Дэвид Эддингс

Повелитель Демонов Из Каранды


Пролог

Для того чтобы ввести читателей в курс действий и событий, происходящих на страницах этой книги, начнем с краткой исторической справки о Маллорее и населяющих ее народах.

<p>Пролог</p> <p>Для того чтобы ввести читателей в курс действий и событий, происходящих на страницах этой книги, начнем с краткой исторической справки о Маллорее и населяющих ее народах.</p>

Составлено по «Летописи Ангарака» из Мельсенского университета.


По традиции считается, что ангараканцы изначально обитали в районе южного побережья современной Далазии. А затем Торак, демонический бог Ангарака, с помощью камня Ктраг-Яска вызвал природный катаклизм, впоследствии получивший название «раскол мира». Земная кора дала трещину, и из ее глубин вырвались потоки магмы, образовав из вод Южного океана Восточное море. Эти процессы продолжались десятки лет, пока наконец мир не обрел современный облик.

В результате этих катаклизмов алорийцы и их союзники были вынуждены отступить на неосвоенные территории Западного континента, а ангараканцы спаслись бегством в дикие земли Маллореи.

Магическая сила, заключенная в камне, отомстила Тораку за то, что он использовал ее во зло, изувечив и обезобразив бога и посеяв тем самым смятение среди гролимского духовенства. Военные, воспользовавшись ситуацией, захватили власть и к тому времени, когда гролимы оправились от потрясения, они фактически правили в Ангараке. Лишенное былого могущества духовенство образовало оппозицию с центром в Мал-Яске, недалеко от Карандийского горного хребта. Назревала гражданская война, и Торак решил наконец ее предотвратить. Однако, вместо того чтобы предпринять что-либо против штаба военных в Мал-Зэте, он с частью ангараканского населения отправился на крайний северо-запад Маллореи и основал там Город Ночи Хтол-Мишрак. Здесь он попытался обрести былую власть над камнем Ктраг-Яска; это настолько отвлекло его от действительности, что он не заметил, как большинство его подданных отстранились от теологических проблем. Оставшаяся же с ним кучка истеричных фанатиков, строго контролируемых тремя учениками Торака — Зедаром, Ктучиком и Урвоном, — поддерживала в Хтол-Мишраке старые порядки; в остальном же Ангараке жизнь сильно изменилась.

Когда постоянные трения между церковью и военными привлекли наконец внимание Торака, он вызвал Верховное командование и верхушку гролимской церкви в Хтол-Мишрак, где не терпящим возражений тоном отдал следующий приказ: за исключением Мал-Яска и Мал-Зэта, все города и районы переходят под совместное управление военных и духовенства. Конфликт между покоренной церковью и Верховным командованием был тут же улажен, и они вернулись в свои владения. Это вынужденное перемирие дало генералам возможность заняться другими народами, населявшими Маллорею.

О происхождении этих народов говорят лишь полузабытые легенды, но точно известно, что до ангараканцев на континенте жили три народности: далазийцы на юго-западе, мельсенцы на востоке и карандийцы на севере. Именно последние и привлекли внимание военных. Карандийцы — воинственная народность — особенно не нуждались в удобствах цивилизации. Они селились в наскоро возведенных городах, где по грязным улицам бродили свиньи. С давних пор они были связаны с мориндимцами, жившими на дальнем севере Гар-ог-Надрака. Оба диких народа молились демонам.

В начале второго тысячелетия восточная граница часто подвергалась набегам кочевых отрядов карандийских разбойников. Против них к западным окраинам карандийского королевства Паллии из Мал-Зэта выступила ангараканская армия — город Раканд на юго-западе Паллии был захвачен и сожжен, а жители взяты в плен.

В этот момент было принято одно из величайших решений в истории Ангарака. Когда торжествующие гролимы уже готовились к оргии с человеческими жертвоприношениями, генералы не спешили оккупировать Паллию — в короткие сроки преодолеть такие большие незаселенные расстояния невозможно. Куда разумнее, считали они, оставить Паллийское королевство в подчинении и взимать с него дань. Гролимы были вне себя от гнева, но генералы оставались непреклонными. Обе стороны решили представить дело на суд Торака. Как и следовало ожидать, Торак согласился с Верховным командованием: если бы удалось обратить в свою веру карандийцев, армия увеличилась бы почти вдвое, что позволило бы успешно противостоять королям с Запада. «Да покорится мне каждый, кто живет в безграничной Маллорее, и преклонит колена в молитве». Эти слова миссионеры восприняли без энтузиазма, и, чтобы быть уверенным в их усердии, Торак послал Урвона в Мал-Яск для наблюдения за обращением карандийцев. Урвон провозгласил себя временным главой маллорейской церкви и жил в роскоши и великолепии, доселе неведомых аскетичным гролимам.

Армия двинулась на Катакор, Дженно и Дельчин, а также на Паллию. Но дела у миссионеров шли плохо, так как карандийские колдуны вызвали для защиты полчища демонов. В конце концов Урвону пришлось возвращаться в Хтол-Мишрак, чтобы просить у Торака совета. Непонятно, что сделал Торак, но карандийские колдуны вскоре обнаружили, что заклинания, с помощью которых они раньше управляли демонами, потеряли свою силу. Теперь ни один колдун не мог проникнуть в сферу Тьмы, не подвергая риску свою жизнь и душу.

На протяжении нескольких последующих столетий все внимание военных и духовенства было поглощено завоеванием карандийцев; наконец сопротивление было сломлено, Каранда утратила самостоятельность, а населяющие ее народы стали считать неполноценными.

Однако когда армия двинулась дальше вниз по Великой реке Маган против Мельсенской империи, она встретилась с противником, превосходящим ее в опыте и снаряжении. После того как в нескольких сражениях с мельсенскими колесницами и боевыми слонами погибли целые батальоны, ангараканцы, отчаявшись, запросили мира. Мельсенцы на удивление быстро согласились и предложили продать им коней, которых ангараканцам так не хватало. Продажу слонов, однако, они отказались даже обсуждать.

Затем ангараканцы двинулись на Далазию, которая оказалась для них легкой добычей, ибо далазийцы были фермерами и пастухами, не искушенными в военном деле. Армия вступила в Далазию, и за десять лет там были установлены военные протектораты. Поначалу казалось, что и духовенство имело не меньший успех. Далазийцы смиренно приняли ангараканское вероисповедание. Но в душе они были привержены мистике, и гролимы вскоре обнаружили, что власть ведьм, пророков и предсказателей осталась непоколебленной. Более того, рукописи осужденных ими Маллорейских проповедей тайно ходили среди далазийцев.

Со временем гролимам, возможно, и удалось бы уничтожить тайную далазийскую религию. Но случилось несчастье, которому суждено было навсегда изменить привычное течение жизни в Ангараке. Каким-то образом легендарный волшебник Белгарат и три сопровождающих его алорийца ухитрились, обойдя все препятствия, проникнуть ночью незамеченными в железную башню Торака в центре Хтол-Мишрака и украсть оттуда Ктраг-Яску. Им удалось спастись от преследования и, прихватив похищенный камень, бежать на Запад.

В припадке ярости Торак разрушил город. Затем он отдал приказ послать мургов, туллов и ангараканцев к западным границам Восточного моря. Преодоление Северной цепи островов стоило более миллиона жизней, после чего для возрождения ангараканского общества и культуры понадобилось много времени.

После того как Хтол-Мишрак был разрушен до основания, Торак целиком посвятил всего себя одному: во чтобы то ни стало воспрепятствовать растущей власти западных королевств. Бог стал недоступен, и этим немедленно воспользовались военные. Они полностью взяли под контроль Маллорею и подчиненные королевства.

На протяжении многих столетий между ангараканцами и мельсенцами существовал мир, изредка нарушаемый небольшими столкновениями. Постепенно у обоих народов вошло в обычай посылать своих предводителей на воспитание к предводителям другой стороны. Это укрепляло взаимопонимание, особенно среди элитарной молодежи, со временем ставшей частью правящего класса Маллорейской империи.

Одним из таких молодых людей был Каллаф, сын высокопоставленного ангараканского генерала. Воспитанный в Мельсене, он затем вернулся в Мал-Зэт, где стал самым молодым за всю историю страны членом Генерального штаба. Возвратившись со временем в Мельсен, он женился на дочери мельсенского императора и после смерти тестя, в 3830 году, добился престола. Затем, угрожая ангараканцам Мельсенской армией, он заставил их провозгласить его несменяемым главнокомандующим. Но со временем мельсенское терпение взяло верх над ангараканской жестокостью. В отличие от других народов, мельсенцами управляли чиновники, что оказалось гораздо эффективнее ангараканской военной администрации. К 4400 году власть практически полностью перешла в руки чиновников. К этому же времени титул главнокомандующего был упразднен, а правителем обоих народов стал император Маллореи.

Если более просвещенные мельсенцы и выполняли все обряды поклонения Тораку, то делали они это лишь по соображениям выгоды. Гролимы так и не смогли внушить им того смиренного преклонения перед демоническим богом, которое всегда испытывали ангараканцы.

Вдруг в 4580 году, после эры объединения, Торак появился перед воротами Мал-Зэта. Стальная маска скрывала его обезображенное лицо. Он сместил императора, провозгласил себя Каль Тораком, королем и богом, и сразу же начал собирать огромные силы, чтобы раздавить королевства Запада и установить господство над миром.

Фактически все годные к военной службе маллорейцы были мобилизованы. Войска, составленные из ангараканцев и карандийцев, двинулись на север и через Северную цепь островов подошли к Гар-ог-Надраку; далазийцы же и мельсенцы были переброшены к строительным верфям — отсюда на кораблях они должны были быть переправлены через Восточное море к южной оконечности Хтол-Мургоса. Северные маллорейцы готовы были соединиться с ангараканцами, туллами и северными мургами, чтобы выступить против королевств Драснии и Алгарии. Вторая группа маллорейцев, соединившись с южными мургами, намеревалась двинуться на северо-запад. Торак хотел сокрушить Запад, тесня его с обеих сторон двумя огромными армиями.

Однако южные войска попали в мощнейший ураган, двинувшийся весной 4875 года со стороны Западного моря. Он похоронил заживо под толщами снега сотни людей. Когда он наконец утих, оставшаяся на ходу колонна завязла в пятиметровых сугробах, где и осталась дожидаться начала лета. Пока еще никто не объяснил природу возникновения этого сверхъестественного урагана. Как бы там ни было, но южная армия погибла. Чудом уцелевшие люди, вернувшиеся на восток, рассказывали невероятные истории о своих приключениях.

Северные войска также пострадали от различных стихий, но в конце концов осадили Bo-Мимбр, но были наголову разбиты объединенными армиями Запада. Там же, силой Ктраг-Яски (по местному Шар Алдура), был сражен Торак. Несколько веков он не приходил в сознание, тело бога вывез и надежно спрятал его ученик Зедар.

В годы, последовавшие за этими катастрофами, маллорейское общество распалось на Мельсен, Каранду, Далазию и земли ангараканцев. И только появление Корзета спасло империю.

Корзету исполнилось всего четырнадцать лет, когда он унаследовал трон от своего одряхлевшего отца. Обманутые его юным возрастом, сепаратисты стремились к отдалению своих областей. Корзет решительно выступил против революции. Он провел всю свою жизнь в седле и кровавых схватках, но после смерти оставил своим преемникам сильную и единую Маллорею.

Потомки Корзета хранили его завоевания и поддерживали единовластие.

Так было вплоть до правления Закета, нынешнего императора. Сперва казалось, что он станет монархом-просветителем в Маллорее и западных королевствах Ангарака. Но вскоре ситуация осложнилась.

Мургами управлял Таур-Ургас, беспринципный и тщеславный до абсурда. Он подстрекал всех, кого мог, к заговору против молодого императора, плетя разного рода интриги. В конце концов Закет узнал, что за всем этим стоит Таур-Ургас, и поклялся отомстить. Началось жестокое противостояние — Закет делал все, чтобы уничтожить безумного правителя.

В разгар их борьбы в нее включился Запад. Западные короли послали на восток армию, а в это время Белгарион, молодой Повелитель Запада, потомок волшебника Белгарата, пересек северные земли и через цепь островов проник в Маллорею. Его сопровождали Белгарат и один драсниец. Вооруженный старинным Ривским мечом, на рукояти которого сверкал Ктраг-Яска, Белгарион намеревался убить Торака. Кто знает, может, так было написано в книге их судеб.

Торак после долгого забытья очнулся наконец в развалинах древнего города Хтол-Мишрака. Стряхнув с себя остатки сна, он готовился ответить на вызов врага. Но в схватке победил Белгарион. Насмерть поразив бога своим смертоносным мечом, он поверг маллорейских священников в панику и уныние.


Часть первая

РЭК-ХАГГА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

<p>Часть первая</p> <p>РЭК-ХАГГА</p>
<p>Глава 1</p>

Первый в этом году снег медленно кружил в застывшем воздухе. Крупные мохнатые хлопья покрывали палубу, оседали на тросах и оснастке, превращая просмоленные канаты в толстые белые жгуты. Черные волны вздымались и опускались без единого звука. С кормы приглушенно доносились неторопливые удары барабана, задающего темп маллорейским гребцам. Снег укутывал плечи матросов, забирался в складки их пурпурных плащей, а они гребли, равномерно сгибаясь и выпрямляясь под монотонные звуки барабана и выпуская морозный пар в промозглый утренний воздух.

Плотно завернувшись в плащи, Гарион и Шелк стояли у перил, с мрачным видом всматриваясь в плотную стену снегопада.

— Мерзкое утро, — заметил маленький, с крысиным личиком драсниец, с отвращением стряхнув с себя снег.

Гарион хмыкнул.

— У тебя сегодня очень жизнерадостное настроение, — заметил его собеседник.

— А мне особенно не с чего улыбаться, Шелк, — ответил Гарион, продолжая сердито разглядывать черно-белые краски этого мрачного утра.

Волшебник Белгарат вышел из кормовой каюты, сощурился на густо падающий снег и поднял капюшон плотного плаща. Затем он прошел по скользкой палубе и встал рядом с Гарионом у перил.

Шелк взглянул на солдата-маллорейца в красном плаще, который пробрался на палубу вслед за стариком и теперь стоял в семи ярдах от них, со скучающим видом облокотившись на перила.

— Я вижу, что генерал Атеска очень заботится о тебе, — сказал он, указывая на человека, который с той самой минуты, как они отплыли из Рэк-Веркатской гавани, не отходил от Белгарата ни на шаг.

Белгарат недовольно взглянул в сторону солдата.

— Глупость какая, — бросил он. — Куда, интересно, я мог от него убежать.

Гарион вдруг на что-то решился. Наклонившись вперед, он тихо прошептал:

— А знаете, мы ведь действительно могли бы кое-куда бежать. У нас есть корабль, а любой корабль поплывет туда, куда его повести, — например на Маллорею или на побережье Хагги.

— Интересная мысль, — согласился Шелк.

— Нас здесь четверо, дедушка, — принялся развивать свою мысль Гарион. — Ты, я, тетушка Пол и Дарник. Уверен, нам нетрудно будет захватить корабль. Тогда мы изменим курс и, прежде чем Каль Закет сообразит, что в Рэк-Хагге нас ждать бесполезно, будем уже на полпути к Маллорее. — Он постепенно воодушевлялся, голос его креп. — Затем мы сможем пройти вдоль маллорейского побережья и встать на якорь в какой-нибудь бухте возле Камата. А оттуда не более недели до Ашабы. Возможно, мы доберемся туда даже раньше Зандрамас. — По губам его скользнула ухмылка. — Забавно, согласитесь, опередить ее.

— Идея весьма заманчивая, Белгарион, — одобрил Шелк. — А ты смог бы это проделать?

Белгарат задумчиво почесал бороду, продолжая щуриться на пелену снега.

— Да, это вполне осуществимо, — согласился он и, обращаясь к Гариону, спросил: — Но что ты прикажешь делать вот с этими маллорейскими солдатами и экипажем корабля, когда мы достигнем побережья Камата? Ведь ты же не собираешься пустить корабль ко дну и всех утопить, как это делает Зандрамас с ненужными ей людьми.

— Конечно нет!

— Рад это слышать, но как ты рассчитываешь удержать их от бегства в ближайший гарнизон, едва мы скроемся из виду? Не знаю, как ты, но я не приду в восторг, если нам будет наступать на пятки хотя бы один полк маллорейцев.

Гарион нахмурился.

— Да, об этом я, пожалуй, не подумал, — признался он.

— Вот именно. Каждый план требует проработки. Это избавит тебя от многих неожиданностей.

— Ну, ладно, — смутившись, произнес Гарион.

— Я знаю, что ты нетерпелив, но спешка — не лучшая замена хорошо продуманному плану.

— Так, значит, ты против, дедушка? — с вызовом спросил Гарион.

— Возможно, так и задумано, чтобы мы добрались до Рэк-Хагги и встретились там с Каль Закетом. Зачем бы тогда Цирадис стала отдавать нас в руки маллорейцам, ведь ей стоило стольких трудов дать мне возможность завладеть Книгой Веков. Здесь что-то не так, и мы, по-моему, не должны нарушить течения событий. Сперва надо в них разобраться.

Дверь каюты отворилась, на пороге показался генерал Атеска, командующий маллорейскими оккупационными силами на острове Веркат. С той самой минуты, когда они перешли в распоряжение Атески, тот неизменно обращался с ними очень корректно. Его намерение доставить их лично к Каль Закету в Рэк-Хаггу оставалось неизменным. Высокий, подтянутый, в ярко-пурпурной форме, на которой красовались многочисленные ордена, он держался прямо и с достоинством. Впрочем, сломанный в молодости нос делал его похожим скорее на уличного драчуна, чем на генерала имперской армии. Не боясь испачкать свои до блеска начищенные сапоги, он поднялся на покрытую снежной кашей палубу.

— Доброе утро, господа, — приветствовал он присутствующих церемонным поклоном. — Надеюсь, вы хорошо спали?

— Сносно, — буркнул Шелк.

— Кажется, идет снег, — заметил генерал тоном хозяина, желающего из вежливости завести светскую беседу.

— Да, я успел это заметить, — отозвался Шелк. — Когда, по-вашему, мы прибудем в Рэк-Хаггу?

— Еще несколько часов до побережья, ваше величество, а там два дня верхом до города.

Шелк кивнул.

— Вы не знаете, почему император хочет нас видеть? — спросил он.

— Он мне этого не говорил, — сдержанно ответил Атеска, — я же не счел удобным спрашивать. Император лишь приказал мне задержать вас и доставить к нему в Рэк-Хаггу и относиться к вам с исключительным почтением до тех пор, пока вы не попытаетесь бежать. Если же это случится, его величество предоставил мне свободу действий по отношению к вам. — Голос Атески все это время оставался ровным, а лицо безучастным. — С вашего позволения, господа, мне нужно еще кое за чем проследить. — Почтительно поклонившись, он повернулся и ушел.

