не пойму.

– Нельзя сказать, что ты глупый, Леллдорин, – запротестовал Гарион, – ведь каждый может ошибаться. Аренды не дураки – просто слишком порывисты.

– Это было нечто большим, чем обыкновенная импульсивность, – печально вздохнул Леллдорин, показывая на влажный мох у корней деревьев.

– Что именно? – огляделся Гарион.

– Это последний участок леса перед равнинами Центральной Арендии, – пояснил Леллдорин, – естественная граница между Мимбром и Астурией.

– Лес как лес, – пожал плечами Гарион.

– Не совсем, – мрачно ответил Леллдорин. – Очень удобное место для засад.

Земля в этом лесу усеяна старым костями. Приглядись получше.

Он вытянул руку. Вначале Гариону показалось, что перед ним всего лишь пара изогнутых сучьев, высовывающихся из мха, с тонкими веточками на конце, запутавшимися в разросшемся кусте, но тут же с отвращением увидел полуистлевшую зеленоватую человеческую руку; пальцы судорожно цеплялись за куст в последней предсмертной агонии.

– Почему его не похоронили? – взорвался он в ярости.

– Поверь, потребуется тысяча людей и тысяча лет, чтобы собрать все лежащие здесь скелеты и предать их земле, – глухо объявил Леллдорин. – Целые поколения арендов покоятся здесь – мимбраты, весайты, астурийцы. Все лежат где упали, а мох хранит их вечный сон.

Гарион вздрогнул и отвёл глаза от немой мольбы этой одинокой руки, поднимавшейся со дна мохового моря здесь, в мрачно насупившемся лесу. Подняв глаза, он понял, что эта неровная почва простиралась насколько мог видеть глаз.

– Сколько ещё нужно ехать, чтобы добраться до равнины? – тихо спросил он.

– Около двух дней.

– Два дня?! И всё по таким же местам? Леллдорин кивнул.

– Почему? – спросил Гарион осуждающе, более жёстким тоном, чем намеревался.

– Сначала причиной были гордость… и честь. После – скорбь по павшим и желание отомстить. И наконец – просто не знали, как всё это остановить. Ты ведь сам сказал: мы, аренды, не очень-то сообразительны.

– Но всегда храбры, – быстро возразил Гарион.

– О да, – согласился Леллдорин, – всегда храбры. Это наше национальное проклятие!

– Белгарат, – еле шевеля губами, прошептал Хеттар, – лошади чуют что-то.

Господин Волк, дремавший как обычно в седле, встрепенулся:

– Что?

– Лошади, – повторил Хеттар. – Что-то там впереди их пугает.

Глаза Волка сузились, лицо внезапно приобрело странно-пустое выражение.

– Олгроты, – с отвращением кинул он.

– Что такое олгрот? – спросил Дерник.

– Нелюди. Дальняя родня троллей.

– Я однажды видел тролля, – заметил Бэйрек. – Гнусное уродливое огромное чудище с когтями и клыками.

– Они нападут на нас? – встревожился Дерник.

– Почти наверняка, – напряжённо ответил Волк. – Хеттар, следи за лошадьми.

Нужно держаться всем вместе. Никому не отделяться!

– Откуда они появились? – удивился Леллдорин. – В здешнем лесу никогда не бывало чудовищ.

– Иногда спускаются с гор Ало, если проголодаются, – объяснил Волк. – Живых после такого нападения не остаётся, так что рассказать подробности некому.

– Лучше бы тебе что-нибудь предпринять, отец, – посоветовала тётя Пол. – Они нас окружают.

Леллдорин быстро огляделся, соображая, где находится.

– Мы недалеко от холма Элгона, – ответил он, – и если бы удалось туда добраться, олгроты ничего с нами сделать не смогут.

– Холм Элгона? – переспросил Бэйрек, вынимая тяжёлый меч.

– Высокая скала, усеянная валунами. Почти крепость Элгон держался там почти месяц против целой мимбратской армии.

– Неплохо звучит, – согласился Силк. – По крайней мере, хоть выберемся из этих деревьев.

Он нервно оглядел ужасный лес, окутанный ледяной моросью.

– Можно попытаться, – решил Волк. – Они ещё только примеряются напасть, а к тому же дождь притупляет их обоняние.

Сзади раздался странный лающий звук.

– Это они? – спросил Гарион: собственный голос воплем отдался в ушах.

– Перекликаются, – ответил Волк. – Кто-то из них нас заметил. Лучше поторопиться, но не очень спешите, пока не увидим холм.

Они пустили испуганных лошадей рысью и упрямо направились вперёд по грязной дороге, поднимавшейся к вершине низкого горного гребня.

– Пол-лиги, – прохрипел Леллдорин, – всего поллиги, и мы доберёмся до холма.

Лошадей было трудно сдержать; глаза их бешено закатывались, гривы разметались. Гарион почувствовал, как заколотилось сердце, а во рту стало сухо.

Дождь пошёл немного сильнее. Краем глаза он уловил какое-то движение и быстро поднял голову. Человекоподобная фигура скачками передвигалась в лесу, шагах в ста от дороги. Олгрот бежал полусогнувшись, лапы свисали до земли, кожа отливала омерзительным свинцовым цветом.

– Вон там! – крикнул Гарион.

– Видел! – проворчал Бэйрек. – Тролль, пожалуй, побольше.

– Ну, этот тоже немаленький, – скривился Силк.

– Если нападут, берегитесь когтей, – предупредил Волк, – они ядовитые.

– Это становится всё интереснее, – заметил Силк.

– Вон там скала, – спокойно объявила тётя Пол.

– Быстрее! – рявкнул Волк.

Насмерть напуганные кони, почувствовав свободу, рванулись вперёд головокружительным галопом. Позади раздался яростный вой; лай становился всё громче.

– Сейчас доберёмся, – ободряюще прокричал Дерник, но тут с полдюжины рычащих олгротов появились перед ними; лапы широко расставлены, пасти уродливо ощерены. Огромные, с мощными мускулами и когтями вместо пальцев. Козлиные морды, короткие острые рога и длинные жёлтые клыки. Серая кожа покрыта чешуёй, как у змей.

Лошади заржали и отпрянули, пытаясь разбежаться. Гарион приник к гриве, держась одной рукой за седло, а другой – изо всех сил за поводья.

Бэйрек ударил по крупу коня плоской стороной меча и бешено вонзил шпоры в бока животного, пока наконец лошадь, испугавшись больше хозяина, чем олгротов, не рванулась вперёд. Двумя взмахами Бэйрек убил двух чудовищ и прорвался через заслон, третий, выпустив когти, попытался прыгнуть ему на спину, но на мгновение застыл и свалился мордой в грязь между лопаток торчала стрела Леллдорина. Развернув коня, Бэйрек свалил троих оставшихся олгротов.

– Вперёд! – протрубил он.

Гарион услышал крик Леллдорина и быстро обернулся. Тоскливый ужас охватил его при виде одинокого олгрота, выползшего из леса около дороги. Зверь рвал когтями Леллдорина, пытаясь стащить его с седла. Леллдорин из последних сил бил луком по козлиной морде, и Гарион мгновенно выхватил меч, но сзади уже появился Хеттар. Изогнутая сабля пронзила тело зверя; олгрот завизжал и, извиваясь, упал под копыта вьючных животных. Охваченные паникой лошади из последних сил мчались к вершине скалы, не обращая внимания на скользкую гальку. Оглянувшись, Гарион заметил, как покачнулся в седле Леллдорин, прижав ладонь к окровавленному боку.

Гарион с силой натянул поводья и повернул коня.

– Спасайся, Гарион, – крикнул Леллдорин, смертельно побледнев.

– Нет!

Гарион сунул меч в ножны, подъехал к другу и обхватил его плечи, удерживая от падения. Вместе они добрались до вершины; Гарион прилагал все усилия, чтобы не дать Леллдорину свалиться с седла.

Вершина холма, беспорядочное смешение камня и земли, нависала над самыми высокими деревьями. Лошади едва пробирались между огромными мокрыми валунами.

Добравшись до маленького ровного пространства на самом верху, Гарион спрыгнул на землю, едва успев подхватить медленно валившегося на бок Леллдорина.

– Сюда! – резко приказала тётя Пол, вытаскивая узелок с травами и бинтами.

– Дерник! Мне нужен огонь, и как можно быстрее.

Кузнец беспомощно оглядел мокрые обломки сучьев, усыпавшие землю.

– Попытаюсь, – с сомнением пробормотал он.

Леллдорин дышал неглубоко, но очень часто. Лицо по-прежнему было белым, а ноги отказывались его держать. Гарион вне себя от страха обнял друга. Подошёл Хеттар, и оба они с трудом подтащили Леллдорина поближе к тому месту, где стояла на коленях тётя Пол, развязывая узелок.

– Нужно немедленно удалить яд, – коротко сказала она. – Дай мне свой кинжал, Гарион.

Гарион вынул клинок. Тётя Пол быстро разрезала коричневую тунику Леллдорина, обнажив страшные раны от когтей олгрота.

– Будет больно, – пообещала она. – Держите его.

Гарион и Хеттар вцепились в руки и ноги Леллдорина, приковав его к земле.

Тётя Пол, глубоко вздохнув, ловко вскрыла воспалившиеся раны. Хлынула кровь, и Леллдорин, вскрикнув, потерял сознание.

– Хеттар! – раздался крик Бэйрека, стоявшего на валуне около обрыва. – Ты нам нужен.

– Иди! – велела тётя Пол олгару. – Мы здесь сами справимся. Гарион, останься здесь.

Разминая какие-то сухие листья, она сыпала порошок на кровоточащие раны.

– Огонь, Дерник!

– Ничего не получается, мистрис Пол, – беспомощно вздохнул кузнец, – слишком сыро.

Мельком взглянув на жалкую кучу мокрых веток, собранных Дерником, Полгара чуть прищурилась и сделала странный быстрый жест. В ушах Гариона раздался звон, потом внезапное шипение. Струйка дыма вырвалась к небу. Пламя заплясало на хворосте. Испуганный Дерник отпрянул.

– Маленький горшок, Гарион, – потребовала тётя Пол, – и воды. Быстро!

Сняв голубой плащ, она накрыла Леллдорина.

Силк, Бэйрек и Хеттар стояли у обрыва, скатывая вниз тяжёлые валуны. Снизу доносился лай олгротов, сопровождаемый по временам отчаянным воплем боли.

Гарион положил голову друга на колени, дрожа от страха за его жизнь.

– Он выздоровеет? – с надеждой спросил юноша.

– Трудно пока сказать, ещё слишком рано, – ответила тётя Пол. – Не приставай ко мне с вопросами.

– Они бегут! – закричал Бэйрек.

– По-прежнему голодны, – мрачно отозвался Волк, – значит, вернутся.

Далеко в лесу раздался звук медного рога.

– Что это? – спросил Силк, всё ещё пыхтя после тяжёлой работы.

– Тот, кого я ожидаю, – ответил Волк со странной улыбкой.

Поднёс два пальца ко рту и пронзительно свистнул.

– Теперь я сама всё сделаю, Гарион, – объявила тётя Пол, накладывая толстый слой лекарственной смеси на дымящийся мокрый бинт. – Ты с Дерником помогите остальным.

Гарион неохотно опустил голову Леллдорина на сырой торф и подбежал к Волку. Откос был усеян телами олгротов, раздавленных падающими булыжниками.

– Они снова пытаются напасть, – воскликнул Бэйрек, приподнимая очередной валун. – До нас можно добраться сзади?

– Нет… – покачал головой Силк. – Я проверял. С той стороны отвесная стена.

Олгроты выползали из леса, рыча и огрызаясь, и полусогнувшись двинулись вперёд. Первый уже пересёк дорогу, когда снова, теперь совсем близко, раздался звук рога.

Из-за деревьев вырвался огромный конь с всадником в полном вооружении и понёсся к нападающим монстрам. Рыцарь, пригнувшись, взял копьё наперевес и врезался в самую гущу перепуганных олгротов. Разъярённый жеребец заржал и бросился вперёд; из-под копыт летели лепёшки грязи. Копьё пронзило грудь одного из самых больших олгротов, сила удара была такова, что древко переломилось и ударило в морду другого олгрота. Рыцарь тут же вытащил палаш и широко размахнулся. Рубя наотмашь, он расчищал себе путь, а боевой конь втаптывал живых и мёртвых в дорожную грязь. Доскакав до свободного пространства, он развернулся и ринулся назад, снова пролагая себе дорогу палашом. Олгроты с воем кинулись обратно в лес.

– Мендореллен! – позвал Волк. – Сюда! Рыцарь в латах поднял забрызганное кровью забрало и взглянул наверх.

– Позволь мне сначала расправиться с этой нечистью, старый друг! – весело ответил он, вновь опуская забрало, и бросился в погоню за олгротами.

– Хеттар! – заорал Бэйрек на ходу. Олгар молча кивнул; оба, подбежав к лошадям, вскочили в сёдла и помчались на помощь незнакомцу.

– Смотрю, твой друг выказывает поразительное отсутствие здравого смысла, – заметил Силк господину Волку, вытирая с лица дождевые капли. – Эти создания в любую минуту ринутся на него.

– Ему, возможно, и в голову не пришло подумать об опасности, – отозвался Волк. – Мимбрат, что поделать! Все они убеждены в собственной неуязвимости!

Битва в лесу, казалось, продолжалась уже довольно долго: то и дело раздавались вопли, звенящие удары, крики ужаса олгротов. Потом Хеттар, Бэйрек и незнакомый рыцарь выехали из чаши и галопом поскакали к холму. Добравшись до вершины, рыцарь спешился.

– Прекрасная встреча, дружище, – прогудел он, – и приятели твои – люди резвые.

Латы отливали тусклым серебром в дождевых потоках.

– Очень рад, что смогли развлечь тебя, – сухо отозвался Волк.

– Я всё ещё слышу их, – заметил Дерник. – По-моему, олгроты бегут, не останавливаясь.

– Трусость этих мерзавцев лишила нас возможности приятно провести время, – вздохнул рыцарь, с сожалением кладя палаш в ножны и снимая шлем.

– Все мы должны чем-то жертвовать, – вмешался Силк, растягивая слова.

– Как верно сказано, – кивнул рыцарь. – Вижу, что человек ты искусный в философии и риторике, – продолжал он, стряхивая воду с белого плюмажа шлема.

– Простите меня, – объявил Волк. – Это Мендореллен, барон Во Мендор. Он едет с нами. Мендореллен, это принц Келдар из королевского дома Драснии и Бэйрек, граф Трелхеймский, кузен короля чиреков Энхега. Вон тот – Хеттар, сын Чо-Хэга, главного вождя вождей племён в Олгарии. Чуть дальше стоит самый практичный из нас человек – кузнец Дерник из Сендарии, а мальчик рядом с ним – Гарион, мой внук, в сотом поколении.

Мендореллен низко поклонился каждому в отдельности.

– Приветствую вас, товарищи мои по скитаниям, – объявил он громовым басом.

– Приключение наше началось весьма странно. Умоляю, откройте, кто эта дама, красота которой ослепляет глаза мои?

– Прекрасная речь, сэр рыцарь, – ответила тётя Пол, заливисто рассмеявшись и почти бессознательно поправляя волосы. – Думаю, наш новый компаньон мне понравится.

– Легендарная леди Полгара? – осведомился Мендореллен. – Величайший день!

Жизнь моя достигла зенита сегодня!

Изысканный поклон был слегка подпорчен скрипом лат.

– Наш раненый друг – Леллдорин, сын барона Уилдентора, – продолжал Волк, – должно быть, ты о нём слышал.

Лицо Мендореллена слегка потемнело.

– Совершенно верно. Слухи, к сожалению, не стоят на месте, а бегут впереди человека, подобно лающим собакам. Говорят, этот Леллдорин из Уилдентора поднял гнусный мятеж против короны.

– Это теперь не имеет значения, – покачал головой Волк. – Дело, собравшее здесь нас, гораздо серьёзнее всех мятежей на свете. Так что придётся забыть об этом.

– Пусть будет всё, как ты сказал, о благородный Белгарат, – немедленно объявил Мендореллен, по-прежнему не сводя глаз с лежавшего без сознания Леллдорина.

– Дедушка, – позвал Гарион, показывая на внезапно появившегося на вершине всадника на чёрной лошади, одетого в чёрное. Он тут же откинул капюшон, обнажив стальную маску, отлитую в форме лица, одновременно странно притягательного и отталкивающего. Знакомый голос в душе объяснил Гариону, что в появлении этого незнакомца крылось нечто важное, то, что необходимо немедленно вспомнить Юноша напряг память, но безуспешно: мысли, казалось, расплывались.

– Брось свои поиски, Белгарат, – прозвучал глухой голос из-под маски.

– Ты слишком хорошо знаешь меня, Чемдар, чтобы требовать подобного, – спокойно ответил Волк, явно узнав всадника. – Эта детская глупость с олгротами – твоя идея?

– Ты слишком хорошо знаешь меня, чтобы подумать подобное, – пренебрежительно отмахнулся незнакомец в тон Волку. – Когда я поднимусь против тебя, можешь ожидать гораздо более серьёзных вещей. А пока… для того, чтобы вас задержать, наёмников хватит. Только этого нам и надо. Как только Зидар доставит Крэг Яску моему хозяину, попытайся, если хочешь, испытать свою силу против мощи и воли Торака.

– Значит, ты на побегушках у Зидара? – спросил Волк.

– Я людям не служу, – уничтожающе-презрительно ответил тёмный человек.

Конь и всадник казались вполне реальными, живыми, как и все, стоящие на вершине холма, но, как ни странно, Гарион мог видеть, что прозрачная пелена дождя проходит прямо сквозь них, падая на землю под лошадью.

– Почему же тогда ты здесь, Чемдар? – прищурился Волк.

– Назовём это любопытством, Белгарат. Хотел видеть собственными глазами, как тебе удалась попытка осуществить Пророчество в наши дни.

Мрачный призрак оглядел присутствующих.

– Неглупо, – признал он нехотя, с нотками уважения в голосе. – Где ты их нашёл?

– Их не нужно было искать, Чемдар. Эти люди всегда были наготове. Если любая часть Пророчества верна, значит, и всё Пророчество исполнится, не так ли?

Это не выдумка, поверь. Каждый шёл ко мне через множество поколений, дольше, чем можешь представить себе.

Незнакомец с почти змеиным шипением втянул в лёгкие воздух.

– Ничего ещё не кончено, Старый Волк.

– Кончится, Чемдар, – уверенно ответил Волк. – Я уже обо всём позаботился.

– Кто из вас будет жить дважды? – спросил Чемдар. Волк холодно улыбнулся, но промолчал.

– Привет тебе, моя королева, – издевательски поклонился незнакомец тёте Пол.

– Вежливость гролимов подобна стуже в весенний день, – ответила та, окидывая его ледяным взглядом. – Я не твоя королева, Чемдар.

– Так будешь ею, Полгара. Мой хозяин сказал, что ты станешь его женой, когда он возвратится в своё королевство. Получишь власть над всем миром.

– Это поставит тебя в невыгодное положение, не так ли, Чемдар? Если я стану твоей королевой, ты должен бояться разгневать меня, верно?

– Но я всегда могу обойти тебя, Полгара, а как только ты выйдешь замуж за Торака, во всём покоришься его воле. Уверен, тогда все старые обиды и распри забудутся.

– Думаю, с нас хватит, Чемдар, – вмешался господин Волк. – Твои речи начинают утомлять меня. Можешь получить обратно свою тень!

Он взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– Иди!

И снова Гарион почувствовал странный толчок и прежний рёв в ушах. Всадник исчез.

– Ты ведь не уничтожил его? – ошеломлённо охнул Силк.

– Нет, что ты. Это всего-навсего иллюзия. Детский фокус, так восхищающий гролимов. Тень можно перенести на любое расстояние, если кто-то пожелает взять на себя этот труд. А я всего-навсего отослал эту тень к хозяину.

И внезапно ухмыльнулся, ехидно скривив губы:

– Конечно, я выбрал окольный маршрут. Боюсь, путешествие займёт несколько дней. Ему это вреда не причинит, но чувствовать себя будет довольно неприятно, а главное, привлечёт всеобщее внимание.

– Да, невесёлая перспектива, – согласился Мендореллен. – А кому же принадлежит столь невежливая тень?

– Чемдару, – ответила тётя Пол, возвращаясь к израненному Леллдорину. – Одному из верховных жрецов гролимов. Мы с отцом встречались с ним раньше.

– По-моему, нам лучше убраться отсюда, – решил Волк. – Как скоро Леллдорин сможет сесть в седло?

– Не раньше чем через неделю. И то вряд ли, – откликнулась тётя Пол.

– Об этом не может быть и речи. Оставаться здесь нельзя.

– Он не может ехать верхом, – твёрдо повторила она.

– Можно сделать что-то вроде носилок, – предложил Дерник. – Перекинем их на спины двух лошадей. Так мы не причиним ему вреда.

– Ну как, Пол? – нахмурился Волк.

– Думаю, Дерник прав, – ответила она не очень решительно.

– Тогда за работу. Нас здесь отовсюду видно. Нужно уходить.

Дерник кивнул и отправился за верёвкой, чтобы сделать носилки.


Глава 7

<p>Глава 7</p>

Сэр Мендореллен, барон Во Мендор, мужчина ростом чуть выше среднего, с чёрными вьющимися волосами и тёмно-синими глазами, обладал зычным голосом, которым привык громогласно изрекать собственное мнение. Гариону он не понравился. Ошеломляющая самоуверенность, эгоизм в столь первозданном виде, что казался почти трогательным, – всё это подтверждало мрачные рассказы Леллдорина о мимбратах, а изысканная почтительность Мендореллена по отношению к тёте Пол казалась Гариону переходящей границы обычной вежливости. Положение ухудшалось тем, что тётя Пол, по-видимому, с большой охотой выслушивала любезности рыцаря.

По мере того как путешественники под непрерывным дождём оставляли за собой всё больше лиг, Гарион с удовлетворением заметил, что друзья разделяют его мнение. Выражение лица Бэйрека говорило само за себя, брови Силка насмешливо поднимались при каждом новом заявлении рыцаря, а Дерник всё больше хмурился.

Гариону, однако, было некогда разбираться в своих чувствах к мимбрату.

Приходилось ехать рядом с носилками, на которых в горячечном бреду метался Леллдорин: яд олгрота по-прежнему бродил в его крови. Гарион то и дело бросал встревоженные взгляды на тётю Пол, а во время самых тяжёлых припадков беспомощно держал друга за руку, не в силах придумать, как бы облегчить боль.

– Переноси своё несчастье с достоинством, добрый юноша, – жизнерадостно наставлял Мендореллен раненого после особенно страшного припадка, оставившего его совсем без сил. – Боль эта – всего-навсего иллюзия, и разум вполне может справиться с ней… если пожелаешь, конечно.

– Именно такого утешения я и ожидал от мимбрата, – прошипел Леллдорин сквозь стиснутые зубы. – Думаю, тебе лучше ехать подальше от меня. Твои высказывания пахнут так же дурно, как и ржавые доспехи.

Щёки Мендореллена чуть покраснели.

– Жестокий яд, бурлящий в жилах нашего искалеченного друга, лишил его, по всей видимости, не только здравого смысла, но и простой вежливости, – холодно заметил он.

Леллдорин с трудом приподнялся, видимо, желая дать достойный ответ, но даже это маленькое усилие разбередило рану: юноша потерял сознание.

– Состояние астурийца весьма тяжёлое, – заключил Мендореллен. – Твоего снадобья, леди Полгара, вероятно, недостаточно, чтобы спасти ему жизнь.

– Леллдорин нуждается в отдыхе, – отозвалась тётя Пол. – Постарайся не слишком его волновать – Попробую ехать так, чтобы взор его не падал на меня! Поверь, благородная дама; в том, что образ мой неприятен юноше и вызывает у него злостную лихорадку, нет вины моей!

Пустив боевого коня в галоп, он вскоре оказался далеко впереди кавалькады.

– Они все так говорят? – с некоторым раздражением осведомился Гарион. – Словно пришли из далёкого прошлого.

– Мимбраты вообще предпочитают держаться официально, – объяснила тётя Пол.

– Ты скоро привыкнешь к этому.

– По-моему, довольно глупо звучит, – мрачно пробормотал Гарион, свирепо уставившись в спину рыцаря.

– Думаю, тебе тоже не помешало бы иметь хорошие манеры, Гарион.

Тот ничего не ответил; оба молча ехали под проливным дождём навстречу приближающимся сумеркам.

– Тётя Пол! – наконец решился Гарион.

– Да, дорогой?

– О чём это говорил гролим? Насчёт тебя и Торака.

– Торак кое-что сказал однажды, когда был не в себе. А гролимы восприняли его речи всерьёз, вот и всё, – коротко ответила тётя, поплотнее заворачиваясь в плащ.

– Разве это тебя не волнует?

– Не особенно.

– А Пророчество, о котором толковал гролим? Я ничего не понял.

Упоминание о Пророчестве затронуло какую-то глубоко запрятанную струну.

– Кодекс Мрина, – ответила она. – Очень старый экземпляр рукописи, почерк крайне неразборчив. Упоминает о спутниках – крысе, медведе, человеке, который проживёт две жизни. В других вариантах об этом ничего нет, и в действительности неизвестно, имеет ли это какой-то смысл.

– Но дедушка считает, что имеет, так ведь?

– У твоего деда достаточно странных идей. Древние вещи восхищают его, возможно, потому, что сам он стар.

Гарион уже хотел расспросить её подробнее о других рукописях этого Пророчества, но тут Леллдорин вновь застонал, и оба они, позабыв обо всём, обернулись к нему.

Вскоре показалась толнедрийская гостиница с толстыми небелёными стенами и красной черепичной крышей. Тётя Пол проследила, чтобы Леллдорина поместили в самую тёплую комнату, и всю ночь провела, ухаживая за больным. Гарион, сняв башмаки, в беспокойстве бродил по тёмному коридору, то и дело наведываясь к другу. Но улучшения не наступало.

К утру дождь перестал. Путешественники отправились в дорогу, когда небо на востоке чуть посерело. Мендореллен по-прежнему ехал впереди, пока они не добрались наконец до опушки тёмного леса и не увидели впереди расстилавшуюся, насколько хватало глаз, сиреневато-бурую равнину Центральной Арендии.

Рыцарь остановился и стал поджидать отставших, мрачно покачивая головой.

– Случилась беда? – спросил Силк.

Мендореллен угрюмо показал на столб чёрного дыма.

– Что это? – удивился Силк, озадаченно сморщив крысиное лицо.

– Дым в Арендии может означать только одно, – вздохнул рыцарь, надевая шлем с плюмажем. – Оставайтесь здесь, драгоценные друзья. Поеду посмотрю, но боюсь самого худшего.

Вонзив шпоры в бока жеребца, он бешеным галопом ринулся вперёд.

– Подожди! – заревел Бэйрек, но Мендореллен, не обратив внимания, скрылся из виду.

– Ну и болван же! – прорычал огромный чирек. – Попробую его догнать: а вдруг там дело плохо!

– Не нужно, – слабым голосом посоветовал Леллдорин. – Будь там хоть армия, никто не осмелится напасть на него.

– А я думал, ты его не любишь, – слегка удивлённо пробормотал Бэйрек.

– Не люблю, – согласился Леллдорин, – но одно его имя вызывает ужас в Арендии. Даже в Астурии слышали о сэре Мендореллене. Ни один нормальный человек не станет на его пути.