— Кладезь информации, не правда ли? — сухо заметил Шелк. — Мельсенцы, как правило, любят посплетничать, но из этого каждое слово нужно клещами вытаскивать.

— Так он мельсенец? — удивился Гарион. — Я этого не знал. Шелк кивнул.

— Атеска — мельсенское имя. У Каль Закета довольно оригинальные представления об аристократии духа. Ангараканские офицеры не очень-то с ним согласны, но возражать не приходится — иначе никому не сносить головы.

Гариона не особенно интересовали тонкости маллорейской политики, поэтому он вернулся к прежней теме.

— Итак, я не совсем понял, дедушка, что ты говорил насчет нашего прибытия в Рэк-Хаггу, — сказал он.

— Цирадис убеждена, что ей нужно сделать выбор, — ответил старик. — Но сделать свой выбор она сможет только при определенных условиях. И я подозреваю, что наша встреча с Закетом — одно из этих условий.

— Но не веришь же ты ей в самом-то деле?

— На моем веку случались и более странные вещи, а к келльским прорицательницам я всегда относился с большим уважением.

— В Мринских рукописях о подобной встрече ничего не написано.

— Да, но в этом мире есть кое-что поважнее Мринских рукописей. Ты не должен забывать, что Цирадис действует по двояким предсказаниям, и если эти предсказания совпадают, значит, они правдивы. А кроме того, она, возможно, исходит и из предсказаний, известных лишь келльским прорицательницам. Хотя, на чем бы ни основывались ее планы, я совершенно уверен, что она просто не пустит нас в Место, которого больше нет, пока все пророчества не исполнятся.

— Не пустит нас? — удивился Шелк.

— Ты недооцениваешь Цирадис, Шелк, — предупредил Белгарат. — Вся власть, которой располагают далазийцы, сосредоточена у нее. А это значит, что она, возможно, в состоянии сделать то, о чем мы даже и мечтать не осмеливаемся. Впрочем, давайте вспомним, как все происходило на самом деле. Мы пустились в путь, на полгода отставая от Зандрамас, и нам предстояло длительное и утомительное путешествие через Хтол-Мургос, но нам все время что-то мешало.

— Можешь мне об этом не напоминать, — сардонически усмехнулся Шелк. — Не странно ли тогда, что, несмотря на все эти препятствия, мы все-таки добрались до восточной оконечности континента раньше, чем предполагали, и теперь Зандрамас лишь на несколько недель опережает нас? — Шелк, моргнув, сощурил глаза. — Есть над чем задуматься, правда?

Старик еще плотнее завернулся в плащ и огляделся. Снег по-прежнему падал белой стеной.

— Уйдемте с палубы, — предложил он. — Здесь и в самом деле довольно неуютно.

В глубине хаггского побережья отчетливо вырисовывались покрытые белыми шапками холмы. К самому берегу подступали соляные болота; росший на них коричневый тростник склонялся под тяжестью мокрого снега. Через болота к воде был проложен почерневший деревянный пирс, к которому безо всяких происшествий и пристал маллорейский корабль. С противоположного конца пирса вверх, в горы, устремилась дорога, обе ее колеи терялись где-то в глубоком снегу.

Когда путники сворачивали с пирса на дорогу, Сади-евнух вскинул голову и, коснувшись длинными пальцами бритого черепа, смущенно улыбнулся.

— Они на ощупь как крылья феи.

— Что-что? — не понял Шелк.

— Снежинки. Я раньше не видел снега — только один раз, когда был в северном королевстве, — а сегодня я в первый раз попал под снегопад. Красиво, правда?

Шелк с тоской посмотрел на него.

— При первой же возможности я куплю тебе сани, — сказал он.

— Прости, а что такое сани? — озадаченно спросил тот.

— Да так, Сади. Я просто хотел пошутить, — вздохнул Шелк.

На вершине первого холма вдоль дороги стояло с десяток покосившихся крестов. На каждом из них висел скелет. Белесые кости были едва прикрыты полуистлевшими обносками, на пустоглазых черепах слипшимся комом лежал снег.

— Любопытно, генерал Атеска, что они здесь делают? — тихо спросил Сади, указывая на это зловещее зрелище.

— Политика, достопочтенный, — сухо ответил Атеска. — Его императорское величество хочет отвратить мургов от их короля. Он надеется заставить их понять, что Ургит виноват во всех их неудачах.

Сади с сомнением покачал головой.

— Я не уверен в правильности этой политики. Жестокость редко вдохновляет на жертвы. Лично я всегда предпочитаю кнуту пряник.

— Мурги привыкли к твердой руке, — пожал плечами Атеска. — Иного обращения они не понимают.

— Почему вы их не снимете и не похороните? — спросил Дарник. Его лицо побледнело от гнева, а голос стал глухим.

Атеска многозначительно взглянул на него.

— Из экономии, почтеннейший, — ответил он. — Пустой крест — зрелище не слишком убедительное. Так что, если мы снимем мургов, нам придется заменить их новыми. Через некоторое время это может стать утомительным, да и люди для распятия рано или поздно переведутся. Эти скелеты великолепно доказывают нашу точку зрения и экономят время.

Гарион старался держаться рядом с Сенедрой, чтобы загородить собой страшный наглядный урок политики на обочине дороги и избавить ее от этого омерзительного зрелища. Она сидела верхом на лошади как бы в забытьи, с безучастным лицом, устремив вдаль невидящий взгляд. Он вопросительно взглянул на Полгару и, заметив, что та нахмурилась, осадил своего коня, чтобы ехать рядом с герцогиней.

— Что с ней такое? — напряженным шепотом спросил он.

— Точно не знаю, Гарион, — также шепотом ответила Полгара.

— Опять эта меланхолия? — Он почувствовал легкую тошноту и боль в животе.

— Не думаю. — Задумчиво прищурив глаза, она в рассеянности поправила капюшон, чтобы скрыть выбившийся из ее черной как смоль прически серебристый локон. — Я за ней понаблюдаю.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Не отходи от нее. И попытайся ее разговорить. Может быть, она скажет что-нибудь интересное для нас.

Однако все попытки Гариона вовлечь Сенедру в разговор успеха не возымели; она если и отвечала на его вопросы или замечания, то, как правило, невпопад.

Над разоренными войной хаггскими полями начали сгущаться сумерки. Генерал Атеска дал команду сделать привал, и его солдаты принялись ставить палатки рядом с почерневшей от огня каменной стеной — единственной сохранившейся в деревне после пожара.

— Завтра к вечеру мы должны прибыть в Рэк-Хаггу, — сказал он. — Вон та большая палатка в центре лагеря — для вас. Сейчас мои люди принесут вам еду. А теперь, с вашего позволения… — Слегка поклонившись, он повернул коня и поскакал отдавать команды.

Когда солдаты закончили ставить палатки, Гарион и его друзья подъехали к той, на которую им указал Атеска, и спешились.

Шелк оглядел разместившийся вокруг палатки караульный отряд.

— Пора бы ему наконец принять решение, — раздраженно сказал он.

— Не понимаю, о чем вы говорите, принц Хелдар, — обратилась к нему Бархотка. — Кто это должен принять решение?

— Атеска. Он, конечно, сама вежливость, но выставляет вокруг нас вооруженную охрану.

— Вероятно, охранники здесь для нашей же безопасности, Хелдар, — предположила она. — Ведь мы все-таки в зоне военных действий.

— Конечно, — хмыкнул он. — Коровы тоже летали бы, будь у них крылья.

— Бесподобное замечание, — восхищенно протянула она.

— Я буду очень признателен, если ты наконец прекратишь.

— Что прекращу? — В карих глазах метнулось наивное удивление.

— Ладно, хватит.

Ужин, приготовленный поварами Атески из солдатского пайка и поданный на жестяных тарелках, был неприхотлив, но сытен. Палатка отапливалась жаровнями с древесным углем, а свисавшие с потолка масляные лампы наполняли ее золотистым мерцанием. Обставлена она была по-военному — складными кроватями, столами и стульями, а стены и пол покрывали красные ковры.

Отодвинув тарелку, Эрионд с любопытством огляделся.

— Они предпочитают красный цвет, не правда ли? — заметил он.

— Я думаю, он напоминает им кровь, — безучастно ответил Дарник. — Они любят кровь. — Повернувшись, он смерил ледяным взглядом безмолвного Тофа. — Если вы поели, извольте выйти из-за стола, — холодно заметил он.

— Дарник, как это невежливо, — с упреком сказала Полгара.

— А я и не собираюсь быть вежливым. Прежде всего я не понимаю, зачем ему быть рядом с нами. Он предатель. Пусть и отправляется к своим друзьям.

Великан молча, с унылой миной поднялся из-за стола. Он уже приготовился сделать рукой один из тех неясных жестов, с помощью которых привык общаться, но Дарник демонстративно повернулся к нему спиной. Тоф вздохнул и, пройдя в угол, неслышно опустился на пол.

— Гарион, — неожиданно спросила Сенедра, вскинув озабоченно-нахмуренное лицо, — где мой ребенок?

Он изумленно посмотрел на нее.

— Где Гэран? — резко спросила она.

— Сенедра… — начал он.

— Я слышу, как он плачет. Что вы с ним сделали? — Она вскочила на ноги и заметалась по палатке, раздергивая занавески, которые разделяли палатку на несколько спальных помещений, и срывая одеяло, с каждой кровати. — Помогите! — кричала она. — Помогите найти моего ребенка!

Гарион быстро подошел к ней и взял ее за руку.

— Сенедра…

— Нет! — крикнула она ему в лицо. — Ты его где-то спрятал! Пусти! — Она увернулась и, в отчаянии опрокидывая мебель, продолжала поиски, всхлипывая и бормоча, на что-то жалуясь.

Гарион снова попытался ее остановить, но она, зло зашипев, чуть было не выцарапала ему глаза растопыренными, как когти, пальцами.

— Сенедра! Прекрати!

Вырвавшись, она стремглав выбежала из палатки и исчезла в снежном вихре.

Бросившись за ней, Гарион наткнулся на маллорейца в красном плаще, преградившего ему путь.

— Эй, ты! Ступай обратно внутрь! — рявкнул солдат, удерживая Гариона древком копья.

Взглянув через плечо охранника, Гарион увидел, как Сенедра отбивается от другого солдата; не раздумывая, он изо всех сил ударил кулаком в лицо стоящего перед ним человека. Тот покачнулся и упал. Гарион перескочил через него и бросился было вперед, но сзади его схватили еще несколько человек.

— Пусти ее! — закричал он охраннику, безжалостно заломившему за спину руки маленькой королевы.

— А ну, обратно в палатку! — рявкнул грубый голос, и упирающегося Гариона поволокли ко входу.

Туда же другой солдат тащил Сенедру, крепко держа за талию и приподняв над землей. Гариону стоило большого труда усилием воли обрести контроль над собой.

— Хватит! — Голос Полгары, стоявшей у входа, прозвучал как удар хлыста.

Солдаты остановились, неуверенно переглядываясь, словно испугавшись этой команды.

— Дарник! — сказала она. — Помоги Гариону привести Сенедру обратно.

Гарион освободился от удерживающих его рук, с помощью Дарника отобрал у солдата отчаянно сопротивляющуюся маленькую королеву и понес ее к палатке.

— Сади, — спросила Полгара, как только Дарник и Гарион, державшие Сенедру, вошли в палатку, — у тебя в коробе есть орет?

— Конечно, госпожа Полгара, — ответил евнух, — но вы уверены, что нужен именно орет? Лично я в таких случаях предпочитаю наладию.

— Я думаю, что это нечто большее, чем обыкновенный приступ истерии, Сади. Мне нужно средство достаточно сильное, чтобы быть уверенной, что она не проснется, когда я повернусь к ней спиной.

— Как вам угодно, госпожа Полгара.

Он прошел по устланному ковром полу в противоположный угол палатки, открыл свой короб из красной кожи и вынул пузырек с темно-синей жидкостью. Затем, подойдя к столу, взял чашку с водой и вопросительно взглянул на Полгару.

Та нахмурилась.

— Три капли, — решила она.

Евнух бросил на нее удивленный взгляд; а затем с серьезным видом отмерил дозу.

Общими усилиями удалось заставить Сенедру выпить содержимое чашки. Но она еще долго продолжала всхлипывать. Наконец королева затихла и с глубоким вздохом закрыла глаза, дышала она теперь ровно.

— Давайте отнесем ее в постель, — предложила Полгара, направляясь к одной из отгороженных занавеской спален.

Гарион поднял на руки свою спящую жену, казавшуюся теперь совсем крошечной, и последовал за Полгарой.

— Что с ней, тетушка? — спросил он, осторожно опуская жену на кровать.

— Точно не знаю, — ответила Полгара, укрывая Сенедру жестким солдатским одеялом. — Мне понадобится время, чтобы точно определить.

— Что мы можем сделать?

— Да почти ничего, пока мы в пути, — призналась она. — Пусть поспит до прибытия в Рэк-Хаггу. Займусь ее лечением, когда ситуация прояснится. Ты побудь здесь, а я хочу поговорить с Сади.

Обеспокоенный Гарион сел на кровать, осторожно держа маленькую безжизненную руку жены. Полгара вышла узнать у евнуха, какие медикаменты есть у него в коробе. Вернувшись, она плотно задернула за собой занавеску.

— У него есть почти все, что мне нужно. А остальное я как-нибудь добуду. — Наклонившись, она коснулась плеча Гариона. — Только что вошел генерал Атеска, — прошептала она. — Он хочет тебя видеть. Не стоит распространяться о том, что вызвало истерику Сенедры. Мы сейчас не знаем, что известно Закету о причинах, побудивших нас сюда приехать. Атеска наверняка сообщит ему обо всем, что здесь происходит, поэтому держи ухо востро.

Он попробовал возражать.

— Здесь от тебя все равно мало толку, Гарион, а там ты нужен. Я присмотрю за ней.

— У нее часто бывают такие приступы? — услышал Гарион, выходя из спальни.

— Она сейчас очень взвинчена, — отвечал Шелк. — Иногда обстоятельства берут над ней верх. Полгара знает, что нужно делать.

Атеска повернулся к Гариону.

— Ваше величество, — сухо произнес он, — мне не нравится, что вы нападаете на моих солдат.

— Он стоял у меня на пути, — ответил Гарион. — И мне кажется, я не слишком сильно его ударил.

— Здесь важен принцип, ваше величество.

— Правильно, — согласился Гарион. — Принесите ему мои извинения, но посоветуйте все же впредь со мной не связываться — особенно когда дело касается моей жены. Не в моих правилах драться, но если нужно, я нарушаю правила.

Атеска сурово смотрел на Гариона, но, натолкнувшись на такую же непреклонность, отвел глаза. Какое-то время они молча взирали друг на друга.

— При всем уважении к вам, ваше величество… — произнес наконец Атеска, — впредь не злоупотребляйте моим гостеприимством.

— Если только потребуют обстоятельства, генерал… — не отступил Гарион.

— Я распоряжусь, чтобы мои люди приготовили носилки для вашей жены, — продолжал Атеска, — завтра давайте отправимся в путь пораньше. Если королева больна, ее нужно как можно быстрее доставить в Рэк-Хаггу.

— Благодарю вас, генерал.

Атеска холодно поклонился, повернулся и вышел.

— Вы не находите, что это было чуточку резковато? — пробормотал Сади. — Ведь мы сейчас все-таки во власти Атески.

Гарион хмыкнул.

— Мне не нравился его тон. — Он взглянул на Белгарата, лицо которого выражало неодобрение, и спросил: — Ну и что?

— Я ничего не говорил.

— В этом нет необходимости. Я и так все время слышу твои мысли.

— Прекрасно. Тогда мне не нужно произносить их вслух!

Новый день встретил их сырым и холодным рассветом, но снег прекратился. Гарион выглядел обеспокоенным, ведя коня рядом с носилками Сенедры. Дорога, по которой они двигались, вела на северо-запад, мимо выжженных деревень и разрушенных городов. Развалины покрывал толстый слой выпавшего накануне снега. Всюду мрачно высились кресты с распятыми людьми.

День уже клонился к вечеру, когда они, взобравшись на вершину холма, увидели свинцово-серую гладь озера, простиравшегося далеко на север и восток; на берегу его расположился большой, обнесенный стеной город.

— Рэк-Хагга, — произнес Атеска с явным облегчением.

По склону холма они спустились к городу. Свежий ветер, дующий с озера, развевал их плащи, играл гривами лошадей.

— Господа, — бросил Атеска через плечо следовавшим за ним воинам, — давайте построимся и попытаемся выглядеть как настоящие солдаты.

Одетые в красные плащи маллорейцы подровняли коней в две шеренги и выпрямились в седлах.

Стены Рэк-Хагги во многих местах были пробиты и проломлены, зубцы — снесены и раздроблены стальными наконечниками градом пронесшихся над ними стрел. Обломки тяжелых ворот, разбитых во время последней атаки на город, свешивались с проржавевших железных петель.

Когда Атеска подошел к воротам, стражники проворно подтянулись и отдали ему честь. Разрушения за стенами города свидетельствовали о том, какое жестокое сражение произошло здесь, прежде чем Рэк-Хагга пала. Многие дома стояли без крыш, глядя на улицы пустыми глазницами почерневших от сажи окон, заваленные булыжником. Отряд мургов, побрякивая тащившимися за ними цепями, угрюмо расчищал утопающие в раскисшем снегу здания улиц от обломков, за ними бдительно наблюдали маллорейские солдаты.

— Знаете, — сказал Шелк, — в первый раз вижу, как мурги работают. Я вообще не думал, что они умеют это делать.

Штаб маллорейской армии в Хтол-Мургосе располагался в очень внушительном здании из желтого кирпича, расположенном в центре города. Оно стояло на широкой площади, по обеим сторонам ведущей к парадному входу мраморной лестницы выстроились шеренги одетых в красные плащи маллорейских солдат.

— Бывшая резиденция военного коменданта мургов в Хагге, — заметил Сади, когда они приблизились к дому.

— Значит, ты бывал здесь и раньше? — спросил Шелк.

— В молодости, — ответил Сади. — Рэк-Хагга издавна была центром работорговли.

Атеска спрыгнул с коня и повернулся к одному из офицеров.

— Капитан, — сказал он, — пусть ваши люди принесут носилки королевы. Прикажите, чтобы они были очень осторожны.

Пока люди капитана отстегивали носилки от седел двух коней, остальные воины спешились и последовали за генералом Атеской по мраморной лестнице.

Сразу за широкими дверьми резиденции находился полированный стол, за которым восседал надменного вида человек с раскосыми глазами, одетый в дорогую военную форму, разумеется алого цвета. Вдоль задней стены располагался ряд стульев, на которых со скучающим видом развалились чиновники.

— Цель вашего посещения? — отрывисто спросил сидящий за столом офицер.

Атеска в молчании уставился на офицера, внешне оставаясь спокойным.

— Я сказал, назовите цель вашего посещения.

— Что, полковник, разве изменились правила? — спросил Атеска обманчиво мягким голосом. — Мы больше не встаем в присутствии старшего по званию?

— Я слишком занят, чтобы вскакивать из-за каждого провинциального мельсенского выскочки, — заявил полковник.

— Капитан, — ровным тоном обратился Атеска к своему офицеру, — если за время двух ударов сердца полковник не окажется на ногах, не будете ли вы так любезны отрубить ему голову?

— Так точно, — ответил капитан, обнажая меч как раз в тот момент, когда потрясенный полковник поднялся из-за стола.

— Вот так гораздо лучше, — сказал ему Атеска. — Теперь давайте начнем сначала. Вы случайно не разучились отдавать честь?

Побледневший полковник отдал честь.

— Превосходно. Из вас еще может получиться солдат. Теперь вот что: одна из тех, кого я сопровождаю — высокопоставленная дама, — во время путешествия заболела. Я хочу, чтобы для нее немедленно приготовили удобную теплую комнату.

— Я не уполномочен это делать, — запротестовал полковник.

— Капитан, не убирайте пока меч в ножны.

— Но, генерал, этим занимается прислуга его величества. Они будут вне себя от гнева, если я превышу свои полномочия.

— Я все объясню его величеству, полковник, — сказал Атеска. — Обстоятельства несколько необычные, но я уверен, что он одобрит ваши действия.

Полковник колебался, в глазах его застыла нерешительность.

— Делайте что вам приказано, полковник! Немедленно!

— Сейчас я обо всем позабочусь, генерал, — ответил полковник, вытягиваясь по команде «смирно». — Следуйте за мной, — обратился он к солдатам, держащим носилки Сенедры.

Гарион машинально двинулся вслед за носилками, но Полгара крепко взяла его за руку.

— Нет, Гарион, с ней пойду я. Ты сейчас все равно ничем не поможешь, а Закет, как мне кажется, хочет с тобой поговорить. Будь с ним осторожен. — И она последовала за носилками.

— Как я вижу, в маллорейском обществе все еще существуют некоторые разногласия, — вежливо обратился Шелк к Атеске.

— Ангараканцы, — проворчал тот, — иногда испытывают небольшие затруднения, пытаясь осмыслить современный мир. Извините, принц Хелдар. Я хочу известить его величество о нашем прибытии.

Он прошел к внушительных размеров полированной двери в другом конце комнаты, что-то кратко сказал одному из охранников и вернулся на место.

— Императору сообщат о том, что мы здесь. Он должен принять нас с минуты на минуту.

К ним приблизился лысый, круглолицый человек, одетый в простой, но, по-видимому, дорогой плащ, с тяжелой золотой цепью на шее.

— Атеска, дорогой мой, — приветствовал он генерала, — мне сказали, что ты находишься в Рэк-Веркате.

— У меня дело к императору, Брадор. А что ты делаешь в Хтол-Мургосе?

— Жду у моря погоды, — ответил круглолицый. — Уже два дня дожидаюсь аудиенции у Каль Закета.

— А кто управляет делами дома?

— Я все устроил так, что они идут сами собой, — ответил Брадор. — Мое донесение его величеству настолько важно, что я решил доставить его сам.

— Что же такое из ряда вон выходящее могло оторвать министра внутренних дел от прелестей жизни в Мал-Зэте?

— Мне кажется, что его императорскому величеству пора оставить Хтол-Мургос с его развлечениями и вернуться в столицу.

— Осторожно, Брадор! — Губы Атески дрогнули в улыбке. — Твои мельсенские предрассудки дают о себе знать.

— Положение в столице становится все более угрожающим, Атеска, — веско проговорил Брадор. — Я должен поговорить с императором. Ты поможешь мне увидеться с ним?

— Постараюсь.

— Спасибо, друг мой, — сказал Брадор, сжимая руку генерала. — От того, удастся ли мне убедить Каль Закета вернуться в Мал-Зэт, зависит, может быть, судьба всей империи.

— Генерал Атеска, — громко произнес один из стоящих у полированной двери охранников, — его императорское величество желает видеть вас и ваших пленников.

— Очень хорошо, — ответил Атеска, не замечая зловещего слова «пленники». Он взглянул на Гариона.

<p>Глава 2</p>

Каль Закет, император безбрежной Маллореи, сидел, развалясь на красных подушках, в дальнем углу большой, но скромно обставленной комнаты. Он был одет в белую полотняную мантию, простую и без украшений. Хотя Гарион знал, что императору по меньшей мере под пятьдесят, волосы того еще не тронула седина и кожа была гладкой. Лишь глаза выдавали смертельную усталость — в них не было ни радости, ни интереса к жизни. Беспородная кошка дремала, свернувшись клубочком, у него на коленях, время от времени поглаживая бедра императора передними лапками. Хотя сам император был одет предельно просто, на каждом из выстроившихся вдоль стен охранников поблескивали стальные лампы, богато инкрустированные золотом.

— Мой император, — произнес генерал Атеска с глубоким поклоном, — имею честь представить вам его королевское величество, короля Ривы Белгариона.

Гарион сдержанно кивнул, Закет в ответ наклонил голову.

— Нам уже давно следовало встретиться, Белгарион. — Голос его был так же мертв, как и его глаза. — Ваши подвиги потрясли мир.

— Ваши, Закет, несомненно, тоже произвели впечатление. — Еще до выхода из Рэк-Верката, Гарион решил, что не будет произносить этого нелепого «Каль», которым маллореец сам себя наградил.

Губы Закета тронула слабая улыбка.

Попытка Гариона казаться почтительным явно не ввела в заблуждение императора. Легким кивком он приветствовал остальных, внимание его привлек дед Гариона, выглядевший довольно неряшливо и неопрятно.

— А вы, насколько я понимаю, Белгарат, — заметил он. — Я несколько удивлен тем, что у вас такая заурядная внешность. Все маллорейские гролимы считают, что в вас сто или даже двести футов росту, а за спиной хвост с кисточкой.

— Я замаскировался, — в тон императору ответил Белгарат.

Закет хихикнул, хотя его смешок был почти механическим. Затем, слегка нахмурившись, огляделся.

— Мне кажется, здесь кого-то не хватает, — сказал он.

— Королева Сенедра заболела во время путешествия, ваше величество, — пришел на помощь Атеска. — Госпожа Полгара присматривает за ней.

— Заболела? Серьезно?

— Сейчас трудно сказать, ваше императорское величество, — елейным голосом пропел Сади, — но мы дали ей все необходимые медикаменты, а в опытности госпожи Полгары у меня нет ни малейшего сомнения.

Закет посмотрел на Гариона.

— Вам надо было послать вперед гонца, Белгарион. У меня есть своя личная знахарка — далазийка с потрясающими снадобьями. Я сейчас же пришлю ее в покои королевы. Нам нужно прежде всего позаботиться о здоровье вашей жены.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Гарион. Закет дернул за шнурок звонка и отдал распоряжения немедленно явившемуся на его зов слуге.

— Прошу вас, — произнес он, — присаживайтесь! Я не любитель церемоний.

Пока охранники поспешно подносили стулья, кошка, спавшая на руках у Закета, приоткрыла желтые глаза. Встав на лапки, она выгнула спину и зевнула. Затем, громко мурлыча, тяжело соскочила на пол, покачиваясь, подошла к Эрионду и обнюхала его руки. Закет с легкой ухмылкой наблюдал, как беременная кошка не спеша, с достоинством шла по ковру.

— Как видите, моя кошка мне изменила — уже в который раз, — вздохнул он с шутливой покорностью. — Знаете ли, это происходит очень часто, однако она нисколько не чувствует себя виноватой.

Кошка прыгнула на руки Эрионду, свернулась клубочком и довольно замурлыкала.

— Ты вырос, мальчик, — обратился Закет к молодому человеку. — Тебя уже научили говорить?

— Я кое-чему научился, — ясным голосом произнес Эрионд.

— С остальными я знаком — по крайней мере понаслышке, — продолжал Закет. — С достопочтенным Дарником мы встречались на равнинах Мишрак-ак-Тулла, конечно же я слышал и о драснийской графине Лизелль, и о принце Хелдаре, который стремится стать самым богатым человеком в мире.

Бархотка ответила на слова элегантным реверансом, а Шелк — напыщенным поклоном.

— А это, конечно, Сади, — продолжал император, — главный евнух при дворе королевы Салмиссры.

Грациозно поклонившись, Сади произнес мягким контральто:

— Должен сказать, что ваше величество очень хорошо информированы. Мы для вас как открытая книга.

— Мой начальник разведки пытается держать меня в курсе, Сади. Он, может быть, не столь талантлив, как бесценный Дротик, но ему известно почти обо всем, что происходит в этой части света. Он также сообщил мне и о великане, который сидит вон там, в углу, но имени его пока что установить не сумел.

— Его зовут Тоф, — ответил Эрионд. — Он немой, поэтому разговаривать за него приходится нам.

— К тому же он далазиец, — заметил Закет. — Очень любопытно.

Все время Гарион пристально наблюдал за этим человеком. За его изысканными, безупречными манерами чувствовалось что-то похожее на скрытую проверку. Дежурные приветствия, произнесенные, казалось бы, лишь из вежливости, чтобы настроить их на непринужденный лад, имели свою подоплеку. Он смутно чувствовал, что каким-то образом Закет подвергает испытанию каждого из них.

Император выпрямился.

— У вас удивительно разношерстная компания, Белгарион, — сказал он, — и вы проделали долгий путь. Интересно знать, что привело вас в Хтол-Мургос.

— Сожалею, но это наше личное дело, Закет.

Император приподнял брови.

— Боюсь, что в данной ситуации такой ответ меня вряд ли устроит, Белгарион. Я, например, должен точно знать, являетесь ли вы с Ургитом союзниками.

— Если я дам слово, что нет, вас это устроит?

— Нет. Сначала я должен выяснить обстоятельства вашей поездки в Рэк-Ургу. Ургит уехал оттуда весьма неожиданно — очевидно, в вашем сопровождении, — а затем так же неожиданно появился в долине Морч, где вместе с одной молодой особой ему удалось вывести свои войска из западни, которую я так долго и тщательно готовил. Признайтесь, довольно странное стечение обстоятельств.

— Вовсе нет, если знать, как все было на самом деле, — ответил Белгарат. — Это я принял решение взять Ургита с собой. Он узнал, кто мы такие, а у меня не было желания иметь на хвосте армию мургов. Мурги сообразительностью не отличаются, но иногда они могут причинять определенные неудобства.

Закет выглядел удивленным.

— Он был вашим пленником?

— Да, если можно так выразиться, — пожал плечами Белгарат.

Император принужденно засмеялся.

— Но вы же знаете, что я пошел бы на любую уступку, если бы вы доставили его мне в руки. Почему вы его отпустили?

— Нам он был больше не нужен, — ответил Гарион. — Мы достигли берегов озера Хтака, и он уже не представлял для нас угрозы.

Закет прищурился.

— Произошло еще кое-что, — заметил он. — Ургит всегда был известным трусом, гролим Агахак и генералы его отца вертели им как хотели. Но он не проявил большой робости, когда выпутывался из расставленной его войскам ловушки, и все просочившиеся из Рэк-Урги донесения свидетельствуют о том, что вел он себя воистину по-королевски. Вы случаем в этом никак не замешаны?

— Вполне возможно, — ответил Гарион. — Я несколько раз беседовал с Ургитом и указал на его ошибки.

Закет постучал пальцем по подбородку, в глазах его появился хитрый блеск.

— Все же льва вам из него сделать не удалось, Белгарион, — сказал он, — но на кролика он тоже уже не похож. — Маллореец холодно улыбнулся. — В каком-то смысле я этому даже рад. Мне никогда не доставляла удовольствия охота на кроликов. — Он прикрыл глаза ладонью, хотя комната была еле освещена. — Но чего я не могу понять, так это того, как вам удалось выманить его из дворца Дроим и из города. У него же целый полк телохранителей.

— Вы кое-что упускаете из виду, Закет, — ответил ему Белгарат. — У нас есть некоторые преимущества, не доступные другим.

— Вы имеете в виду колдовство? Неужели оно вам так помогло?

— Время от времени нам кое-что удается.

Во взгляде Закета вдруг вспыхнул неподдельный интерес.

— Мне говорили, Белгарат, что вам уже пять тысяч лет. Это правда?

— На самом деле семь тысяч или немногим больше. Почему вы спрашиваете?

— И за все эти годы вам не приходило в голову захватить власть? Ведь вы же могли стать королем всего мира.

— А зачем мне это нужно? — удивленно спросил Белгарат.

— Все люди стремятся к власти. Это в природе человеческой.

— А вас власть сделала счастливым?

— Она дает определенные преимущества.

— Настолько большие, чтобы смириться со всеми неизбежными мелкими неудобствами?

— Я могу их вытерпеть. До крайней мере, мне в моем нынешнем положении никто не указывает, что и как я должен делать.

— Мне тоже никто ничего не указывает, и я к тому же не скован по рукам и ногам утомительным грузом ответственности. Ладно, Закет, давайте к делу. Каковы ваши намерения относительно нас?

— Я еще, собственно, не решил. — Император окинул взглядом всю группу. — Полагаю все же, что в сложившейся ситуации мы все будем вести себя цивилизованно?

— Что значит «цивилизованно»? — спросил Гарион.

— Я поверю вам на слово, что никто из вас не попытается убежать или совершить опрометчивый поступок. Я знаю, что вы и некоторые из ваших друзей обладаете особенными дарованиями. Так что не вынуждайте меня противодействовать им.

— У нас есть довольно неотложное дело, — осторожно заметил Гарион, — поэтому мы можем задержаться только на непродолжительное время. Однако в настоящий момент, мне кажется, мы согласимся вести себя благоразумно.

— Хорошо. Мы с вами должны потом еще побеседовать и познакомиться поближе. Для вас и ваших друзей приготовлено удобное жилье. К тому же я прекрасно помню, что вы беспокоитесь за свою жену. А сейчас прошу меня извинить, мне нужно нести «утомительный груз ответственности», о котором упомянул Белгарат.

Хотя резиденция и была очень большой, она не являлась дворцом в строгом смысле слова. Здание было построено по приказу мургского генерал-губернатора Хапи, который, в отличие от правителей Урги, не страдал манией величия, поэтому оно носило строго функциональный, а не декоративный характер.

— Прошу прощения, — обратился к пленникам генерал Атеска, когда они вышли из комнаты для аудиенций. — Я должен представить его величеству подробный отчет о разных делах, а затем незамедлительно вернуться в Рэк-Веркат. — Он взглянул на Гариона. — Мы встретились не при самых удачных обстоятельствах, ваше величество, — сказал он, — но все равно не поминайте лихом. — Атеска сдержанно поклонился, а затем передал пленников в распоряжение члена императорского штаба.

Человек, который вел их по длинному темному коридору к центру здания, явно не был ангараканцем, ибо не обладал ни раскосыми глазами, ни суровой надменностью, отличавшими этот народ. В его жизнерадостном круглом лице угадывалось что-то мельсенское, и Гарион вспомнил, что чиновники, контролирующие все основные сферы жизни в Маллорее, были почти исключительно мельсенского происхождения.

— Его величество попросил меня заверить вас, что ваше жилье ни в коем случае не является тюрьмой, — произнес сопровождающий их чиновник, когда они подошли к обитой железом двери, запертой на тяжелый замок. — Прежде чем мы заняли город, этот дом принадлежал мургам, поэтому у него довольно необычная планировка. Ваши комнаты находятся на бывшей женской половине, а мурги до фанатизма ревностно оберегают своих женщин. По-моему, это связано с их понятием о расовой чистоте.

Приготовления ко сну мало занимали Гариона. Он беспокоился лишь о Сенедре.

— Вы случайно не знаете, где я могу найти свою жену? — обратился он к круглолицему чиновнику.

— Вон там, в конце коридора, ваше величество, — ответил мельсенец, указывая на синюю дверь.

— Благодарю вас. — Гарион взглянул на остальных своих спутников. — Я скоро вернусь, — сказал он и размашистым шагом направился в конец коридора.

Он вошел в слабо освещенную комнату. Пол ее был покрыт толстыми, с затейливым узором маллорейскими коврами, а на узких высоких окнах висели мягкие, бархатные зеленые занавески. В комнате было тепло. Сенедра лежала на высокой кровати у противоположной от входа стены, рядом с ней сидела, нахмурившись, Полгара.

— Есть какие-нибудь изменения? — спросил ее Гарион, мягко закрывая за собой дверь.

— Пока нет, — ответила она. Лицо Сенедры было бледным, а волосы беспорядочно разметались по подушке.

— Но с ней все будет в порядке, правда? — спросил Гарион.

— Я в этом уверена.

У кровати сидела незнакомая женщина. Плечи ее укутывала светло-зеленая накидка с капюшоном; капюшон был спущен, скрывая лицо. Сенедра пробормотала что-то и беспокойно заметалась во сне. Женщина в капюшоне озабоченно спросила:

— Это ее обычный голос, госпожа Полгара?

Полгара сурово посмотрела на нее.

— Нет, — ответила она. — Конечно нет.

— Лекарство, которое вы ей дали, каким-то образом влияет на тональность ее речи?

— Нет, не должно. Она, собственно, вообще ничего не должна говорить.

— Ага, — произнесла женщина, — теперь я, кажется, понимаю.

Она склонилась над Сенедрой и нежно коснулась пальцами ее губ. Затем, понимающе кивнув, убрала руку и пробормотала:

— Я так и думала.

Полгара тоже протянула руку к лицу Сенедры. До Гариона донесся слабый шепот ее заклинаний; свеча у изголовья кровати ярко вспыхнула, а затем пламя снова уменьшилось до размеров булавочной головки.

— Я должна была догадаться, — с досадой сказала Полгара.

— Что такое? — встревоженно спросил Гарион.

— Какой-то дух хочет завладеть вашей женой и подчинить ее своей воле, ваше величество, — ответила ему женщина в капюшоне. — Иногда таким способом действуют гролимы. Они открыли его давно, еще в третьем веке.

— Это Андель, Гарион, — сказала Полгара. — Закет прислал ее сюда, чтобы она помогла позаботиться о Сенедре.

Гарион кивнул женщине.

— Что именно вы подразумеваете под словом «завладеть»? — спросил он.

— Тебе это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было, Гарион, — сказала Полгара. — Ты наверняка помнишь Ашарака, мургского гролима.

По спине Гариона пробежал холодок, когда он вспомнил о неведомой силе, которая с раннего детства пыталась вот так же обрести власть над его сознанием.

— Изгоните его, — с мольбой произнес он, — кто бы это ни был. Освободите ее разум.