Отъехав назад, под защиту деревьев, они стали дожидаться возвращения рыцаря. Наконец послышался стук копыт. Лицо Мендореллена пылало от гнева.

– Именно этого я и опасался, – объявил он. – Война бушует на пути нашем – бессмысленная и глупая, потому что оба её участника – родственники и лучшие из друзей.

– Нельзя ли объехать сражение стороной? – осведомился Силк.

– Никак, принц Келдар, – покачал головой Мендореллен. – Вражда распространилась, как лесной пожар, и захватила всю округу, так что не пройди мы и трёх лиг, обязательно наткнёмся на засаду. Придётся мне, по всей видимости, заплатить выкуп за проезд.

– Думаете, они возьмут деньги за то, чтобы пропустить нас? – с сомнением спросил Дерник.

– В Арендии подобные сделки совершаются другим способом, добрый человек.

Могу ли я просить тебя изготовить шесть – восемь крепких шестов, длиной футов этак в двадцать и шириной с моё запястье?

– Конечно! – согласился Дерник, беря топор.

– Что это ты задумал? – проворчал Бэйрек.

– Вызову на битву, – спокойно объявил Мендореллен, – одного или всех. Ни один истинный рыцарь не сможет отказаться, не будучи тут же ославлен как трус.

Не будешь ли ты так любезен стать моим секундантом и передать вызов, лорд Бэйрек?

– А если ты проиграешь? – предположил Силк.

– Проиграю?! – потрясение возопил Мендореллен. Проиграю? Я?!!

– Извини, забудем об этом, – поспешно заявил Силк.

К тому времени как возвратился Дерник, неся шесты, Мендореллен уже закончил затягивать многочисленные ремни на латах. Подняв один из шестов, он вскочил в седло и рысью помчался в направлении дыма, сопровождаемый Бэйреком.

– Неужели это необходимо, отец? – спросила тётя Пол.

– Нужно прорваться, Полгара, – ответил Волк. – Не волнуйся, Мендореллен знает, что делает.

Проехав пару миль, они добрались до вершины холма, с которого можно было наблюдать происходящее. Два мрачных унылых замка стояли друг против друга по обеим сторонам широкой лощины; несколько деревушек виднелись там и сям по обочинам дороги. Горела ближайшая из деревень: огромный» столб густого дыма поднимался к свинцово-серому небу, а вооружённые серпами и вилами крестьяне с бессмысленной яростью нападали друг на друга. Драка шла прямо на дороге. На некотором расстоянии приготовились к атаке копьеносцы, осыпаемые дождём стрел.

Группа рыцарей в латах с яркими треугольными флажками на копьях наблюдала за сражением с двух противоположных холмов. Огромные осадные машины метали тяжёлые булыжники, которые валились сверху на сражающихся, убивая, насколько заметил Гарион, всех подряд, как врагов, так и друзей.

Земля была усеяна телами погибших и умирающих.

– Глупцы, – с тяжёлым вздохом пробормотал Волк.

– Никто из тех, кого я встречал, не обвинял арендов в чрезмерной сообразительности, – возразил Силк.

Приставив рог к губам, Мендореллен выдул несколько душераздирающих нот.

Сражение мгновенно прекратилось: и крепостные, и солдаты уставились на него. Он снова затрубил, явно бросая вызов на бой. Когда обе враждующие группы рыцарей спустились с холма узнать, что происходит, Мендореллен обернулся к Бэйреку.

– Если нетрудно, господин мой, – вежливо пробормотал он, – как только они подъедут, передай, что я вызываю всех.

– Твоё дело, – бросил Бэйрек, пожав плечами.

Оглядев приближающихся рыцарей, он проревел громовым голосом:

– Сэр Мендореллен, барон Во Мендор, желает развлечься и будет рад, если каждая из сражающихся партий выберет бойца помериться с ним силами. Если же вы такие трусливые собаки, что не имеете мужества встретиться с ним один на один, прекратите этот гнусный скандал и дайте нам проехать.

– Великолепно сказано, господин мой Бэйрек, – восхищение заметил Мендореллен.

– Я всегда гордился своим красноречием, – скромно ответил тот.

Обе группы с опаской подъехали ближе.

– Позор, господа, – пристыдил их Мендореллен. – Подобная война не делает вам чести. Сэр Дирижен, в чём причина столь внезапной вражды?

– Нанесённое оскорбление, сэр Мендореллен, – ответил один из дворян, высокий широкоплечий человек с золотым кружком над забралом шлема из отполированной стали, – оскорбление столь гнусное, что его нельзя было оставить безнаказанным.

– Это меня оскорбили, – горячо возразил другой рыцарь – Не можете ли объяснить подробнее, сэр Олторейн? – осведомился Мендореллен.

Враги неловко отвели глаза, но не произнесли ни слова.

– Вы бьётесь насмерть из-за причины, которая столь ничтожна, что её и припомнить затруднительно? – недоверчиво спросил Мендореллен. – Господа, я считал вас серьёзными людьми, но теперь понял, как ошибался.

– Неужели благородным людям в Арендии больше нечего делать? – с величайшим презрением спросил Бэйрек.

– О сэре Мендореллене, бастарде, слышали все! – ощерился плотного сложения рыцарь в чёрных, покрытых эмалью латах, – но откуда взялся вот этот краснобородый дикарь, осмеливающийся злословить по адресу тех, кто выше его?

– И ты проглотишь подобное? – спросил Бэйрек Мендореллена – Это более или менее правда, – признал тот, бросив на собеседника страдальческий взгляд, – поскольку в обстоятельствах моего рождения не всё ясно, и время от времени возникают вопросы относительно законности происхождения и титула. Этот рыцарь, сэр Холдорен, мой троюродный брат, а в Арендии считается непорядочным пролить кровь родственника, вот он и зарабатывает дешёвую славу, безнаказанно издеваясь надо мной.

– Дурацкий обычай, – проворчал Бэйрек. – У нас в Чиреке родственники убивают друг друга даже с большей охотой, чем чужих людей.

– Увы, – вздохнул Мендореллен, – здесь не Чирек.

– Тебя очень огорчит, если я разделаюсь с ним? – вежливо спросил Бэйрек.

– Нисколько.

Бэйрек приблизился к коренастому рыцарю.

– Я Бэйрек, граф Трелхеймский, – громко объявил он, – родственник короля чиреков Энхега, и вижу, что у некоторых рождённых дворян Арендии вежливости ещё меньше, чем мозгов.

– Арендийские дворяне не признают самозваных титулов в свиных закутах, именуемых Северными королевствами, – холодно объявил сэр Холдорен.

– Нахожу твои слова оскорбительными, приятель, – зловеще предупредил Бэйрек.

– А я нахожу твою звериную морду и лохматую бороду довольно забавными, – отозвался тот.

Бэйрек даже не потрудился вынуть меч. Громадная ручища описала в воздухе широкий полукруг; кулак величиной с голову ребёнка с ошеломляющей силой врезался в шлем рыцаря. Глаза сэра Холдорена закатились, он покачнулся и с громким стуком свалился на землю.

– Кому-нибудь ещё хочется сделать замечание насчёт моей бороды? – проревел Бэйрек.

– Спокойно, господин мой, – посоветовал Мендореллен, удовлетворённо глядя на лежащее в высокой траве скорченное тело потерявшего сознание родственника.

– Неужели мы с покорностью примем это нападение на нашего храброго товарища? – хрипло, с сильным акцентом спросил один из сторонников барона Дирижена. – Убьём их И взялся за рукоятку меча – В ту секунду, когда меч твой покинет ножны, считай себя мертвецом, – холодно заметил Мендореллен. Рука рыцаря замерла.

– Стыдитесь, господа, – продолжал мимбрат осуждающе. – Неужели вы забыли правила рыцарского кодекса; пока вызов не принят, безопасность мне и моему товарищу обеспечена. Выбирайте, кто будет драться, или сойдите с дорога. Я устал от всего этого, и поведение ваше разозлит кого угодно.

Обе группы отступили на некоторое расстояние, посовещались, и несколько оруженосцев подъехали поближе, чтобы поднять сэра Холдорена.

– Тот, кто хотел обнажить меч, – мерг, – тихо заметил Гарион.

– Верно, – согласился Хеттар, сверкая чёрными глазами.

– Они возвращаются, – предупредил Дерник.

– Я вызываю тебя на поединок, – объявил, приблизившись, барон Дирижен.

– Не сомневаюсь, репутация твоя заслуженно высока, но и я не раз брал призы на турнирах. Буду счастлив скрестить с тобой копьё.

– И я рад испытать судьбу в поединке с тобой, сэр рыцарь, – воскликнул барон Олторейн. – Меня тоже crpaшатся в некоторых областях Арендии.

– Прекрасно! – согласился Мендореллен. – Найдём ровное место и начнём.

День клонится к закату, а меня и моих друзей ждёт ещё много дел.

Все спустились с холма на поле; обе группы рыцарей пустили лошадей по кругу, быстро вытоптав высокую пожелтевшую траву. Дирижен отъехал на дальний конец и остановился в ожидании, опустив копьё так, что оно касалось стремени.

– Зная о присущей тебе храбрости, господин мой, – воскликнул Мендореллен, поднимая одну из жердей, вырубленных Дерником, – постараюсь не наносить жестоких ран. Ты ютов отразить моё нападение?

– Готов, – ответил барон, опустив забрало. Мендореллен последовал его примеру, взял копьё наперевес и пришпорил коня.

– Возможно, в данных обстоятельствах это неуместно, – пробормотал Силк, – но я бы не прочь увидеть хоть раз, как с нашего высокомерного друга собьют спесь.

– Не надейся, – строго взглянул на него господин Волк.

– Неужели настолько хорош? – тоскливо протянул Силк.

– Смотри! – приказал Волк.

Оба рыцаря, бряцая латами, встретились в центре поля; послышался громкий треск, и оба копья переломились, усеяв обломками поникшую траву. Промчались мимо друг друга, развернулись и поскакали назад, каждый к своему месту. Гарион заметил, что Дирижен слегка покачнулся в седле.

Рыцари снова бросились друг на друга: обломки копий опять полетели на землю.

– Нужно было вырубить побольше жердей, – задумчиво заметил Дерник.

Но барон Дирижен явно слабел, и при третьей атаке копьё, направленное неверной рукой, отскочило от шлема Мендореллена. Удар последнего, однако, оказался вернее и выбил барона из седла; тот мешком свалился на землю.

Мендореллен осадил коня и поглядел на поверженного противника сверху вниз.

– В силах ли ты продолжить поединок, лорд Дирижен? – вежливо осведомился он. Тот с усилием встал.

– Я не сдаюсь, – простонал он, обнажив меч.

– Превосходно, – ответствовал Мендореллен. – А то боялся, что уже покалечил тебя.

Соскользнув вниз, он в свою очередь выхватил меч и нацелился прямо в голову Дирижена.

Тот едва успел поднять щит, как Мендореллен вновь взмахнул широким лезвием. Дирижену удалось только поднять руку, но слабые удары не причинили вреда. И тут меч Мендореллена с силой опустился на шлем барона. Тот закачался и осел на сухую траву.

– Господин мой, – с тревогой спросил Мендореллен, нагибаясь и приподнимая изуродованное забрало поверженного противника, – вам плохо? Можете продолжать?

Дирижен не ответил. Из носа хлынула кровь, глаза закатились, лицо посинело. Правая сторона тела судорожно подёргивалась.

– Поскольку этот храбрый рыцарь не в силах вымолвить слова, – объявил Мендореллен, – считаю его побеждённым.

И огляделся, по-прежнему сжимая рукоятку меча – Кто-нибудь хочет опровергнуть мои слова? Последовало долгое молчание.

– Не потрудятся ли друзья рыцаря унести его с поля? Раны его не опасны.

Несколько месяцев в постели – и он вновь будет на ногах.

И Мендореллен обернулся к барону Олторейну, лицо которого заметно побледнело.

– Ну, господин мой, – жизнерадостно начал он, – не приступить ли нам к делу? Мои друзья горят желанием продолжать путешествие, как, впрочем, и я сам.

Сэр Олторейн оказался на земле при первом же столкновении, да к тому же сломал ногу.

– Не повезло, господин мой, – заметил Мендореллен, подходя ближе и поднимая меч. – Вы сдаётесь?

– Я не могу встать, – прохрипел Олторейн сквозь стиснутые зубы, – другого выбора нет. Сдаюсь.

– И мы можем беспрепятственно проехать?

– Дорога открыта, – корчась от боли, ответил барон.

– Погодите! – раздался каркающий голос. Сквозь толпу рыцарей на поле выехал закованный в латы мерг и остановился перед Мендорелленом.

– Я так и думала, что он решит вмешаться, – тихо заметила тётя Пол и, спешившись, выступила на избитый копытами круг.

– Отойди в сторону, Мендореллен, – велела она.

– Ни за что, госпожа моя, – запротестовал рыцарь.

– С дороги, Мендореллен! – рявкнул Волк. Мендореллен, испуганно оглянувшись, повиновался.

– Ну, гролим? – прищурилась тётя Пол, откидывая капюшон.

Глаза всадника широко раскрылись при виде белого локона на лбу; он почти с отчаянием поднял руку, быстро бормоча что-то себе под нос.

И снова Гарион ощутил странный толчок одновременно с гулким рёвом в ушах На секунду зеленоватое свечение, казалось, окутало фигуру тёти Пол. Она равнодушно взмахнула рукой; сияние исчезло.

– Ты, должно быть, давно не практиковался, – замётана она – Не хочешь попытаться ещё раз?

Гролим поднял обе руки, но ничего не успел. Сзади тихим неслышным шагом подъехал Дерник. Взмах топора. Удар пришёлся прямо поверху шлема врага – Дерник! – закричала тётя Пол. – Беги! Но кузнец, угрюмо насупившись, снова размахнулся. Потерявший сознание гролим вывалился из седла.

– Глупец! – в ярости воскликнула тётя Пол. – Что ты вытворяешь?

– Он хотел напасть на вас, мистрис Пол, – объяснил Дерник, сверкая глазами.

– Слезай с лошади. Дерник спешился.

– Неужели не понимаешь, как это опасно? – возмутилась она – Этот гролим мог тебя убить!

– Я буду защищать вас, пока смогу, мистрис Пол, – упрямо ответил кузнец, – и хотя я не воин и не чародей, но никому не позволю причинить вам зло.

Глаза тёти Пол изумлённо раскрылись, потом вновь сузились; что-то в них смягчилось. Гарион, знавший её с детства, успел распознать быструю смену чувств. И внезапно, без предупреждения, тётя Пол обняла встрепенувшегося Дерника – Ты, неуклюжий, милый дурачок. Никогда не делай этого, никогда, слышишь?

У меня сердце едва не остановилось!

Гарион, почувствовав странный комок в горле, отвернулся, краем глаза успев заметить ехидную ухмылку на лице господина Волка В строю рыцарей, выстроившихся на краю поля, произошло непонятное замешательство. Некоторые оглядывались с видом людей, внезапно пробудившихся от ужасного сна. Остальные были погружены в глубокую задумчивость Сэр Олторейн пытался подняться.

– Не стоит, господин мой, – уговаривал Мендореллен, осторожно прижимая его к земле, – иначе причинишь себе ненужную боль.

– Что мы наделали? – со стыдом простонал барон. Господин Волк, спешившись, встал на колени перед раненым.

– Это не твоя вина, а дело рук мерга, – объяснил он барону. – Гролим вселил в ваши сердца вражду и столкнул вас друг с другом.

– Чародейство? – охнул Олторейн, побледнев.

– Это вовсе не мерг, а жрец гролимов, – кивнул Волк.

– И теперь заклятье снято?

Волк снова кивнул, глядя на валяющегося без сознания гролима.

– Заковать мерга в кандалы, – приказал барон собравшимся рыцарям.

И оглянулся на Волка.

– Мы прекрасно умеем расправляться с чародеями, – мрачно заметил он. – Вот великолепный случай отпраздновать окончание постыдной распри. Этот гролим в последний раз испытывал свои чары на ком бы то ни было.

– Превосходно! – угрюмо ухмыльнулся Волк.

– Сэр Мендореллен! – воскликнул барон Олторейн, морщась от боли в сломанной ноге. – Чем мы можем отплатить тебе и твоим спутникам за то, что вернули нам разум?

– Нам довольно и того, что между вами вновь воцарился мир! – довольно напыщенно объявил Мендореллен. – Поскольку всему свету известно, что я самый миролюбивый в королевстве человек.

Но тут взгляд рыцаря упал на лежащего без сил Леллдорина, и какая-то новая мысль, казалось, осенила его.

– Однако я должен просить у тебя одолжения. Один из наших друзей – храбрый астуриец, юноша благородного происхождения, страдает от тяжких ран. Не согласился бы ты взять его на своё попечение?

– Его присутствие делает мне честь, сэр Мендореллен, – немедленно заверил Олторейн. – Поверьте, женщины моего дома окружат его самой нежной заботой.

Барон коротко сказал что-то одному из своих вассалов; тот вскочил на кош и помчался к одному из замков.

– Вы не можете оставить меня здесь, – слабо запротестовал Леллдорин. – Через день-два я уже смогу сидеть в седле.

Но тут приступ раздирающего грудь кашля скрутил его.

– Вряд ли, – холодно возразил Мендореллен. – Слишком свежи твои раны, и силы твои ещё долго не возвратятся.

– Не останусь с мимбратами, – упирался Леллдорин. – Лучше уж ехать вперёд, и будь что будет.

– Юный Леллдорин, – начал Мендореллен отрывисто, даже резко. – Мне известна нелюбовь твоя к народу Мимбра. Но такие раны, однако, вскоре начнут гноиться, а бушующая в крови лихорадка и горячка, сжигающая плоть, окончательно ослабят тело, и заботы о тебе тяжким бременем лягут на наши плечи. Времени ухаживать за тобой у нас нет, и так уже мы сильно задержались Гарион громко охнул, не в силах сдержать негодования, услышав столь жестокие речи, и почти с ненавистью уставился на Мендореллена Лицо Леллдорина мгновенно побелело.

– Благодарю за то, что открыли мне истину, сэр Мендореллен, – сухо заявил он. – Я должен был сам об этом подумать. Если вы поможете мне сесть в седло, я немедленно поеду.

– Даже и не мечтай об этом! – коротко велела тётя Пол.

Вассал барона Олторейна возвратился вместе со слугами и белокурой девушкой лет семнадцати в розовом платье из жёсткой парчи и бархатном плаще.

– Моя младшая сестра, леди Ариана, – представил Олторейн. – Бойкая девушка и, несмотря на столь юные лета, обучена искусству ходить за больными.

– Постараюсь недолго обременять её, господин мой, – объявил Леллдорин. – Через неделю возвращусь в Астурию.

Леди Ариана привычным жестом потрогала его лоб.

– О нет, добрый юноша, – запротестовала она, – думаю, визит твой продлится несколько дольше.

– Неделя, и не больше, – упрямо повторил Леллдорин.

– Как угодно, – пожала плечами девушка. – Думаю, брат мой сможет дать для сопровождения нескольких слуг, дабы те смогли достойно похоронить тебя, что, несомненно, произойдёт, если не ошибаюсь, после того, как проедешь расстояние в десять лиг.

Леллдорин ошеломлённо заморгал. Тётя Пол отвела в сторону леди Ариану и долго шептала ей наставления, передав маленький пакетик с травами. Леллдорин жестом подозвал Гариона, тот немедленно подбежал поближе и встал на колени перед носилками.

– Итак, всё кончено, – пробормотал юноша. – Я так хотел ехать с вами.

– Ты скоро выздоровеешь, – заверил Гарион, зная, что говорит не правду, – и, наверное, попозже сможешь догнать нас.

– Нет, – покачал головой Леллдорин, – боюсь, не смогу.

Он снова закашлялся; сухие хрипы, казалось, разрывали лёгкие.

– У нас мало времени, друг мой, – прошептал он, – так что слушай внимательно.

Гарион, чуть не плача, взял его за руку.

– Помнишь, о чём мы говорили тем утром, когда уехали из дома дяди? Гарион кивнул.

– Ты сказал, что именно я должен решить, стоит ли нарушать обет молчания, данный Торазину и остальным.

– Помню, – кивнул Гарион.

– Ну вот. Я решился. Освобождаю тебя от клятвы. Делай что сочтёшь нужным.

– Лучше бы ты сам рассказал обо всём дедушке, Леллдорин, – запротестовал Гарион.

– Не могу, – простонал тот. – У меня слова в глотке застрянут. Прости, уж такой уродился. Знаю, что Нечек нас использует, но я дал слово товарищам. Я – аренд, Гарион, и сдержу обещание, даже если буду знать, что не прав, так что решай сам. Нужно помешать Нечеку уничтожить нашу страну. Я хочу, чтобы ты пошёл прямо к королю.

– К королю? Он мне никогда не поверит.

– Заставь поверить. Расскажи ему всё. Гарион решительно замотал головой.

– Я не назову ни тебя, ни Торазина. Сам знаешь, что он с тобой сделает.

– Это неважно, – настаивал Леллдорин, вновь закашлявшись.

– Скажу о Нечеке, – упрямо заявил Гарион, – только не о тебе. Где можно найти этого мерга?

– Он знает, – очень слабым голосом прошептал Леллдорин. – Нечек – посол при дворе в Во Мимбре. Личный представитель Тор Эргаса, короля мергов.

Гарион замер в изумлении.

– К его услугам всё золото из неистощимых рудников Ктол Мергоса, – продолжал Леллдорин. – Этот заговор, придуманный им, возможно, один из сотни, направленных на уничтожение Арендии. Ты должен помешать ему, Гарион. Обещай мне.

Светлые глаза юноши лихорадочно блестели, он с силой вцепился в руку Гариона.

– Я всё сделаю, Леллдорин, – поклялся Гарион. – Ещё не знаю как, но обязательно помешаю ему.

Леллдорин устало откинулся на носилки, будто все силы ушли на то, чтобы услышать эти слова из уст друга.

– До свидания, Леллдорин, – тихо сказал Гарион, вытирая полные слёз глаза.

– До свидания, друг мой, – едва слышно прошептал Леллдорин; и тут же глаза его закрылись, а рука, сжимающая пальцы Гариона, повисла. Сердце Гариона сжалось от страха, но, заметив, как слабо бьётся жилка на шее, он понял, что Леллдорин всё ещё жив… но едва держится. Гарион с нежной осторожностью положил руку друга ему на грудь и натянул на плечи грубое серое одеяло. Потом встал и быстро ушёл, не сдерживая катившихся по щекам слёз.

Прощание было коротким; путешественники погнали коней к Великому Западному пути. Крестьяне и копьеносцы дружно приветствовали их, но вдалеке слышались другие звуки – это деревенские женщины отправились разыскивать своих близких, бродя среди распластанных на земле тел: вопли и стоны зловещим эхом вторили радостным крикам.

Гарион с мрачной решимостью пришпорил коня и догнал Мендореллена.

– Мне кое-что нужно сказать вам, – горячо начал он, – Может, эти слова придутся не по нраву, но мне всё равно.

– И что же? – мягко осведомился рыцарь.

– Думаю, что вы поступили отвратительно и жестоко по отношению к Леллдорину. И пусть вы считаете себя величайшим рыцарем в мире, но, по-моему, – вы просто беззастенчивый хвастун с каменным сердцем, и можете делать со мной что хотите.

– Ах, вот что! – кивнул Мендореллен. – Поверь, юный друг, ты неверно понял мои намерения. Необходимо было спасти его жизнь Астурийский юноша очень храбр и поэтому не думает о себе. Не открой я ему глаза, этот молодой человек, несомненно, продолжал бы настаивать на том, чтобы ехать с нами, и вскоре бы умер.

– Умер? – фыркнул Гарион. – Тётя Пол наверняка бы спасла его.

– Именно леди Полгара сообщила мне, что жизнь юноши в опасности, но честь не позволяла ему бросить товарищей, та самая честь, что побудила Леллдорина остаться и не стать причиной нашей задержки.

Рыцарь криво усмехнулся.

– Думаю, слова мои понравились ему не больше, чем тебе, но зато он будет жить, а это самое главное, не так ли?

Гарион молча уставился на ехавшего с высокомерным видом мимбрата, ярость внезапно испарилась, юноша понял, что вёл себя глупо и невежливо.

– Простите, – неохотно пробормотал он, – я и в самом деле не понимал, что вы делаете.

– Неважно, – пожал плечами Мендореллен. – Многим неясны мои поступки. Но пока я уверен, что мотивы благородны, мнение остальных меня не беспокоит.

Однако я рад, что имел возможность объясниться с тобой, – ведь нам предстоит долгое совместное путешествие, а всякая неприязнь в таких случаях опасна.

Они некоторое время ехали молча; Гарион старался привести мысли в порядок.

Должно быть, он и вправду недооценивал Мендореллена.

Добравшись до широкого тракта, они вновь повернули на юг и продолжали путь под угрюмым, низко нависшим небом.


Глава 8

<p>Глава 8</p>

Арендийская равнина расстилалась перед ними – необозримое пространство, заросшее высокой травой, где поселения встречались очень редко. Ветер, гуляющий по полям, был пронизывающим и холодным, грязно-серые облака клубились в небе.

Необходимость оставить раненого Леллдорина повергла всех в уныние, и путешественники почти целыми днями ехали молча. Гарион держался позади вместе с Хеттаром и вьючными лошадьми, стараясь находиться как можно дальше от Мендореллена.

Хеттар, казалось, часами мог обходиться без слов, но через два дня Гарион намеренно попытался вывести олгара с ястребиным лицом из глубокого раздумья.

– Почему ты так ненавидишь мергов, Хеттар? – полюбопытствовал он, не найдя лучшей темы для беседы.

– Все олорны ненавидят мергов, – спокойно ответил тот.

– Да, – согласился Гарион, – но у тебя, кажется, это связано ещё с чем-то личным. Разве не так?

Хеттар, скрипя кожаной курткой, устроился поудобнее в седле.

– Они убили моих родителей, – пробормотал он. Гарион словно ощутил тяжёлый удар в грудь, внезапно вспомнив о собственной семье.

– Как это случилось? – выпалил он, не успев сообразить, что Хеттар, возможно, не желает исповедоваться.

– Мне было семь, – глухо, без всякого выражения, начал Хеттар. – Мы собрались навестить семью матери – она была из другого племени. Пришлось проезжать около восточных укреплений, и тут случился набег мергов. Лошадь матери споткнулась, она вылетела из седла, и мерги появились прежде, чем мы с отцом успели помочь ей. Они убили моих родителей не сразу. Очень много времени прошло. Помню, как мать вскрикнула всего однажды – в самом конце.

Лицо Олгара было холодно-бесстрастным, как скала, а монотонный спокойный голос делал рассказ ещё более ужасающим.

– После того как мои родители перестали дышать, мерги обвязали мне ноги верёвкой и потащили по земле за лошадью. Когда верёвка наконец порвалась, они посчитали меня мёртвым и бросили на дороге. Как сейчас слышу их весёлый смех.

Через два дня меня нашёл Чо-Хэг.

Гарион на миг так ясно представил себе искалеченного одинокого ребёнка, брошенного в пустыне Восточной Олгарии, выжить которому помогли только скорбь и всепоглощающая ненависть.

– Я убил первого мерга в десять лет, – продолжал Хеттар по-прежнему бесстрастно. – Он пытался скрыться от нас, но я сбил его и вонзил копьё между лопаток. Мерг завопил, когда копьё пробило его насквозь, а я почувствовал себя лучше. Чо-Хэг подумал, что если я увижу смерть мерга, то излечусь от ненависти.

Но он был не прав.

Лицо высокого Олгара было абсолютно лишено всякого выражения; длинная прядь на макушке трепыхалась на ветру. Казалось, в душе его царит ледяная пустота, словно там нет других чувств, кроме одного, не дающего спокойно спать, мучающего день и ночь.

В эту секунду Гарион смутно осознал, что имел в виду господин Волк, предостерегая об опасности, грозящей тем, кто одержим идеей мести, но тут же прогнал навязчивую мысль Если Хеттар может жить с этим, значит, такое существование под силу и ему. Гарион неожиданно почувствовал безмерное восхищение одиноким человеком, сознательно идущим столь мрачным беспросветным путём.

Господин Волк был поглощён беседой с Мендорелленом; оба замедлили ход, что позволило Хеттару и Гариону догнать их. Некоторое время они ехали вместе.

– Такова наша природа, – меланхолично заметил рыцарь в сверкающих латах. – Чрезмерная гордыня – проклятье наше, причина войн, опустошающих бедную Арендию.

– Это можно исправить, – возразил Волк.

– Как?! Гордость у нас в крови. Сам я – крайне миролюбив и доброжелателен, но даже меня не миновала национальная болезнь Более того, распри наши столь древние, что уходят корнями в историю: прежде всего необходимо очистить души от язв. Мир не продлится долго, друг мой. Уже сейчас в лесах поют астурийские стрелы, направленные в мимбратов; Мимбр в отместку сжигает астурийские дома, зверски убивая заложников. Боюсь, война неизбежна.

– Нет, ты не прав, – покачал головой Волк.

– Но как предотвратить её? – нахмурился Мендореллен. – Кто может излечить нас от безумия?

– Я, если придётся, – спокойно ответил Волк, откидывая на спину серый капюшон.

– Ценю твои добрые намерения, Белгарат, – едва заметно усмехнулся Мендореллен, – но даже ты ничего не сможешь сделать.

– Нет на свете ничего невозможного, – деловито заметил Волк. – Чаше всего я предпочитаю не мешать забавам других людей, но не могу позволить, чтобы именно сейчас в Арендии вспыхнул пожар войны. И если будет нужно, сделаю всё, лишь бы помешать совершиться очередной глупости.

– Вправду сила твоя столь велика? – задумчиво осведомился Мендореллен, словно не мог заставить себя поверить этому.

– Да, – спокойно кивнул Волк, почёсывая короткую белую бородку, – именно так.

Лицо Мендореллена приняло встревоженное, даже немного благоговейное выражение, а Гарион сильно обеспокоился, услышав такое заявление своего деда.

Если Волк собирается в одиночку воспрепятствовать войне, он так же может расстроить все его планы мести. Ещё один повод для волнений.

Но в эту минуту подъехал Силк.

– Место, где проходит Большая ярмарка, как раз впереди. Остановимся или объедем стороной?

– Можно и остановиться, – решил Волк. – Уже почти вечер, да и припасы у нас на исходе.

– Лошадям тоже нужно отдохнуть, – добавил Хеттар. – Они жаловаться начинают.

– Нужно было мне сказать, – укорил Волк, оглядываясь на тяжелогружёных животных.

– Они ещё не истощены, но жалеют себя. Преувеличивают, конечно, хотя небольшой отдых не повредит.

– Преувеличивают?! – ошеломлённо воскликнул Силк. – Уж не хочешь ли сказать, что лошади способны на ложь?

– Ну конечно, – пожал плечами Хеттар, – то и дело не прочь соврать и весьма преуспели в этом.

Какой-то момент Силк, казалось, был просто потрясён, но тут же неожиданно рассмеялся.

– Это странным образом восстанавливает мою веру в космический порядок вещей, – объявил он. Волк поморщился:

– Силк, знаешь ли, ты очень злой человек. Неужели тебе не стыдно?

– Каждый делает то, на что способен, – издевательски ответил человечек с крысиным лицом.

Арендийская ярмарка располагалась на пересечении Великого Западного пути и горной дороги, ведущей из Алголанда. На большом пространстве примерно в квадратную лигу радовали глаз яркие голубые, жёлтые, красные шатры и полосатые палатки. Всё вместе походило на цветной сказочный город посередине унылой серо-коричневой равнины, а блестящие треугольные флажки весело трепетали на буйном ветру под низко нависшими облаками.

– Надеюсь, у меня хватит времени совершить кое-какие сделки, а то я начинаю терять навык, – объявил Силк, когда все спускались с высокого холма.

Кончик его острого носа возбуждённо подёргивался.

С полдюжины забрызганных грязью нищих в безнадёжном отчаянии сгрудились на обочине дороги, протягивая руки.

– Не стоит кормить эту шваль, – проворчал Бэйрек.

– Милосердие – это одновременно обязанность и привилегия, господин мой Бэйрек, – ответил рыцарь.

– Почему здесь не построят дома? – спросил Гарион Силка, приближаясь к центру ярмарки.

– Никто не остаётся здесь надолго, – пояснил тот. – Ярмарка не кончается, но люди приходят и уходят. А кроме того, здания облагаются налогом, а палатки – нет.

Многие из торговцев, вышедших на улицу, чтобы приветствовать вновь прибывших, как оказалось, знакомы с Силком, а некоторые, подозрительно оглядывая его, неохотно произносили слова приветствия.

– Вижу, репутация твоя хорошо известна, Силк, – сухо заметил Бэйрек.

– Такова цена славы, – пожал тот плечами.

– Нет ли опасности, что кто-нибудь знает тебя под другим именем? – спросил Дерник. – Вспомни, кого разыскивают мерги?

– Ты имеешь в виду Эмбара? Вряд ли. Эмбар редко бывал в Арендии, а кроме того, совсем не похож на Редека.

– Да, но это один и тот же человек – ты, – возразил I Дерник.

– Верно, – многозначительно подняв палец, согласился Силк. – Мы с тобой знаем это, а они – нет. Для тебя я всегда выгляжу одинаково, но для других…

Дерник скептически усмехнулся.

– Редек, старый дружище! – окликнул лысый драснийский торговец из ближайшего шатра.

– Делвор! – радостно отозвался Силк. – Сто лет тебя не видел.

– Смотрю, ты преуспеваешь, – заметил лысый.

– Свожу концы с концами, – скромно ответил Силк. – Чем торгуешь?

– Достал несколько маллорийских ковров, – ответил Делвор. – Кое-кто из местных аристократов желал бы купить, да цены не устраивают.

Пальцы его, однако, быстро шевелились, и разговор на языке жестов шёл совсем о другом:

«Твой дядя велел, чтобы мы помогли тебе, если понадобится. Что-нибудь нужно?»

Вслух же он громко спросил:

– Вижу, у тебя много вьюков. Что везёшь?

– Сендарийское сукно и всякие мелочи, – объяснил Силк, в свою очередь сделав несколько непонятных знаков:

«Видел ли ты мергов здесь, на ярмарке?»

«Одного, но он покинул Во Мимбр неделю назад. Однако на том конце стоят палатки недраков…»

«Слишком далеко они забрались от дома, – жестикулировал Силк. – В самом деле приехали торговать?»

«Трудно сказать», – ответил Делвор.

«Можешь приютить нас денька на два?»

«Что-нибудь придумаем, за соответствующее вознаграждение, конечно…» – просигналил Делвор с ехидной усмешкой в глазах.

Силк, молниеносно двигая руками, выразил своё возмущение столь наглым заявлением.

«В конце концов, дела есть дела», – пошевелил пальцами Делвор.

– Можете входить, – пригласил он вслух. – Выпейте вина, поужинайте. Нам о многом нужно поговорить!

– Будем очень рады, – кисло скривился Силк.

– По-моему, вы встретили достойного соперника, принц Келдар, не так ли? – мягко осведомилась тётя Пол, едва заметно улыбнувшись, и грациозно опёрлась на руку Силка, помогавшего ей спешиться перед полосатым шатром Делвора.

– Ну что вы, леди Полгара! Просто пытается во всём опередить меня, вот уже много лет, ещё с тех пор, как потерял целое состояние в Яр Гораке из-за одного задуманного мной дельца. Пусть считает, что сквитался наконец со мной – это поднимет настроение Делвора, а мне доставит большую радость, чем если бы я вновь в очередной раз положил его на обе лопатки.

– Вы неисправимы, – засмеялась она.

Силк весело подмигнул.

Внутри шатёр оказался очень уютным. В расставленных там и сям жаровнях весело пылали дрова, встречая усталых путешественников благословенным теплом.

На полу лежал тёмно-синий ковёр, а вместо стульев повсюду были разбросаны большие красные подушки. Силк поспешно представил друзей Делвору.

– Большая честь для меня, о Древнейший, – пробормотал торговец, низко кланяясь господину Волку и тёте Пол. – Чем могу помочь?

– Больше всего сейчас необходимы сведения, – ответил Волк, сбрасывая тяжёлый плащ. – Несколько дней назад к северу отсюда мы встретили гролима, пытающегося развязать гражданскую войну. Ты можешь потолковать среди людей и разнюхать, что происходит вокруг? Хотел бы я, по возможности, избежать очередной распри между соседями.

– Попытаюсь узнать, – пообещал Делвор.

– Я тоже пойду погуляю, – решил Силк. – Если за дело возьмёмся мы с Делвором, очень скоро нам станет известно всё до последней мелочи.

Волк вопросительно взглянул на него.

– Редек из Боктора никогда не упустит случая заключить сделку повыгоднее, – чуть поспешнее, чем нужно, объяснил коротышка. – Подумай, людям ведь покажется странным, если он останется в шатре Делвора.

– Понятно, – кивнул Волк.

– Не хочешь же ты, чтобы нас начали подозревать? – с невинным видом продолжал Силк, хотя кончик носа подёргивался всё быстрее.

– Ну хорошо, – сдался Волк. – Только не зарывайся. Не желаю, чтобы завтра с утра у палатки толпились разъярённые покупатели, требующие твоей головы.

Носильщики Делвора сняли груз с вьючных лошадей; один из них взялся показать Хеттару дорогу к конюшням. Силк начал рыться в тюках. На свет появилась груда маленьких, но дорогих предметов обихода, извлекаемых из складок свёрнутого сукна.

– А я всё удивлялся, зачем тебе понадобилось столько денег в Камааре, – сухо заметил Волк.

– Всего-навсего часть маскировки, – ухмыльнулся Силк. – У Редека с собой всегда много безделушек, которыми тот выгодно торгует по пути.

– Прекрасное объяснение, – заметил Бэйрек, – но я бы всё-таки не впадал в крайности.

– Клянусь навсегда удалиться от дел, если мне не удастся в ближайший же час удвоить деньги нашего почтённого друга, – пообещал Силк. – Ах да, совсем забыл. Гарион будет моим носильщиком. У Редека всегда свои слуги.

– Постарайся не слишком сильно испортить его, – велела тётя Пол.

Силк преувеличенно низко поклонился, лихо сдвинул на затылок чёрную вельветовую шапочку и в сопровождении Гариона, нагруженного довольно увесистым тюком, с важным видом отправился на Большую арендийскую ярмарку, словно человек, идущий на бой.

Жирный толнедриец, расположившийся в третьей по счёту палатке, оказался крайне скаредным и умудрился купить у Силка кинжал, украшенный драгоценными камнями, заплатив лишь втрое больше настоящей стоимости, но два арендийских торговца купили одинаковые серебряные кубки по такой цене, что разница вполне возместила неудачу с толнедрийцем. Силк так и раздулся от самодовольства.

– Люблю иметь дело с арендами! – хвастал он, шествуя по грязной дорожке, вьющейся между палатками.

Хитрый маленький драсниец проходил по ярмарке, сея повсюду смятение и хаос. Когда он не мог продать, то покупал, всё, чего не мог купить, – менял, если не удавалось и это, собирал сплетни и сведения. Некоторые из торговцев, те, что поумнее, завидев его, быстро прятались. Гарион, заразившись энергией драснийца, начал понимать увлечённость друга этой игрой, где задачей было не получить прибыль, а обставить соперника.

Интересы Силка отличались разнообразием. Он мог иметь дело с кем угодно и когда угодно.

Толнедрийцы, аренды, чиреки, даже земляки драснийцы – все становились жертвами хищнических инстинктов Силка К полудню он успел избавиться от всего, купленного в Камааре. Кошелёк раздулся от монет, а тюк на плечах Гариона не становился легче, хотя товары там были теперь совсем другие.

Однако Силк недовольно хмурился, встряхивая маленький необыкновенно красивый пузырёк из фигурного стекла. Он поменял две книги весайтских стихов в переплётах из слоновой кости на этот крошечный флакончик духов.

– Чем ты расстроен? – спросил Гарион на обратном пути.

– Не уверен, кто взял верх, – коротко буркнул Силк.

– Почему?

– Неизвестно, сколько это стоит.

– Зачем же тогда брал?

– Не хотел показывать своё невежество в этом деле.

– Перепродай кому-нибудь.

– Как я могу это сделать, не зная истинной цены этих I духов! Если запрошу слишком много, со мной и разговаривать не захотят, а если слишком мало – стану посмешищем на ярмарке.

Гарион не смог удержаться от смеха.

– Не вижу причин для веселья, – оборвал Силк. Раздражение его всё росло, и Гарион решил больше не задевать друга.

– Вот обещанная прибыль, – довольно грубо объявил Силк господину Волку, высыпая монеты в его ладонь.

– Что тебя беспокоит? – спросил тот, оглядывая угрюмое лицо драснийца.

– Ничего, – коротко ответил Силк. Потом посмотрел на тётю Пол и неожиданно, широко улыбнувшись, подошёл поближе и церемонно поклонился.

– Дорогая леди Полгара! Примите, прошу вас, эту ничтожную безделушку в знак моего глубокого уважения.

И царственным жестом протянул флакончик.

Странное выражение радости, смешанной с подозрением, промелькнуло в глазах тёти. Она взяла бутылку, осторожно вынула туго притёртую пробку, легко прикоснулась стеклянным столбиком к внутренней стороне запястья и поднесла руку поближе к носу, вдыхая запах – О, Келдар! – восхищённо воскликнула она. – Ведь это королевский подарок.

Улыбка Силка внезапно стала немного натянутой; он пристально посмотрел на тётю Пол, пытаясь определить, насколько серьёзны её слова, и, наконец, вздохнув, вышел, мрачно бормоча что-то под нос относительно двуличия райвенов.

Возвратившийся вскоре Делвор бросил в угол полосатый плащ и протянул ладони к жаровне.

– Насколько я смог обнаружить, отсюда до Во Мимбра всё спокойно, но только сейчас на ярмарке появилось пятеро мергов с двумя дюжинами таллов.

Хеттар быстро, насторожённо поднял голову.

– Говорят, что прибыли из Во Мимбра, но сапоги таллов измазаны красной глиной, а здесь такой глины – ищи – не найдёшь.

– Верно, – согласился Мендореллен. – Глинистая почва только на севере.

Волк молча кивнул.

– Позови Силка, – велел он Бэйреку. Тот пошёл к выходу.

– Думаю, не стоит рисковать, – решил Волк. – Подождём, пока все улягутся, и немедленно уедем.

Вошёл Силк и стал о чём-то беседовать с Делвором.

– Мерги тут же обнаружат, что мы были здесь, – проворчал Бэйрек, задумчиво подёргав себя за рыжую бороду, – и пойдут по нашим следам до самого Во Мимбра Не проще ли мне, Хеттару и Мендореллену затеять драку? Пять мёртвых мергов вряд ли смогут преследовать нас.

Хеттар зловеще-серьёзно кивнул.

– Вряд ли такое понравится толнедрийским легионерам, охраняющим ярмарку, – лениво протянул Силк. – Пять трупов не очень-то обрадуют охрану. Это оскорбляет их любовь к порядку.

– Моё дело предложить, – пожал плечами Бэйрек.

– У меня неплохая идея, – вмешался Делвор, вновь натягивая плащ. – Они поставили шатры у палаток недраков. Пойду, попытаюсь поторговаться.

Он направился было к выходу, но остановился.

– Не знаю, важно ли это, но главного из них зовут Эшарак.

Гарион почувствовал, как внутри всё похолодело. Бэйрек мрачно присвистнул.

– Раньше или позже придётся что-то предпринять по этому поводу, Белгарат, – объявил он.

– Вы его знаете? – без особого удивления спросил Делвор.

– Встречались пару раз, – рассеянно кивнул Силк.

– Он теряет самообладание и начинает выставлять себя на посмешище, – вставила тётя Пол.

– Ну что ж, пойду, – решил Делвор. Гарион поднял занавеску, прикрывающую вход, но тут же, испуганно охнув, отпрянул.

– В чём дело? – встревожился Силк.

– По-моему, я сейчас видел Брилла.

– Дай-ка посмотреть! – поднялся Дерник и чуть отодвинул занавеску.

Он и Гарион осторожно поглядели на улицу. Брилл Г почти не изменился с тех пор, как они покинули ферму i Фолдора: по-прежнему грязная заплатанная одежда, небритое лицо, косые глаза, отливающие неестественной белизной.

– Точно, Брилл, – подтвердил Дерник. – Достаточно близко стоит, даже запах чувствуется. Всё тот же. Делвор вопросительно взглянул на кузнеца.

– Он никогда не моется, – пояснил тот, – так что несёт от него просто ужасно.

– Разрешите? – вежливо спросил Делвор, заглядывая поверх плеча Дерника. – Ах, этот? Работает у недраков. Я всегда считал его немного странным, но не принимал всерьёз и не наводил справок.

– Дерник, – быстро велел Волк, – выйди на минуту. Пусть увидит тебя, но сам не подавай виду, что узнал его. После того как убедишься, что Брилл тебя заметил, возвращайся. Поспеши, а то уйдёт.

Дерник недоуменно поднял брови, но повиновался.

– Что ты задумал, отец? – довольно резко спросила тётя Пол. – Нечего самодовольно ухмыляться! Раздражаешь до крайности!

– Всё идёт прекрасно, – хмыкнул Волк, потирая руки.

Вид возвратившегося Дерника был очень встревоженным.

– Он меня видел. Вы уверены, что так нужно?

– Конечно, – кивнул Волк. – Эшарак приехал сюда только из-за нас и сейчас рыщет по всей ярмарке.

– Зачем же облегчать ему задачу? – удивилась тётя Пол.

– Вовсе нет, – объяснил Волк. – Эшарак уже использовал Брилла раньше, в Мергосе, помнишь? И привёз его сюда, потому что тот сможет узнать любого из нас – тебя, меня, Дерника, Гариона и, возможно, даже Силка и Бэйрека. Погляди, Гарион, Брилл всё ещё там?

Гарион приник к узкой щели. Присмотревшись, он заметил между палатками немытого, нечёсаного Брилла – Стоит, – кивнул юноша.

– Нужно удерживать его тут как можно дольше, – сказал Волк, – и увериться, что этот негодяй не устанет и не побежит докладывать Эшараку о том, как нашёл нас.

Силк поглядел на Делвора; оба залились смехом.

– Что тут весёлого? – подозрительно проворчал Бэйрек.

– Нужно быть драснийцем, чтобы по достоинству оценить замысел Белгарата, – ухмыльнулся Силк, с восхищением глядя на Волка. – Иногда ты поражаешь меня, дружище!

– Смысл твоего плана всё же ускользает от меня, – сознался Мендореллен.

– Позволь мне, – попросил Силк и повернулся к рыцарю:

– Дело вот в чём, Мендореллен. Эшарак рассчитывает, что Брилл отыщет нас, но пока он полностью не удовлетворит своё любопытство, не побежит обратно к мергу рассказать, где мы скрываемся. Брилл – глаза и уши Эшарака, и нам удалось приковать его к этому месту, а значит, и взять верх над гролимом.

– Но разве этот чрезмерно любопытный сендар не пойдёт вслед, когда мы покинем палатку нашу? – удивился Мендореллен. – И тогда мерг не преминет к нему присоединиться.

– Но ведь наш шатёр из ткани. Ничего не стоит прорезать заднюю стенку, – мягко заметил Силк. – Острым ножом можно проделать сколько угодно дверей.

Делвор чуть заметно поморщился, потом вздохнул.

– Пойду навещу мергов, – решил он. – Думаю, что смогу задержать его допоздна.

– Дерник и я выйдем с тобой, – решил Силк. – Мы направимся одной дорогой, а ты – другой. Брилл последует за нами, а мы приведём его назад.

Делвор кивнул, и все трое ушли.

– Не слишком ли это сложно? – с кислым видом проворчал Бэйрек. – Брилл не знает Хеттара. Почему бы Хеттару не выскользнуть с другой стороны, подойти к шпиону со спины и воткнуть ему нож между лопаток? Тогда мы засунули бы его в мешок и спустили по пути в какую-нибудь канаву.

– Эшарак его хватится, – покачал головой Волк, – и, кроме того, я желаю, чтобы он сообщил мергам о том, где мы находимся. Если повезёт, Брилл просидит здесь дня два, пока они не поймут, что мы давно исчезли.

Следующие несколько часов кто-нибудь из путешественников то и дело выбегал из палатки по каким-то воображаемым делам – затем, чтобы привлечь внимание упорно маячившего в тени Брилла. Когда настала очередь Гариона, юноша напустил на себя безразличный вид, хотя кожа зудела от пристального взгляда шпиона.

Войдя в палатку, служившую Делвору складом, он подождал несколько секунд, прислушиваясь к шуму пьяных голосов, доносившихся из расположенного неподалёку шатра-таверны, и наконец, затаив дыхание, снова появился на улице, сунув руку за пазуху, притворяясь, что несёт какую-то вещь.

– Нашёл, Дерник! – объявил он, поднимая занавеску.

– Не стоит разыгрывать спектакль, милый, – укорила тётя Пол.

– Просто хотел, чтобы вышло естественнее, – невинно заметил Гарион.

Вскоре вернулся Делвор, и все стали ждать, когда окончательно стемнеет, а улицы затихнут. Когда ночь окутала ярмарочный городок, носильщики Делвора вытащили тюки через щель, проделанную в задней стенке. Силк, Делвор и Хеттар вышли вместе с ними и отправились в конюшни на окраине ярмарки, а остальные изо всех сил старались, чтобы Брилл не потерял к ним интереса. И наконец, решив окончательно сбить с толку шпиона, господин Волк и Бэйрек выбрались на улицу и начали громко обсуждать состояние дороги, ведущей в Пролгу, город в Алголанде.

– Может не сработать, – вздохнул Волк, возвратившись в палатку. – Эшарак знает, что мы пойдём по следам Зидара на юг; но если Брилл расскажет о нашем разговоре, мерг, возможно, разделит своих наёмников, направит половину в Пролгу, а с остальными начнёт преследовать нас. Оглядев палатку в последний раз, он кивнул головой:

– Ну что ж, пора в путь.

Друзья по одному протиснулись в щель и потихоньку выбрались на другую улицу. Там, перейдя на спокойный размеренный шаг, как подобает людям, идущим куда-то по важному делу, они добрели до конюшен, миновав кабачок, откуда раздавалось пьяное пение. Улицы почти опустели; ночной ветерок пробегал по палаточному городу, весело шевеля флажки и знамёна.

На окраине ярмарки уже поджидали с лошадьми Силк, Делвор и Хеттар.

– Удачи, – пожелал драснийский торговец, когда они садились на коней. – Постараюсь задержать его насколько возможно.

Силк энергично потряс руку приятеля:

– Всё же интересно, где ты раздобыл эти свинцовые монеты?

Делвор хитро подмигнул ему.

– Вы о чём? – спросил Волк.

– Делвор достал где-то толнедрийские монеты из позолоченного свинца, – пояснил Силк, – и спрятал несколько штук в шатре мергов. Завтра собирается пойти к легионерам, показать фальшивые деньги и обвинить мергов в том, что именно они дали ему эти монеты. Когда солдаты обыщут шатёр мергов, обязательно найдут остальные.

– Деньги очень многое значат для толнедрийцев, – заметил Бэйрек. – Если легионеры очень сильно разозлятся из-за этого, могут даже повесить парочку преступников.

– Какой кошмар! Не правда ли? – ехидно ухмыльнулся Делвор.

Сев на коня, они поехали в направлении дороги. Плотная пелена облаков затягивала небо, а ветер становился всё сильнее. Путешественники оставили позади сверкающую, переливающуюся огнями, словно драгоценный камень, ярмарку.

Гарион поплотнее закутался в плащ Каким одиноким чувствовал он себя в эту ветреную мрачную ночь на тёмной дороге, зная, что у многих людей есть сегодня ночлег, тёплая постель и прочная крыша над головой… Но тут путешественники добрались до Великого Западного пути, пустынного, простиравшегося на сотни лиг через Арендийскую равнину, и снова повернули на юг.


Глава 9

<p>Глава 9</p>

Ветер по-прежнему не унимался, и к тому времени, когда небо на востоке чуть посветлело, превратился чуть ли не в ураган. Полумёртвый от усталости, Гарион находился в каком-то трансе, полусне-полуяви, а лица друзей в бледном свете хмурого утра внезапно стали совсем незнакомыми, будто он неожиданно оказался среди чужаков, угрюмых, злых, направляющихся в никуда по унылой безликой местности, а плащи их, развеваемые ветром, летели за ними словно грязно-серые, нависшие над самой головой тучи. Страшная мысль засела в мозгу Гариона: он пленник этих чудовищ, уводящих его от истинных друзей, и чем дальше они ехали, тем сильнее крепла в юноше эта взявшаяся неизвестно откуда уверенность В душе Гариона рос страх, и внезапно, сам не зная почему, он пришпорил лошадь и, вырвавшись вперёд, свернул с дороги и помчался по полю.

– Гарион! – окликнул его резкий женский голос, но он только продолжал вонзать каблуки в бока лошади, понуждая её ускорить шаг.

Кто-то из врагов настигал его, страшный человек в чёрной кожаной куртке, с бритой головой и длинной прядью волос на макушке, трепыхавшейся на ветру.

Гарион в панике понукал коня, пытаясь уйти от преследователя, но ужасный всадник, легко поравнявшись с ним, ухватил за поводья.

– Что ты делаешь?! – хрипло воскликнул он.

Гарион, не в силах раскрыть рта, молча уставился на врага. Но тут рядом оказалась женщина в голубом плаще, а вскоре подъехали и остальные. Всадница быстро спешилась и строго оглядела его. Очень высокая женщина, с холодным высокомерным лицом. Очень тёмные волосы, а на лбу седой локон.

Гарион задрожал от невыразимого страха перед ней.

– Немедленно слезай с коня! – приказала она.

– Полегче, Пол, – вмешался седоволосый старик со злобным лицом.

Огромный рыжебородый великан угрожающе надвинулся на Гариона, и юноша, почти всхлипывая от испуга, соскользнул на землю.

– Подойди! – велела женщина; Гарион, спотыкаясь, подвинулся ближе. – Дай руку!

Он нерешительно поднял руку; женщина цепко ухватилась за запястье и разжала пальцы, открыв уродливую метку на ладони, которую Гарион всегда ненавидел. Потом, вздохнув, прижала ладонь Гариона к белой пряди у себя на лбу.

– Тётя Пол, – охнул юноша, освобождаясь от кошмара.

Тётя крепко обняла его и прижала к груди, но, как ни странно, Гарион совсем не был смущён столь открытым проявлением чувств на людях.

– Это серьёзно, отец, – сообщила она господину Волку.

– Что случилось, Гарион? – спокойно спросил тот.

– Не знаю. Вдруг показалось, что вы совсем чужие люди, враги, и единственное, чего мне хотелось, – убежать, скрыться, найти своих настоящих друзей.