— Пока не буду этого делать, Гарион, — холодно сказала Полгара. — У нас есть прекрасная возможность. Не будем ее терять.

— Я не понимаю.

— Сейчас поймешь, — ответила она. Затем поднялась, присела на край кровати и мягко положила руки на виски Сенедры. Снова послышался шепот, на этот раз более громкий, и снова все свечи, вспыхнув на мгновение, померкли. — Я знаю, что ты там, — сказала она. — Теперь ты можешь говорить.

Лицо Сенедры стало осмысленным, она замотала головой из стороны в сторону, как бы пытаясь освободиться от сжимающих ее виски рук. Полгара с посуровевшим лицом удерживала руки на висках Сенедры. Светлая прядь в ее волосах засветилась, и комнату наполнила странная прохлада, исходящая, казалось, от самой кровати.

Сенедра внезапно закричала.

— Говори! — приказала Полгара. — Ты не скроешься, пока я тебя не отпущу, а я не отпущу тебя, пока ты не заговоришь.

Глаза Сенедры внезапно открылись. В них горела ненависть.

— Я не боюсь тебя, Полгара, — произнесла она хриплым скрипучим голосом, в котором слышался странный акцент.

— А я тебя и подавно. Итак, кто ты?

— Ты знаешь меня, Полгара.

— Возможно, но ты сама назовешь свое имя. — Последовала длинная пауза, исходивший от Полгары волевой поток усилился.

Сенедра снова закричала. Крик был исполнен муки, заставившей Гариона вздрогнуть.

— Хватит! — вскричал хриплый голос. — Я буду говорить!

— Твое имя, — настойчиво потребовала Полгара.

— Я — Зандрамас.

— Так. Чего ты пытаешься этим добиться?

Сенедра зловеще усмехнулась.

— Я уже похитила ее ребенка, Полгара, ее сердце. Теперь я заберу ее разум. Если бы я захотела, могла бы без труда убить ее, но мертвую королеву можно похоронить, а могилу ее — позабыть. А сумасшедшая доставит вам немало хлопот и отвлечет от поисков Сардиона.

— Я могу прогнать тебя щелчком пальцев, Зандрамас.

— А я могу тут же вернуться.

Ледяная улыбка заиграла на губах Полгары.

— А ты далеко не так умна, как я думала, — сказала она. — Полагаешь, я лишь для развлечения добивалась, чтобы ты произнесла свое имя? Разве ты не знаешь, какую власть над тобой мне это дало? Власть имени — самая главная. Теперь я могу изгнать тебя из сознания Сенедры. Я могу еще очень многое. Например, я знаю, что ты сейчас в Ашабе и как жалкое привидение бродишь среди летучих мышей по развалинам дома Торака.

Удивленный возглас эхом наполнил комнату.

— Я бы тебе еще кое-что сказала, Зандрамас, но мне это уже начинает докучать.

Она встала, по-прежнему держа руки на голове Сенедры. Белая прядь на лбу излучала яркое сияние. Легкий шепот перешел в оглушительный рев.

— А теперь сгинь! — приказала она.

Сенедра застонала, ее лицо исказилось мукой. Ледяной зловещий ветер с воем пронесся по комнате, задувая огонь свечей и мерцающих светильников, — комната погрузилась в сумрак.

— Сгинь! — повторила Полгара.

Губы Сенедры исторгли мучительный вопль, который как бы отделился от тела и теперь исходил, казалось, из пустого пространства над кроватью. Свечи и светильники окончательно погасли. Вопль пронесся по комнате, постепенно стал затихать, пока наконец не превратился в едва уловимый шорох, доносящийся неизвестно откуда.

— Зандрамас сгинула? — спросил Гарион дрожащим голосом.

— Да, — спокойно прозвучал из темноты ответ Полгары.

— Что мы скажем Сенедре? Я имею в виду, когда она проснется?

— Она ни о чем не вспомнит. Придумайте что-нибудь. Зажги свет, дорогой.

Пытаясь нащупать свечу, Гарион задел ее рукавом и, прежде чем она упала на пол, проворно подхватил. Он был горд своей ловкостью.

— Не играй с ней, Гарион, просто зажги.

Ее голос прозвучал так буднично, что он засмеялся, поэтому волна энергии, которую он послал, чтобы зажечь свечу, получилась неровной. Золотое пламя, вспыхнувшее на фитиле, в ответ безмолвно и весело засмеялось.

Полгара взглянула на веселящуюся свечу и прикрыла глаза.

— Эх, Гарион, — вздохнула она с упреком.

Он прошел по комнате, зажигая свечи и раздувая светильники. Все они горели ровно и спокойно, лишь пламя первой зажженной свечи продолжало танцевать и подпрыгивать в жизнерадостном ликовании.

Полгара повернулась к закутанной в капюшон далазийской знахарке.

— У вас на редкость хорошее чутье, Андель, — сказала она. — Такие вещи трудно распознать, если вы точно не знаете, что ищете.

— Это не моя заслуга, госпожа Полгара, — ответила Андель. — Я получила указание о причине болезни ее величества.

— От Цирадис?

Андель кивнула.

— Все умы нашего народа объединены ее разумом, потому что мы не более чем орудия для выполнения той задачи, которая возложена на нее. Забота о здоровье королевы побудила ее вмешаться. — Андель замялась. — Святая пророчица попросила меня также поговорить о том, чтобы вы заступились перед вашим мужем за Тофа. Его гнев доставляет вашему смиренному проводнику невыразимые страдания. А его боль — это и ее боль. То, что произошло в Веркате, должно было произойти — иначе встреча Дитя Света и Дитя Тьмы отодвинулась бы еще на века.

Полгара кивнула.

— Я предполагала что-то в этом роде. Передайте ей, что я поговорю с Дарником по поводу Тофа.

Андель с благодарностью поклонилась.

— Гарион, — прошептала Сенедра сквозь дремоту, — где мы?

Он тут же повернулся к ней.

— С тобой все в порядке? — спросил он, взяв ее за руку.

— М-м-м, — пробормотала она. — Мне просто очень хочется спать. Что случилось и где мы?

— Мы в Рэк-Хагге. — Он бросил быстрый взгляд на Полгару, затем снова повернулся к постели. — У тебя был всего лишь легкий обморок, — произнес он преувеличенно небрежным тоном. — Как ты себя чувствуешь?

— Все в порядке, мой дорогой, но сейчас мне бы хотелось поспать. — И глаза ее закрылись. Затем она снова приоткрыла их и произнесла сонным голосом: — Гарион, что такое со свечой?

Он нежно поцеловал ее в щеку.

— Об этом не волнуйся, дорогая, — сказал он ей, но она уже спала крепким спокойным сном.

Было далеко за полночь, когда Гариона разбудил легкий стук в дверь.

— Кто там? — спросил он, садясь в постели.

— Посланник императора, ваше величество, — ответил голос за дверью. — Он дал мне поручение просить вас оказать любезность и составить ему компанию.

— Сейчас? Посреди ночи?

— Таково поручение императора, ваше величество.

— Хорошо, — сказал Гарион, откидывая одеяло и спустив ноги, — его ступни ощутили холодный пол. — Подождите минутку, я должен одеться.

— Конечно, ваше величество.

Бормоча себе под нос, Гарион стал натягивать одежду в тусклом свете горевшего в углу светильника. Одевшись, он плеснул в лицо холодной воды и провел пятерней по волосам, пытаясь более или менее привести их в порядок. Уже собираясь уходить, он вспомнил про свой меч и, просунув голову и руку в ремень, привязанный к ножнам, подвинул железную рукоять к левому боку. Затем открыл дверь.

— Все в порядке, — сказал он посланнику, — пошли.

В кабинете Каль Закета стояли полки с книгами, несколько обтянутых кожей стульев, большой полированный стол. В очаге потрескивали торящие поленья. Император, все еще одетый в простую полотняную мантию, сидел за столом и при свете масляной лампы перебирал кучку пергаментных рукописей.

— Вы хотели меня видеть, Закет? — спросил Гарион, войдя в комнату.

— Ах да, Белгарион, — сказал Закет, откладывая пергаменты. — Хорошо, что вы пришли. Насколько я понимаю, ваша жена поправляется.

Гарион кивнул.

— Спасибо, что прислали Андель. Она нам очень помогла.

— Рад был помочь, Белгарион. — Закет протянул руку к лампе и прикрутил фитиль — в углах комнаты стало темно. — Я подумал: не побеседовать ли нам немного, — сказал он.

— Вам не кажется, что уже несколько поздно?

— Я не так много сплю, Белгарион. На сон уходит треть жизни. День наполнен ярким светом и отвлекает от дел; ночь темна и спокойна и позволяет лучше сосредоточиться. Пожалуйста, садитесь.

Гарион отстегнул меч и прислонил его к книжному шкафу.

— Вы знаете, я не столь уж опасен, — сказал император, глядя на грозное оружие гостя.

Гарион улыбнулся, устраиваясь поближе к огню.

— Я принес его не из-за вас, Закет. Просто привычка. Это не такой меч, который можно бросить где попало.

— Я думаю, его никто не украдет, Гарион.

— Его нельзя украсть. Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал, случайно дотронувшись до него.

— Вы хотите сказать, что это тот самый меч?

Гарион кивнул.

— Я некоторым образом обязан его охранять. Большую часть времени это обуза, но в некоторых случаях я бывал рад, что он при мне.

— Что же на самом деле произошло в Хтол-Мишраке? — внезапно спросил Закет. — Чего мне только об этом не рассказывали…

Гарион криво усмехнулся.

— Мне тоже. Во всех этих россказнях только имена соответствовали действительности, да и то не всегда. Ни я, ни Торак ситуацией не владели. Мы сражались, и я вонзил меч ему в грудь.

— И он умер? — спросил Закет.

— В конце концов, да.

— В конце концов?

— Сначала он изверг огонь и заплакал языками пламени. Затем закричал.

— И что же он выкрикнул?

— Мамочка, — коротко ответил Гарион.

У него не было никакого желания об этом говорить.

— Как это на него не похоже. А что же все-таки случилось с его телом? Мои люди полностью прочесали развалины Хтол-Мишрака, чтобы найти его.

— За ним явились другие боги и забрали его. Вам не кажется, что мы могли бы поговорить о чем-нибудь ином? Эти воспоминания причиняют мне боль.

— Но ведь это был ваш враг.

Гарион вздохнул.

— Это был еще и бог, Закет, а когда приходится убивать бога — это ужасно.

— Вы до странности мягкий человек, Белгарион. Мне кажется, я уважаю вас за это еще больше, чем за ваше несокрушимое мужество.

— Вряд ли несокрушимое. Мне было все время страшно, и Тораку, я думаю, тоже. О чем же вы хотели со мной поговорить?

Закет откинулся на спинку стула и задумчиво постучал пальцами по плотно сомкнутым губам.

— Вы знаете, что рано или поздно нам придется стать противниками, так ведь?

— Нет, — возразил Гарион. — Это не обязательно.

— У мира может быть только один король.

Взгляд Гариона исказился мукой.

— Я управляю одним маленьким островом, и мне хватает проблем. Я никогда не хотел быть королем мира.

— Но я хотел — и хочу.

Гарион вздохнул.

— Тогда, возможно, рано или поздно нам предстоит борьба. Я думаю, мир создан не для того, чтобы им управлял один человек. Если вы попытаетесь это сделать, мне придется вас остановить.

— Меня нельзя остановить, Белгарион.

— Торак тоже так думал!

— Сказано недвусмысленно.

— Это поможет избежать непонимания в дальнейшем. Вы пока не пытались завоевать мое королевство — или королевства моих друзей, — вам хватает своих забот. Не говоря уже о том, что здесь, в Хтол-Мургосе, вы зашли в тупик.

— Вы хорошо проинформированы.

— Королева Поренн — мой близкий друг. Они держит меня в курсе, к тому же Шелк тоже собирает информацию, занимаясь своими делами.

— Шелк?

— Извините. Я хотел сказать — принц Хелдар. Шелк — это нечто вроде прозвища.

Закет пристально посмотрел на него.

— В чем-то мы очень схожи, Белгарион, а в чем-то очень различны. Но тем не менее мы оба делаем то, к чему нас принуждает необходимость. Часто мы полагаемся на волю событий, над которыми не властны.

— Как я понял, вы говорите о двух пророчествах?

Закет усмехнулся.

— Я не верю в пророчества, я верю только в силу. Однако забавно, что в последнее время мы оба занимались одинаковыми проблемами. Недавно вам пришлось подавлять мятеж в Алории — кажется, восстала кучка религиозных фанатиков. У меня сейчас нечто очень похожее происходит в Даршиве. Религия — это бельмо в глазу любого правителя, согласны?

— Мне почти всегда удавалось обходить эту проблему.

— Тогда вы счастливчик. Торак не был ни хорошим, ни добрым богом, а его гролимское духовенство просто отвратительно. Если бы я не был занят делами здесь, в Хтол-Мургосе, я заслужил бы, думаю, любовь и уважение тысячи-другой последующих поколений тем, что стер бы каждого гролима с лица земли.

Гарион усмехнулся.

— Я бы охотно к вам присоединился. Может, заключим союз? — предложил он.

Последовал короткий смешок, затем лицо Закета снова помрачнело.

— Имя Зандрамас о чем-нибудь вам говорит? — спросил он.

Гарион не знал, что было известно Закету о настоящей цели их пребывания в Хтол-Мургосе, поэтому ответил очень осторожно.

— До меня дошли кое-какие слухи, — сказал он.

— А Ктраг-Сардиус?

— Слышал.

— Вы не слишком разговорчивы, Белгарион. — Закет пристально поглядел на него, затем устало провел рукой по глазам.

— Мне кажется, вам нужно немного поспать, — сказал ему Гарион.

— Я лягу спать, как только закончу работу.

— Как вам будет угодно.

— Что вам известно о Маллорее, Белгарион?

— Я получаю информацию — иногда несколько хаотичную, но достаточно свежую.

— Нет, я имею в виду прошлое.

— Боюсь, что немногое. Западные историки попытались обойти даже сам факт существования Маллореи.

Закет криво усмехнулся.

— Мельсенский университет так же близорук по отношению к Западу, — заметил Закет. — Но как бы то ни было, за последние несколько веков — после происшествия под Bo-Мимбром — маллорейское общество стало почти светским. Торак лежал без сознания, Ктучик претворял в жизнь свои извращенные идеи здесь, в Хтол-Мургосе, а Зедар скитался по свету как бродяга без роду и племени, кстати, что с ним случилось? Мне казалось, что он был в Хтол-Мишраке.

— Да, он там был.

— Но мы не нашли его тела.

— Он не умер.

— Не умер? — ошеломленно спросил Закет. — Где же он тогда?

— Под городом. Белгарат разверз землю и замуровал его в скалу под руинами.

— Живьем? — От изумления Закет чуть не поперхнулся.

— Это было оправдано, — сказал Гарион.

По телу Закета пробежала дрожь. Придя в себя, он продолжил:

— Итак, в Маллорее оставался один Урвон, все остальные были устранены. А его занимали лишь заботы о том, чтобы его дворец в Мал-Яске превзошел в роскоши императорский дворец в Мал-Зэте. Он изредка читал проповеди, где нес всякую чушь о поклонении богу, но в остальное время о Тораке, казалось, и не вспоминал. Ни самого бога, ни его учеников поблизости не было, и гролимская церковь потеряла влияние. Ну, конечно, священники болтали о возвращении Торака, пустозвонили о том, что однажды спящий бог проснется, однако воспоминания о нем все больше стирались у людей из памяти. Власть церкви все слабела, а власть армии — а значит, и императорского трона — крепла.

— В маллорейской политике много темного, — заметил Гарион. Закет кивнул.

— Я думаю, так уж мы устроены. Во всяком случае, наше государство развивалось, и темные времена для него стали уходить в прошлое — медленно, но верно. Затем неизвестно откуда появились вы и пробудили Торака и тут же снова усыпили его навеки. С этого и начались наши проблемы.

— Я всегда считал, что на этом они вроде бы должны закончиться.

— Мне кажется, вы плохо разбираетесь в природе религиозного сознания, Белгарион. Пока Торак — пусть спящий — существовал, гролимы и все остальные фанатики чувствовали себя спокойно, уютно и уверенно, так как верили в то, что однажды он проснется, накажет всех их врагов и вновь установит полное господство грязного и разлагающегося духовенства. Но, убив Торака, вы сокрушили это чувство уверенности. Они должны были признать тот факт, что без Торака они ничто. Некоторые из них сошли с ума от огорчения. Другие впали в полное отчаяние. А кое-кто и принялся создавать новую мифологию — взамен той, что вы разрушили одним взмахом меча.

— Я этого совсем не хотел, — заметил Гарион.

— Важны не намерения, Белгарион, а результат. А результат был таков, что Урвону пришлось оторваться от погони за роскошью и вместо того, чтобы купаться в лучах лести и подхалимства, снова взяться за дело. Какое-то время его захлестнул приступ активности. Он откопал все быльем поросшие пророчества и исказил их до такой степени, что они приняли нужный ему вид.

— Какой именно?

— Он пытается убедить людей, что явится новый бог и будет править Ангараком, или сам Торак воскреснет, или его дух вселится в новое божество. У него уже есть кандидат на должность этого нового ангараканского бога.

— Да? И кто же это?

— Он видит своего нового бога каждый раз, когда смотрится в зеркало, — ответил Закет, усмехнувшись.

— Не может быть!

— Еще как может. Урвон пытается убедить самого себя, что он по крайней мере уже несколько веков полубог, возможно, он проехался бы по всей Маллорее в золотой колеснице, если бы не боялся покинуть Мал-Яск. Насколько я понимаю, за ним уже тысячелетия охотится какой-то отвратительный горбун, чтобы убить его, вроде бы один из учеников Алдура.

Гарион кивнул.

— Белдин, — сказал он. — Я с ним встречался.

— И он действительно так ужасен, как о нем рассказывают?

— Возможно, даже ужаснее. Если он когда-нибудь настигнет Урвона, я не пожелал бы оказаться рядом и увидеть, что он с ним сделает.

— Я желаю ему удачной охоты, но Урвон — не единственная моя проблема. Вскоре после смерти Торака из Даршивы стали поступать новые сведения. Гролимская жрица — по имени Зандрамас — также стала пророчествовать появление нового бога.

— Я не знал, что она из гролимов, — с удивлением сказал Гарион.

Закет кивнул.

— В прошлом она пользовалась в Даршиве очень плохой репутацией. Затем у нее открылся так называемый дар провидения, который ее внезапно изменил. Теперь, когда она говорит, никто не может противиться ее словам. Она проповедует миллионам и зажигает их огнем непобедимого пыла. Ее пророчество о приходе нового бога с невероятной быстротой распространилось по Даршиве и достигло также Ренгеля, Воресебо и Замада. Ей принадлежит практически все северо-восточное побережье Маллореи.

— А какое отношение имеет к этому Сардион? — спросил Гарион.

— Я думаю, что это ключ ко всему, — ответил Закет. — И Зандрамас, и Урвон, по-моему, полагают, что тот, кто найдет его и завладеет им, победит.

— Агахак — иерарх Рэк-Урги — тоже так считает.

Закет угрюмо кивнул.

— Я должен был это понять. Гролимы есть гролимы — и в Маллорее, и в Хтол-Мургосе.

— Мне кажется, вам, может быть, следовало бы вернуться в Маллорею и навести там порядок.

— Нет, Белгарион, я не могу прекратить кампанию здесь, в Хтол-Мургосе.

— И все ради личной мести?

Закет был поражен.

— Я знаю, почему вы ненавидели Таур-Ургаса, но он умер, а Ургит совсем на него не похож. Не могу поверить, что вы готовы пожертвовать всей империей только ради того, чтобы отомстить человеку, который этого даже не почувствует.

— Вы знаете? — ошеломленно спросил Закет. — Кто рассказал вам?

— Ургит. Он поведал мне все, что произошло.

— Наверное, с гордостью. — Закет сжал зубы, лицо его побледнело.

— Вовсе нет. С сожалением и с презрением к Таур-Ургасу. Он ненавидел его еще больше вашего.

— Это невозможно, Белгарион. Я отвечу на ваш вопрос: да. Я готов принести в жертву мою империю, а если понадобится, то и весь мир, чтобы пролилась последняя капля крови Таур-Ургаса. Я не буду знать ни сна, ни покоя, пока не сокрушу все, что станет у меня на пути.

«Скажи ему», — приказал вдруг Гариону внутренний голос.

«Что?»

«Скажи ему правду об Ургите».

«Но…»

«Сделай это, Гарион. Он должен знать. Он не сделает того, что должен сделать, пока одержим этой мыслью».

Закет с любопытством взглянул на него.

— Извините, я получил указания, — не очень убедительно объяснил Гарион.

— Указания? От кого?

— Вы все равно не поверите. Мне было приказано кое-что вам сообщить. — Он глубоко вздохнул и быстро произнес: — Ургит — не мург.

— О чем вы?

— Я сказал, что Ургит — не мург, по крайней мере не полностью. По матери — да, но отец его — не Таур-Ургас.

— Вы лжете!

— Нет. Мы обнаружили это, когда были во дворце Дроим в Рэк-Урге. Ургит сам об этом не знал.

— Я не верю вам, Белгарион! — почти прокричал мертвенно побледневший Закет.

— Таур-Ургас мертв, — устало произнес Гарион. — Ургит имел возможность в этом убедиться, так как самолично перерезал ему глотку и засыпал землей. Он также утверждает, что убил всех своих братьев — настоящих сыновей Таур-Ургаса, — чтобы обеспечить безопасность своего трона. Теперь, думаю, в мире не осталось ни капли ургасской крови.

Закет зло сощурился.

— Это подвох. Вы в союзе с Ургитом и несете эту чушь для того, чтобы спасти ему жизнь.

«Используй Шар, Гарион», — подсказал голос.

«Как?»

«Сними его с рукояти меча и возьми в правую руку. Камень покажет Закету ту правду, которую он должен знать».

Гарион поднялся.

— Я хочу показать вам правду. Вы будете смотреть? — обратился он к взволнованному маллорейскому императору.

— Смотреть? На что смотреть?

Гарион подошел к мечу и снял кожаный футляр, прикрывавший рукоять. Он протянул руку к Шару, и тот, издав сильный щелчок, отделился от меча. Затем Гарион повернулся к сидящему за столом Закету.

— Я точно не знаю, как это происходит, — сказал он. — Мне говорили, что у Алдура это получалось, но сам я никогда не пробовал. По-моему, вы должны смотреть сюда. — На вытянутой вперед правой руке он поднес Шар к лицу Закета.

— Что это?

— Люди называют его Ктраг-Яской, — ответил Гарион.

Закет в ужасе отпрянул.

— Он не причинит вам зла, если вы до него не дотронетесь.

Шар, которому долго приходилось сдерживать себя, следуя приказаниям Гариона, начал медленно вибрировать в его руке и светиться, озаряя лицо Закета голубыми лучами. Император приподнял руку, желая отодвинуть в сторону светящийся камень.

— Не трогайте его, — снова предупредил Гарион. — Просто смотрите.

Но глаза Закета были уже прикованы к камню, сияние которого становилось все ярче и ярче. Он так сильно уцепился за край стола, что пальцы его побелели. Минуту, казавшуюся вечностью, он смотрел на светящийся синим Шар. Затем пальцы его медленно разжались и руки опустились. Лицо исказилось мукой.

— Они ускользнули от меня, — простонал он. Из глаз его хлынули слезы. — А я напрасно убил десятки тысяч людей.

— Мне очень жаль, Закет, — тихо сказал Гарион, опуская руку. — Я не могу изменить того, что уже произошло, но вы должны были узнать правду.

— Я не могу быть вам благодарен за эту правду, — произнес Закет, сотрясаясь от рыданий. — Оставьте меня, Белгарион. Уберите этот проклятый камень с моих глаз.

Гарион кивнул, чувствуя прилив жалости и сострадания. Затем установил Шар обратно на рукоять меча, прикрыл ее чехлом и взял оружие в руки.

— Мне очень жаль, Закет, — снова произнес он и тихо вышел из комнаты, оставив императора безграничной Маллореи наедине с его горем.

<p>Глава 3</p>

— Ну правда, Гарион, я уже совсем здорова, — снова возразила Сенедра.

— Рад это слышать.

— Тогда мне можно встать с постели?

— Нет.

— Ну, так нечестно, — надула она губки.

— Хочешь еще чаю? — спросил Гарион и, подойдя к очагу, подцепил кочергой железную ручку, на которой был подвешен чайник.

— Нет, не хочу, — надувшись, тихо сказала она. — Он противный, от него пахнет.

— Тетушка Полгара говорит, что он должен пойти тебе на пользу. Если ты немножко выпьешь, она, может быть, позволит тебе встать с постели и чуть-чуть посидеть на стуле. — Он положил в чашку несколько ложек сухих ароматных листьев, осторожно наклонил чайник с помощью кочерги и наполнил чашку кипящей водой.

Глаза Сенедры на мгновение вспыхнули и тут же сузились.

— Ох, Гарион, как ты умен, — с сарказмом сказала она. — Не надо со мной как с маленькой.

— Хорошо, не буду, — ласково согласился он, поставив чашку на столик рядом с кроватью. — Наверное, надо дать чаю немного настояться.

— Он может настаиваться хоть год, если это ему нравится. Я не собираюсь его пить.

Гарион вздохнул.

— Мне очень жаль, Сенедра, — произнес он с искренним сожалением, — но ты не права. Тетушка Полгара сказала, что тебе нужно пить по чашке каждые два часа. И пока она не даст мне других указаний, именно это ты и будешь делать.

— А если я откажусь? — Она была настроена воинственно.

— Я сильнее тебя, — заметил он.

Ее глаза расширились от удивления.

— Но не собираешься же ты заставить меня пить насильно?

Гарион помрачнел.

— Мне бы очень этого не хотелось.

— Но ты способен на это, правда? — произнесла она с упреком.

Он на мгновение задумался, затем кивнул.

— Возможно. Если мне прикажет Полгара.

Она долго молча смотрела на него.

— Ну, ладно, — произнесла она наконец. — Давай мне этот вонючий чай.

— Он вовсе не так плохо пахнет, Сенедра.

— Так почему же тогда ты сам его не пьешь?

— Потому что это ты больна, а не я.

Еще некоторое время она продолжала высказывать ему все, что она думает о чае, и о нем, и о своей постели, и об этой комнате, и вообще обо всем белом свете. Излагала все очень красочно и очень пылко, иногда на незнакомых ему языках.

— Что это за крик? — спросила Полгара, входя в комнату.

— Я терпеть не могу эту отраву! — почти взвизгнула Сенедра и, размахивая чашкой, пролила все ее содержимое.

— Тогда бы я не стала пить, — спокойно посоветовала Полгара.

— Гарион говорит, что, если я не выпью этот чай, он вольет его мне в глотку.

— А, так ведь это же вчерашнее указание, — сказала Полгара, взглянув на Гариона. — Разве я не сказала тебе, что сегодня оно изменилось?

— Нет, — ответил тот. — Ты ничего подобного не говорила. — Он произнес фразу ровным тоном и был рад, что ему это удалось.

— Извини, пожалуйста. Я, должно быть, забыла.

— Когда я могу встать с постели? — спросила Сенедра.

Полгара посмотрела на нее с удивлением.

— Когда захочешь, моя милая, — сказала она. — Я, собственно, зашла, чтобы спросить, не хочешь ли ты позавтракать вместе с нами.

Сенедра села на кровати. Ее глаза были похожи на маленькие камушки. Она медленно повернулась, смерила Гариона ледяным взглядом, а потом высунула язык и довольно долго оставалась в этом положении.

Гарион повернулся к Полгаре.

— Премного благодарен.

— Ты несправедлив, мой милый, — тихо сказала она, посмотрев на побледневшую от злости маленькую королеву. — Сенедра, тебе никогда не говорили в детстве, что нет ничего невежливее, чем показывать язык?

Сенедра широко улыбнулась.

— Ну как же, госпожа Полгара, конечно же говорили. Поэтому я делаю это только в особых случаях.

— Я, пожалуй, пойду прогуляюсь, — сказал Гарион, ни к кому конкретно не обращаясь. Он подошел к двери, открыл ее и вышел.

Несколько дней спустя Гарион сидел в одной из гостиных на женской половине, где жили он и все остальные. Обстановка комнаты удивительным образом говорила о том, что она предназначалась для женщин. Мебель обита нежно-розовой тканью, а на широких окнах прозрачные занавески бледно-лилового цвета. За окном белел снегом сад, вокруг которого кольцом замыкались высокие крылья дворца. В украшенном полукруглой аркой камине весело поблескивал огонь, а в другом конце комнаты в затейливо отделанном гроте, густо поросшем мхом и папоротником, струился фонтан. Гарион сидел, задумчиво глядя на пасмурное полуденное небо пепельно-серого цвета, из которого сыпались белые крупицы — ни снег, ни град, а нечто среднее, — и внезапно понял, что тоскует по Риве. Как странно, что вот здесь, на другом конце света, ему пришло это в голову. Раньше при словах «тоска по дому» ему вспоминалась ферма Фалдора — кухня, широкий двор, кузница Дарника — и все другие, милые сердцу вещи. А теперь, оказывается, он тосковал по изрезанному бурей побережью, по мрачной крепости, нависающей над лежащим под ней хмурым городом, и по белым от снега горам, неподвижно застывшим на фоне черного непогожего неба. В дверь тихо постучали.

— Да? — рассеянно произнес Гарион, даже не оглянувшись.

Кто-то робко открыл дверь.

— Ваше величество… — произнес смутно знакомый голос.

Повернув голову, Гарион через плечо поглядел на вошедшего — лысого круглолицего человека. Одежда его была коричневого цвета — простая и практичная, — хотя, несомненно, дорогая, а тяжелая золотая цепь на груди свидетельствовала о том, что он не просто мелкий чиновник. Гарион нахмурился.

— Мы, кажется, уже встречались? — спросил он. — Вы ведь друг генерала Атески, м-м…

— Брадор, ваше величество, — подсказал круглолицый. — Министр внутренних дел.

— Ах да. Теперь припоминаю. Входите, ваше превосходительство, прошу вас.

— Спасибо, ваше величество. — Брадор вошел в комнату и подошел к камину, протягивая руки к огню. — Мерзкий климат, — произнес он, поеживаясь.

— Вам нужно провести зиму в Риве, — сказал Гарион, — хотя как раз сейчас там лето.

Брадор посмотрел в окно на заснеженный сад.

— Странное это место, Хтол-Мургос, — сказал он. — Вот кажется, что у мургов все сделано на редкость безобразно, но ведь есть здесь и комнаты, подобные этой.

— Я думаю, что безобразным все делалось в угоду Ктучику и Таур-Ургасу, — ответил Гарион. — На самом деле мурги, вероятно, немногим отличаются от всех остальных.

Брадор рассмеялся.

— В Мал-Зэте такую точку зрения почтут за ересь, — сказал он.

— В Вал-Алорне многие тоже рассуждают подобным образом. — Гарион взглянул на чиновника. — Насколько я понимаю, это не просто визит вежливости, — сказал он. — О чем вы думаете?

— Ваше величество, — сказал Брадор, сразу сделавшись серьезным. — Я непременно должен поговорить с императором. Атеска попытался организовать нашу встречу перед отъездом в Рэк-Веркат, но… — Он беспомощно развел руками. — Не могли бы вы поговорить с ним? Дело не терпит отлагательств.

— Вряд ли, Брадор, я смогу вам помочь, — ответил Гарион. — В данный момент он, вероятно, меньше всего желает видеть меня.

— Как так?

— Я рассказал ему нечто такое, чего он не хотел слышать.

Брадор в отчаянии опустил голову.

— На вас была моя последняя надежда, ваше величество, — сказал он.

— А в чем дело?

Брадор неуверенно огляделся, чтобы удостовериться, что в комнате никого больше нет.

— Белгарион, — произнес он очень тихо, — вы когда-нибудь видели демона?

— Да, несколько раз. И не горю желанием снова испытать нечто подобное.

— Что вам известно о карандийцах?

— Очень мало. Я слышал, что у них много общего с мориндимцами с севера Гар-ог-Надрака.

— В таком случае вы знаете о них больше, чем другие. Что вам известно о вероисповедании мориндимцев?

— Они молятся демонам. Насколько я заметил, эта форма религии не слишком безопасна.

Брадор был бледен.

— Карандийцы разделяют эти верования, — сказал он. — После того как гролимы заставили их поклоняться Тораку, эту религию всячески старались искоренить, но она продолжала существовать в лесах и горных долинах. — Он замолчал и опять с опаской огляделся вокруг. — Белгарион, — почти шепотом произнес он, — имя Менха вам что-нибудь говорит?

— Нет. Не думаю. Кто такой Менх?

— Мы не знаем, по крайней мере не наверняка. Скорее всего он вышел из леса у северного побережья Карандийского озера около полугода назад.

— И что же?

— Он подошел — в одиночку — к воротам Калиды в Дженно и потребовал, чтобы ему сдали город. Над ним, конечно, только посмеялись, но тогда он начертил на земле какие-то знаки. После этого им было уже не до смеха. — Лицо мельсенского чиновника стало почти серым. — Белгарион, он наслал на Калиду невиданные доселе бедствия. С помощью нарисованных на земле знаков он вызвал множество демонов — не одного и не десяток, а целое полчище. Я говорил с теми, кто пережил это нашествие. Большинство из них сошли с ума, и я думаю, им повезло, а то, что произошло в Калиде, просто не поддается описанию.

— Полчище демонов?! — воскликнул Гарион.

Брадор кивнул.

— Вот поэтому Менх так и опасен. Вы, конечно, знаете, что обычно, если кто-то вызывает демона, тот рано или поздно выходит из-под его власти и убивает своего повелителя; но Менху, судя по всему, удается держать этих злодеев полностью под контролем, и он может вызывать их сотнями. Урвона это приводит в ужас, он даже сам пытался использовать колдовство, чтобы защитить Мал-Яск от Менха. Мы не знаем, где сейчас Зандрамас, но множество отступников-гролимов также отчаянно пытаются вызвать этих чудовищ. Ради богов, Белгарион, помогите мне! Эта нечистая сила вырвется из Маллореи и наводнит весь мир. Мы все будем во власти демонов, и на земле не останется уголка, который смог бы дать приют жалким остаткам человечества. Помогите мне убедить Каль Закета, что эта его игрушечная война здесь, в Хтол-Мургосе, не имеет никакого значения по сравнению с тем ужасом, который нам угрожает из Маллореи.

Гарион пристально взглянул на него и встал.

— Вам нужно пойти вместе со мной, Брадор, — проговорил он. — По-моему, нам следует поговорить с Белгаратом.

Старого волшебника они нашли в переполненной книгами библиотеке погруженным в чтение старинной книги в зеленом кожаном переплете. Отложив ее, он выслушал Брадора, который повторил все, что рассказал Гариону.

— Урвон и Зандрамас тоже занимаются этим безрассудством? — спросил тот, когда мельсенец замолчал.

Брадор кивнул.

— Да, согласно нашей информации, почтеннейший, — ответил он.

Белгарат в гневе сжал руки в кулаки и разразился бранью.

— О чем они думают? — вскричал он, расхаживая по комнате. — Разве они не знают, что сам Ул запретил это?

— Они боятся Менха, — беспомощно развел руками Брадор. — Им кажется, что они должны каким-то образом защитить себя от полчища чудовищ.

— Нельзя защититься от одних демонов, вызывая других. — Старик был вне себя от гнева. — Если только один из них освободится, то вырвутся на волю и все остальные. Урвон и Зандрамас, возможно, и в состоянии сдерживать их, но рано или поздно кто-нибудь, кто послабее их, обязательно сделает ошибку. Пойдемте к Закету.

— Я не думаю, что сейчас нас пустят к нему на прием, дедушка, — с сомнением покачал головой Гарион. — Ему не понравилось то, что я сообщил ему об Ургите.

— Очень плохо. Но мы не можем ждать, пока он снова обретет равновесие духа. Пошли же.

Все трое быстро миновали коридоры и оказались в большом вестибюле, где они с генералом Атеской дожидались по прибытии из Рэк-Верката.

— Совершенно невозможно, — заявил полковник сидящий за столом у главного входа, когда Белгарат потребовал немедленной аудиенции у императора.

— Когда вы станете старше, полковник, — угрожающим тоном сказал старик, — то убедитесь, насколько бессмысленно слово «невозможно». — Он поднял руку в театральном жесте, и Гарион почувствовал поток энергии.

На противоположной стене, на высоте около пятнадцати футов от пола, были укреплены шесты, с которых свешивались боевые знамена. Сидящий на стуле полковник-бюрократ исчез и снова возник, оказавшись верхом на одном из шестов. Глаза его были выпучены, а руки судорожно хватались за скользкое и неудобное сиденье.

— Желаете еще где-нибудь очутиться, полковник? — спросил Белгарат. — Насколько я помню, перед дворцом стоит очень высокий флагшток. Если хотите, я могу вас туда поместить.

Полковник в ужасе уставился на него.

— А теперь, как только я спущу вас, вы пойдете к императору и уговорите его немедленно нас принять. Ваши слова должны звучать очень убедительно, полковник, если, конечно, вы не желаете навечно стать украшением флагштока.

Лицо полковника оставалось мертвенно-бледным, когда он появился у двери, ведущей в приемную императора, и любое движение руки Белгарата вызывало у него дрожь.