– Ты всё ещё носишь амулет, который я дал тебе?

– Да.

– И ни разу с тех пор не снимал?

– Однажды, – признался Гарион, – в толнедрийской гостинице, когда мылся.

– Ты не должен снимать его ни при каких обстоятельствах. Вынь амулет из-под туники.

Гарион вытащил серебряную подвеску со странным рисунком. Старик, расстегнув плащ взял в руки свой медальон, очень блестящий, с изображением волка, таким живым, что зверь, казалось, вот-вот бросится на добычу.

Тётя Пол, всё ещё обнимая Гариона за плечи, извлекла из-под платья почти такой же амулет, только с фигуркой совы.

– Держи медальон в правой руке, дорогой, – велела она, крепко стиснув пальцы Гариона. Потом, взяв свой амулет в правую руку, опустила левую на кулак Гариона. Волк последовал её примеру.

Гарион ощутил лёгкое покалывание в ладони, словно амулет неожиданно ожил.

Господин Волк и тётя Пол долго глядели друг на друга, а колющая боль всё усиливалась. Голова, казалось, внезапно прояснилась, но перед глазами начали проплывать странные видения: круглая комната, где-то очень высоко. В очаге горит огонь, но дров нет. За столом сидит старый человек, чем-то похожий на господина Волка, но явно не он, и как будто смотрит прямо на Гариона добрыми, нежными глазами. Юношу неожиданно охватила горячая всепоглощающая любовь к этому старику.

– Достаточно, – решил Волк, отпустив руку Гариона – Кто это был? – спросил тот.

– Мой учитель.

– Что случилось? – встревоженно вмешался Дерник.

– Об этом лучше не говорить вслух, – покачала головой тётя Пол. – Нельзя ли развести костёр, как ты думаешь? Пора завтракать – Вон там впереди деревья, можно укрыться от ветра, – предложил кузнец.

Путешественники направились к небольшой рощице.

После завтрака все немного отдохнули у маленького костра. Никому не хотелось вновь садиться на коней и продолжать путь под обжигающе-ледяным ветром. Гарион чувствовал, что ужасно устал, и желал только одного: вновь стать маленьким, усесться поближе к тёте Пол, положить голову ей на колени и заснуть, как бывало в детстве.

После страшного утреннего происшествия он всё острее ощущал, как одинок и беззащитен.

– Дерник, – спросил юноша, показывая на небо, не столько из любопытства, сколько желая развеять тоску, – что это за птица?

– По-моему, ворон, – задумчиво ответил тот, глядя на чёрную птицу, описывающую над ними широкие круги.

– Я было тоже так подумал, – возразил Гарион, – но ведь они никогда не кружат в небе.

– Может, высматривает что-то на земле? – нахмурился Дерник.

– И давно ты его заметил? – прищурившись, спросил Волк.

– По-моему, ещё когда мы ехали по полю, – нерешительно ответил Гарион.

– Что скажешь, Пол? – озабоченно спросил Волк. Тётя подняла глаза от чулок Гариона, которые штопала.

– Сейчас посмотрю.

На лице женщины появилось отрешённое выражение; она словно унеслась далеко-далеко.

Гарион вновь почувствовал необычное покалывание и, повинуясь какому-то внезапному толчку, попытался сосредоточиться на птице.

– Гарион, – не глядя на него, велела тётя, – немедленно прекрати.

– Прости, – поспешно извинился он, встряхиваясь Господин Волк, как-то странно взглянув на внука, весело подмигнул.

– Это Чемдар, – спокойно объявила тётя Пол и, отложив свою работу, встала и отряхнула голубой плащ.

– Что ты намереваешься делать? – спросил Волк.

– Думаю, небольшая дружеская беседа не повредит, – прошипела она, растопырив пальцы наподобие когтей.

– Ты его никогда не поймаешь Крылья у совы слишком слабые для такого ветра. Есть способ полегче.

Старик пристально вгляделся в свинцовое небо и показал на едва видимую точку над холмами.

– Вон там! Лучше сделай сама, Пол. Я не очень-то лажу с птицами.

– Конечно, отец, – заверила она и немигающими глазами впилась в чёрную точку.

Гарион вновь почувствовал шум в ушах и покалывание в ладони. Песчинка в небе описала круг, поднимаясь всё выше и выше, пока не исчезла из виду.

Ворон заметил пикирующего орла в последнюю секунду, когда смертоносные когти уже были готовы вонзиться в тело; взъерошив чёрные перья, испуганная птица, громко крича, изо всех сил хлопая крыльями, полетела прочь, пытаясь спастись от преследователя.

– Превосходно, Пол, – одобрил Волк.

– Пусть в следующий раз хорошенько подумает, прежде чем пытаться перехитрить меня! – улыбнулась она. – Дерник, не смотри на меня так!

Кузнец с открытым ртом уставился на неё.

– Как это вы делаете?

– Ты и в самом деле хочешь знать? – прищурилась тётя Пол.

Дерник, вздрогнув, быстро отвёл глаза.

– Думаю, всё ясно, – решил Волк. – В маскировке больше нет необходимости.

Не совсем понимаю, чего добивается Чемдар, но, видимо, он будет следить за каждым нашим шагом. Придётся вооружаться и ехать прямо в Во Мимбр.

– Значит, мы больше не пойдём по следу? – спросил Бэйрек.

– След ведёт на юг, и я могу вновь отыскать его, как только мы окажемся в Толнедре. Но сначала хочу поговорить с королём Кородаллином. Ему необходимо знать кое-что.

– Кородаллин? – озадаченно спросил Дерник. – Но разве не так звали первого короля арендов? Мне кто-то говорил об этом.

– Все короли арендов носят одно имя, – пояснил Силк, – а имя королев – Мейязерана. Это одна из иллюзий, которую вынуждена сохранять королевская семья, чтобы предотвратить распад государства. Мужчины должны также жениться на близких родственницах, поддерживая тем самым легенду о единстве домов Мимбра и Астурии. От таких браков, конечно, рождаются слабые, болезненные дети, но другого выхода нет, если учесть немного необычную природу арендийской политики.

– Прекрати, Силк, – с упрёком велела тётя Пол. Мендореллен задумчиво нахмурился.

– Занимает ли этот Чемдар, эта ищейка, следующая за нами, высокое положение в тёмном братстве гролимов?

– Вполне возможно, – ответил Волк. – Зидар и Ктачик – послушники Торака, и Чемдар тоже стремится стать учеником Одноглазого и поэтому всегда хотел услужить Ктачику, а теперь увидел, что представился подходящий случай занять одно из высших мест в иерархии гролимов. Ктачик очень стар и всё время проводит в храме Торака, в Рэк Ктоле. Может, Чемдар считает, что пришло время кому-нибудь другому стать Верховным жрецом.

– Тело Торака лежит в Рэк Ктоле? – поспешно спросил Силк.

– Никто не знает наверняка, – пожал плечами Волк, – лично я сомневаюсь в этом. После того, как Зидар унёс его с поля битвы у Во Мимбра, не думаю, что он передал Торака Ктачику. Одноглазый может находиться в Маллории или где-нибудь в южных областях Ктол Мергоса. Трудно сказать…

– Но в данный момент нужно опасаться именно Чемдара, – заключил Силк.

– Не нужно, если мы будем по-прежнему продолжать путь, – покачал головой Волк.

– Тогда едем! – воскликнул Бэйрек, вставая.

К полудню тяжёлые облака начали расходиться; в просветах показались островки голубого неба. Золотые снопы солнечных лучей обрушились на раскисшие унылые поля, ожидающие первого дыхания весны. Ведомые Мендорелленом путешественники мчались, не щадя коней, и успели проехать добрых шесть лиг.

Наконец они замедлили шаг, давая отдых лошадям, от которых шёл пар.

– Сколько ещё до Во Мимбра, дедушка? – спросил Гарион, поравнявшись с господином Волком.

– Не менее шестидесяти лиг. Скорее, даже около восьмидесяти.

– Но это так далеко, – поморщился Гарион, ёрзая в седле.

– Да, – согласился старик.

– Прости, что я убежал утром, – извинился Гарион.

– Ты не виноват. Это дело рук Чемдара.

– Почему именно я? Неужели он не мог выбрать кого-нибудь другого – Дерника или Бэйрека?

Господин Волк пристально поглядел на него.

– Ты моложе, легче поддаёшься влиянию.

– Но ведь это не совсем так, правда? – упрямо допытывался Гарион.

– Нет, – сознался Волк, – но такой ответ ничем не хуже других.

– Очередной секрет, который ты не пожелаешь раскрыть, так ведь?

– Можно сказать, так, – откровенно заявил Волк.

Гарион было надулся, но господин Волк пришпорил коня, явно не обращая внимания на укоризненные взгляды юноши.

На ночь они остановились в толнедрийской гостинице, похожей на все остальные – дорогой, непритязательной, но достаточно опрятной. На следующее утро небо совсем очистилось, если не считать случайных белоснежных облачков, гонимых свежим ветром. Путешественники обрадовались яркому солнышку, и между Бэйреком и Силком даже завязалась добродушная перебранка, чего не случалось с тех пор, как они начали путешествие под свинцовыми небесами Северной Арендии.

Однако Мендореллен оставался непривычно молчалив, а лицо с каждой лигой делалось всё более хмурым. Вместо лат он надел кольчугу и синий плащ. Голова была непокрыта, ветер ерошил вьющиеся волосы.

На ближайшем холме стоял мрачный замок; высокие стены будто с презрением взирали на окружающий мир. Мендореллен, казалось, старался даже не смотреть в ту сторону, однако лицо его ещё больше погрустнело.

Гарион никак не мог определить своего отношения к Мендореллену. Юноша был достаточно честен, чтобы не признать, насколько предубеждения Леллдорина успели отравить его душу. Гарион вовсе не хотел симпатизировать Мендореллену, но, если не обращать внимания на обычную угрюмость, типичную, по-видимому, для всех арендов, цветистую старомодно-изысканную речь и непоколебимую самоуверенность, причин для неприязни, в общем, не было.

На расстоянии примерно в пол-лиги от замка путешественники увидели ещё на одном холме руины былого здания – одинокую стену с высокой аркой в центре и полуразрушенными колоннами на каждой стороне, а неподалёку – всадницу в развевающемся на ветру красном плаще.

Не произнося ни слова, даже не оглянувшись, Мендореллен свернул с дороги и, подстегнув коня, галопом поскакал к женщине, наблюдавшей за его приближением без видимого удивления, как, впрочем, и без особой радости.

– Куда это он? – удивился Бэйрек.

– Это его знакомая, – сухо объяснил господин Волк.

– И мы что, должны его ждать?

– Он нас догонит, – махнул рукой Волк.

Мендореллен, остановив коня, спешился, низко поклонился женщине и протянул руки, чтобы помочь ей спрыгнуть на землю. Они направились к развалинам, не касаясь друг друга, но держась очень близко. Остановившись под аркой, о чём-то заговорили. Высоко в небе проносились облака, гонимые ветром; бесформенные тени беззаботно скользили по угрюмым просторам Арендии.

– Нужно было ехать другой дорогой, – вздохнул Волк. – Это я виноват, не подумал.

– Что-нибудь случилось? – спросил Дерник.

– Ничего необычного – для Арендии, – ответил Волк. – Постарел я, видно, забыл, что может происходить между молодыми людьми.

– Не говори загадками, отец, – вмешалась тётя Пол. – Это ужасно раздражает. Нам неизвестно что-то важное?

– Какие тут тайны, – пожал плечами Волк. – ПолАрендии знает об этом. Целое поколение арендийских дев рыдает по вечерам в постели, вспоминая о столь печальной драме.

– Отец! – не выдержав, прикрикнула тётя Пол.

– Ну ладно, – сдался Волк. – Когда Мендореллен был примерно в возрасте Гариона, его считали весьма многообещающим юношей – сильным, храбрым, не очень умным, словом, все качества, необходимые для истинного рыцаря. Отец его просил у меня совета, и я договорился, чтобы молодой человек прожил некоторое время в замке барона Во Эбора, том замке, что мы только что проехали. У барона была превосходная репутация, и он пообещал обучить Мендореллена всему, что умел сам.

Мендореллен и барон полюбили друг друга почти как отец и сын, поскольку барон был намного старше. Всё шло прекрасно, пока барон не женился на девушке чуть постарше Мендореллена.

– Я, кажется, понял, в чём дело, – неодобрительно заметил Дерник.

– Не совсем, – запротестовал Волк. – После медового месяца барон вернулся к обычному для рыцарей времяпрепровождению, оставив скучающую молодую даму слоняться по залам унылого старого замка. Подобные обстоятельства всегда таят в себе массу интереснейших возможностей. Так или иначе Мендореллен и дама стали обмениваться взглядами… а потом словами… то есть, как обычно бывает в этих случаях.

– В Сендарии такое тоже случается – правда, у нас это называется несколько иначе, – критически, даже несколько осуждающе объявил Дерник.

– Ты делаешь слишком поспешные выводы, Дерник, – покачал головой Волк. – Дальше взглядов дело не пошло. Кстати, возможно, лучше было бы, развивайся их отношения естественным образом. Супружеская измена – не столь уж большой грех, и через некоторое время они обнаружили бы, что любовь ушла. Но поскольку оба слишком любили и уважали барона и не смогли принести в его дом бесчестье, Мендореллен покинул замок, не дожидаясь, пока произойдёт непоправимое. И теперь оба молча страдают. Всё это, конечно, крайне трогательно, но по-моему – напрасная трата времени, правда, я уже стар для подобных штучек.

– Слишком стар, отец, – заметила тётя Пол.

– Могла бы и промолчать хоть раз, Полгара! Силк ехидно засмеялся.

– Рад слышать, что наш безупречный друг имел несчастье совершить поступок столь дурного тона – влюбиться в жену другого человека Признаюсь, его неизменное благородство начинает немного утомлять В глазах коротышки вновь появилось то давнее горькое выражение насмешки над собой, которое Гарион видел в Вэл Олорне, когда они беседовали с королевой Поренн.

– А барон знает об этом? – спросил Дерник.

– Естественно, – кивнул Волк. – При одной мысли о столь возвышенном романе сердца арендов просто тают. Как-то один рыцарь, считавшийся глупцом даже среди арендов, отпустил оскорбительную шутку. Барон тут же вызвал его на дуэль и пронзил копьём. С тех пор мало находится охотников смеяться над ним.

– Всё же это позор, – настаивал кузнец.

– Их поведение безупречно, Дерник, – твёрдо заключила тётя Пол. – Ничего постыдного здесь нет, пока, конечно, всё это не зашло слишком далеко.

– Порядочные люди вообще не должны допускать, чтобы такое случалось, – заупрямился Дерник.

– Тебе её не переубедить, – вмешался Волк. – Полгара провела слишком много лет среди весайтских арендов. Они такие же, как мимбраты, если не хуже. Нельзя жить среди столь сентиментальных людей, не переняв их привычек. Правда, всё же, к счастью, Полгара сохранила остатки здравого смысла и только изредка ведёт себя как романтическая девица. Во время таких припадков надо держаться от неё подальше, а в остальное время она вполне нормальна.

– Я провела те годы с гораздо большей пользой, чем ты, отец, – с едкой улыбкой заметила тётя Пол. – Насколько мне известно, ты в это время пьянствовал в портовых кабаках и всех злачных местах Камаара, не говоря уже о бурном периоде увеселений с развратными женщинами Марагора. Уверена, что эти впечатления значительно расширили твои представления о морали и порядочности.

Господин Волк неловко кашлянул и отвёл глаза.

Далеко позади них Мендореллен вскочил на лошадь и погнал её вниз с холма.

Дама в развевающемся на ветру красном плаще неподвижно стояла в проёме арки, глядя ему вслед.

Через пять дней путешественники добрались до реки Аренд – границы между Арендией и Толнедрой. Погода по мере продвижения на юг постепенно улучшалась, и к утру, когда они достигли высокого холма, выходящего одной стороной на реку, было уже почти тепло. Солнце ослепительно сверкало, свежий ветерок гнал по небу пушистые облачка.

– Чтобы попасть в Во Мимбр, нужно свернуть влево, – объяснил Мендореллен.

– Сначала, – решил Волк, – спустимся юн в ту рощицу, к реке, и немного приведём себя в порядок. В Во Мимбре о человеке судят по внешности, а мы выглядим как бродяги.

Три человека в коричневых одеяниях и капюшонах смиренно стояли на перекрёстке: лица опущены, руки умоляюще протянуты вперёд. Господин Волк придержал лошадь и, подъехав к ним шагом, коротко поговорил о чём-то и дал каждому по монете.

– Кто они? – спросил Гарион.

– Монахи из Map Террина, – ответил Силк.

– Где это?

– В Юго-Восточной Толнедре, там раньше был Марагор, а сейчас монастырь, – пояснил Силк. – Монахи пытаются умилостивить духов марагов.

Господин Волк жестом подозвал их.

– Монахи говорят, что за последние две недели по этой дороге не проезжал ни один мерг.

– Думаешь, им можно верить? – нахмурился Хеттар.

– Вероятно. Монахи обычно никогда не лгут.

– Значит, они могут любому рассказать, что мы здесь были? – вмешался Бэйрек.

– Конечно. Правдиво ответят каждому, кто их начнёт расспрашивать – Неприятная привычка, – мрачно буркнул Бэйрек. Господин Волк пожал плечами и свернул на тропинку, ведущую к реке.

– Ничего не поделаешь, – вздохнул он, спрыгивая на траву и поджидая, пока спешатся остальные. – Сейчас мы отправимся в Во Мимбр. Советую всем быть осторожными в речах. Мимбраты очень обидчивы, и любое неосторожное слово могут посчитать оскорблением.

– Думаю, отец, тебе стоит надеть белую мантию, подаренную Фулрахом, – прервала тётя Пол, развязывая один из вьюков.

– Пожалуйста, помолчи, Пол. Я хочу объяснить…

– Мы уже слышали, отец. Ты вечно всё усложняешь. Вынув белую мантию, она критически осмотрела её.

– Нужно было сложить поаккуратнее. Смотри, как помялась – Я ни за что её не надену! – твёрдо объявил Волк.

– Наденешь как миленький, – нежно отозвалась она, – даже если придётся просидеть здесь два часа! Зачем зря тратить время и нервы?

– Но я в этом одеянии выгляжу просто дураком, – пожаловался Волк.

– На свете много глупостей, отец мой. Я знаю арендов лучше тебя. Подумай, какое уважение тебе окажут, если увидят тебя в мантии! Мендореллен, Хеттар и Бэйрек наденут латы. Дерник, Силк и Гарион – дублеты, подаренные Фулрахом, я – синее платье, а ты – белую мантию. Я настаиваю, отец.

– Ты… что? Послушай, Полгара…

– Спокойно, отец, – рассеянно пробормотала она, рассматривая голубой дублет Гариона.

Лицо Волка потемнело, глаза угрожающе выкатились.

– Что-нибудь ещё? – спокойно взглянув на него, осведомилась тётя Нол.

Господин Волк счёл за лучшее промолчать – Правду говорят, что он очень мудр, – шёпотом заметил Силк.

Час спустя они уже направлялись по дороге в Во Мимбр. Впереди ехал Мендореллен в полном вооружении; с наконечника копья свисал голубой с серебром флажок, за ним – Бэйрек в сверкающей кольчуге и чёрном плаще из медвежьей шкуры. По настоянию тёти Пол великан-чирек расчесал рыжую бороду и даже заново заплёл косы. Господин Волк в белой мантии что-то мрачно бурчал себе под нос; рядом степенно восседала в седле тётя Пол, в коротком отороченном мехом плаще и роскошном головном уборе из синего атласа, красиво оттенявшем тяжёлую копну чёрных волос. Гарион и Дерник чувствовали себя крайне неловко в столь необычных нарядах, но Силк, казалось, всю жизнь носил свой дублет и чёрную бархатную шапочку. Единственной уступкой Хеттара чужеземным обычаям было серебряный головной обруч вместо кожаного ремешка, за который он обычно заправлял длинную прядь волос.

Крестьяне и даже изредка встречавшиеся рыцари уступали им дорогу и почтительно приветствовали. День был тёплым, дорога – сухой и ровной, лошади – отдохнувшими. К полудню они взобрались на высокий холм, с которого виднелась широкая равнина, ведущая прямо к Во Мимбру.


Глава 10

<p>Глава 10</p>

Город мимбратских арендов возвышался подобно горе над сверкающими речными струями. Толстые высокие стены с зубцами наверху, бойницами и укреплениями по углам, высокие башни, отливавшие золотом в лучах полуденного солнца, с острыми шпилями, украшенными цветными флажками.

– Смотрите! Перед вами Во Мимбр, король всех городов! – гордо провозгласил Мендореллен. – Об эти стены разбилась волна нападающих энгараков, собравших последние силы, но разгромленных и нашедших на этом поле свою погибель. Душа и честь Арендии обитают в этой крепости, и вся мощь тёмных сил не может победить их.

– Мы уже бывали здесь, Мендореллен, – кисло отозвался Волк.

– Вспомни о правилах вежливости, отец, – вмешалась тётя Пол и, повернувшись к Мендореллену, заговорила, к полному изумлению Гариона, на никогда ранее не слышанном им языке.

– Не будешь ли ты столь добр, сэр рыцарь, проводить нас во дворец короля своего? Имеем мы великую нужду держать совет с монархом относительно дел неотложной важности. – Она говорила так легко и свободно, будто всю жизнь общалась только на этом древнем языке. – Известно нам, что сила твоя велика, а рыцаря благороднее не найти во всём королевстве, и посему мы отдаём себя под защиту твою.

Мендореллен, вначале было испуганно встрепенувшись, с грохотом сполз с боевого коня и бросился перед ней на колени.

– Моя госпожа, леди Полгара, – начал он голосом, дрожащим от невыразимого почтения, скорее даже благоговения, – принимаю на себя заботу о вас и обещаю благополучно доставить к королю Кородаллину. Попытайся любой человек воспрепятствовать нам в столь важном деле, он смертью заплатит за своё безрассудство!

Тётя Пол ободряюще улыбнулась рыцарю, тот, бряцая доспехами, вновь вскочил в седло и, пустив лошадь рысью, повёл процессию с видом идущего в битву воина.

– Что всё это значит? – удивился Волк.

– Нужно отвлечь Мендореллена от грустных мыслей, – отозвалась тётя Пол, – последние несколько дней он совсем не в духе.

Подъехав ближе, Гарион заметил выбоины на древних стенах, в тех местах, где камни энгаракских метательных машин ударялись о массивные валуны. Зубцы тоже были выщерблены и наполовину разрушены. Судя по каменному своду, служившему проходом в город, толщина стен была невероятной. Проехав через массивные, окованные железом ворота, путешественники оказались в лабиринте узких извилистых улочек. Прохожие, по виду большей частью простолюдины, поспешно отступали, давая дорогу; лица мужчин в серовато-коричневых туниках и женщин в заплатанных платьях были мрачны и угрюмы; люди равнодушно, без всякого любопытства оглядывали незнакомцев.

– По-моему, они совсем не интересуются нами, – тихо заметил Гарион Дернику.

– Думаю, дворяне и простые люди мало обращают внимания друг на друга, – ответил тот. – Просто живут рядом, но ничего не знают о соседях. Может, поэтому в Арендии что-то неладно.

Гарион серьёзно кивнул.

Хотя горожане с безразличием восприняли их приезд, аристократы во дворце, по-видимому, сгорали от любопытства. Слухи о прибытии гостей, очевидно, опередили появление путешественников: во всех окнах и на крыльце толпились люди в ярких цветных одеждах.

– Остановись, сэр рыцарь! – окликнул Мендореллена стоящий на ступеньках высокий человек с тёмными волосами и бородой, в чёрном бархатном камзоле поверх блестящей кольчуги. – Подними забрало своё, так чтобы я мог увидеть лицо.

Мендореллен в удивлении натянул поводья, но всё же, чуть опомнившись, поднял забрало.

– Кто смеет столь непочтительно разговаривать со мной? – возмутился он. – Весь свет знает Мендореллена, барона Во Мендора Неужели глаза твои столь слабы, что не могут разглядеть герба на щите моём?!

– Всякий может взять щит с чужим гербом! – пренебрежительно заметил стоявший наверху человек. Лицо Мендореллена потемнело.

– Разве не известно тебе, что никто в мире, опасаясь за жизнь свою, не осмелится прикрываться моим именем?! – спросил он угрожающим тоном.

– Сэр Эндориг, – вмешался стоящий рядом рыцарь, – это и в самом деле сэр Мендореллен. В прошлом году во время большого турнира я имел честь встретиться с ним на поле, и встреча эта стоила мне сломанного плеча, а звон в ушах не улёгся до сей поры.

– Ну, раз вы можете поручиться за него, сэр Элберджин, готов признать, что это действительно бастард из Во Мендора.

– Пожалуй, придётся тебе кое-что предпринять в ближайшее же время, – тихо прошептал Мендореллену Бэйрек.

– По всей видимости, так, – согласился рыцарь.

– Но в таком случае, кого же ты осмелился привести с собой, сэр рыцарь?! – не отступал Эндориг. – Не допущу, чтобы ворота дворца открылись перед не известными никому чужеземцами!

Мендореллен выпрямился в седле.

– Воззрите! – объявил он голосом, который услышали, вероятно, во всех уголках древнего города. – Величайшая честь оказана вам! Распахните ворота как можно шире и готовьтесь почтительнейше приветствовать гостей! Перед вами святейший Белгарат, великий Чародей, Вечно-живущий, а эта божественная дама – дочь его, леди Полгара. Прибыли они в Bо Мимбр по важному делу, посовещаться с королём Арендии.

– Не слишком ли он преувеличивает? – прошептал Гарион тёте Пол.

– Таков обычай, дорогой, – ответила она безмятежно. – Когда имеешь дело с арендами, приходится не жалеть слов, чтобы привлечь их внимание.

– А кто сообщил тебе, что это лорд Белгарат? – с плохо скрытым презрением допрашивал Эндориг. – Не думай, что я собираюсь преклонить колени перед всяким неизвестным бродягой!

– Ты осмеливаешься сомневаться в словах моих, сэр рыцарь? – зловеще-спокойно осведомился Мендореллен. – Вероятно, желаешь сойти вниз и проверить, правду ли я возгласил? Или предпочитаешь прятаться там наверху и лаять оттуда, подобно собаке трусливой, на тех, кто выше тебя.

– Прекрасно сказано! – восхищённо объявил Бэйрек. Мендореллен напряжённо улыбнулся гиганту.

– Думаю, мы зря тратим время, – пробормотал господин Волк. – Нужно попытаться доказать кое что этому скептику, если мы хотим всё-таки увидеть сегодня Кородаллина.

Соскользнув на землю, он не спеша вытащил из хвоста лошади запутавшуюся там сухую веточку, направился в центр площади и остановился, спокойный, величественный, в сверкающей белой мантии.

– Сэр рыцарь, – мягко обратился он к Эндоригу, – вижу, человек вы осторожный. Качество это неплохое, но может завести слишком далеко.

– Я давно уже не ребёнок, старик, – ответил темноволосый рыцарь тоном, граничащим с оскорблением, – и верю только тому, что вижу собственными глазами.

– Печально, что ты в силах разглядеть так мало, – покачал головой Волк и, наклонившись, вставил прутик, который держал в руках, между широкими гранитными плитами. Потом отступил на шаг и протянул ладонь над веточкой; лицо при этом странно смягчилось – Я собираюсь сделать тебе подарок, сэр Эндориг, – объявил он, – и возвратить веру. Смотри внимательно!