— Его величество согласился принять вас, — запинаясь, произнес он.

Белгарат ухмыльнулся.

— Я был в этом почти уверен.

Каль Закет заметно изменился с тех пор, как Гарион видел его в последний раз. Его белая полотняная мантия была помята и запачкана, а под глазами обозначились темные полукружья. В небритом лице не было ни кровинки, волосы спутаны. Каль дрожал всем телом и, казалось, не мог даже встать от слабости.

— Что вам нужно? — едва слышно выдавил он.

— Вы больны? — спросил Белгарат.

— Легкий приступ лихорадки. — По телу Закета снова пробежала дрожь. — Что же такое важное заставило вас силой прорваться ко мне?

— Ваша империя на грани гибели, Закет, — прямо сказал Белгарат. — Вам пора вернуться домой и усилить свои позиции.

Закет слабо улыбнулся.

— Что было бы вам очень на руку, — сказал он.

— То, что происходит в Маллорее, никому не на руку. Расскажи ему, Брадор.

Волнуясь, мельсенец рассказал свою историю.

— Демоны? — скептически переспросил Закет. — Бросьте, Белгарат. И вы думаете, что я этому поверю? Вы и вправду полагаете, что я брошусь в Маллорею охотиться за тенями и оставлю вас здесь, на западе, чтобы к моему возвращению вы выдвинули против меня армию? — Бившая его дрожь усилилась. Голова Закета судорожно подергивалась, а на губах пузырилась пена.

— Вам не придется оставлять нас здесь, Закет, — ответил Белгарат. — Мы отправимся с вами. Если даже десятая часть того, что рассказал Брадор, — правда, мне придется поспешить в Каранду, чтобы остановить Менха. Если он вызывает демонов, мы все должны бросить свои дела и помешать ему.

— Чушь! — возбужденно вскричал Закет. Взгляд его устремился в пространство, а дрожь и покачивание усилились настолько, что он был уже не в состоянии управлять своим телом. — Я не позволю никакому старому умнику завлечь меня в… — Издав нечеловеческий вопль, он внезапно поднялся со стула, обхватив голову обеими руками. А затем навзничь повалился на пол, дрожа и подергиваясь.

Белгарат ринулся к бьющемуся в судорогах Закету и схватил его за руки.

— Быстрее! — крикнул он. — Засуньте ему что-нибудь между зубами, иначе он откусит себе язык.

Брадор схватил со стола пачку документов, скомкал их и запихнул в покрытый пеной рот императора.

— Гарион! — снова раздался голос Белгарата. — Сбегай за Полгарой, быстрее! Гарион кинулся к двери.

— Подожди! — Белгарат подозрительно понюхал воздух у лица лежащего на полу человека. — Пускай Сади тоже придет. Здесь странно пахнет. Поторопись!

Гарион помчался по коридорам мимо изумленно застывших слуг и наконец ворвался в комнату, где Полгара мирно беседовала с Сенедрой и Бархоткой.

— Тетушка! — крикнул он. — Быстрее! Закет в обмороке.

Затем он повернулся, пробежал еще немного по коридору и, надавив плечом на дверь в комнату Сади, открыл ее.

— Ты нам нужен! — крикнул он удивленному евнуху. — Пошли со мной.

Через несколько минут все трое стояли перед полированной дверью в вестибюле.

— Что происходит? — испуганным голосом спросил ангараканский полковник, преграждая им путь.

— Ваш император болен, — сказал ему Гарион. — Уйдите с дороги. — Он грубо отпихнул офицера в сторону и распахнул дверь.

Конвульсии, по крайней мере, немного утихли, но Белгарат продолжал держать Закета за руки.

— Что с ним, отец? — спросила Полгара, опускаясь на колени рядом с лежащим без сознания императором.

— У него был приступ.

— Эпилепсия?

— Не думаю. Не совсем похоже. Сади, подойди сюда, принюхайся к его дыханию. Я чувствую какой-то необычный запах.

Сади осторожно подошел, наклонился и несколько раз втянул носом воздух. Затем выпрямился, лицо его побледнело.

— Талот, — сказал он.

— Яд? — спросила Полгара. Сади кивнул.

— Очень редкий.

— У тебя есть противоядие?

— Нет, моя госпожа, — ответил он. — От талота нет противоядия. Он смертелен. Его редко используют, потому что он действует очень медленно, но от него никому не оправиться.

— Он умирает? — спросил Гарион, чувствуя легкую тошноту.

— Да, можно так сказать. Судороги утихнут, но потом будут повторяться все чаще и чаще. А потом… — Сади замолчал.

— И нет никакой надежды? — спросила Полгара.

— Ни малейшей, моя госпожа. Все, что мы можем сделать, — это несколько облегчить его последние дни.

Белгарат выругался.

— Успокой его, Полгара, — сказал он. — Нам нужно отнести его в постель, но его не сдвинешь с места, пока он вот так крутится.

Она кивнула и положила ладонь Закету на лоб. Гарион почувствовал легкую волну энергии, и вздрагивающий император затих.

Очень бледный, Брадор взглянул на них.

— По-моему, пока не надо об этом объявлять, — предупредил он. — Давайте сейчас назовем его болезнь легким недомоганием. Я пошлю за носилками.

Комната, куда принесли бесчувственного Закета, была проста до аскетизма. Ложем императору служила узкая койка. Единственный простой стул и низкий сундук дополняли обстановку. Стены белого цвета, без украшений, в углу мерцал угольный светильник. Сади пошел в свою комнату и вернулся оттуда с красным коробом и полотняным мешком, в котором Полгара держала свои травы и снадобья. Пока они советовались, Гарион и Брадор выдворяли из комнаты любопытных солдат. Затем они приготовили чашку с теплой едко пахнущей жидкостью. Сади поднял голову Закета и держал ее, а Полгара ложкой вливала лекарство в безвольно открытый рот.

Дверь тихонько отворилась, и вошла Андель, далазийская знахарка, женщина в зеленом плаще.

— Я пришла, как только услышала об этом, — сказала она. — Император серьезно болен?

Полгара мрачно посмотрела на нее.

— Закрой дверь, Андель, — тихо сказала она.

Целительница, бросив на нее странный взгляд, захлопнула дверь.

— Это настолько серьезно, моя госпожа?

Полгара кивнула.

— Его отравили, — сказала она. — И пока об этом никто не должен знать.

Андель расширила глаза от удивления.

— Чем я могу помочь? — спросила она, быстро подойдя к кровати.

— Боюсь, что ничем, — ответил Сади.

— Вы уже дали ему противоядие?

— Противоядия нет.

— Оно должно быть. Госпожа Полгара…

Полгара с грустью покачала головой.

— Тогда все пропало, — сказала женщина в капюшоне, в голосе ее слышались слезы.

Опустив голову, она повернулась спиной к постели, и Гарион услышал шепот, который, казалось, исходил из пространства над ней, — и, что любопытно, шептало сразу несколько голосов. Затем последовало долгое молчание, потом у изголовья кровати возникло мерцание. Когда оно рассеялось, там стояла Цирадис с завязанными глазами и протянутой вперед рукой.

— Этого не должно произойти, — произнесла она чистым звенящим голосом. — Используй свое мастерство, Полгара. Излечи его. Если он умрет, все пропало. Примени свою власть.

— Ничего не получится, Цирадис, — ответила Полгара, поставив чашку на стол. — Если яд проникает только в кровь, мне, как правило, удается очистить ее, к тому же у Сади полный короб противоядий. Но этот яд пропитывает каждую клеточку тела. Он умерщвляет не только кровь, но и кости, и ткани — его невозможно удалить.

Мерцающая фигура у изголовья в отчаянии заломила руки.

— Не может быть, — простонала Цирадис, — ты использовала все — даже наилучшее средство?

Полгара вскинула голову.

— Наилучшее средство? Универсальное лекарство? Я не знаю такого.

— Но оно существует, Полгара. Я не знаю ни его происхождения, ни его состава, но уже несколько лет я ощущаю влияние его мягкой силы.

Полгара взглянула на Андель, но та беспомощно покачала головой.

— Я не знаю такого снадобья, моя госпожа.

— Подумай, Цирадис, — настаивала Полгара. — Все, что ты вспомнишь, может оказаться полезным.

Пророчица слегка дотронулась пальцами до виска.

— Оно появилось недавно. — Она, казалось, разговаривала сама с собой. — Меньше двадцати лет назад, по-моему, это какой-то диковинный цветок.

— Тогда это безнадежно, — сказал Сади, — в мире существуют миллионы разных цветов. — Он встал и подошел к Белгарату. — Мне кажется, нам бы следовало поскорее отсюда исчезнуть, — прошептал он. — Услышав слово «яд», люди сразу же начнут искать отравителей. По-моему, мы сейчас подвергаемся большой опасности.

— Ты можешь вспомнить еще что-нибудь, Цирадис? — настойчиво спрашивала Полгара. — Хотя бы смутно?

Пророчица задумалась, лицо ее напряглось, она пыталась воссоздать свое странное видение. Наконец женщина беспомощно опустила плечи.

— Ничего, — сказала она. — Только женское лицо.

— Опиши его.

— Она высокая, — ответила пророчица. — Волосы ее темны, а кожа бела, как мрамор. Ее муж много времени отдает лошадям.

— Адара! — воскликнул Гарион, живо представив себе прекрасное лицо кузины. Полгара щелкнула пальцами.

— Роза Адары! — Затем она нахмурилась. — Несколько лет назад я очень внимательно изучила этот цветок, — сказала она. — Ты абсолютно уверена? В нем есть какие-то необычные вещества, но ни в одном из них я не обнаружила никаких особых лечебных свойств — ни в эссенциях, ни в порошках.

Цирадис сосредоточенно думала.

— Можно ли достичь исцеления с помощью запаха, госпожа Полгара?

Полузакрыв глаза, Полгара задумалась.

— Некоторые лекарства получают в виде ингаляции, — с сомнением произнесла она, — но…

— Против некоторых ядов можно действовать подобным образом, — вмешался Сади. — Пары проникают в легкие, а оттуда — в сердце. Затем кровь разносит их по всему телу. Очень может быть, что это — единственный способ нейтрализовать талот.

Лицо Белгарата было полно решимости.

— Ну, что, Полгара? — спросил он.

— Стоит попробовать, отец, — ответила она. — У меня есть несколько цветков. Засушенных, правда, но может быть, что-нибудь получится!

— А семена?

— Да, немного.

— Семена? — воскликнула Андель. — Прежде чем куст вырастет и зацветет, Каль Закет уже полгода будет в могиле.

Старик лукаво усмехнулся.

— Не совсем так, — сказал он, подмигнув Полгаре. — Я умею обходиться с растениями. Мне понадобится немного земли и несколько коробок или кадок.

Сади подошел к двери и переговорил с охранниками. Те выглядели озадаченно, но, услышав короткий приказ Андели, засуетились.

— Как возник этот странный цветок, госпожа Полгара? — с любопытством спросила Цирадис. — Почему вы с ним так хорошо знакомы?

— Его сделал Гарион. — Полгара пожала плечами, задумчиво глядя на узкую постель Закета. — Наверное, нам нужно отодвинуть кровать от стены, отец, — сказала она. — Я хочу окружить ее цветами.

— Сделал? — воскликнула пророчица. Полгара кивнула.

— Ну, скажем, создал, — рассеянно произнесла она. — Как ты думаешь, отец, здесь им хватит тепла? Нам понадобятся крупные цветы, а это растение даже при самых хороших условиях несколько чахловато.

— Я сделал все, что мог, — возразил Гарион.

— Создал? — благоговейно переспросила Цирадис и почтительно поклонилась Гариону.

В комнату доставили кадки с полузамерзшей землей; их расставили вокруг кровати больного императора, землю полили теплой водой. Полгара вынула из полотняного мешка маленькую кожаную сумочку, достала щепотку крошечных семян и осторожно посеяла их в землю.

— Хорошо, — сказал Белгарат, засучив рукава, — теперь отойди. — Он наклонился и потрогал почву в одной из кадок. — Ты была права, Полгара, — пробормотал он. — Немножко холодновата.

Он слегка нахмурился, и Гарион увидел, как губы его зашевелились. Волшебник послал волну энергии, и от сырой земли в кадках пошел пар.

— Вот так-то лучше, — сказал он. Затем простер руки над узкой кроватью и кадками.

И снова Гарион почувствовал его энергию и услышал шепот.

Сначала, казалось, ничего не произошло, но затем из сырой земли появились крошечные зеленые ростки. Наблюдая за тем, как эти маленькие листочки росли и разворачивались, Гарион вспомнил, что он уже однажды видел, как Белгарат сотворил такое же чудо. Он будто бы снова очутился там, перед дворцом короля Кородуллина в Bo-Мимбре, и увидел, как яблоневая веточка, воткнутая старым волшебником между двумя камнями, которыми был вымощен двор, растет и превращается в развесистое дерево. Он сделал это, чтобы доказать скептику Мандореллену, что он действительно был тем, за кого себя выдавал.

Бледно-зеленые листья потемнели, а росточки и веточки превратились в кусты.

— Пускай они обовьются вокруг постели, отец, — сказала Полгара. — На вьющихся растениях больше цветов, а мне их нужно очень много.

Белгарат с шумом выдохнул и бросил на нее многозначительный взгляд.

— Хорошо, — произнес он наконец. — Они должны виться? Пожалуйста.

— Это не слишком сложно? — заботливо спросила она.

Он сжал губы, но не ответил. При этом Белгарат покрылся потом. Длинные побеги начали извиваться, как зеленые змеи, опутывая ножки императорской кровати и карабкаясь вверх. Добравшись до матраса, они на минуту остановились, пока Белгарат переводил дыхание.

— Ух! Это труднее, чем кажется, — сказал он. Затем снова сосредоточился, и ветви быстро обвили кровать и неподвижное тело императора, так что только его пепельно-серое лицо оставалось открытым. — Ну все, хватит, — скомандовал Белгарат растениям. — Теперь вам пора зацвести.

Снова возникла волна энергии, сопровождаемая странным звенящим звуком.

Кончики всех побегов набухли, а затем почки начали раскрываться; маленькие нежно-лиловые цветы робко распускались, наполняя комнату нежным ароматом. Гарион полной грудью вдохнул тонкий запах. И почему-то сразу же почувствовал себя очень хорошо — все беды и заботы последних месяцев покинули его.

Безжизненное лицо Закета слегка передернулось, он задышал, затем глубоко вздохнул. Полгара дотронулась пальцами до его шеи.

— Кажется, подействовало, отец, — сказала она. — Сердце бьется не так тяжело, и дышит он свободнее.

— Очень хорошо, — ответил Белгарат. — Было бы обидно проделать все это впустую.

Наконец император открыл глаза. Светящаяся фигура Цирадис в беспокойстве склонилась над ним. Увидев ее, он улыбнулся, и в ответ ее бледное лицо озарилось робкой улыбкой. Закет еще раз вздохнул и закрыл глаза. Гарион наклонился к нему, чтобы убедиться: да, тот дышал ровно. Когда он выпрямился, келльская пророчица уже исчезла.

<p>Глава 4</p>

В эту ночь с озера подул теплый ветер, и мокрый снег, плотным одеялом укутавший Рэк-Хаггу и окрестности, превратился в грязное, слякотное месиво. Под тяжестью набухших комьев прогибались ветви деревьев в маленьком саду перед окном гостиной, снежные пласты то и дело скатывались с крыши. Гарион и Шелк сидели у окна в комнате с розовой мебелью, смотрели в сад и вели неторопливую беседу.

— Мы бы знали гораздо больше, если бы нам удалось связаться с Ярблеком, — говорил Шелк. Он снова облачился в жемчужно-серый камзол и черные панталоны, которые были его излюбленной одеждой в те годы, когда они еще не отправились в путешествие: правда, теперь на нем было меньше дорогих колец и украшений, ранее подчеркивавших его богатство.

— Разве он не в Гар-ог-Надраке? — спросил Гарион. Сняв на время удобную походную одежду, он носил теперь расшитый серебром голубой костюм.

— Трудно сказать, где точно находится Ярблек в данный момент, Гарион. Он постоянно в пути. Но, находясь в любом месте, непременно получает известия от наших людей в Мал-Зэте, Мельсене и Мейг-Ренне. Что бы там ни было на уме у Менха, я уверен, что наши агенты собрали о нем всю возможную информацию и послали Ярблеку. И сейчас мой неказистый на вид партнер, возможно, знает о Менхе больше, чем секретная полиция Брадора.

— Я не хочу уходить от дела, Шелк. Нас должна беспокоить Зандрамас, а не Менх.

— Демоны должны беспокоить каждого, — спокойно ответил Шелк, — но в любом случае нам надо прежде всего попасть в Маллорею, а значит, мы должны убедить Закета в том, что это серьезно. Он вообще-то слушал вас, когда вы ему рассказывали о Менхе?

— Я не уверен, что он вообще понял, о чем идет речь. Он был не в своем уме.

Шелк хмыкнул.

— Когда он проснется, попытаемся еще раз. — Он лукаво усмехнулся. — Мне часто удавалось договариваться с больными людьми.

— Ты не считаешь, что это несколько… гм-гм… предосудительно ?

— Конечно, но важен результат.

Немного позже Гарион и его друг остановились у комнаты императора, под предлогом того, что хотели осведомиться о его здоровье. Полгара и Сади сидели по обе стороны кровати, а Андель скромно примостилась в углу. Розы, накануне обвившие кровать, были убраны, но комнату по-прежнему наполнял аромат маленьких сиреневых цветов. Больной полусидел в подушках, но когда Шелк и Гарион вошли в комнату, глаза его были закрыты. В ногах императора, довольно мурлыкая, лежала кошка.

— Как он себя чувствует? — тихо спросил Гарион.

— Несколько раз просыпался, — ответил Сади. — В его конечностях еще остались следы талота, но он, по всей видимости, рассасывается. — Евнух с любопытством теребил маленький сиреневый цветок. — Интересно, будет ли эффект, если из них выжать сок или получить эссенцию, — задумчиво пробормотал он, — или, скажем, масло. Хорошо бы использовать духи, предохраняющие от любого яда. — Он наморщил лоб. — И еще бы знать, действует ли он против змеиных укусов.

— Дай Зит кого-нибудь укусить, — предложил Шелк. — И проверь.

— Вы сами не желаете попробовать, принц Хелдар?

— Ах нет, Сади, — отказался Шелк. — Но все равно, спасибо за предложение. — Он бросил взгляд в угол, где лежал красный короб. — Кстати, он заперт? — с беспокойством спросил он.

— Зит спит, — ответил Сади. — Она любит подремать после завтрака.

Гарион взглянул на погруженного в сон императора.

— Он вообще-то в состоянии нормально общаться, я имею в виду, когда проснется?

— По-моему, разум его просветляется, — ответила Полгара.

— Истерия и горячка — это симптомы действия талота, — сказал Сади. — Способность ясно мыслить — наверняка знак того, что он выздоравливает.

— Это вы, Белгарион? — тихим шепотом спросил Закет, не открывая глаз.

— Да, — ответил Гарион, — как вы себя чувствуете?

— Я очень слаб. В голове пусто, и каждый мускул ноет, как воспаленный зуб, а в остальном — все прекрасно.

Он открыл глаза и криво усмехнулся.

— Что случилось? У меня в голове все перепуталось.

Гарион бросил быстрый взгляд на Полгару, та в ответ кивнула.

— Вас отравили…

Закет выглядел удивленным.

— В таком случае не очень хорошим ядом, — произнес он.

— Одним из лучших, ваше императорское величество, — мягко возразил Сади. — Этот яд обычно смертелен.

— Значит, я умираю? — спросил Закет, и в его голосе послышалось нечто вроде удовлетворения, словно он был этому рад. — Ну, что же, — вздохнул он. — Это разрешит многие проблемы.

— Мне очень жаль, ваше величество, — с насмешливым сожалением произнес Шелк, — но я думаю, вы будете жить. Белгарат время от времени вмешивается в естественный ход событий. Эта вредная привычка у него еще с юности, но должны же быть у человека какие-то недостатки.

Закет слабо улыбнулся.

— Вы все шутите, принц Хелдар.

— Если уж вам так хочется умереть, — добавил Шелк, — мы всегда можем разбудить Зит. Один ее укус — и вечный покой вам почти гарантирован.

— Зит?

— Любимица Сади — маленькая зеленая змея. Укусив вас, она может свернуться клубочком у вашего уха, и вы отправитесь в иной мир под ее мурлыканье.

Закет вздохнул, веки его снова опустились.

— А теперь ему лучше уснуть, — тихо сказала Полгара.

— Пока не получается, госпожа Полгара, — отозвался император. — Я так долго отгонял от себя дрему и сны, которые она приносит, что теперь они не хотят возвращаться.

— Вы должны уснуть, Каль Закет, — сказала Андель. — Дурные сны можно прогнать, а здоровый сон — лучший целитель.

Закет вздохнул и покачал головой.

— Боюсь, что прогнать эти сны тебе не под силу, Андель. — Он нахмурился. — Сади, от того яда, который мне дали, могут возникнуть галлюцинации?

— Возможно, — согласился евнух. — Какие же ужасы вам привиделись?

— Это были не ужасы, — ответил Закет. — Мне почудилось, что я вижу лицо молодой женщины. Глаза ее завязаны лентой. И странно, при взгляде на ее лицо меня охватывало состояние покоя.

— Тогда это не галлюцинация, Каль Закет, — откликнулась Андель.

— И кто же тогда это необычное слепое дитя?

— Моя госпожа, — с гордостью сказала Андель. — В этот страшный час вам явилось лицо Цирадис, келльской предсказательницы, от решений которой зависит судьба всего мира, а также всех других миров.

— Такая большая ответственность лежит на таких хрупких плечах? — спросил Закет.

— Такова ее миссия, — просто сказала Андель.

Больной, казалось, снова впал в дремоту, губ его коснулась смутная улыбка. Затем он снова открыл глаза — на сей раз они выглядели гораздо живее.

— Я уже излечился, Сади? — спросил он бритоголового евнуха. — С твоим великолепным найсанским ядом уже покончено?

Сади рассудительно ответил:

— Я бы не сказал, что вы уже окончательно выздоровели, ваше величество, но непосредственная опасность миновала.

— Это хорошо, — сказал Закет и, помогая себе локтями, попытался сесть на кровати. Гарион пришел ему на помощь. — А тот мошенник, который меня отравил, уже задержан?

Сади покачал головой.

— Нет, насколько мне известно…

— Тогда это мое первое распоряжение. Данный яд хорошо известен в Хтол-Мургосе?

Сади нахмурился.

— Законы мургов запрещают яд и наркотики, ваше величество, хотя дагашским наемным убийцам талот должен быть известен.

— Значит, ты думаешь, что мой отравитель — дагаш?

Сади пожал плечами.

— Большинство политических убийств в Хтол-Мургосе совершают дагаши. Они исполнительны и надежны.

Закет полузакрыл глаза, задумавшись.

— Тогда это прямое указание на Ургита. Услуги дагашей дороги, а Ургит имеет доступ к королевской казне.

Шелк поморщился.

— Нет, — заявил он. — Ургит на это не пойдет. Нож под лопатку — возможно, но не яд.

— Почему вы так уверены, Хелдар?

— Я знаю его, — немного поколебавшись, ответил Шелк. — Он слаб и трусоват, но отравления — не по его части. Это недостойный способ разрешения политических противоречий.

— Принц Хелдар! — с укором воскликнул Сади.

— Везде, кроме Найса, конечно, — согласился Шелк. — Всегда надо учитывать особенности местных обычаев. — Он потрогал свой длинный острый нос. — Согласен, Ургит не стал бы огорчаться, если б в одно прекрасное утро вас нашли мертвым, — обратился он к маллорейскому императору, — но что-то уж слишком хорошо все сходится. Если бы ваши генералы решили, что это Ургит организовал ваше убийство, они бы остались здесь еще на несколько веков, чтобы стереть все в Стране мургов с лица земли, не так ли?

— Да, полагаю, что это так, — произнес Закет.

— Кто выигрывает, устранив вас и получив гарантию того, что ваша армия не вернется в Маллорею в обозримом будущем? В любом случае не Ургит. Скорее всего это нужно кому-то в Маллорее, тому, кто мечтает о свободе действий. — Шелк расправил плечи. — Разрешите нам с Лизелль кое-что разнюхать, прежде чем прийти к окончательному выводу. То, что сразу бросается в глаза, всегда казалось мне подозрительным.

— Все это очень хорошо, Хелдар, — раздраженно произнес Закет, — но откуда почерпнуть уверенность в том, что к моей еде снова не будет добавлена порция экзотической приправы?

— Рядом с вами — величайший повар в мире, — сказал человек с крысиным лицом, широким жестом указывая на Полгару. — И даю вам полную гарантию, что она вас не отравит. Эта женщина, конечно, может превратить вас в редиску, если ее обидеть, но травить — нет, никогда.

— Ладно, Шелк, хватит, — сказала Полгара.

— Я только лишь воздаю должное твоим удивительным талантам, Полгара.

В ее взгляде чувствовалось неодобрение.

— Кажется, мне самое время уйти, — обратился Шелк к Гариону.

— Мудрое решение, — ответил тот. Маленький человечек повернулся и быстро вышел из комнаты.

— Он в действительности так хорош, как кажется? — с любопытством спросил Закет.

Полгара кивнула.

— Они вдвоем, Хелдар и Лизелль, могут разузнать обо всем на свете. Шелку не всегда это нравится, но они вполне сработавшаяся команда. А теперь, ваше величество, что бы вы хотели на завтрак?

В углу тем временем происходило нечто любопытное. На протяжении всего разговора до Гариона доносилось легкое сонливое урчание, раздававшееся из глиняного кувшинчика для Зит. Или змея просто наслаждалась жизнью, или это их общая змеиная манера урчать во время сна. Беременная полосатая кошка Закета, привлеченная этим звуком, соскочила с кровати и вразвалку направилась к домику Зит. Машинально, очевидно, сама того не осознавая, она в ответ на урчание, доносившееся из кувшинчика, громко замурлыкала. Обнюхав горлышко, кошка осторожно потрогала кувшинчик своей мягкой лапой. Оба животных продолжали мурлыкать дуэтом.

И тут, возможно, потому что Сади не закупорил его как следует, а может, потому что змейка давно уже научилась открывать парадную дверь своего жилища этим нехитрым способом, она легким толчком головы выбила пробку. Кошка теперь явно сгорала от любопытства. Некоторое время Зит не показывалась, робко притаившись на дне кувшинчика и продолжая мурлыкать. Затем змейка осторожно высунула голову и продемонстрировала свой раздвоенный язык.

Кошка подпрыгнула вверх на три фута, изумленно взвизгнув. Зит тут же снова укрылась в своем домике, хотя и продолжала урчать.

Осторожно, крадучись, но все же не остыв от любопытства, кошка снова подошла к кувшинчику.

— Сади, — с волнением в голосе произнес Закет.

— Пока опасности нет, ваше величество, — заверил его Сади. — Если она мурлычет, то не укусит.

Маленькая зеленая змея снова высунула голову из горлышка. На этот раз кошка лишь слегка отпрянула. Затем любопытство взяло верх над врожденным отвращением к пресмыкающимся, и кошка медленно двинулась вперед. Коснувшись друг друга, обе слегка вздрогнули. Затем осторожно обнюхали друг друга, кошка — носом, а змея — языком. Теперь обе громко мурлыкали.

— Невероятно, — прошептал Сади. — По-моему, они подружились.

— Сади, пожалуйста, — жалобно произнес Закет. — Не знаю, как ты относишься к своей змее, но я свою кошку очень люблю, к тому же она скоро станет матерью.

— Я поговорю с ними, ваше величество, — заверил его Сади. — Не знаю, послушают ли они меня, но я обязательно с ними поговорю.

Белгарат ушел в библиотеку, и Гарион, заглянув туда несколько позже, застал его за изучением карты северной Маллореи.

— А, — произнес он, взглянув на входящего Гариона, — вот и ты. Я уже хотел послать за тобой. Подойди сюда и посмотри.

Гарион подошел к столу.

— Ты знаешь, появление Менха может быть нам на руку,

— Не совсем понимаю, дедушка.

— Зандрамас ведь здесь, в Ашабе, так? — Белгарат ткнул пальцем в цепь Карандийских гор.

— Да, — ответил Гарион.

— А Менх движется из Калиды на юго-запад вот так. — Старик снова провел пальцем по карте.

— Так утверждает Брадор.

— Он отрезал Зандрамас от всего континента, Гарион. Здесь, в Хтол-Мургосе, она старается избегать населенных территорий. И вряд ли изменит этой привычке, попав в Маллорею. На юге от Маллореи, в Мал-Яске, будет Урвон, а пустыни на севере практически непроходимы, хотя сейчас уже почти лето.

— Лето?

— Да, в северном полушарии.

— Ах да, я все время забываю. — Гарион вскользь бросил взгляд на карту. — Дедушка, ведь мы же понятия не имеем, где находится Место, которого больше нет. Когда Зандрамас выйдет из Ашабы, она может двинуться в любом направлении.

Белгарат, прищурясь, тоже взглянул на карту.

— Не согласен, Гарион. В свете всего, что случилось в Маллорее, к тому же теперь она знает, что мы ее преследуем. Мне кажется, она просто должна попытаться вернуться в Даршиву — оплот своей власти. Ее преследуют со всех сторон, и она нуждается в поддержке.

— Уж нас она, конечно, не очень-то опасается, — угрюмо произнес Гарион. — Мы даже не можем выбраться из Хтол-Мургоса.

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Ты должен убедить Закета, что для нас жизненно необходимо уехать отсюда и как можно быстрее попасть в Маллорею. Сделай все, что можешь, Гарион. Очень много поставлено на карту.

— Почему я? — не подумав, спросил Гарион. Белгарат пристально посмотрел на него.

— Извини, — пробормотал Гарион. — Забудь, что я это сказал.

— Хорошо, все в порядке.

К вечеру того же дня кошка Закета произвела на свет семерых здоровых котят, и Зит взяла их под свою охрану, отпугивая всех окружающих шипением. Как ни странно, единственной, кого маленькая защитница подпустила к новорожденным, была Бархотка.

В последующие дни попытки Гариона направить разговор с выздоравливающим императором в нужное русло и убедить его в необходимости возвращения в Маллорею не имели успеха. Закет обычно ссылался на не проходящую после отравления слабость, хотя Гарион подозревал, что это всего лишь отговорка, поскольку на все остальные занятия императору с избытком хватало сил, и только когда Гарион намеревался поговорить с ним о путешествий, тот оказывался утомленным.

Однако вечером четвертого дня он решил еще раз попробовать договориться, прежде чем переходить к прямым действиям. Он застал Закета сидящим рядом с кроватью на стуле с книгой в руках. Темные круги под глазами исчезли, дрожание полностью прекратилось, и он выглядел очень бодрым.

— А, Белгарион, — произнес он почти весело, — как мило, что вы заглянули.

— Я думал, что мой приход снова вернет вам сон, — ответил Гарион с подчеркнутым сарказмом.

— Это так бросается в глаза? — спросил Закет.

— По правде говоря, да. Каждый раз, когда я произношу слова «корабль» и «Маллорея», вы закрываете глаза. Закет, нам нужно об этом поговорить, и время не терпит.

Закет провел рукой по глазам, демонстрируя усталость.

— Тогда разрешите мне выразиться по-другому, — настаивал Гарион. — Белгарат начинает нервничать. Я пытаюсь вести наши разговоры в рамках приличий, но, если он вмешается, они наверняка станут неприятными — и очень скоро.

Закет опустил руку и прищурился.

— Это слегка похоже на угрозу, Белгарион.

— Нет, — возразил Гарион. — Это только дружеский совет. Если вы хотите остаться в Хтол-Мургосе, это ваше дело, но мы должны поехать в Маллорею — и немедленно.

— А если я решу не отпускать вас?

— Не отпускать? — Гарион рассмеялся. — Закет, вы разве выросли в другом мире? Вы хоть отдаленно представляете себе, о чем говорите?

— Закончим на этом наш разговор, Белгарион, — холодно бросил император. Резко встав, он повернулся к кровати. Как всегда, кошка перенесла свое маленькое мяукающее потомство на его одеяло, а сама пошла подремать в свою коробку. Император раздраженно поглядел на меховой островок на своей постели. — Я разрешил вам удалиться, Белгарион, — кинул он через плечо. Затем протянул руку, чтобы взять сбившихся в кучу котят.

Из-под кошачьей шубки высунулась Зит, взвилась в воздух, пронзила его ледяным взглядом и угрожающе зашипела.

— Зубы Торака! — вскричал разгневанный император, отдергивая руку. — Это уже слишком! Иди скажи Сади, чтобы он немедленно убрал свою проклятую змею из моей комнаты!

— Он уже четыре раза это делал, Закет, — мягко произнес Гарион. — Но она каждый раз приползает обратно. — Спрятав улыбку, он добавил: — Может быть, вы ей понравились?

— Вы шутите со мной?

— Я?

— Уберите отсюда змею.

Гарион заложил руки за спину.

— Только не я, Закет.

Я схожу за Сади.

Однако когда он вышел из комнаты, ему на глаза попалась Бархотка, с загадочной улыбкой на лице направляющаяся к покоям императора.

— Как думаешь, ты можешь заставить Зит уползти? — спросил ее Гарион. — Она там, на постели Закета, с этими котятами.

— Ты сам можешь это сделать, Белгарион, — ответила белокурая девушка, улыбнувшись и показывая очаровательные ямочки на щеках. — Она тебе доверяет.

— Я думаю, мне лучше не стоит этого делать.

Вдвоем они вернулись в спальню императора.

— Ваше высочество, — приветствовал девушку Закет, церемонно наклонив голову. Она ответила реверансом.

— Ваше величество.

— Вы можете разобраться вот с этим? — спросил он, указывая на живой комочек меха, из которого все еще высовывалась змея, напряженно глядя на присутствующих.

— Конечно, ваше величество. — Она подошла к кровати, и змея беспокойно задвигала языком. — Ах, Зит, прекрати, хватит, — пожурила ее белокурая девушка. Затем она подняла подол юбки и одного за другим разместила котят в этой самодельной корзине. Последней она подняла с кровати Зит и положила ее на середину. Прошла по комнате в угол и осторожно положила их всех в коробку рядом с матерью, которая, приоткрыв желтый глаз, подвинулась, уступая место котятам и их ярко-зеленой няньке, а затем снова погрузилась в сон.

— Ну, разве они не прелесть? — нежно прошептала Бархотка. И снова повернулась к Закету. — Да, кстати, ваше величество, нам с Хелдаром удалось выяснить, кто вас отравил.

— Что?

Она кивнула.

— Для нас это явилось неожиданностью.

Взгляд императора сделался напряженным.

— Вы уверены?

— Настолько, насколько можно быть уверенным в подобных случаях. При отравлении редко находятся прямые свидетели, но он в определенное время находился на кухне и уехал сразу же после того, как вы заболели, и нам известна его репутация. — Бархотка улыбнулась Гариону. — Ты заметил, как хорошо всегда запоминается человек с белыми глазами?

— Нарадас?! — воскликнул Гарион.

— Удивительно, правда?

— Кто такой Нарадас? — спросил Закет.

— Он работает на Зандрамас, — ответил Гарион и нахмурился. — Какая-то бессмыслица, Бархотка. Зачем Зандрамас его убивать? Разве ей не нужно, чтобы он был жив?

Она развела руками.

— Не знаю, Белгарион, во всяком случае, пока не знаю.

— Бархотка? — в замешательстве спросил Закет На ее щеках снова появились ямочки.

— Глупо, правда? — рассмеялась она. — Хотя, я думаю, что простое обращение — способ выразить свои нежные чувства. Однако Белгарион задал вопрос по существу. Как вы думаете, какая у Зандрамас причина вас убивать?

— Пока не знаю, но мы добьемся у нее ответа на этот вопрос, когда я ее поймаю — а я уж постараюсь это сделать, — даже если мне придется камня на камне не оставить от Хтол-Мургоса.

— Ее здесь нет, — рассеянно произнес Гарион, все еще пытаясь осмыслить эту новость. — Она в Ашабе, в доме Торака.

Закет хитро прищурился.

— Не слишком ли все сходится, Белгарион? — спросил он. — Меня случайно отравляют сразу же после вашего приезда. Белгарат случайно меня излечивает. Хелдар и Лизелль случайно обнаруживают отравителя, случайно выясняется, что он работает на Зандрамас, которая случайно находится в Ашабе, а Ашаба — в Маллорее, там, куда вы по случайному совпадению так стремитесь попасть. Поразительные совпадения, вам не кажется?

— Закет, вы меня утомляете, — раздраженно произнес Гарион. — Если я приду к заключению, что мне нужен корабль, чтобы попасть в Маллорею, я его возьму. И если до сих пор не сделал этого, причиной тому — всего лишь хорошие манеры, которые мне привила госпожа Полгара еще в детстве.

— А как вы собираетесь выбраться из этого дома? — рявкнул Закет, тоже начиная выходить из себя.

Это было последней каплей. Гарион не мог побороть охвативший его приступ ярости. Это был результат множества задержек, больших и малых препон и препятствий, уже год постоянно встающих у него на пути. Он протянул руку к поясу, вынул из ножен железный меч и снял кожаный чехол с его рукояти. Держа перед собой оружие, он направил энергию на Шар. Меч засветился голубым пламенем.