И тихо произнёс какое-то слово, которое Гарион так и не расслышал, почувствовав только знакомый толчок и слабый шум в ушах.

Сначала вроде бы ничего не произошло. Потом раздался скрип, плиты начали медленно выворачиваться из земли, вытесняемые всё утолщавшимся прутиком, который стал быстро тянуться вверх. Вокруг раздавались возгласы ужаса: ещё недавно сухая веточка зазеленела, на ней появились ветки. Волк поднял руку повыше, и деревце, словно повинуясь, выросло прямо на глазах, а ветки становились всё гуще. Одна из плит с треском раскололась.

На площади воцарилось мёртвое молчание; глаза собравшихся в благоговейном восхищении были прикованы к деревцу. Господин Волк протянул вперёд руки ладонями вверх, снова сказал что-то, и на ветвях появились быстро распускающиеся бело-розовые, словно фарфоровые, бутоны.

– Яблоня, не так ли, Пол? – спросил господин Волк, не оборачиваясь.

– По всей видимости, отец, – согласилась она.

Господин Волк нежно погладил ветки и обернулся к темноволосому рыцарю, который, побледнев и дрожа всем телом, рухнул на колени.

– Ну, сэр Эндориг, во что вы верите сейчас?

– Прошу простить меня, святой Белгарат, – умолял тот сдавленным голосом.

Господин Волк выпрямился и наставительно заговорил, легко, без видимых затруднений применяя такие же увесистые обороты речи, как ранее тётя Пол.

– Поручаю тебе, сэр рыцарь, заботиться о прекрасном дереве этом, выросшем на голых камнях, чтобы возвратить тебе веру и доверие. Долг твой должен быть уплачен не монетой звонкой, а нежностью, вниманием и заботой к этому нежному ростку. Со временем оно принесёт плоды, и тебе дано плоды эти собрать и раздать их безвозмездно всем просящим. Во имя спасения души своей ты не должен отказывать никому, даже низкорожденным! Как дерево даёт плоды жаждущим, так и тебе следует дарить, не прося ничего взамен.

– Прекрасная речь, – одобрила тётя Пол. Волк весело подмигнул ей.

– Я поступлю так, как велишь, о святой Белгарат, – задыхаясь, пробормотал сэр Эндориг, – клянусь головой. Господин Волк подошёл к коню.

– По крайней мере, хоть одно полезное дело сделал в жизни, – пробурчал он себе под нос.

После этого все споры прекратились, ворота вдруг широко распахнулись; все въехали во внутренний двор и спешились Мендореллен провёл друзей мимо коленопреклонённых дворян, тянувших руки, чтобы прикоснуться к мантии господина Волка… Путешественники прошли вслед за Мендорелленом по высоким, увешанным гобеленами коридорам; толпа сзади всё росла. Двери тронного зала тут же распахнулись, они переступили порог.

Тронный зал оказался большой сводчатой комнатой с лепными контрфорсами по стенам. Между контрфорсами размещались высокие узкие окна с витражами; солнечный свет превращал цветные стёкла в сверкающие драгоценные камни. Пол был из полированного мрамора; в дальнем конце на покрытом ковром каменном возвышении стоял двойной трон Арендии, задрапированный тяжёлым пурпурным бархатом. На увешанной коврами стене блестело тяжёлое древнее оружие двадцати поколений арендийских королей: копья, булавы и огромные, выше человеческого роста, мечи, полуприкрытые изодранными военными знамёнами давно забытых предков.

Кородаллин Арендский, болезненного вида молодой человек в расшитой золотом пурпурной мантии и большой, казавшейся слишком тяжёлой для его головы короне, сидел на троне рядом с бледнолицей прекрасной королевой. Оба несколько встревоженно взирали на приближающуюся к широким ступенькам толпу, окружавшую господина Волка.

– Государь мой, – объявил Мендореллен, опустившись на одно колено, – имею честь привести пред очи твои святого Белгарата, послушника Олдура и надежду королевств Запада.

– Он знает, кто я, Мендореллен, – перебил Волк, выступив вперёд и коротко кланяясь.

– Привет вам, Кородаллин и Мейязерана. Жаль, что не было случая познакомиться ранее.

– Это великая честь для нас, благородный Белгарат, – ответил молодой король глубоким звучным голосом, странно не соответствующим хрупкой внешности.

– Отец мой часто упоминал о тебе, – добавила королева.

– Мы были хорошими друзьями, – кивнул Волк. – Позволь представить мою дочь, Полгару.

– Достойная госпожа! – обратился к ней король, почтительно наклонив голову. – Всему миру известно о силе твоей, но люди забывают упомянуть о красоте.

– Одно дополняет другое, – ответила тётя Пол, приветливо улыбаясь.

– Сердце моё трепещет при взгляде на столь прекрасный цветок женственности! – воскликнула королева.

Тётя Пол задумчиво взглянула на неё и серьёзно сказала:

– Мы должны поговорить, Мейязерана, с глазу на глаз, и как можно скорее.

Королева испуганно встрепенулась. Господин Волк представил остальных; каждый по очереди поклонился юному королю.

– Добро пожаловать, – приветствовал Кородаллин. – Мой бедный двор меркнет перед столь блестящей компанией.

– У нас не так много времени, Кородаллин, – начал господин Волк. – Изысканности королей Арендии дивится мир. Не хочу обижать тебя и твою прелестную королеву, отказываясь выслушивать далее все цветистые похвалы и выражения приязни, столь украшающие двор твой, только некоторые вещи лучше обсудить наедине. Дело не терпит отлагательств.

– Я полностью в вашем распоряжении, – ответил король, поднимаясь.

– Извините, дорогие друзья, – обратился он к собравшимся дворянам, – но наш почтённый друг заявляет, что в распоряжении его имеется информация, которую необходимо со всей неотлагательностью довести до нас. Прошу вас разрешить мне удалиться на некоторое время. Надеюсь вскоре вернуться к вам.

– Полгара? – окликнул господин Волк.

– Иди один, отец! – отозвалась она. – Мне нужно побеседовать с Мейязераной о крайне важных вещах.

Король Кородаллин, вернувшийся в тронный зал через полчаса, казался совершенно потрясённым тем, что поведал ему господин Волк, и, очевидно, с трудом удерживался от проявления эмоций.

– Прошу простить меня, благородные господа, но новости крайне тревожны.

Однако отложим важные дела и отпразднуем памятное событие. Позвать музыкантов и накрыть стол!

Около двери поднялась суматоха; появился человек в чёрной мантии, сопровождаемый шестью мимбратскими рыцарями в латах, подозрительно оглядывающимися и сжимающими рукоятки мечей на случай, если придётся защищать господина.

Когда человек в чёрной мантии приблизился, Гарион заметил странные угловатые глаза и щёки, изборождённые шрамами. Мерг!

Бэйрек решительно сжал руку Хеттара.

Мерг, по-видимому, одевался в большой спешке и слегка задыхался от быстрой ходьбы.

– Ваше величество, – прохрипел он, низко кланяясь королю, – мне только сейчас сообщили, что во дворец прибыли гости, и я немедленно поторопился приветствовать их от имени моего короля Тор Эргаса.

Глаза Кородаллина похолодели.

– Не припоминаю, чтобы я посылал за тобой, Нечек, – процедил он.

– Произошло именно то, чего я боялся, – ответил мерг. – Эти пришельцы опорочили мой народ, стремясь уничтожить дружбу между королевствами Арендии и Ктол Мергоса. Печально мне видеть, как монарх столь легковерен, что может доверчиво прислушиваться к словам клеветников, не дав сначала возможности оправдаться. Разве это справедливо, ваше августейшее величество?

– Кто это? – спросил господин Волк.

– Нечек, – ответил король, – посол Ктол Мергоса Могу ли я познакомить вас, о Древнейший?

– В этом нет необходимости, – хмуро откликнулся Волк. – Любой мерг знает, кто я. Матери Ктол Мергоса пугают моим именем детей.

– Только я уже давно не ребёнок, старик, – ощерился Нечек, – и не боюсь тебя.

– Думаю, это слишком поспешное заявление, и дело добром не кончится, – заметил Силк.

Узнав, кто перед ним, Гарион почувствовал, как сжалось сердце. Он не отрываясь глядел в лицо человека, предавшего Леллдорина и доверчивых юношей, в очередной раз сознавая, что игроки снова передвинули фигурки в решающее положение перед последним решительным ходом, и только от него зависит, кто проиграет и кто выйдет победителем.

– Какие лживые слова ты передал королю? – требовательно спросил Нечек.

– Никакой лжи, Нечек. Только правду. Этого вполне достаточно.

– Я протестую, ваше величество, – обратился Нечек к королю. – Весь мир знает о ненависти этого человека к моему народу. Как можешь ты позволять ему безнаказанно изливать свой яд?!

– Смотри, куда только девалась его изысканная речь?! – ехидно вставил Силк.

– Просто слишком взволнован. Мерги, когда волнуются, начинают заикаться, – подхватил Бэйрек, – это один из их многочисленных недостатков.

– Олорны! – прорычал Нечек.

– Совершенно верно, мерг, – холодно кивнул Бэйрек, всё ещё не отпуская руки Хеттара.

Нечек взглянул на олгара, и глаза его внезапно расширились; он в ужасе отшатнулся, натолкнувшись на полный ненависти взгляд; рыцари тут же демонстративно сомкнулись вокруг него.

– Ваше величество, – процедил он. – Мне знаком этот человек, Хеттар из Олгарии, известный убийца. Требую его ареста!

– Требуешь, Нечек? – зловеще блеснув глазами, переспросил король – Ты смеешь говорить таким тоном в моём тронном зале?

– Простите, ваше величество, – поспешно извинился Нечек, – но один вид этого зверя заставил меня непростительно забыться.

– Лучше бы тебе уйти, Нечек, – посоветовал господин Волк. – Вряд ли стоит мергу находиться в одиночестве среди стольких олорнов Иногда в подобных обстоятельствах происходят несчастные случаи.

– Дедушка, – настойчиво прошептал Гарион, почувствовав, сам не зная почему, что именно сейчас нужно сказать всё. Нельзя, чтобы Нечек ушёл отсюда невредимым.

Безликие игроки сделали последние ходы, и игра должна закончиться здесь.

– Дедушка, – повторил он, – мне кое-что нужно сказать тебе.

– Не сейчас, Гарион, – отмахнулся Волк, не сводя с мерга жёсткого взгляда.

– Это важно, дедушка. Очень важно.

Господин Волк обернулся, как бы желая что-то резко ответить, но тут, казалось, увидел нечто, никем больше в этой комнате не замеченное, и глаза мгновенно расширились в невыразимом удивлении.

– Хорошо, Гарион, – кивнул он очень спокойно, – говори.

– Есть люди, замышляющие убить короля Арендии. Один из них – Нечек, – произнёс Гарион громче, чем намеревался, и тут же внезапное молчание сковало тронный зал.

Лицо мерга побелело, а рука непроизвольно дёрнулась было к рукоятке меча, но мгновенно застыла. Гарион неожиданно краем глаза заметил, что гигантская фигура Бэйрека маячит совсем близко за спиной, а рядом стоит зловеще-мрачный, словно смерть, Хеттар в чёрном кожаном камзоле. Нечек отступил и сделал знак закованным в сталь рыцарям. Те быстро, держа руки на рукоятках мечей, образовали защитное кольцо вокруг мерга.

– Не желаю оставаться и выслушивать оскорбления! – объявил Нечек.

– Я не давал тебе разрешения удалиться, Нечек, – жёстко объявил Кородаллин, – и требую, чтобы ты не покидал зала.

Неумолимые глаза молодого короля впивались в лицо мерга. Потом Кородаллин обратился к Гариону:

– Я желаю выслушать всё до конца. Говори правду, юноша, и не бойся наказания или мести за слова свои.

Гарион набрал в грудь побольше воздуха и начал, тщательно выбирая слова:

– Подробности мне неизвестны, ваше величество. Я обо всём узнал случайно.

– Открой всё, что обнаружил! – велел король.

– Насколько я понимаю, ваше величество, следующим летом во время вашего паломничества в Во Мимбр несколько человек собираются по дороге напасть на вас и убить.

– Без сомнения, астурийские предатели, – вмешался седовласый придворный.

– Они называют себя патриотами, – возразил Гарион.

– Несомненно, – фыркнул старик.

– Хуже всего, ваше величество, – добавил Гарион, – что нападающие будут одеты в мундиры толнедрийских легионеров.

Силк громко свистнул.

– План состоит в том, чтобы ваши рыцари посчитали убийц толнедрийцами, – продолжал Гарион. – Эти люди считают, что Мимбр немедленно объявит войну империи и легионы немедленно перейдут границы, а пока в Мимбре бушует война, эти патриоты провозгласят независимость Астурии от арендийского трона в полной уверенности, что вся Астурия пойдёт за ними.

– Понимаю, – задумчиво кивнул король – Прекрасно продуманный план, хотя несколько необычный для наших буйных астурийских братьев. Но я ещё ничего не услышал о том, какое отношение к этому предательству имеет посол Тор Эргаса.

– Он стоит во главе всего заговора и придумал столь хитрый план. Объяснил им все детали и дал золота на покупку толнедрийских мундиров и подкуп союзников.

– Он лжёт! – взорвался мерг.

– Тебе будет дана возможность оправдаться, Нечек, – остановил его король и вновь обратился к Гариону:

– Вернёмся к твоему рассказу. Каким образом удалось тебе узнать о готовящемся покушении?

– Этого я открыть не могу, ваше величество, – твёрдо ответил Гарион, – потому что дал слово. Один из тех людей всё рассказал мне в подтверждение истинности своей дружбы. Он не побоялся рискнуть жизнью, чтобы показать, как велико его доверие. Я не выдам друга.

– Верность – прекрасное качество, о юный Гарион, – одобрил король, – но ты выдвинул серьёзное обвинение против посла Ктол Мергоса. Не можешь ли ты представить доказательства, не обнародовав имени друга своего?

Гарион беспомощно покачал головой.

– Дело не такое простое, ваше величество, – объявил Нечек. – Я личный представитель Тора Эргаса. Этот лживый мальчишка, несомненно, подучен Белгаратом, а его ничем не подкреплённая безумная сказка – явная попытка опорочить меня и вбить клин между королевскими домами Арендии и Ктол Мергоса.

Это им не сойдёт с рук. Пусть мальчишка произнесёт вслух имена этих воображаемых заговорщиков или признается во лжи.

– Но ведь юноша дал клятву, Нечек, – возразил король – Это он так говорит, ваше высочество, – ощерился мерг. – Лучше всего проверить его слова. Час-полтора на дыбе – и мальчишка скажет правду.

– Я никогда не верил в полученные подобным образом показания, – возразил Кородаллин.

– Если угодно, ваше величество, – вмешался Мендореллен, – я смогу помочь решить столь сложную проблему.

Гарион испуганно уставился на рыцаря. Мендореллен знал Леллдорина и легко мог догадаться, в чём дело. Более того, Мендореллен был мимбратом, а Кородаллин – его королём. Ничто не удерживало рыцаря от объяснений, а кроме того, долг повелевал ему говорить.

– Сэр Мендореллен, – торжественно наклонил голову король, – правдивость и честность твоя общеизвестна. Надеюсь, ты можешь обнародовать имена заговорщиков!

Вопрос прозвучал ударом хлыста.

– Нет, ваше величество, – твёрдо отказался Мендореллен, – но я всегда был уверен в том, что Гарион честный и порядочный юноша и готов за него поручиться.

– Подобное свидетельство ничего не доказывает! – взорвался Нечек. – А я заявляю, что он лжёт. Кто же из нас прав?!

– Этот молодой человек – мой друг, – заявил Мендореллен, – и я не заставляю его изменить клятве, поскольку честь друга дорога мне, как собственная. По закону Арендии, однако, подобный спор может быть решён оружием.

Я объявляю себя защитником этого мальчика и обвиняю Нечека в подлом предательстве и заговоре с целью убить моего короля.

Стянув стальной шлем, рыцарь швырнул его на пол. Шлем с грохотом ударился о полированный мрамор.

– Прими мой вызов, мерг, – холодно процедил Мендореллен, – или попроси кого-нибудь из твоих прихвостней выступить вместо тебя. Я сумею доказать вину твою, расправившись с тобой или с любым наёмником.

Нечек, оценив мощь противника, нервно облизнул губы и оглядел тронный зал.

Никто из мимбратских рыцарей, кроме Мендореллена, не был вооружён. Глаза мерга почти сомкнулись.

– Убейте его! – с неожиданным отчаянием прорычал он окружившим его шестерым рыцарям в латах.

Те ошеломлённо переминались, не решаясь выполнить приказ.

– Убейте его! – повторил мерг. – Тысяча золотых тому, кто прольёт его кровь!

Лица всех шестерых мгновенно превратились в абсолютно бесстрастные маски.

Все, как один, выхватив мечи и подняв шиты, бросились на Мендореллена.

Испуганные дворяне и дамы с воплями ужаса жались к стенам.

– Что это за новое предательство! – воскликнул Мендореллен. – Неужели золото мерга так ослепило глаза ваши, что вы осмелились обнажить мечи в присутствии короля и в нарушение всех законов?! Одумайтесь!

Но рыцари, не обращая внимания, продолжали мрачно надвигаться на Мендореллена.

– Защищайся, сэр Мендореллен, – потребовал, приподнявшись с трона, король, – освобождаю тебя от наложенных законом запретов.

Однако Бэйрек уже успел прыгнуть вперёд, и, заметив, что Мендореллен не захватил с собой щит, рыжебородый великан сорвал со стены огромный двуручный палаш.

– Мендореллен! – окликнул он и одним толчком послал тяжёлое оружие по гладкому полу, к ногам рыцаря.

Мендореллен наступил на палаш, нагнулся и поднял его.

Приближающиеся рыцари, завидев, как Мендореллен без особого усилия поднял над головой шестифунтовое лезвие, потеряли значительную долю уверенности.

Бэйрек, широко улыбаясь, выхватил одной рукой меч, а другой – боевой топор. Хеттар, опустив пониже саблю, бесшумно зашёл с тыла. Рука Гариона сама потянулась к мечу, но пальцы господина Волка сомкнулись на запястье.

– Не вмешивайся, – предупредил старик, оттаскивая его к стене.

Первый удар Мендореллена пришёлся по чьему-то щиту; меч, пробив тонкую сталь, раздробил руки рыцаря в алом камзоле. Тот отлетел на десять футов и с грохотом свалился на камни. Бэйрек, топором отразив нападение коренастого рыцаря, в свою очередь атаковал его с мечом в руках. Хеттар легко, почти небрежно играл с рыцарем в латах, украшенных зелёной эмалью, без труда уклоняясь от неловких выпадов. В тронном зале стояли звон и бряцание оружия; при каждом ударе стали о сталь высекались снопы искр. Мендореллен бросился на второго противника и одним взмахом пронзил его латы, перерезав почти надвое.

Раздался вопль; фонтан крови брызнул на пол, ещё одно тело осталось неподвижно лежать на светлом мраморе.

Бэйрек ловко ударил обухом топора по шлему коренастого рыцаря, оставив огромную вмятину; наёмник мерга потерял сознание. Хеттар, сделав обманный выпад, с непостижимой глазу быстротой вогнал саблю в щель забрала рыцаря в зелёных латах. Лезвие легко проникло в мозг.

Дворяне и дамы жались по углам, пытаясь не попасться на пути сражающихся.

Нечек испуганно наблюдал, как уничтожают его наёмников одного за другим. Поняв, что всё проиграно, он неожиданно повернулся и помчался к выходу.

– Мерг убегает! – закричал Гарион, но Хеттар уже настигал Нечека.

На лице олгара застыло ужасное выражение. Залитой кровью саблей он разгонял придворных и визжащих дам, пытаясь не отстать от мерга. Тот уже почти достиг дальнего конца зала, но тут Хеттар догнал его и встал в дверях Посол с отчаянным воплем выхватил меч, и Гарион, как ни странно, на мгновение почувствовал жалость к этому человеку.

Нечек не успел поднять оружие: Хеттар молниеносно ударил саблей, словно кнутом, сначала по одному, потом по другому плечу. Мерг из последних сил попытался поднять онемевшие руки, чтобы защитить голову, но сабля Хеттара вновь сверкнула, и олгар спокойно, с видимым хладнокровием вонзил лезвие по самую рукоятку в грудь мерга. Гарион видел, как остриё вышло между лопаток. Посол, охнув, уронил меч, ухватился обеими руками за запястье Хеттара, но олгар, угрюмо оскалившись, медленно, но неуклонно повернул меч в груди Нечека. Тот, вздрогнув, испустил ужасный стон. Руки бессильно соскользнули, ноги подкосились, и он, всхлипнув, рухнул вниз.


Глава 11

<p>Глава 11</p>

Наступила зловещая тишина. Затем двое оставшихся в живых телохранителей Нечека бросили на пол оружие. Мендореллен, подняв забрало, обернулся к трону.

– Ваше величество, – почтительно начал он, – предательство Нечека доказано в честном бою.

– Ты прав, сэр Мендореллен, – признал король – Жаль только, что решимость твоя поскорее доказать правоту юноши лишила нас возможности тщательнее расследовать это дело.

– Думаю, что как только заговорщики узнают о случившемся, они поостерегутся предпринимать дальнейшие шаги, – вмешался господин Волк.

– Возможно, – согласился король, – но я всё же назначил бы следствие.

Нужно узнать, чей это замысел – Нечека или же самого Тор Эргаса Кородаллин задумчиво нахмурился, потряс головой, как бы отгоняя печальные мысли.

– Арендия в долгу у тебя, святой Белгарат. Твои храбрые спутники предотвратили возобновление кровавой бессмысленной войны.

Он печально оглядел залитый кровью пол и безжизненные тела.

– Моя тронная зала превратилась в поле битвы. Проклятие, лежащее на Арендии, коснулось и дворца, – вздохнул король. – Уберите всё, – приказал он коротко и отвернулся, не желая видеть, как выносят тела Придворные возбуждённо заговорили хором, как только все следы происходившего были уничтожены.

– Жаркая была битва, – заметил Бэйрек, тщательно вытирая лезвие топора.

– Я в долгу у тебя, лорд Бэйрек, – торжественно заявил Мендореллен. – Помощь твоя пришлась как нельзя кстати.

– Весьма рад, – пожал плечами Бэйрек. Подошёл Хеттар, с мрачным удовлетворением глядя на друга.

– Здорово ты расправился с Нечеком, – похвалил Бэйрек.

– Давний опыт, – пояснил Хеттар. – Мерги в бою почему-то всегда совершают одну и ту же ошибку; скорее всего, за счёт какого-то пробела в обучении военному искусству.

– Досадно, правда?! – с деланным сочувствием воскликнул Бэйрек.

Гарион, не выдержав, отошёл. Хотя он знал, что ведёт себя неразумно, но вопреки всему чувствовал: именно на нём лежит вина за кровопролитие. Его слова стали причиной насильственной жестокой гибели этих людей. Промолчи он – и ничего бы не случилось. Пусть он решился на это во имя правого дела, всё равно:

Гарион чувствовал, как отягощает его сердце боль, и заговорить сейчас с друзьями было выше его сил. Как хорошо бы во всём признаться тёте Пол, но она ещё не возвратилась, и юноше оставалось только пытаться в одиночку справиться с пробудившейся совестью.

Подойдя к одной амбразуре, образованной зубцами выходящей на юг стены тронного зала, он долго стоял в одиночестве, предаваясь мрачным размышлениям, пока не услышал шаги и шуршанье жёсткой парчи. Легко, почти скользя, к нему направлялась девушка, года на два постарше, с тёмными, почти чёрными волосами и очень белой кожей. Вырез на платье был столь глубок, что Гарион не знал, куда девать глаза.

– Позволь мне присоединиться к выражениям благодарности всей Арендии, лорд Гарион, – начала она дрожащим от неведомых Гариону чувств голосом. – Твоё своевременное вмешательство позволило воспрепятствовать ужасному убийству и спасло жизнь повелителя.

Гарион сразу почувствовал себя значительно лучше.

– Ничего особенного я не сделал, моя госпожа, – ответил он с притворной скромностью, – ведь это мои друзья ринулись в бой.

– Но именно твоё храброе обличение помогло раскрыть гнусный заговор, – настаивала она, – и девы по всей стране будут в песнях славить благородство, с которым ты, о лорд Гарион, защищал своего несчастного безымянного друга, отказавшись открыть, как его зовут.

Гарион, услышав о девах, побагровел и беспомощно огляделся.

– Правда ли, благородный Гарион, что ты внук Белгарата Вечноживущего?

– Мы в довольно дальнем родстве. Просто называем себя дедом и внуком, чтобы не усложнять.

– Но ты прямой его потомок? – сверкнула девушка тёмно-фиолетовыми глазами.

– Белгарат так утверждает.

– А леди Полгара, значит, твоя матушка?

– Тётя.

– Всё равно родственница, – одобрительно кивнула девушка, легко прикасаясь к его ладони. – Род твой, лорд Гарион, самый благородный в мире. Скажи мне, молю, ты ещё не обручён?

Гарион ошеломлённо захлопал глазами, чувствуя, как горят уши.

– Гарион, вот ты где! – прогремел внезапно оказавшийся рядом Мендореллен.

– Я тебя повсюду разыскивал. Прошу извинить, графиня.

Юная дама бросила на Мендореллена взгляд, исполненный самой жгучей ненависти, но рыцарь уже увлекал Гариона прочь от стены.

– Мы ещё побеседуем, лорд Гарион, – окликнула графиня.

– Надеюсь, госпожа, – успел ответить Гарион, прежде чем толпа придворных, собравшихся в центре тронного зала, поглотила их.

– Я хотел поблагодарить тебя, Мендореллен, – наконец выговорил Гарион, набравшись смелости.

– За что, малыш?

– Ты ведь знал, кого я защищал, когда рассказывал королю о Нечеке, так ведь?

– Естественно, – равнодушно пожав плечами, ответил рыцарь.

– И мог всё объяснить королю, к этому тебя обязывал долг, не так ли?

– Я помнил о клятве, данной тобой!

– Зато ты не давал никакой клятвы!

– Я не предаю друзей, юноша. Твоя честь дорога мне, как своя, разве ты ещё не понял этого?

Гариона поразили слова, сказанные Мендорелленом. Изощрённые каноны арендийской этики были по-прежнему недоступны ему.

– Значит, ты предпочёл бороться на моей стороне?

– Конечно! – весело рассмеялся Мендореллен. – Хотя по чести должен признаться, Гарион, что решимость моя выступить защитником укрепилась не только из-за дружбы. На самом деле я посчитал поведение Мерга Нечека оскорбительным, а высокомерную наглость его наёмников – недопустимой. Даже не будь тебя, я собирался вступить с ними в бой и, вероятно, должен благодарить тебя за предоставившуюся возможность.

– Не могу понять тебя, Мендореллен, – признался Гарион. – Иногда мне кажется, что сложнее человека, чем ты, я не встречал.

– Я? – поразился Мендореллен. – Да проще меня трудно сыскать!

Оглядевшись, он чуть наклонился к Гариону.

– Должен посоветовать тебе быть поосторожнее с графиней Васреной, – предостерёг он. – Именно поэтому мне пришлось отвлечь тебя.

– Кто это?

– Та хорошенькая молодая дама, с которой ты столь оживлённо беседовал.

Считает себя первой красавицей в королевстве и неустанно охотится за достойным мужем.

– Мужем? – в ужасе пролепетал Гарион.

– Ты – завидная добыча, юноша. Благороднее твоего рода нет на свете – ведь ты внук Белгарата. Выгодный брак для графини!

– Муж? – дрожащим голосом пробормотал Гарион, чувствуя, как дрожат колени.

– Я?!

– Не знаю, как обстоят дела в туманной Сендарии, – объявил Мендореллен, – но в Арендии юношам твоего возраста разрешается жениться. Поэтому ещё раз предупреждаю: будь осмотрительнее в выборе слов, юноша. Самое невинное замечание может быть расценено как предложение руки, особенно если дама желает соединить с тобой жизнь свою.

Гарион, судорожно сглотнув, испуганно огляделся, ища, куда бы спрятаться.

Он всей душой ощущал, что нервы не выдержат очередного потрясения.

Графиня Васрена, однако, не собиралась легко выпустить добычу из рук. С вызывающей ужас решимостью девушка отыскала его у очередной амбразуры и, обжигая взором, почти прижала к стене волнующейся грудью.

– Вот теперь мы можем продолжить нашу беседу, лорд Гарион, – промурлыкала она.

Гарион беспомощно огляделся, не зная, как скрыться, но тут в тронный зал вышла тётя Пол в сопровождении радостно улыбающейся королевы Мейязераны.

Мендореллен что-то коротко сказал ей; тётя Пол немедленно подошла туда, где стоял Гарион, взятый в плен темноглазой графиней.

– Гарион, дорогой, – окликнула она, – пора принимать лекарство.

– Лекарство? – недоуменно повторил он.

– Крайне забывчив, – пожаловалась тётя графине. – Возможно, виноваты все эти события, но он должен помнить, что, если не будет принимать лекарство каждые три часа, безумие вновь вернётся.

– Безумие? – встрепенулась графиня Васрена.

– Проклятие семьи, – вздохнула тётя Пол. – Передаётся по мужской линии.

Конечно, зелье помогает, но ненадолго. Придётся как можно скорее найти терпеливую, склонную к самопожертвованию даму, чтобы Гарион успел жениться и заиметь детей до того, как ум его окончательно затмится. После этого его бедная жена обречена провести остаток дней своих в заботах о больном. – Она критически оглядела молодую графиню. – Хотела бы я знать, неужели ты ещё не обручена? Тебе давно пора замуж.

Протянув руку, тётя Пол сжала пальцы Васрены.

– Вижу, ты достаточно вынослива, – одобрительно кивнула она. – Сейчас же поговорю с отцом моим, Белгаратом.

Графиня, широко открыв глаза, подалась назад.

– Вернись! – велела тётя Пол. – Припадок начнётся только через несколько минут. Девушка мгновенно исчезла.

– Неужели не можешь вести себя прилично? Вечно попадаешь во всякие неприятности, – прошипела тётя Пол, уводя Гариона.

– Но я ничего не говорил, – возразил тот. Мендореллен, широко улыбаясь, подошёл к ним.

– Вижу, госпожа моя, вам удалось избавиться от назойливой графини. Я думал, это займёт гораздо больше времени.

– Пришлось сообщить даме весьма тревожные известия, что сильно охладило её стремление выйти замуж.

– О чём беседовала ты с нашей королевой? – полюбопытствовал рыцарь. – Я уже много лет не видел её улыбки.

– Чисто женские проблемы. Вряд ли ты поймёшь.

– Неспособность Мейязераны родить ребёнка?

– Неужели вам, арендам, больше нечем заняться, кроме как сплетничать о вещах, вас не касающихся? Почему бы тебе не найти ещё один повод подраться, вместо того чтобы задавать столь интимные вопросы?!

– Ошибаетесь, госпожа моя. Это касается всех нас, – извиняющимся тоном пробормотал Мендореллен. – Если наша королева не произведёт на свет наследника, Арендии угрожает война. Вся страна будет охвачена пламенем распри.

– Успокойся, Мендореллен, это вам не грозит. К счастью, я успела вовремя, хотя опасность была велика. Ещё до начала зимы у Арендии будет наследный принц.

– Это правда?

– Тебе рассказать всё подробно? – язвительно осведомилась она. – Я почему-то всегда была уверена, что мужчины обычно предпочитают не знать в подробностях процесс вынашивания ребёнка.

Лицо Мендореллена медленно залилось краской.

– Я безгранично доверяю вам, леди Полгара, – поспешно заверил он.

– Очень рада.

– Нужно уведомить короля! – объявил рыцарь – Занимайтесь лучше собственными делами, сэр Мендореллен. Королева сама скажет Кородаллину всё, что ему нужно знать. Почему бы вам не заняться чисткой и полировкой лат? Выглядите, словно только сейчас вернулись с бойни.

Мендореллен, всё ещё красный как рак, поклонился и отошёл.

– Мужчины! – презрительно обронила Полгара, глядя вслед рыцарю, и, повернувшись к Гариону, добавила:

– Я слышала, ты тут кое-чем занимался.

– Мне нужно было предупредить короля, – упрямо ответил юноша.

– Вижу, у тебя непревзойдённый дар вмешиваться в дела подобного рода Почему ты не рассказал мне или Деду?

– Я дал обещание, что объясню только королю.

– Гарион, – твёрдо сказала тётя Пол, – в нынешних обстоятельствах любой секрет очень опасен. Ты ведь знал, что всё, сказанное Леллдориным, очень важно, так?

– Я не говорил, что это был именно Леллдорин. Тётя смерила его уничтожающим взглядом.

– Гарион, дорогой, – резко отрезала она. – Никогда даже на минуту не стоит допускать, что твоя тётя глупа.

– Вовсе нет, – прошептал он. – Просто… тётя Пол… я слово дал, что никому ничего не открою.

– Нужно как можно скорее увезти тебя из Арендии, – вздохнула она. – Эта страна отрицательно действует на твой здравый смысл. В следующий раз, когда почувствуешь необходимость сделать какое-нибудь грандиозное публичное заявление, побеседуй сначала со мной, понял?

– Понял, тётя, – промямлил вконец сконфуженный юноша.

– О, Гарион, что мне с тобой делать?

Тут тётя нежно рассмеялась, обняла его за плечи, и всё опять стало хорошо.

Вечер прошёл без особенных событий. Банкет тянулся бесконечно и утомительно, поскольку каждый из дворян считал своим долгом произнести тяжеловесный изысканный тост в честь господина Волка и тёти Пол. Гарион поздно отправился в постель и спал тревожно, всё время просыпаясь, преследуемый кошмарами, в которых графиня с горящими глазами гналась за ним по бесконечным усыпанным цветами коридорам.

На следующее утро все встали пораньше, и после завтрака тётя Пол и господин Волк снова о чём-то долго беседовали с королём и королевой наедине.

Гарион, всё ещё не оправившийся после встречи с графиней Васреной, старался держаться поближе к Мендореллену. Мимбратский рыцарь, как казалось юноше, мог лучше других помочь выбраться из щекотливых ситуаций подобного рода. Они сидели в передней тронного зала, и Мендореллен долго, во всех подробностях пояснял сюжет картины, вытканной на гобелене, занимающем целую стену.

К полудню за Мендорелленом пришёл сэр Эндориг, темноволосый рыцарь, которому господин Волк приказал всю жизнь заботиться о деревце на площади.

– Сэр Мендореллен, – почтительно начал он. – Прибыл барон Во Эбор со своей женой. Они осведомлялись о тебе и просили помочь отыскать.

– Твоя доброта безгранична, сэр Эндориг, – ответил Мендореллен, быстро вскакивая со скамьи, – а вежливость очень идёт тебе!

– Увы, так было не всегда, – вздохнул Эндориг. – Всю прошлую ночь я стерёг дерево, порученное моим заботам самим святым Белгаратом. Других дел не нашлось, и я имел прекрасную возможность вспомнить всю свою прошлую жизнь. Я понял, что поведение моё было далеко не образцовым, жестоко осудил собственные недостатки и ныне горячо стремлюсь загладить всё, что совершил, и встать на путь исправления.

Мендореллен безмолвно сжал руку рыцаря и вместе с Гарионом медленно последовал за ним по длинному коридору в комнату, где ожидали посетители.

И только сейчас Гарион вспомнил, что женой барона Во Эбора была та самая дама, с которой говорил Мендореллен в тот день на продуваемом ветрами холме.

Барон оказался широкоплечим седеющим мужчиной в зелёном камзоле. Глубоко посаженные глаза светились невыразимой грустью.

– Мендореллен! – воскликнул он, дружески обнимая рыцаря. – С твоей стороны просто жестоко так долго не приезжать к нам.

– Много обязанностей, господин мой, – понизив голос, ответил Мендореллен.

– Подойди, Нерина, – позвал барон, – поздоровайся с нашим другом.

Баронесса Нерина была намного моложе мужа. Тёмные, очень длинные волосы ниспадали на розовый шёлк платья. Красота её сомнений не вызывала, хотя Гарион подумал, что при арендийском дворе встречал многих дам ничуть не хуже.

– Дорогой Мендореллен, – коротко и официально приветствовала она рыцаря, целуя в щёку, – нам в Во Эборе тебя так не хватает.

– И для меня мир покрыт чёрной пеленой с тех пор, как дела оторвали меня от друзей!

Сэр Эндориг, поклонившись, деликатно отошёл и заметил Гариона, неловко переминающегося у двери.

– А кто этот милый юноша, пришедший с тобой? Твой сын?

– Сендар. Имя его Гарион. Так же, как и я, отправился на выполнение важной миссии.

– Рад приветствовать спутника друга моего! – воскликнул барон.

Гарион поклонился, мучительно отыскивая хоть какой-то предлог, чтобы скрыться.

Положение становилось просто невыносимым, и оставаться не было никакой возможности.

– Я должен идти к королю! – объявил барон. – Обычай и правила вежливости требуют, чтобы я предстал перед ним как можно скорее после прибытия. Прошу, Мендореллен, останься с госпожой до моего возвращения.

– Непременно, барон.

– Я тотчас же провожу вас в зал, где совещаются король с моими тётей и дедушкой, – поспешно предложил Гарион.

– Нет, юноша, останьтесь. Хотя у меня нет причин для беспокойства, ибо верность моей жены и благородство друга общеизвестны, досужие языки не преминут распространить скандальные сплетни, если они останутся наедине, без свидетелей.

Не стоит давать пищу пустым измышлениям и клевете.

– Тогда я останусь, сэр.

– Вот и прекрасно, – одобрил барон и, чуть заметно сгорбившись, направился к дверям.

– Не хотите ли сесть, благородная дама? – спросил Нерину Мендореллен, показывая на резную скамью у окна.

– Спасибо, сэр рыцарь Путешествие наше было крайне утомительным.

– Слишком далёкий путь от Во Эбора, – согласился Мендореллен, садясь на другую скамейку. – Надеюсь, состояние дорог было удовлетворительным?

– Не столь хорошее, чтобы путешествовать без помех, – кивнула она.

Оба долго беседовали о дорогах, погоде, сидя не очень далеко друг от друга, но всё же не столь близко, чтобы люди, проходящие мимо открытой двери, могли что-то подумать. Глаза, однако, говорили совсем другое. Гарион, не зная, куда деваться, стоял, повернувшись лицом к окну, с таким расчётом, чтобы его видели из коридора.

Беседа то и дело прерывалась; паузы становились всё длиннее, и когда вновь наступало молчание, у Гариона внутри всё мучительно сжималось: а вдруг сейчас, в эту минуту, кто-нибудь из них, не выдержав безмолвной безнадёжной любви, произнесёт одно слово, фразу или предложение, которые мгновенно уничтожат запреты, налагаемые верностью и честью, и превратят их жизни в кошмар? Но всё же в глубине души Гарион ждал этого слова или фразы, высвобождающих глубоко запрятанное чувство – пусть хоть ненадолго вспыхнет оно ярким пламенем.

Именно здесь, в этой залитой солнцем комнате, Гарион бесповоротно распрощался с былыми предрассудками, навеянными рассказами Леллдорина, почувствовал не жалость, – нет, они не нуждались в жалости, – а скорее искреннее сострадание. Более того, Гарион только сейчас стал понимать заветы чести и несгибаемую гордость, которые, хотя и были сами по себе абсолютно бескорыстны, всё же являлись источником трагедии, бесчисленное множество лет разрушающей Арендию.

Мендореллен и леди Нерина просидели ещё около получаса, почти не разговаривая, не отводя глаз друг от друга, пока Гарион, едва удерживаясь от слёз, выполнял навязанный ему тяжкий долг. Но вскоре, к счастью, пришёл Дерник и сообщил, что тётя Пол и господин Волк готовы к отъезду.


Часть II

Толнедра

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

<p>Часть II</p> <p>Толнедра</p>
<p>Глава 12</p>

Звонкое пение медных рожков приветствовало путешественников, выезжающих из ворот Во Мимбра в сопровождении самого короля и двенадцати вооружённых рыцарей.

Гарион оглянулся: ему показалось, что на крепостной стене, над самой аркой, стоит леди Нерина, хотя наверняка сказать было трудно. Дама ни разу не взмахнула рукой, а Мендореллен так и не повернул головы. Однако Гарион вздохнул с облегчением, только когда Во Мимбр скрылся из виду.

К полудню они достигли брода через реку Аренд, служащую границей между Арендией и Толнедрой. Яркие лучи играли в тёмной речной воде. Небо было голубым и безоблачным, цветные флажки на копьях эскорта весело трепетали. Гарион чувствовал непреодолимое, отчаянное желание поскорее перейти реку и оставить позади Арендию и все ужасы, испытанные им в этой стране.

– Прощай и будь здоров, святой Белгарат, – воскликнул Кородаллин у края воды. – Я же по совету твоему начну готовиться. Арендия будет начеку, клянусь в этом собственной жизнью.

– А я, со своей стороны, буду время от времени посылать тебе весточку, – пообещал господин Волк.

– Кроме того, обещаю побольше разузнать, чем занимаются мерги в моём королевстве, – добавил Кородаллин. – Если то, что ты открыл мне, – истина, хотя я не сомневаюсь в словах твоих, немедленно изгоню всех из Арендии. Разыщу каждого и прогоню прочь Они горько пожалеют о том, что пытались сеять раздор и смуту среди моих подданных.

– Совсем неплохая идея, – улыбнулся Волк. – Мерги – народ высокомерный, и небольшой урок такого рода поможет им научиться смирению.

Он крепко сжал руку короля.

– Прощай, Кородаллин. Надеюсь, встретимся при более благоприятных обстоятельствах.

– Буду молиться об этом, – кивнул король.

Господин Волк первым погнал коня в воду. Там за рекой ждала империя Толнедра, а позади мимбратские рыцари в последний раз протрубили торжественную мелодию.

Оказавшись на другой стороне, Гарион огляделся, пытаясь понять, что отличает Арендию от Толнедры, но перед ним расстилалась точно такая же пустынная равнина. Природе не было дела до установленных человеком границ.

Примерно через пол-лиги они очутились в лесу Вордью, густом, труднопроходимом, тянувшемся от моря до подножий гор на востоке. Очутившись под деревьями, путешественники спешились и переоделись в дорожные костюмы.

– Думаю, нам и дальше стоит ехать под видом торговцев, – решил Волк, с видимым облегчением вновь облачаясь в заплатанную тунику и башмаки, явно из разных пар. – Гролимов, конечно, не проведёшь, но толнедрийцы всему поверят. А с гролимами мы разделаемся по-своему.

– Не чувствуешь ли ты признаков того, что здесь может находиться Око? – проворчал Бэйрек, выуживая из тюка плащ из медвежьей шкуры и шлем.

– Есть что-то, – признал Волк, озираясь. – По моему, Зидар проходил тут несколько недель назад.

– Не очень-то мы торопимся нагнать его, – заметил Силк, натягивая кожаную куртку.

– По крайней мере, не слишком опаздываем. Поехали.

Путешественники направились по дороге, проходившей через лес. Через лигу-полторы они добрались до перекрёстка, где стояло низкое, но крепкое каменное здание с красной крышей. Несколько солдат лениво расхаживали взад-вперёд; Гариону показалось, что их вооружение и латы находятся в худшем состоянии, чем у встреченных ранее легионеров.

– Таможня, – пояснил Силк. – Толнедрийцы располагают их подальше от границ, чтобы не мешать контрабандистам.

– Очень неряшливые легионеры, – неодобрительно заметил Дерник.

– Они вовсе не легионеры, а таможенная служба, набраны из местных жителей.

Это большая разница.

– Сразу заметно, – кивнул Дерник. Солдат в ржавом нагруднике с коротким копьём вышел на дорогу и поднял руку.

– Таможенный контроль! – объявил он скучающе. – Его светлость сейчас выйдет. Можете привязать коней вот здесь Он показал на небольшой дворик рядом со зданием.

– Никаких неприятностей не будет? – спросил Мендореллен, уже успевший снять латы и оставшийся, как обычно в пути, только в кольчуге и накинутом поверх плаще.

– Нет, – покачал головой Силк. – Старший досмотрщик задаст несколько вопросов, потом мы дадим ему взятку и отправимся дальше.

– Взятку? – удивился Дерник.

– Конечно. В Толнедре это в порядке вещей. Говорить буду я. Мне не раз приходилось с этим сталкиваться.

Старший досмотрщик, плотный, лысеющий мужчина в туго подпоясанном одеянии ржаво-коричневого цвета, вышел из каменного здания, стряхивая усеявшие грудь крошки.

– Добрый день, – безразлично приветствовал он.

– Добрый день, ваша светлость, – ответил Силк, отвесив небрежный поклон.

– Что у вас? – спросил досмотрщик, оценивающе оглядывая тюки.

– Я Редек из Боктора, драснийский торговец, и везу сукно из Сендара в Тол Хонет.

Он развязал один из тюков и вытянул край серой шерстяной ткани.

– Должно быть, получишь неплохую прибыль, добрый человек, – заметил досмотрщик, щупая ткань, – зима в этом году холодная, а сукно в цене!

Послышался лёгкий звон монет, перешедших из рук в руки. Досмотрщик улыбнулся и стал чуть приветливее.

– Думаю, не стоит открывать все эти тюки, – решил он. – Сразу видно, достойный Редек, что ты человек порядочный, и мне не хотелось бы задерживать тебя.

Силк снова поклонился.

– Не скажете ли, ваша светлость, спокойно на здешних дорогах? – спросил он, завязывая тюк. – Я привык полагаться на советы таможенного ведомства.

– Дороги хорошие, – пожал плечами досмотрщик. – Наши легионеры исправно несут службу.

– Конечно. Не происходит ли чего необычного?

– Неплохо бы вам держаться настороже по пути к южным землям, – посоветовал собеседник. – Сейчас в Толнедре неспокойно. Беспорядки связаны с политикой. Но я уверен, что, если не будете ни во что вмешиваться и объявите, что интересуетесь исключительно торговыми сделками, вас оставят в покое.

– Беспорядки? – озабоченно переспросил Силк. – Я ничего не слышал об этом.

– Речь вдет о правах наследования. Из-за этого все раздоры.

– Разве Рэн Борун болен? – удивился Силк.

– Нет, только очень стар. От этого недуга не найти лекарства. И поскольку у него нет наследника мужского пола, династии Борунов вот-вот может прийти конец. Все знатные семейства уже приготовились к борьбе. Всё это обходится весьма недёшево, а мы, толнедрийцы, всегда приходим в волнение, если речь вдет о деньгах.

– Как и все мы, – усмехнулся Силк. – Возможно, мне будет полезно завести кое-какие связи в нужных кругах. Какая семья, по-вашему, имеет больше шансов захватить трон?

– Думаю, это теперь известно всем, – самодовольно объявил досмотрщик.

– Кто же именно?

– Вордью. Я с ними в дальнем родстве по матери. Великий герцог Кэдор из Тол Вордью – единственный достойный претендент на корону.

– Я, кажется, не знаком с ним, – задумчиво протянул Силк.

– Превосходный человек! – горячо заверил досмотрщик. – Силён, энергичен и прозорлив. Если судить только по достоинствам, Великий герцог Кэдор стал бы королём. К несчастью, выбор зависит от Собрания советников.

– Вот как!

– Сами понимаете, – горько заключил досмотрщик. – Не поверите, какие огромные взятки запрашивают они за свои голоса, достойный Редек.

– Да, но такая возможность представляется только раз в жизни, полагаю, – заметил Силк.

– Не оспариваю права любого человека на получение взятки в разумных пределах, – продолжал жаловаться досмотрщик, – но некоторые из членов Собрания просто помешались от жадности. Независимо от того, какой пост я получу в новом правительстве, уйдут годы, чтобы возвратить те суммы, которые уже пришлось потратить. И так по всей Толнедре. Приличные люди буквально разорены налогами и бесконечными требованиями взяток. Не смеешь пропустить ни одного подписного листа по сбору пожертвований, а такие листы появляются чуть ли не каждый день.

Все мы доведены до отчаяния. Многие кончают самоубийством прямо на улицах столицы.

– Неужели настолько плохо? – осведомился Силк.

– Хуже, чем можно представить… – кивнул таможенник. – У семьи Орбитов нет денег на подкуп, так что они попросту начали травить членов Собрания. Мы тратим миллионы, а человек, только накануне получивший взятку, чернеет на глазах и падает замертво. Приходится идти на дополнительные расходы, чтобы дать взятку его преемнику. Я просто вне себя, никаких нервов не хватает.

– Ужасно! – посочувствовал Силк.

– Если бы только Рэн Борун наконец умер! – отчаянно вырвалось у толнедрийца. – В наших руках власть, но семья Хонетов гораздо богаче и может легко выхватить трон прямо у нас из-под носа, если все объединятся, конечно, и станут поддерживать одного кандидата. Но пока Рэн Борун сидит во дворце, исполняя все желания маленького чудовища, своей дочери, окружённый десятками телохранителей, мы даже не можем убедить самого храброго наёмного убийцу совершить покушение. Иногда я думаю, он собирается жить вечно.

– Терпение, ваша светлость, – посоветовал Силк. – Чем больше страданий, тем слаще награда.

– Значит, я очень разбогатею когда-нибудь, – вздохнул толнедриец. – Не смею вас больше задерживать, достойный Редек, и желаю вам сухих дорог и холодной погоды в Тол Хонете, чтобы ваши ткани принесли хороший доход!

Силк поклонился в последний раз, вскочил на лошадь и помчался галопом во главе кавалькады.

– Приятно вновь очутиться в Толнедре! – воскликнул человечек с лицом хорька, отъехав на приличное расстояние. – Люблю запах обмана, подкупа и интриг.

– Ты плохой человек, Силк, – укоризненно покачал головой Бэйрек. – Эта страна – просто выгребная яма!

– Совершенно верно, – засмеялся Силк. – Зато не скучно! В Толнедре нет места унынию!

К вечеру они добрались до чистенькой толнедрийской деревни и остановились переночевать на уютном ухоженном постоялом дворе: еда была вкусной, а постели чистыми. На следующее утро, встав пораньше и позавтракав, путешественники выехали на вымощенную булыжником улочку, окутанную тем странным серебряным светом, который всегда знаменует восход солнца – Сразу видно, порядочные люди живут, – одобрительно заметил Дерник, оглядывая белые каменные дома с красными черепичными крышами. – Всё кажется таким чистым и аккуратным!

– Отражение толнедрийского образа мыслей, – объяснил господин Волк. – Они уделяют большое внимание мелочам!

– Не так уж мало, – кивнул Дерник. Волк уже хотел что-то ответить, но тут на улицу выбежали два человека в коричневых рясах.

– Берегись! – закричал тот, что был позади. – Он сошёл с ума!

Человек, бежавший впереди, изо всех сил сжимал руками голову, оглядываясь по сторонам с выражением неподдельного ужаса. Лошадь Гариона в страхе отпрянула – сумасшедший мчался прямо на неё. Гарион поднял руку, пытаясь оттолкнуть безумца с выпученными глазами, но в ту же секунду, как пальцы коснулись лба человека, юноша почувствовал странный толчок, потом покалывание, словно по ладони вверх побежали мурашки, в ушах раздался низкий рёв. Глаза безумца закатились; он рухнул на мостовую, будто Гарион нанёс ему мощный удар.

В этот момент Бэйрек повернул коня так, что оказался между Гарионом и упавшим человеком.

– В чём дело? – требовательно спросил он у второго мужчины в коричневой рясе, который успел подбежать поближе, еле переводя дыхание.

– Мы из Map Террина, – ответил тот. – Брат Обор не мог больше выносить еженощное появление призраков, и мне разрешили отвести его домой, пока здоровье его не улучшится.

Монах наклонился над упавшим.

– Зачем ты ударил так сильно? – упрекнул он.

– Вовсе нет, – запротестовал Гарион. – Я едва его коснулся. Он, по-моему, потерял сознание.

– Не правда! Взгляни, на его лице остался след от удара!

И верно, на лбу упавшего Человека вспух уродливый красный рубец.

– Гарион, – вмешалась тётя Пол, – можешь ты сделать то, что я велю, не задавая лишних вопросов? Юноша кивнул.

– Сойди с коня. Сейчас ты приблизишься к этому человеку и положишь ладонь ему на лоб. А потом извинишься, что сбил его с ног.

– Ты уверена, Полгара, что всё будет в порядке? – спросил Бэйрек.

– Не волнуйся. Гарион, делай что тебе сказано. Гарион нерешительно подошёл к лежавшему без сознания монаху, протянул руку и коснулся его лба.

– Прости, – прошептал юноша, – я надеюсь, ты скоро выздоровеешь.

Он вновь ощутил толчок, но совсем иной, чем прежде. Глаза безумца прояснились, он ошеломлённо заморгал.

– Где я? Что случилось? – пробормотал он вполне нормальным голосом.

Рубец на лбу внезапно исчез.

– Всё хорошо, – заверил Гарион, сам не зная почему. – Ты был болен, но вскоре поправишься.

– Едем, Гарион, – позвала тётя Пол. – О нём позаботится его друг.

Пытаясь собраться с мыслями, Гарион медленно побрёл к лошади.

– Чудо! – воскликнул второй монах.

– Вовсе нет, – покачала головой тётя Пол. – Удар помог вернуть рассудок твоему другу, только и всего. Иногда такое случается.

Но при этом она и господин Волк обменялись долгим взглядом, говорившим, что всё-таки произошло нечто совершенно непредвиденное и неожиданное. Оставив обоих монахов посреди мостовой, они продолжали путь.

– Что же случилось? – пролепетал всё ещё не пришедший в себя Дерник.

– Полгаре пришлось действовать через Гариона, – пожал плечами Волк. – На что-то другое не оставалось времени.

Дерник по-прежнему недоверчиво покачал головой.

– Мы не часто делаем это, – пояснил Волк, – и просить ещё кого-то участвовать в лечении крайне затруднительно, но иногда у нас просто нет выбора.

– Гарион исцелил его, да? – настаивал Дерник.

– Это нужно делать той же рукой, что нанесла удар, – вмешалась тётя Пол, – и, пожалуйста, не задавай лишних вопросов!

Бесстрастный голос, вечно звучавший в глубине души, остерёг, однако, Гариона: подобным объяснениям верить не стоит, и никакого внешнего воздействия на него не было. Юноша встревоженно осмотрел серебристую метку на ладони, и она показалась ему какой-то иной.

– Не думай об этом, дорогой, – тихо посоветовала тётя Пол, когда путешественники выехали на большую дорогу. – Беспокоиться не о чем. Я всё объясню позже.

И, протянув руку, решительно сжала пальцы Гариона в кулак.

<p>Глава 13</p>

Три дня ушло на то, чтобы проехать через лес Вордью. Гарион, хорошо помнивший об опасностях, подстерегавших в чащах Арендии, вначале подозрительно озирался по сторонам, прислушиваясь к малейшему шуму, но два дня миновали без всяких происшествий, и он постепенно начал успокаиваться.

Господин Волк, однако, с каждой минутой становился всё более раздражительным.

– Они что-то замышляют, – бормотал он себе под нос. – Хорошо бы поскорее всё началось. Ненавижу, когда приходится всё время быть настороже!

Гарион никак не мог остаться наедине с тётей Пол, чтобы поговорить о случае с безумным монахом из Map Террина.

Она, по-видимому, намеренно избегала Гариона, а когда ему всё же удалось часть пути проехать рядом и попытаться расспросить о странном происшествии, тётя Пол отвечала так уклончиво, что навязчивое чувство неловкости в душе становилось ещё сильнее.

Наутро следующего дня лес кончился. Перед ними расстилались широкие поля со множеством ферм. Земля была прекрасно ухожена, в отличие от Арендии, вокруг каждого поля возвышалась низкая каменная ограда, и, хотя было ещё холодно, солнце ярко светило, а старательно вспаханные поля, казалось, только и ждали прихода сеятелей. Дорога была ровной и широкой, на пути встречалось много путешественников. Проезжающие обменивались суховатыми, но вежливыми приветствиями, и Гариону стало немного полегче. По всей видимости, он попал в гораздо более безопасную и цивилизованную страну, чем Арендия.

К полудню друзья добрались до довольно большого города, где торговцы в цветных плащах то и дело зазывали, их в бесчисленные магазинчики и палатки, выстроившиеся вдоль улиц.

– Видно, дела у них неважны, – заметил Дерник.

– Нет, просто толнедрийцы не любят упускать покупателей. Очень уж жадны, – возразил Силк.

Впереди на небольшой площади неожиданно послышался шум. С полдюжины неряшливо одетых небритых солдат осаждали человека надменного вида в зелёной мантии.

– Дайте дорогу! Назад! – резко приказал он.

– Мы только хотели перемолвиться с тобой словечком, Лембор, – сказал один из солдат, худой человек с пересекавшим лицо шрамом, злобно ухмыляясь.

– Что за идиот! – заметил один из прохожих, цинично посмеиваясь – Лембор считает себя настолько выше других, что даже не думает об осторожности!

– Его хотят арестовать, приятель? – вежливо осведомился Дерник.

– Ненадолго, – сухо ответил прохожий.

– Что с ним сделают?

– Всё как обычно.

– Но что именно?

– Подожди и увидишь. Этот дурак получит хороший урок: будет знать, как появляться в городе без телохранителей!

Солдаты окружили человека в зелёной мантии, двое грубо схватили его за руки.

– Отпустите, – отбивался Лембор. – Вы не имеете права.

– Обещай не поднимать шума, Лембор, – приказал солдат со шрамом, – и тебе же будет легче.

Солдаты потащили пленника в узкую боковую улочку.

– Помогите! – завопил Лембор, отчаянно вырываясь.

Один из солдат кулаком ударил его в лицо и затащил в аллею. Раздался короткий вскрик, шум борьбы. Потом – что-то похожее на бормотание… режущий уши звук удара стали о кость… долгий, похожий на вздох, стон. Широкий ручеёк ярко-алой крови выполз из-за деревьев и побежал к канаве. Через минуту солдаты, ухмыляясь и вытирая мечи, вновь появились на площади.

– Нужно ему помочь! – прошептал Гарион, вне себя от ужаса и ярости.

– Нет, – резко возразил Силк. – Это не наше дело. Нельзя вмешиваться в политику местных властей.

– Политика?! Это намеренное убийство. Давайте хотя бы посмотрим: а вдруг он ещё жив!

– Вряд ли, – покачал головой Бэйрек. – Шесть человек, да ещё вооружённые, вряд ли будут столь неряшливы!

На площадь выбежали человек двенадцать новых солдат, с обнажёнными мечами, столь же оборванных и грязных.

– Слишком поздно, Рэббас, – хрипло засмеялся солдат со шрамом, обращаясь к их предводителю. – Лембору ты больше не нужен. Он тяжело заболел и умер.

Тот, кого назвали Рэббасом, мрачно нахмурился, но тут же на лице появилось выражение злобного коварства.

– Может, ты прав, Крэггер, – так же хрипло ответил он, – но зато мы тоже решим, пожалуй, освободить несколько мест в гарнизоне Элгона. Уверен, он будет рад заполучить хорошо обученную замену.

Говоря это, Рэббас осторожно продвигался вперёд; короткий зловещий меч описал низкую дугу. Послышался размеренный топот на площади, печатая шаг, появилась двойная колонна легионеров с короткими копьями. Они встали между двумя группами солдат. Каждая из колонн повернулась лицом к враждующим. В ярко начищенных нагрудниках отражалось солнце, на одежде не было ни пятнышка.

– Ну, Рэббас и Крэггер, достаточно! – резко приказал сержант. – Немедленно покиньте площадь!

– Эти свиньи убили Лембора, сержант, – запротестовал Рэббас.

– Сожалею, – кивнул сержант без особого сочувствия, – а теперь вон отсюда.

Пока я на дежурстве, никаких Драк.

– Неужели вы ничего не предпримете? – не уступал Рэббас.

– Обязательно предприму. Сейчас главное – очистить площадь. Убирайтесь!

Рэббас, угрюмо отвернувшись, увёл своих людей.

– Теперь ты, Крэггер, – приказал сержант.

– Конечно, сержант, – с масляной улыбочкой ответил тот. – Мы всё равно уже уходили.

Собралась толпа, многие свистели вслед легионерам, выталкивавшим с площади забрызганных грязью солдат.

Сержант угрожающе оглянулся, свистки тут же смолкли.

Дерник громко вздохнул.

– Смотри, вон там, на другом конце площади, – хрипло прошептал он Волку. – По-моему, это Брилл.

– Опять? – измученно вздохнул Волк. – Но как ему удалось обогнать нас?

– Давайте проверим, что ему надо? – вызвался Силк, блестя глазами.

– Если пойдём следом, он тут же нас узнает, – предупредил Бэйрек.

– Ничего, я всё сделаю, – заверил Силк, соскользнув с седла.

– Он видел нас? – встревожился Гарион.

– Не думаю, – покачал головой Дерник. – Брилл беседовал с каким-то человеком и не смотрел в нашу сторону.

– На южной окраине города есть постоялый двор, – быстро прошептал Силк, стягивая куртку и привязывая её к седлу.

Потом коротышка повернулся и тут же исчез в толпе.

– Слезай с коней, – коротко приказал Волк. – Поведём их в поводу.

Все спешились и медленно направились к краю площади, держась поближе к домам и прячась за лошадьми.

Гарион оглянулся было на узкую аллею, куда Крэггер и его люди силой затащили Лембора, но тут же, вздрогнув, отвернулся, заметив бесформенную массу, прикрытую зелёной материей в заваленном мусором углу, и ярко-красные пятна на стенах и булыжнике мостовой.

Весь город бурлил от тревожного возбуждения и отчасти от испуга.

– Лембор, говорите? – переспрашивал торговец с серым от ужаса лицом у какого-то выглядевшего абсолютно потрясённым человека.

– Мой брат только что говорил с человеком, который там был, – вмешался второй торговец.

– Сорок солдат Элгона напали на Лембора и на глазах у всех убили.

– Что теперь с нами будет? – спросил дрожащим голосом первый торговец.

– Не знаю, как насчёт тебя, а я немедленно скроюсь. Теперь, когда Лембор мёртв, нас всех тоже убьют.

– Не осмелятся.

– Но кто их остановит? Я немедленно уезжаю домой.

– Почему мы слушали Лембора? – буквально взвыл первый торговец. – Может, всё бы и обошлось.

– Теперь об этом поздно говорить, – вздохнул второй. – Я иду домой и хорошенько закрою все двери и окна.

Повернувшись, он засеменил прочь.

Первый, посмотрев вслед, решился последовать его примеру.

– Видно, считают, что дело плохо, – заметил Бэйрек.

– Почему легионеры дозволяют это? – удивился Мендореллен.

– Они присягали на верность короне и клялись соблюдать нейтралитет, – пояснил Волк.

Постоялый двор, о котором говорил Силк, оказался уютным квадратным домиком, окружённым низкой оградой. Привязав коней во дворе, они вошли.

– Всё равно время потеряно, так что можно и пообедать, отец, – предложила тётя Пол, усаживаясь на чисто выскобленной дубовой скамье в залитой солнцем общей комнате.

– Я только… – пробормотал Волк, бросив взгляд на дверь, ведущую в пивную.

– Знаю, – перебила она, – но, думаю, лучше сначала поесть.

– Хорошо, Пол, – вздохнул Волк.

Слуга принёс блюдо дымящихся отбивных и плавающие в масле большие куски чёрного хлеба. Желудок Гариона всё ещё протестовал после случившегося на площади, но запах жареного мяса вскоре заставил забыть обо всём. Они уже почти пообедали, когда в комнату влетел оборванный человечек в грязной полотняной сорочке, кожаном фартуке, потрёпанной шляпе и бесцеремонно плюхнулся за их стол. Лицо почему-то казалось смутно знакомым.

– Вина! – потребовал он у слуги. – И поесть чего-нибудь.

Полуотвернувшись, он стал глядеть в окна, из которых струился весёлый жёлтый свет.

– Здесь много других столов, – холодно заметил Мендореллен.

– Но мне нравится этот, – настаивал незнакомец. Нахально оглядел каждого в отдельности и неожиданно расхохотался.

Гарион в изумлении наблюдал, как лицо человека расслабилось, мускулы, казалось, задвигались под кожей, возвращаясь в привычное положение.

– Силк!

– Как ты это сделал? – испуганно вскинулся Бэйрек. Силк молча ухмыльнулся, продолжая массировать щёки кончиками пальцев.

– Нужно сосредоточиться, Бэйрек. Главное – сосредоточиться, ну и, конечно, большой опыт. Правда, челюсть болит немного.

– Полезное умение, особенно при определённых обстоятельствах, – резковато заметил Хеттар.

– Особенно для шпиона, – заметил Бэйрек. Силк шутливо поклонился.

– Где ты добыл одежду? – удивился Дерник.

– Стащил, – пожал плечами Силк, снимая передник.

– Что здесь делает Брилл? – нетерпеливо спросил Волк.

– Сеет смуту, как всегда. Нашёптывает людям, что мерг по имени Эшарак предлагает большую награду тому, кто доставит сведения о нас. Причём достаточно достоверно описал тебя, старый дружище, хотя, по правде говоря, портрет не очень-то лестный.

– Думаю, всё же пора разделаться с этим Эшараком, – решила тётя Пол. – Он начинает сильно раздражать меня.

– Есть ещё кое-что, – продолжал Силк, принимаясь за отбивную. – Брилл говорит всем и каждому, что Гарион – сын Эшарака, которого мы украли. Поэтому Эшарак и предлагает огромную награду тому, кто его возвратит.

– Гарион? – резко вскинулась тётя Пол. Силк кивнул и потянулся за хлебом.

– Мерг обещает такие деньги, что каждый толнедриец теперь день и ночь только и будет думать, как бы нас разыскать.

Гарион почувствовал резкий толчок в сердце.

– Но почему я? – хрипло пробормотал он.

– Это нас задержит, – объяснил Волк. – Эшарак, кем бы он ни был, знает, что Полгара, как, впрочем, и мы все, не успокоится, пока тебя не разыщет. А Зидар тем временем ускользнёт.

– Но всё же, кто именно этот Эшарак? – сузив глаза, процедил Хеттар.

– Гролим, насколько я понимаю. Для обычного мерга он чересчур многое себе позволяет.

– Но в чём здесь разница? – удивился Дерник.

– Разницы никакой… – кивнул Волк. – Гролимы и мерги выглядят почти одинаково, и хотя на деле это два разных племени, но они находятся между собой в гораздо более близком родстве, чем с другими энгараками. Каждый может видеть различия между недраком и таллом или таллом и маллорийцем, но никто не отличит гролима от мерга.

– Только не я, – возразила тётя Пол. – Мыслят они совсем по-разному.

– Значит, задача облегчается, – сухо заметил Бэйрек. – Остаётся только расколоть череп первому же попавшемуся мергу, и ты покажешь, в чём разница.

– Вижу, ты слишком много времени проводишь с Силком, – ехидно отпарировала тётя Пол. – Начал говорить совсем как он.

Бэйрек оглянулся на Силка и подмигнул.

– Давайте заканчивать обед и потихоньку выбираться из города, – решил Волк. – В этом заведении есть чёрный ход?

– Естественно, – кивнул Силк, продолжая жевать.

– Знаешь, где это?

– Ещё бы, – оскорблённо заявил Силк. – Конечно, знаю.

– Идём, – велел Волк.

Силк показал им узкую пустынную галерею, заваленную мусором, где бродили кошки и омерзительно пахло, но заброшенная дорожка вывела к южным воротам, и вскоре путешественники уже снова скакали по широкой дороге.

– Думаю, неплохо бы очутиться подальше отсюда, – пробормотал Волк. Ударив каблуками по бокам лошади, он пустил её в галоп. Остальные последовали за стариком.

Солнце давно уже село, болезненно-бледная огромная луна медленно поднялась над горизонтом, озаряя дорогу желтоватым светом, убивающим все краски, когда Волк наконец натянул поводья.

– Теперь можно и отдохнуть, – решил он. – Давайте отъедем подальше от дороги и поспим немного, а завтра, с утра пораньше, снова в путь. Нужно во что бы то ни стало опередить Брилла.

– Сюда? – предложил Дерник, показывая на небольшую рощицу, темневшую в лунном свете недалеко от дорога.

– Сойдёт, – кивнул Волк. – Огонь лучше не разводить.

Они привязали коней и вытащили из вьюков одеяла. Серебристый свет терялся в прошлогодней листве, усеявшей землю. Выбрав место поровнее, Гарион завернулся в одеяло и, немного поворочавшись, уснул.

Проснулся он внезапно – оттого, что в глаза бил свет нескольких факелов.

– Не двигаться! – хрипло приказал чей-то голос. – Убьём каждого, кто пальцем шевельнёт!

Гарион оцепенел от ужаса, почувствовав, как горло уколол кончик меча.

Осторожно скосив глаза, он увидел, что в плен захвачены все его друзья.

Дерника, стоявшего на страже, держали двое здоровенных солдат, рот его был заткнут куском грязной тряпки.

– Что всё это значит? – возмутился Силк.

– Увидишь, – пообещал один из солдат, судя по всему – главарь. – Соберите их оружие.

Он взмахнул рукой, и Гарион заметил, что на правой руке нет пальца – Здесь какая-то ошибка, – настаивал Силк. – Я Редек из Боктора, мирный торговец, а это мои друзья, мы ничего плохого не делали.

– Встать! – приказал главарь, не обращая на него внимания. – Если кто-нибудь попытается удрать, мы убьём остальных Силк поднялся и нахлобучил шапку.

– Вы ещё пожалеете, капитан, – прошептал он. – У меня, в Толнедре влиятельные друзья.

– Мне всё равно, – пожал плечами солдат. – Приказы отдаёт граф Дрейвор. Он велел привести вас к нему.

– Хорошо, – согласился Силк, – идём к этому графу Дрейвору и всё выясним.

Нечего здесь мечами размахивать! Мы не будем сопротивляться. Никто не собирается с вами драться.

Лицо четырехпалого потемнело.

– Мне не нравится твой тон, торговец!

– Тебе не за то деньги платят, чтоб слушать мой голос, приятель. Твоя обязанность – проводить нас к графу Дрейвору, и чем раньше мы туда попадём, тем быстрее я расскажу ему о твоём поведении.

– Приведите их лошадей, – процедил солдат. Гариону удалось поближе подобраться к тёте Пол.

– Ты можешь сделать что-нибудь? – тихо спросил он.

– Молчать! – заорал следивший за ним солдат. Гарион беспомощно уставился на приставленный к груди меч.

<p>Глава 14</p>

Пленников доставили в дом графа Дрейвора – большое белое здание в центре зелёного газона, окружённого подстриженной живой изгородью. С боков были высажены аккуратные, ухоженные деревья. Мрачная процессия медленно поднималась в гору по ведущей к дому извилистой дороге, усыпанной белым гравием.

Жёлтый лунный свет придавал происходящему какой-то нереальный, почти театральный вид Солдаты приказали всем спешиться во дворе между домом и садом на западной стороне дома и, грубо втолкнув друзей в длинный коридор, подвели к тяжёлой полированной двери.

Граф Дрейвор, худой человек с отсутствующим взглядом и большими мешками под глазами, восседал в кресле, в самом центре богато меблированной комнаты.

Услышав шага, он поднял голову, приветливо, почти мечтательно улыбаясь и поправляя бледно-розовую мантию с серебряной оторочкой на подоле и рукавах – знак высокого положения. Правда одеяние сильно помялось и выглядело довольно грязным.

– Кто эти люди? – спросил он невнятно, еле слышным голосом.

– Пленники, господин мой, – объяснил четырехпалый солдат. – Те, которых вы приказали арестовать – Разве я велел арестовать кого-то? – пробормотал по-прежнему невнятно граф. – Совершенно не в моих правилах! Надеюсь, друзья, я не доставил вам слишком больших неприятностей?

– Мы слегка удивлены происходящим, – осторожно ответил Силк.

– Не понимаю, зачем мне это понадобилось, – нахмурился граф. – Должна же быть причина. Я ничего не делаю просто так. Что же вы натворили?

– Ничего, благородный лорд, – заверил Силк.

– В таком случае, почему я отдал приказ задержать вас? Должно быть, тут какая-то ошибка.

– Мы так и подумали, благородный лорд, – кивнул Силк.

– В таком случае я рад, что всё выяснилось. Могу я предложить вам пообедать?

– Мы уже ели, благородный лорд.

– Какая жалость! – разочарованно вздохнул граф. – У меня так редко бывают гости!

– Может, ваш управляющий Й'дисс припомнит причину ареста этих людей, мой господин, – вмешался тот же солдат.

– Ну конечно! – воскликнул граф. – Почему я сам не подумал об этом!?

Й'дисс знает всё! Пожалуйста, немедленно пришлите его ко мне!

– Хорошо, господин.

Солдат поклонился и кивнул одному из своих людей.

Граф Дрейвор вновь принялся рассеянно играть складками мантии, что-то фальшиво напевая.

Через несколько минут открылась дверь в дальнем конце комнаты, и появился человек с похотливо-чувственным лицом и бритой головой, одетый в радужное, расшитое золотом одеяние.

– Вы посылали за мной, господин? – странно-шипящим голосом осведомился он.

– А, вот и ты, Й'дисс, – радостно приветствовал граф Дрейвор. – Как хорошо, что ты пришёл!

– Счастлив служить вам, господин, – низко поклонился управляющий.

– Непонятно, почему я решил пригласить этих людей? – спросил граф. – Совершенно забыл: Не знаешь случайно?

– Небольшое дельце, господин, – вновь поклонился Й'дисс, – я сам могу с лёгкостью всё уладить. Не обременяйте себя, вам необходим отдых. Не стоит переутомляться.

Граф провёл рукой по лицу.

– Теперь, когда ты упомянул об этом, я чувствую, что и в самом деле изнемог, Й'дисс. Не можешь ли ты занять наших гостей, пока я буду отдыхать?

– Конечно, мой господин, – заверил Й'дисс. Граф устроился поудобнее и мгновенно уснул.

– У графа слабое здоровье, – пояснил Й'дисс, слащаво улыбаясь – Он редко встаёт с кресла. Лучше отойти подальше, чтобы не тревожить его.

– Я всего лишь драснийский торговец, ваша светлость, – заныл Силк, – а это моя сестра и мои слуги. Нас незаслуженно оскорбили и унизили!

– Продолжаете настаивать на этой дурацкой сказке, принц Келдар? – рассмеялся Й'дисс. – Я отлично знаю, кто вы все и какова цель вашего путешествия.

– Зачем мы нужны тебе, найсанец? – резко спросил господин Волк.

– Я служу своей госпоже, Вечноживущей Солмиссре, – ответил Й'дисс.

– Значит, женщина-Змея стала игрушкой в руках гролимов? – вмешалась тётя Пол. – Или подчиняется Зидару?

– Моя королева никогда не будет ничьей служанкой, Полгара! – презрительно бросил Й'дисс – Неужели? – подняла бровь тётя Пол. – Весьма интересно узнать, что её подданный пляшет под дудку гролимов.

– Я не имею с ними ничего общего, – заверил Й'дисс. – Гролимы обшаривают всю Толнедру, но нашёл-то вас я!

– Найти – не значит удержать, Й'дисс, – спокойно заметил господин Волк. – Может, объяснишь, в чём дело?

– Скажу, когда мне будет угодно, Белгарат.

– Думаю, с нас хватит, отец. Времени нет выслушивать найсанские головоломки! – отрезала тётя Пол.

– Не делай этого, Полгара, – предостерёг Й'дисс. – Мне известна твоя сила.

Солдаты убьют всех, если ты поднимешь руку.

Гариона грубо схватили сзади за руки и приставили к горлу меч. Глаза тёти Пол внезапно сверкнули.

– По опасной дорожке идёшь, Й'дисс!

– Не стоит обмениваться угрозами, – вмешался господин Волк. – Насколько я понял, ты не собираешься выдавать нас гролимам?

– Они мне ни к чему. Моя королева велела доставить вас в Стисс Тор.

– Что нужно от нас Солмиссре? Её всё это не касается! – покачал головой Волк.

– Она сама скажет, когда встретится с вами в Стисс Торе. А пока я хочу, чтоб вы объяснили мне кое-что.

– Думаю, вряд ли тебе удастся удовлетворить своё любопытство, – сухо заметил Мендореллен. – Не в наших привычках обсуждать личные дела с подозрительными чужеземцами.

– А я считаю, вы не правы, дорогой барон, – холодно улыбнулся Й'дисс. – Подвалы в этом доме глубоки, и в них происходят подчас крайне неприятные вещи.

Некоторые мои слуги чрезвычайно поднаторели в искусстве пыток.

– Я не боюсь твоих пыток, найсанец, – презрительно процедил Мендореллен.

– Верю. Страх требует развитого воображения, а вы, аренды, не настолько умны для этого. Однако мучения сломают твою волю и развлекут моих слуг. Хороших палачей трудно найти, и они расстраиваются, когда слишком долго не представляется случая показать своё умение. Позже, когда вы побываете раза два в подвале, мы придумаем что-нибудь ещё. В Найссе много трав и ягод, обладающих любопытными свойствами. Как ни странно, многие предпочитают дыбу или колесо моим зельям.

Й'дисс снова рассмеялся, жёстко, холодно.

– Но мы обсудим всё это позднее, после того как я уложу графа, а пока слуги отведут вас в приготовленные мной покои.

Граф Дрейвор, приподнявшись, сонно огляделся.

– Наши друзья уже уходят?

– Да, господин мой, – кивнул Й'дисс.

– Ну что ж, – рассеянно улыбнулся граф, – прощайте, дорогие. Надеюсь, вы скоро вернётесь и мы продолжим нашу приятную беседу.

Гариона бросили в сырую мрачную камеру, пропахшую отбросами и гниющей пищей. Хуже всего была темнота. Он скорчился у двери, почти ощутимо чувствуя, как вцепляются в плечи тёмные лохматые лапы тьмы. Из дальнего угла доносились писк и царапанье. Подумав о крысах, Гарион ещё плотнее прижался к двери. Где-то послышалось журчание; во рту пересохло. Отовсюду раздавались наводящие ужас звуки: звон цепей, чьи-то стоны, безумный смех, безумное кудахтанье… Потом вопли, пронзительные, наводящие ужас, повторяющиеся снова и снова. Гарион попытался зажать уши, перебирая мысленно все издевательства и пытки, которые нужно применить, чтобы вызвать столь мучительные крики.

Времени в подобных местах не существует, и понять, как долго ему пришлось просидеть в камере, одинокому и испуганному, было невозможно. Но неожиданно Гариону почудилось тихое звяканье и шорох за дверью. Юноша отошёл подальше, спотыкаясь о неровные камни.

– Убирайся! – вскрикнул он.

– Нельзя ли потише? – прошептал кто-то.

– Это ты, Силк? – почти всхлипнул от облегчения Гарион.

– А ты кого ждал?

– Как тебе удалось освободиться?

– Поменьше болтай, – прошипел Силк сквозь стиснутые зубы. – Проклятая ржавчина, – выругался он, натужно пыхтя.

Раздался щелчок, дверь распахнулась, стало чуть светлее от дымного света горевших в коридоре факелов.

– Пойдём, – велел Силк, – нужно спешить.

Гарион почти что выбежал из камеры. В нескольких шагах стояла тётя Пол.

Гарион молча подошёл к ней. Мрачно взглянув на юношу, тётя Пол обняла его за плечи. Оба не сказали ни слова.

Силк, с блестящим от пота лицом, тем временем трудился над другой дверью.

Замок подался, из камеры вышел Хеттар.

– Почему так долго?

– Ржавчина, – тихо огрызнулся Силк. – Я бы велел выпороть всех тюремщиков за то, что замки у них в таком плохом состоянии.

– Не считаешь, что пора бы поторопиться? – вмешался стоявший на страже Бэйрек.

– И что требуется от меня? – взвился Силк.

– Двигаться побыстрее. Сейчас не до ссор, – заметила тётя Пол, аккуратно складывая свой плащ.

Силк раздражённо фыркнул и подошёл к очередной двери.

– Вы что, решили упражняться в искусстве красноречия? – прошипел господин Волк, которого освободили последним. – Трещите, как стая сорок.

– Принцу Келдару было необходимо высказать замечания о состоянии замков, – жизнерадостно ответил Мендореллен.

Силк ответил ему угрюмым взглядом и повёл всех к концу коридора, где несколько коптящих факелов окрашивали потолки в чёрный цвет.

– Осторожно! – прошептал Мендореллен. – Здесь стража.

Бородатый человек в грязном кожаном камзоле храпел, сидя на полу у стены, – Нельзя пройти мимо, не разбудив его? – еле слыш но выдохнул Дерник.

– Он ещё несколько часов не проснётся, – угрюмо заявил Бэйрек, показывая на багровый синяк, украсивший пол-лица стражника.

– Но ведь могут быть и другие? – спросил Мендореллен, сжимая и разжимая кулак.

– Были, – поправил Бэйрек. – Тоже спят.

– Тогда выбираемся поскорее, – велел Волк.

– Захватим Й'дисса с собой? – предложила тётя Пол.

– Зачем?

– Хотелось бы поговорить с ним. По душам.

– Напрасная трата времени, – возразил Волк. – Главное, что в этом деле участвует Солмиссра, вот это нам необходимо знать. Её же намерения для меня интереса не представляют. А сейчас – поскорее отсюда.

Прокравшись мимо храпящего стражника, друзья завернули за угол и бесшумно пошли по следующему коридору.

– Он умер? – раздался чей-то оглушительный голос из-за закрытой двери, сквозь щель которой струился дымный красный свет.

– Нет, – ответил второй, – только сознание потерял. Слишком сильно ты налёг на рычаг. Нужно давить равномерно. Иначе они теряют сознание, и нужно всё начинать сначала.

– Это гораздо труднее, чем я думал, – пожаловался первый.

– Ничего, у тебя прекрасно получается, – заверил второй. – Растягивать на дыбе – всегда самое трудное. Помни – дави равномерно и не дёргай рычаг. Если выдернешь руки из плечей, они обычно умирают.

Лицо тёти Пол стало как каменное, глаза коротко блеснули. Едва заметно взмахнув рукой, она что-то прошептала. В ушах Гариона раздалось чуть слышное шипение.

– Знаешь, – слабо пожаловался первый, – мне почему-то не по себе.

– Да и мне тоже, – согласился второй. – Ты уверен, что мясо, съеденное нами за ужином, было свежим?

– Вроде бы да. Последовала долгая пауза.

– Мне и в самом деле плохо… Друзья на цыпочках прошли мимо закрытой двери, причём Гарион собрал всю свою волю, чтобы не заглянуть внутрь. В конце коридора они наткнулись ещё на одну массивную дверь из толстых дубовых брёвен.

Силк притронулся к ручке.

– Заперто изнутри, – пробормотал он.

– Кто-то идёт, – остерёг Хеттар.

На каменных ступеньках за дверью послышался топот сапог, потом голоса и грубый смех.

Волк быстро подошёл к ближайшей камере, коснулся кончиками пальцев ржавого железного замка: тут же раздался тихий щелчок.

– Сюда, – прошептал он.

Все сгрудились в тесной комнате, и Волк захлопнул за собой дверь.

– Когда мы будем не столь заняты, я хотел бы получше расспросить тебя, как ты это делаешь, – позавидовал Силк.

– Ты был так счастлив похвастаться умением открывать замки, что мне не хотелось вмешиваться, – ехидно ухмыльнулся Волк. – Теперь слушайте: нужно разделаться с этими людьми, пока они не обнаружили, что наши камеры опустели, и не подняли на ноги весь дом.

– Справимся! – уверенно пообещал Бэйрек. Все стали напряжённо прислушиваться.

– Открывают дверь, – прошептал Дерник.

– Сколько их? – спросил Мендореллен.

– Трудно сказать.

– Восемь человек, – твёрдо ответила тётя Пол.

– Прекрасно, – решил Бэйрек. – Дадим им пройти и нападём сзади. На вопли здесь всё равно никто не обратит внимания, но всё же лучше покончить с ними побыстрее.

Напряжённая тишина воцарилась в тёмной камере.

– Й'дисс сказал, что неважно, если кто-нибудь умрёт во время допроса, – объявил один из проходящих по коридору людей. – В живых должны остаться только старик, женщина и мальчишка.

– Давайте убьём того, кто с рыжей бородой, – предложил второй. – Смотрит зверем, а кроме того, возможно, слишком глуп, чтобы знать что-то.

– Этот мой, – процедил Бэйрек. Шаги стали удаляться.

– Пойдём, – велел Бэйрек.

Схватка была короткой и жестокой. Друзья как вихрь набросились на тюремщиков и прикончили троих, прежде чем остальные поняли, что произошло.

Одному, правда, удалось вырваться, он с испуганным воплем помчался к лестнице.

Гарион, не задумываясь, свернулся клубочком и бросился под ноги убегавшему. Тот упал, попытался было встать, но тут же осел мешком, получив от Силка пинок в голову.

– С тобой всё в порядке? – спросил драсниец.

Гарион выкарабкался из-под бездыханного тела и поднялся на ноги. Но схватка почти закончилась. Дерник колотил коренастого тюремщика головой о стену, Бэйрек расплющил кулаком нос и челюсть другого, Мендореллен душил третьего, а Хеттар с протянутыми руками крался к четвёртому. Тот, вытаращив от страха глаза, успел крикнуть, но руки олгара сомкнулись на его шее. Хеттар выпрямился, развернулся и с ужасающей силой впечатал палача в каменную стену.

Послышался омерзительный треск ломающихся костей, и тот обмяк.

– Прекрасно размялись! – заметил Бэйрек, потирая костяшки пальцев.

– Неплохое развлечение, – согласился Хеттар, небрежно отпуская тело.

– Вы кончили? – хрипло проворчал Силк, уже успевший подобраться к двери около лестницы.

– Почти, – откликнулся Бэйрек. – Требуется помощь, Дерник?

Кузнец приподнял подбородок коренастого противника и критически поглядел в ничего не выражающие глаза Потом для верности ударил его головой об стену в последний раз и отбросил.

– Ну что, пора? – спросил Хеттар.

– Нужно идти, – согласился Бэйрек, обозревая заваленный телами коридор.

– Дверь наверху открыта, и в проходе пусто, – сообщил Силк. – По-моему, все спят, но лучше не шуметь.

Друзья молча пошли за ним по лестнице. У двери Силк на секунду остановился.

– Подождите немного, – прошептал он и исчез, ступая бесшумно, как кошка.

Казалось, прошла вечность, но вот Силк наконец появился, обеими руками держа груду оружия, которое отобрали у них солдаты в лесу.

– Думаю, нам это пригодится.

Гарион, пристегнув меч, сразу почувствовал себя гораздо лучше.

– Пора, – кивнул Силк и, проведя их в конец коридора, свернул за угол.

– Я лучше выпью зелёную, Й'дисс, – донёсся голос графа Дрейвора из-за приоткрытой двери.

– Конечно, мой господин, – прошипел Й'дисс.

– У зелёной неприятный вкус, – дремотно пробормотал граф, – зато после неё я вижу такие прекрасные сны. Красная – приятнее, но сны не так хороши.

– Скоро вам можно будет пить синюю, мой господин, – пообещал Й'дисс.

Раздался тихий звон, потом звук льющейся в кубок жидкости.

– Потом жёлтую и, наконец, чёрную. Чёрная лучше всего.

Силк быстро подвёл всех к выходу. Замок легко подался, и друзья выскользнули в холодную лунную ночь. Высоко в небе мерцали звёзды, воздух был свеж и лёгок.

– Пойду за лошадьми, – решил Хеттар.

– Иди с ним, Мендореллен, – велел Волк. – Мы подождём здесь.

Он показал на дремлющий сад. Две тени бесшумно исчезли за углом, остальные последовали за господином Волком под прикрытием живой изгороди, окружавшей сад графа Дрейвора, и стали ждать. Холод быстро пробрался под одежду, и Гариона охватил озноб. Но тут он услышал цокот копыт по камням: вернулись Хеттар и Мендореллен, ведя лошадей.

– Быстрее, – поторопил Волк. – Как только Дрейвор уснёт, Й'дисс спустится вниз и обнаружит, что мы исчезли. Сядем на коней только когда отойдём от дома.

Пройдя через залитый лунным светом сад, они оказались на широком мягком газоне. Волк первым вскочил в седло.

– Нужно спешить, – предупредила тётя Пол, оглядываясь на дом.

– Ничего, я сделал так, что у нас ещё есть немного времени, – ухмыльнулся Силк.

– Как тебе это удалось? – спросил Бэйрек.

– Когда ходил за оружием, поджёг кухню. Это отвлечёт их внимание.

Из окна вырвались клубы дыма.

– Очень неглупо, – с невольным восхищением признала тётя Пол.

– Благодарю вас, леди, – с издевательским почтением поклонился Силк.

Господин Волк хмыкнул и пустил лошадь рысью.

Клубы дыма, поднимавшиеся к равнодушным звёздам, становились всё гуще и чернее…

<p>Глава 15</p>

Следующие несколько дней они ехали без отдыха, останавливаясь только чтобы покормить лошадей и самим поспать несколько часов. Гарион обнаружил, что может даже дремать в седле, а если очень устанет, то засыпает где угодно. Но однажды, когда они отдыхали после особенно тяжёлого дня, Гарион услышал, как Силк о чём-то беседует со стариком и тётей Пол. Любопытство отогнало сон.

– Хотел бы я всё же знать, что задумала Солмиссра, – заметил Силк.

– Просто рада извлечь пользу из любого поворота событий, – ответил Волк.

– Это означает, что, кроме мергов, придётся скрываться ещё и от найсанцев.

Гарион с трудом разлепил веки:

– Почему её называют Вечноживущей Солмиссрой? Она так стара?

– Нет, – ответила тётя Пол. – Все королевы Найссы носят это имя.

– А теперешнюю ты знаешь?

– Мне этого вовсе не нужно. Все они абсолютно одинаковы. Похожи друг на друга и лицами и характерами. Если знакома с одной, значит, знакома со всеми.

– Она, наверное, будет крайне недовольна Й'диссом, – ухмыльнулся Силк.

– Й'дисс к этому времени, скорее всего, нашёл тихий безболезненный способ уйти из жизни, – кивнул Волк. – С Солмиссрой крайне опасно иметь дело, когда она раздражена.

– Неужели она так жестока? – уставился Гарион.

– Дело не в жестокости, – пояснил Волк. – Найсанцы поклоняются змеям. Если наступишь на змею, она тебя ужалит. Змеи – создания простые, но обладают некоторой логикой. Как только она укусит, ярость её тут же иссякает.

– У вас что, нет других предметов разговора? – страдальчески осведомился Силк.

– Думаю, лошади уже успели отдохнуть, – сообщил подошедший Хеттар. – Можно ехать.

Они пустили коней в галоп и снова направились на юг, к широкой долине реки Недрейн и Тол Хонету. Солнце грело всё жарче, и на деревьях появились почки.

Драгоценный камень в короне толнедрийских императоров, столица Толнедры Тол Хонет находился на острове посередине реки, и все дороги вели туда. С ближайшего холма город был виден как на ладони, прекрасный, выстроенный из белого мрамора, ослепляющий взор при полуденном солнце. Стены были высоки и прочны, но стройные башни возвышались даже над ними.

Изящно изгибающийся мост, будто висевший в воздухе без опор, был перекинут через реку Недрейн к массивным бронзовым северным воротам, перед которыми денно и нощно несли стражу легионеры в сверкающем вооружении.

Надев тёмный плащ и бархатную шапочку, Силк тут же подтянулся и мгновенно принял вид солидного делового человека, истинного драснийского торговца, под личиной которого прибыл в Тол Хонет, и, казалось, сам твёрдо уверился в этом.

– По какому делу в Тол Хонет? – спросил один из легионеров.

– Я Редек из Боктора, – объявил Силк, важно, свысока, как и подобает именитому купцу. – Везу на продажу сендарийские сукна отменного качества.

– Тебе, наверное, нужно поговорить с управляющим центрального рынка, – предложил легионер.

– Благодарю, – кивнул Силк и провёл остальных через ворота на широкую людную улицу.

– Я, скорее всего, отправлюсь во дворец и побеседую с Рэн Боруном, – объявил господин Волк. – С представителями династии Борунов не так-то легко иметь дело, но зато умнее их не сыскать Думаю, я без особого труда смогу убедить его в серьёзности положения.

– Но как тебе удастся повидаться с ним? – спросила тётя Пол. – Недели уйдут на то, чтобы испросить аудиенции. Сам знаешь, каковы толнедрийцы.

Господин Волк кисло скривился:

– Может, нанести ему церемониальный визит?

– Чтобы о нашем прибытии узнал весь город?

– У меня нет другого выхода! Толнедрийцы должны быть на нашей стороне.

Нельзя, чтобы они оставались нейтральными.

– Могу я предложить кое-что? – вмешался Бэйрек.

– Выслушаю всё, что поможет мне попасть к императору.

– Почему бы нам не отправиться к Гриннегу? Он посол Чирека в Тол Хонете и может провести во дворец без особой суматохи.

– Неплохая идея, Белгарат, – согласился Силк. – У Гриннега много связей во дворце, так что мы быстро попадём туда, и, кроме того, Рэн Борун его уважает.

– Теперь остаётся только попытаться проникнуть к послу, – заметил Дерник, отступая, чтобы дать проехать тяжелогружёному фургону.

– Он мой кузен, – сказал Бэйрек. – Энхег, Гриннег и я часто играли вместе, когда были мальчишками. По-моему, он живёт недалеко от казарм третьего императорского легиона. Нужно спросить у кого-нибудь дорогу.

– Ни к чему, – заявил Силк. – Я знаю, где это.

– Я так и предполагал, – ухмыльнулся Бэйрек.

– Нужно ехать к северному рынку, – объяснил Силк. – Казармы находятся около центральной пристани в дальней части острова, вниз по течению.

– Показывай дорогу, – велел Волк. – Нельзя терять ни минуты.

На улицах Тол Хонета толпились люди со всего света. Драснийцы и райвены сталкивались с найсанцами и таллами. Гарион даже увидал несколько недраков и огромное количество мергов. Тётя Пол ехала рядом с Хеттаром, что-то тихо ему втолковывая, то и дело легко касаясь его руки. Глаза стройного олгара горели, а ноздри угрожающе раздувались каждый раз, когда он видел покрытое шрамами лицо очередного мерга.

Дома, выстроившись вдоль широких улиц, имели внушительный вид, все с фасадами из белого мрамора и тяжёлыми дверями, которые зачастую охранялись солдатами-наёмниками, подозрительно оглядывающими прохожих.

– По-моему, в столице империи царит атмосфера страха и подозрительности, – заявил Мендореллен. – Неужели тут боятся даже соседей?

– Тревожные времена, – кивнул Силк, – а все именитые толнедрийские торговцы хранят в своих кладовых значительную часть богатств мира. На этой улице живут люди, которые легко могут скупить половину Арендии, если бы захотели.

– Арендия не продаётся, – сухо отрезал Мендореллен.

– В Тол Хонете, дорогой барон, всё продаётся и всё покупается, – возразил Силк. – Честь, добродетель, дружба, любовь Это порочный город, где много безнравственных людей, ценящих и любящих только одну вещь – деньги.

– Ты, по всей вероятности, прав, – согласился Бэйрек.

– Но мне нравится Тол Хонет, – со смехом признался Силк. – Жители его лишены иллюзий и восхитительно продажны.

– Ты плохой человек, Силк, – в сотый раз сообщил Бэйрек.

– Я это уже слышал от тебя, – ехидно ухмыльнулся коротышка-драсниец.

Знамя Чирека, белый силуэт военного корабля на лазурном фоне, развевалось на высоком древке у ворот посольства. Бэйрек чуть неуклюже спешился и направился к железной решётке, закрывавшей ворота.

– Скажи Гриннегу, что прибыл его кузен Бэйрек и желает его видеть, – обратился он к одному из бородатых стражников, стоявшему за решёткой.

– Откуда мы знаем, что ты на самом деле его кузен? – грубо ответил тот.

Бэйрек молча, почти небрежно, протянул руки в отверстия решётки и, схватив солдата за кольчугу, с силой прижал его к железным прутьям.

– Не повторишь ли свой вопрос? Может, сумеешь обратиться повежливее, пока ещё жив и здоров?

– Прости, лорд Бэйрек, – поспешно извинился солдат. – Теперь, когда я пригляделся, вижу, что ваше лицо мне знакомо.

– Я был почти уверен в этом, – кивнул Бэйрек.

– Позвольте открыть вам ворота, – промямлил охранник.

– Превосходная идея, – согласился Бэйрек, опуская руки.

Стражник быстро открыл ворота, и путешественники въехали на широкий двор.

Гриннег, посол короля Энхега при дворе императора в Тол Хонете, почти не уступал Бэйреку ростом и силой. Борода его была пострижена очень коротко, синяя мантия толнедрийского покроя развевалась на ветру. Сбежав со ступенек, он сжал Бэйрека в медвежьих объятиях.

– Пират чёртов! Что ты делаешь в Тол Хонете?

– Энхег решил завоевать Толнедру, – пошутил Бэйрек. – После того как мы заберём всё золото и молодых женщин, разрешаем тебе сжечь город.

Глаза Гриннега на миг загорелись недобрым огнём.

– Вряд ли им эта понравится, – заметил он с жёсткой улыбкой.

– Что случилось с твоей бородой? – ехидно спросил Бэйрек.

Гриннег смущённо кашлянул и отвернулся.

– Это неважно. Не стоит рассказывать, – поспешно заверил он.

– У нас никогда не было секретов друг от друга! – не отставал Бэйрек.

Гриннег с крайне пристыжённым видом тихо объяснил что-то кузену, и Бэйрек разразился громовым хохотом.

– Почему ты позволил ей сделать это?!

– Пьян был, – признался Гриннег. – Ладно, входите лучше. У меня в погребе хранится бочонок неплохого эля. Путешественники последовали за двумя великанами в дом. Пройдя по широкому коридору, они очутились в обставленной по чирекской моде комнате: тяжёлые стулья и скамейки, покрытые шкурами, огромный очаг, где тлели толстые брёвна. На стенах чадило несколько факелов, вставленных в железные кольца.

– Здесь я чувствую себя как на родине, – объявил Гриннег.

Слуга принёс кружки с тёмно-коричневым элем и бес шумно вышел.

Гарион поспешно поднял кружку и отпил большой глоток горького напитка, не дожидаясь, когда тётя Пол вмешается, но она молча и бесстрастно наблюдала за ним, Гриннег растянулся в большом грубом кресле, покрытом медвежьей шкурой.

– Всё же, какова причина твоего появления в Тол Хонете, Бэйрек? – спросил он.

– Гриннег, – серьёзно ответил тот, – это Белгарат. Ты, конечно, слышал о нём.

Посол, широко раскрыв глаза от удивления, наклонил голову.

– Мой дом в вашем распоряжении, – почтительно сказал он.

– Вы можете проводить меня к Рэн Боруну? – спросил Волк, садясь на другую скамейку у очага.

– Без всякого труда.

– Прекрасно. Мне необходимо поговорить с ним, и я не желаю, чтобы кто-нибудь знал об этом.

Бэйрек представил остальных; Гриннег вежливо поздоровался с каждым гостем.

– Вы прибыли в тревожное время, – начал он после того, как приличия были соблюдены. – Дворяне Толнедры слетаются в город, как вороны на падаль.

– Мы уже слышали кое-что по пути сюда, – кивнул Силк. – Неужели так плохо, как рассказывали?

– Возможно, даже хуже, – почёсываясь, ответил Гриннег. – Смена династии происходит всего несколько раз за тысячелетие. Боруны правят Толнедрой вот уже шесть веков, и другие дома ждут не дождутся, когда можно будет попытаться захватить трон.

– Кто, по-твоему, может стать наследником? – спросил Волк.

– В настоящее время самый вероятный кандидат – Великий герцог Кэдор из Тол Вордью, – объяснил Гриннег. – У него больше денег, чем у остальных. Хонеты, конечно, богаче, но у них семь претендентов, и вряд ли на всех хватит золота.

Остальные семьи особой конкуренции не представляют. У Борунов никого подходящего нет, а Ренайтов всерьёз не принимают.

Гарион осторожно поставил кружку на пол около стула, на котором сидел.

Вкус горького эля ему совсем не понравился, и юноша почему-то чувствовал себя одураченным. В голове звенело, уши горели, и кончик носа, казалось, совсем онемел.

– Родственник семьи Вордью сказал, что Орбиты пользуются ядом, – заметил Силк.

– Все они отравители, – с омерзением поморщился Гриннег, – просто Орбитам не удалось скрыть преступления, вот и всё. Если Рэн Борун завтра умрёт, императором станет Кэдор.

Господин Волк нахмурился:

– К сожалению, мне никогда не удавалось найти общий язык с Вордью. И потом у них так мало качеств, необходимых для монарха.

– Здоровье императора по прежнему отменное, – отмахнулся Гриннег. – Если он продержится ещё год-два, возможно, верх возьмут Хонеты, если, конечно, оставят только одного кандидата на трон и употребят все деньги, чтобы победить.

Однако подобные вещи требуют времени. Сами претенденты стараются не приезжать в Тол Хонет и ведут себя крайне осторожно, так что наёмным убийцам нелегко добраться до них.

Расхохотавшись, он вновь приложился к кружке.

– Забавные люди!

– Нельзя ли прямо сейчас отправиться во дворец? – спросил господин Волк.

– Нужно сначала переодеться! – твёрдо объявила тётя Пол.

– Опять, Полгара? – страдальчески вздохнул старик.

– Несомненно. Не позволю позорить нас и являться в лохмотьях во дворец.

– Ни за что не надену эту омерзительную мантию!

– Согласна. В данном случае она не подходит. Уверена, что посол сможет найти для тебя подходящую мантию толнедрийского покроя. Ты не будешь так выделяться из толпы.

– Как скажешь, Полгара, – пробормотал, сдаваясь, Волк.

После того как все переоделись, Гриннег созвал телохранителей, угрюмых на вид чирекских воинов, проводивших их по широким улицам Тол Хонета ко дворцу.

Гарион, потрясённый роскошью города и чувствуя, как слегка кружится голова после выпитого эля, молча ехал рядом с Силком, стараясь не слишком глазеть на огромные дома и богато одетых толнедрийцев, торжественно шествующих по тротуарам в лучах полуденного солнца.

<p>Глава 16</p>

Дворец императора располагался на высоком холме в самом центре города и состоял не из одного, а из множества больших и малых зданий, выстроенных из мрамора и окружённых садами и газонами. Изгородь из кипарисов отбрасывала благословенную тень, где можно было присесть и отдохнуть. Дворец окружала высокая стена, на которой стояли статуи. Легионеры, охраняющие ворота, узнали чирекского посла и немедленно послали за камергером императора, седовласым придворным в коричневой мантии.

– Мне нужно срочно видеть Рэн Боруна, лорд Морин, – объявил Гриннег, когда вновь прибывшие спешились на облицованном мрамором дворе. – Дело неотложной важности.

– Конечно, лорд Гриннег! Его императорское величество всегда рад говорить с личным представителем короля Энхега. К сожалению, его величество сейчас отдыхает. Возможно, к концу дня или завтра утром вы сможете поговорить с ним.

– Мы не можем ждать, Морин, – покачал головой Гриннег. – Император должен быть извещён немедленно. Придётся его разбудить Лорд Морин удивлённо вскинул брови.

– К чему такая спешка? – с упрёком спросил он.

– Боюсь, даже минута промедления опасна, – кивнул Гриннег.

Морин задумчиво поджал губы, оглядывая каждого из пришельцев поочерёдно.

– Ты достаточно хорошо знаешь меня, чтобы понять: по пустякам просить не буду, – настаивал Гриннег.

– Верю тебе, – вздохнул Морин. – Хорошо. Пойдём. Вели своим солдатам подождать здесь.

Гриннег махнул рукой телохранителям, и друзья отправились за лордом Морином через широкий двор к украшенной колоннами галерее, огибающей одно из зданий.

– Как себя чувствует император? – спросил Гриннег, шагая по затенённой галерее.

– Здоровье у него по-прежнему крепкое, – ответил Морин, – но нрав с каждым часом ухудшается. Боруны, десятками покидают свои посты и возвращаются в Тол Борун.

– По-моему, весьма предусмотрительно, особенно при подобных обстоятельствах, – заметил Гриннег. – Я лично подозреваю, что не сделай они этого, и со многими из них произошло бы кое-что весьма неприятное, по чистой случайности, конечно.

– Возможно, – согласился Морин, – но его величество сильно расстраивается, видя, что члены его же семейства могут так равнодушно покинуть его.

Остановившись перед мраморной аркой с закрытыми массивными воротами, перед которыми по стойке «смирно» стояли двое легионеров в позолоченных нагрудниках, Морин мягко сказал:

– Пожалуйста, оставьте здесь оружие. Его величество слишком чувствителен к подобным вещам. Уверен, что вы поймёте.

– Конечно, – ответил Гриннег, вытягивая из-под мантии тяжёлый меч и прислоняя его к стенке.

Все последовали примеру чирека; глаза Морина удивлённо расширились при виде огромного количества кинжалов, извлекаемых Силком из-под одежды.

Пальцы камергера быстро замелькали.

«Великолепное вооружение», – просигналил он на тайном языке драснийцев.

«Тревожные времена», – задвигались в ответ руки Силка.

Лорд Морин, едва заметно улыбнувшись, повёл их через ворота в сад. Зелёный газон был аккуратно подстрижен, струйки фонтанов весело звенели, и розовые кусты жадно тянулись к солнцу. Старые фруктовые деревья покрылись готовыми вот-вот лопнуть почками. Воробьи, весело щебеча, вили гнёзда в причудливо изгибающихся ветвях. Гриннег и остальные последовали за Морином по извилистой, выложенной мрамором дорожке к центральной части сада.

Рэн Борун XXIII, император Толнедры, немолодой лысый маленький человечек в золотистой мантии, отдыхал в тяжёлом кресле под усеянной набухшими почками виноградной лозой, скармливая конопляное семя ярко-жёлтой канарейке, примостившейся на ручке кресла. Между обвислых щёк императора прятался маленький носик-клювик, блестящие пытливые глазки с неудовольствием уставились на вновь прибывших.

– Я же сказал, что хочу побыть один, Морин, – раздражённо процедил он.

– Миллион извинений, ваше величество, – низко поклонился камергер. – Лорд Гриннег, посол Чирека, просит разрешения видеть вас по необычному делу, и убедил меня, что никак не может ждать.

Император пристально взглянул на Гриннега, ехидно, почти злобно ухмыльнулся.

– Вижу, твоя борода постепенно отрастает, Гриннег. Лицо чирека мгновенно полыхнуло румянцем.

– Я должен был знать, что вам известно о той небольшой неприятности, которая произошла со мной.

– Мне известно всё, что происходит в Тол Хонете, лорд Гриннег! – отрезал император. – Даже если мои родственники и бегут отсюда, как крысы с тонущего корабля, вокруг меня всё-таки остаются преданные люди, хоть их и немного. Что за странная мысль пришла тебе в голову связаться с этой недракской бабой? Я думал, все олорны терпеть не могут энгараков.

Гриннег, смущённо кашлянув, бросил быстрый взгляд в сторону тёти Пол.

– Что-то вроде шутки, ваше величество. Я думал, это выбьет из колен недракского посла, а жена его, помимо всего прочего, женщина красивая. Не знал, что она держит под кроватью ножницы.

– Она хранит твою бороду в золотой шкатулке, – ухмыльнулся император, – и показывает всем друзьям.

– Какая злобная ведьма! – скорбно вздохнул Гриннег.

– Кто это? – спросил император, показывая пальцем на остальных визитёров, стоящих в траве позади посла.

– Мой кузен Бэйрек с друзьями, – ответил Гриннег. – Именно они просят разрешения поговорить с вами.

– Граф Трелхеймский? – удивился император. – Что вы делаете в Тол Хонете, друг мой?

– Проездом, ваше величество, – ответил, кланяясь, Бэйрек.

Рэн Борун внимательно осмотрел каждого по очереди, будто видел их впервые.

– А это принц Келдар из Драснии, тот самый, что так поспешно покинул Тол Хонет, когда был здесь в последний раз? Тогда вы действовали под маской акробата в бродячем цирке, не так ли? Едва успели ускользнуть от полиции.

Силк также низко поклонился.

– И Хеттар из Олгарии, – продолжал император, – человек, пытающийся в одиночку расправиться со всем населением Ктол Мергоса!

Хеттар наклонил голову.

– Морин! – резко воскликнул император. – Почему ты притащил сюда столько олорнов? Терпеть их не могу!

– Слишком неотложное дело, ваше величество, – извиняющимся тоном ответил тот.

– Аренд? – удивился император, обращаясь к Мендореллену. – И мимбрат к тому же? Глаза его сузились.

– Из всех слышанных мной описаний это может быть только барон Во Мендор.

Поклон Мендореллена был грациозно изысканным.

– Глаза твои остры, как у сокола, и видят насквозь каждого.

– Не совсем. Никак не пойму, кто этот сендар, да и райвенского юношу вижу впервые.

Мысли Гариона заметались. Бэйрек сказал когда-то, что он походит на райвена, но множество событий совсем вытеснили это замечание из памяти. И вот теперь император Толнедры, глаза которого, казалось, обладали необычайной способностью проникать в истинную природу вещей, тоже посчитал его райв