— Как я собираюсь выбраться из этого дома? — крикнул Гарион пораженному императору. — С помощью вот этого ключа. Он действует приблизительно так. — Выпрямив руку, он направил горящий меч на дверь и приказал: — Круши!

Ярость Гариона была неуправляемой и мощной.

Он собирался уничтожить только дверь — ну и часть дверной рамы, — чтобы Закет увидел, насколько его волнует исход их беседы. Однако реакция Шара, разбуженного наплывом его злой воли, оказалась слишком сильной. Дверь разлетелась на щепки, которые выбросило в коридор. Рама тоже раскололась. Однако ломать стену Гарион не намеревался.

Трясущийся, с побледневшим лицом, Закет неуверенным шагом отступил назад, глядя на внезапно открывшийся взгляду вестибюль и груду камней — камней, которые минуту назад были прочной, в два фута толщиной стеной его спальни.

— О боги, — тихо произнесла Бархотка.

Сознавая, что все это глупо и мелодраматично, но все еще не в силах побороть клокочущую в нем ярость, Гарион схватил левой рукой ошарашенного императора, а правой размахивая мечом.

— А теперь пойдемте потолкуем с Белгаратом, — заявил он. — Если вы дадите мне обещание не звать на помощь солдат на каждом повороте, то мы пойдем по коридорам. Иначе мы выберем более короткий путь — прямо по дому. Ведь библиотека где-то в этой стороне, так? — Он указал мечом на одну из сохранившихся стен.

— Белгарион, право же, нельзя так себя вести, — мягко упрекнула его Бархотка. — Каль Закет очень гостеприимный хозяин, и теперь, когда все понял, он будет счастлив нам помочь, не так ли, ваше величество? — Она одарила императора лучезарной улыбкой. — Мы не будем выводить из себя короля Ривского, правда? Кругом так много всяких хрупких вещей — окна, стены, дома, город Рэк-Хагга и все такое.

Они вновь застали Белгарата в библиотеке. Он читал небольшой манускрипт, рядом с ним стоял высокий кубок.

— Есть новости, — бросил Гарион, входя в комнату.

— Да?

— Бархотка рассказала нам, что они с Шелком обнаружили, что Закета отравил Нарадас.

— Нарадас? — удивился старик. — Вот это новость!

— Что ей нужно, дедушка, я имею в виду Зандрамас?

— Точно не знаю. — Белгарат посмотрел на Закета. — Кто выиграет от того, что вы уснете вечным сном?

Закет пожал плечами.

— У меня есть несколько дальних родственников — в основном на Мельсенских островах и в Селанте. Линию родства проследить довольно трудно.

— Может быть, это у нее на уме, Белгарат, — посерьезнев, произнесла Бархотка. — Если пророчества гролимов, найденные вами в Рэк-Урге, говорят правду, во время заключительной встречи при ней должен быть ангараканский король. Для Зандрамас больше подошел бы послушный человек, чем такого нрава, как его величество, — какой-нибудь четвероюродный или пятиюродный брат, которого не смогли бы короновать, помазать и объявить королем. Она бы отдала приказ гролимам не спускать с него глаз и доставить его к ней в нужный момент.

— Да, это возможно, — согласился волшебник. — Хотя дело, наверное, не только в этом. Зандрамас никогда раньше не действовала так откровенно.

— Надеюсь, всем вам понятно, что я не имею ни малейшего представления, о чем вы сейчас говорите, — раздраженно вмешался Закет.

— Что ему об этом известно? — спросил Белгарат Гариона.

— Не очень много, дедушка.

— Хорошо. Возможно, если ввести его в курс происходящего, с ним легче будет поладить. — Он обратился к маллорейскому императору: — Вы когда-нибудь слышали о Мринских рукописях? — спросил он.

— Я слышал, что их написал сумасшедший, как и большинство других так называемых пророчеств.

— А про Дитя Света и Дитя Тьмы?

— Обыкновенная тарабарщина религиозных фанатиков.

— Закет, вы должны хотя бы во что-нибудь поверить. Иначе вам будет очень трудно понять, о чем идет речь.

— Можете вы на время примириться с моим скептицизмом? — возразил Закет.

— Договорились. Ну ладно, сейчас я буду говорить о сложных вещах, поэтому соберитесь, слушайте внимательно и, если чего-нибудь не поймете, прервите меня.

Старик вкратце рассказал древнюю историю о катастрофе, предшествовавшей началу мира, о двух возможных путях развития и о двух видах сознания, присущих этим путям.

— Прекрасно, — сказал Закет. — Пока что это обычная теология. Я с самого детства слышу, как гролимы проповедуют подобную чушь.

Белгарат кивнул.

— Я хотел начать с общих положений. — Затем он продолжил рассказ о событиях, происшедших за время между расколом мира и битвой при Во-Мимбре.

— У нас несколько иная точка зрения, — пробормотал Закет.

— Надо думать, — согласился Белгарат. — Итак, между Bo-Мимбром и кражей Шара Зедаром-Отступником прошло пять столетий.

— Возвращением, — поправил Закет. — Шар украл из Хтол-Мишрака Рива Железная Хватка и… — Он запнулся и с удивлением уставился на старика.

— Да, — сказал Белгарат. — Я тоже там был за две тысячи лет до того, как Торак в первый раз украл Шар у моего хозяина.

— Я еще не оправился от болезни, Белгарат, — слабым голосом произнес император, откидываясь на спинку стула. — Мои нервы не готовы к подобным потрясениям.

Белгарат озадаченно поглядел на него.

— Их величества немного поспорили, — объяснила Бархотка. — Король Белгарион продемонстрировал императору те пламенные возможности, которыми обладает меч ривского короля. На императора это произвело впечатление. Равно как и на всех, кто в это время находился рядом.

Белгарат строго взглянул на Гариона.

— Опять играем? — спросил он.

Гарион попытался возразить, но сказать ему было нечего.

— Ну ладно, поехали дальше, — продолжал Белгарат. — То, что произошло с появлением здесь Гариона, — история недавняя, и вы наверняка с ней знакомы.

— Гариона? — спросил Закет.

— Это более простая и широко употребимая форма. «Белгарион» звучит несколько вычурно, вы не находите?

— Не больше, чем Белгарат.

— Я ношу имя «Белгарат» почти семь тысячелетий, Закет, и за это время оно немного пообтесалось и пообтерлось. А Гарион получил свое «Бель» всего двенадцать лет назад, и оно еще немного поскрипывает на резких поворотах.

Гарион почувствовал себя слегка обиженным.

— Ну ладно, — продолжал старик, — после смерти Торака Гарион и Сенедра поженились. Через год она родила сына. Внимание Гариона в то время привлек Медвежий культ. Кто-то попытался убить Сенедру, но убил ривского сенешаля.

— Я слышал об этом, — сказал Закет.

— В то время, когда он уничтожал этот культ — а это у него хорошо получается, если он захочет, кто-то проник в ривскую цитадель и похитил младенца, его сына и моего правнука.

— Не может быть! — воскликнул Закет.

— Да, так оно и было, — мрачно подтвердил Белгарат. — Мы подумали, что во всем виновен культ, и пошли на Реон в Драснии, где находился их штаб, но оказалось, что нас провели. Зандрамас похитила принца Гэрана и направила нас по ложному следу в Реон. Главой культа оказался Харакан, один из приспешников Урвона. Я не слишком быстро говорю?

Закет выглядел ошарашенным, глаза его расширились.

— Нет, — сказал он, натужно сглотнув, — Я успеваю следить.

— Осталось немного. Обнаружив свою ошибку, мы напали на след похитительницы. Мы знаем, что она направляется в Маллорею — в Место, которого больше нет. Там находится Сардион. Мы должны ее остановить или, по крайней мере, прибыть туда одновременно с ней. Цирадис полагает: когда все мы будем в этом Месте, которого больше нет, Дитя Света и Дитя Тьмы встретятся в одной из тех схваток, что происходят постоянно с незапамятных времен, — только эта станет последней. Она выберет одного из них, и с этим будет покончено.

— Кажется, я снова становлюсь скептиком, Белгарат, — сказал Закет. — Не думаете же вы, что я поверю, будто эти доисторические тени собираются прибыть в загадочное Место, чтобы вновь сразиться друг с другом.

— Почему вы думаете, что это тени? Духи, являющие собой суть двух возможных пророчеств, вселяются в живых людей и делают их своим орудием в этих схватках. В данный момент, например, Зандрамас — Дитя Тьмы. Раньше им был Торак, пока Гарион его не убил.

— А кто же Дитя Света?

— Я думал, это и так ясно.

Закет повернулся и недоверчиво поглядел в голубые глаза Гариона.

— Вы? — выдохнул он.

— Так говорят, — ответил Гарион.

<p>Глава 5</p>

Каль Закет, грозный император безграничной Маллореи, посмотрел сначала на Белгарата, затем снова на Гариона и наконец на Бархотку.

— Почему мне кажется, что я теряю контроль над тем, что происходит здесь? — спросил он. — Когда вы сюда прибыли, вы были в какой-то мере моими пленниками. Теперь некоторым образом я ваш пленник.

— Мы рассказали вам нечто такое, о чем вы раньше не знали, вот и все, — ответил ему Белгарат.

— Или нечто очень умно придуманное.

— Зачем нам это нужно?

— Я могу назвать несколько причин. Допустим, я поверю в вашу историю с похищением сына Белгариона, но разве вы не видите, как это сразу выдает ваши намерения? Вам нужна моя помощь, чтобы его найти. А всю эту мистическую чепуху и эту дикую историю о рождении Ургита вы могли выдумать, чтобы хитростью заставить меня прекратить кампанию здесь, в Хтол-Мургосе, и вернуться в Маллорею. Все, что вы говорите или замышляли по прибытии сюда, ведет именно к этой цели.

— Вы действительно полагаете, что мы на это способны? — спросил его Гарион.

— Белгарион, если бы у меня был сын и его кто-то похитил, я пошел бы на все, чтобы его вернуть. Я вам очень сочувствую, но у меня свои заботы, причем здесь, а не в Маллорее. Сожалею, но чем больше я об этом размышляю, тем меньше верю. Демоны? Пророчества? Магия? Бессмертные старики? Все это очень забавно, но я не верю ни единому слову.

— Даже тому, что вам Шар поведал про Ургита? — спросил Гарион.

— Пожалуйста, Белгарион, не надо со мной как с ребенком. — Губы Закета скривились в горделивой улыбке. — Вы не допускаете, что к тому времени яд уже успел проникнуть в мой мозг? И не допускаете ли вы, что, как и все другие шарлатаны, которыми кишат деревенские ярмарки, могли, используя таинственный свет и внушение, заставить меня увидеть все, что хотели мне показать?

— Чему же вы верите, Каль Закет? — спросила его Бархотка.

— Тому, что я могу увидеть и потрогать, и еще разным милым пустякам.

— Какой скептицизм, — прошептала она. — Значит, вы не допускаете необычных явлений.

— Нет, ничего такого я не приемлю.

— Даже необычайный дар келльской прорицательницы? Как вам известно, все было очень подробно задокументировано.

Он слегка нахмурился и признался:

— Да, это действительно так.

— Как можно задокументировать видение? — с любопытством спросил Гарион.

— Гролимы хотели дискредитировать прорицательницу, — ответил Закет. — Они решили, что проще всего проверить пророчество ходом истинных событий. И всем чиновникам дали приказ вести соответствующие записи. И не было случая, чтобы ее предсказания не сбылись.

— Значит, вы верите, что предсказательница обладает способностью знать истину о прошлом, настоящем и будущем? — настаивала Бархотка.

Закет поджал губы.

— Хорошо, ваше высочество, — с неохотой произнес он, — признаюсь, что предсказательница обладает определенными способностями, объяснение которым пока еще не найдено.

— Вы допускаете, что прорицательница может вам солгать?

— Умница, — одобрительно прошептал Белгарат.

— Нет, — ответил Закет, на мгновение задумавшись. — Прорицательницы не способны лгать. Их правдивость вошла в поговорку.

— В таком случае, — сказала она, улыбаясь, — все, что вам нужно сделать, чтобы выяснить, не лжем ли мы, — это послать за прорицательницей, так ведь?

— Лизелль, — возразил Гарион, — на это потребуются недели. Мы не можем так долго ждать.

— Нет, — сказала она, — я не думаю, что это займет так много времени. Если я не ошибаюсь, госпожа Полгара попросила Андель вызвать Цирадис, когда его величество лежал при смерти. Я уверена, что она согласится пророчествовать еще раз.

— Ну, Закет, — произнес Белгарат, — вы согласны верить словам Цирадис?

Император заморгал, ища какую-нибудь отговорку.

— Вы загнали меня в угол, — признался он и на минуту задумался. — Хорошо, Белгарат, — сказал он наконец. — Я признаю непогрешимость Цирадис, если вы сделаете то же самое.

— Договорились, — ответил Белгарат.

— Теперь давайте пошлем за Андель и приступим к делу.

Бархотка вышла в коридор поговорить с одним из охранников, всегда следовавших по пятам за императором. Закет тем временем откинулся на спинку стула.

— Не могу поверить, что я вообще собираюсь выяснять, правдивы ли те невероятные вещи, о которых вы мне рассказали.

Гарион и Белгарат, переглянувшись, рассмеялись.

— Что тут смешного, господа?

— Так, семейная шутка, Закет, — ответил ему Белгарат. — Мы с Гарионом обсуждаем возможное и невозможное с тех пор, как ему исполнилось девять лет. Тогда он был еще упрямее, чем вы сейчас.

— После того как проходит первый шок, гораздо легче становится изменить свою точку зрения, — добавил Гарион. — Это похоже на купание в ледяной воде. Когда окоченеешь, уже не так холодно.

В комнату вновь вошла Бархотка, следом за ней Андель с накидкой на голове.

— Насколько я припоминаю, ты сказала, что келльская прорицательница — твоя госпожа, Андель, — обратился к ней Закет.

— Да, ваше величество.

— Ты можешь ее вызвать?

— Ее образ, ваше величество, если это необходимо и если она согласится явиться.

— Я думаю, это необходимо, Андель. Белгарат рассказал мне нечто такое, чему я хочу найти подтверждение. Я знаю, что Цирадис говорит только правду. Белгарат же такой безупречной репутацией не пользуется. — Он покосился на старика. Тот усмехнулся в ответ и подмигнул.

— Я поговорю с моей госпожой, ваше величество, — сказала Андель, — и попрошу ее явить нам свой образ. Если она согласится, то я прошу вас задавать ваши вопросы очень быстро. Путешествие на другой конец света весьма утомительно, а здоровье у нее не такое уж крепкое.

Сказав это, далазийка почтительно опустилась на колени, склонив голову, и до Гариона снова донесся странный многоголосый шепот, за которым последовало молчание. В воздухе появилось мерцание. Когда оно рассеялось, присутствующим предстала Цирадис с накидкой на голове и завязанными глазами.

— Мы благодарим вас за то, что вы согласились прийти, — обратился к ней Закет с необычайным почтением в голосе. — Мои гости рассказали мне кое-что, чему я отказываюсь верить, но я согласился признать то, что вы подтвердите.

— Я сообщу тебе все, что в моих силах, Закет, — ответила она. — Кое-что скрыто от меня, а кое-что еще не обнаружено.

— Я понимаю, что ваши возможности ограничены, Цирадис. Белгарион утверждает, что в жилах Ургита, короля мургов, не течет кровь Таур-Ургаса. Это правда?

— Да, правда, — коротко ответила она. — Отцом короля Ургита был алориец.

— Кто-нибудь из сыновей Таур-Ургаса еще жив?

— Нет, Закет. Потомству Таур-Ургаса пришел конец двенадцать лет назад, когда его последнего сына задушили в подвале Рэк-Госку по приказанию Оскатата, сенешаля короля Ургита.

Закет печально вздохнул и покачал головой.

— Так вот, значит, каков был конец, — произнес он. — Последний потомок моего врага незаметно исчез с лица земли в темном подвале — так незаметно, что я не мог ни возрадоваться его исчезновению, ни предать проклятию тех, кто не дал мне с ним расправиться.

— Месть не приносит счастья, Закет.

— Последние тридцать лет я жил только мыслью о мести. — Он снова вздохнул, затем расправил плечи и продолжал: — Зандрамас в самом деле украла сына Белгариона?

— Да, и теперь они на пути в Место, которого больше нет.

— А где это?

Ее лицо окаменело.

— Этого я открыть не могу, — ответила она наконец, — но там находится Сардион.

— Ты можешь сказать, что такое Сардион?

— Это одна из половин разломанного камня.

— И он настолько значителен?

— Ни одна вещь в Ангараке не обладает большей ценностью. Все гролимы это знают. Урвон отдал бы за него все свое богатство. Зандрамас ради него отказалась от поклонения миллионов людей. Менх продал бы за него свою душу — он уже почти так и сделал, призвав демонов себе на помощь. Даже Агахак, иерарх Рэк-Урги, отказался бы от своей власти в Хтол-Мургосе, чтобы завладеть им.

— Как произошло, что такая бесценная вещь ускользнула от моего внимания?

— Твои глаза видят лишь земные дела, Закет. Сардион не принадлежит этому миру, так же как и другая половина этого камня.

— Другая половина?

— Та, которую ангараканцы называют Ктраг-Яской, а люди с востока — Шаром Алдура. Ктраг-Сардиус и Ктраг-Яска были разделены в момент рождения противоположных необходимостей.

Лицо Закета стало мертвенно-бледным, он крепко стиснул руки, чтобы они не дрожали.

— Значит, все это правда? — спросил он хриплым голосом.

— Все, Каль Закет, все,

— Даже то, что Белгарион и Зандрамас — Дитя Света и Дитя Тьмы?

— Да, это так.

Он приготовился задать ей еще вопрос, но прорицательница подняла руку.

— У меня мало времени, Закет, а я должна еще сообщить тебе нечто очень важное. Знай, что в жизни твоей наступило время принятия решения. Забудь жажду власти и стремление отомстить — это все детские забавы. Немедленно вернись в Мал-Зэт, чтобы подготовить себя к участию в предстоящей встрече.

— Себя, к участию? — Император был ошеломлен.

— Твое имя и твое предназначение начертаны на звездах.

— А в чем мое предназначение?

— Я скажу тебе, когда ты будешь готов осознать то, что тебе предстоит сделать. Прежде всего ты должен изгнать из своего сердца горечь и раскаяние, преследующие тебя.

Лицо его окаменело.

— Боюсь, что нет, Цирадис, — произнес он, вздохнув. — Ты просишь невозможного.

— Тогда ты обречен на смерть прежде, чем снова наступит зима. Подумай над тем, что я тебе сказала, и хорошо подумай, император Маллореи. Я скоро снова с тобой поговорю. — И она исчезла, скрывшись в сиянии.

Закет не мог оторвать глаз от пустого места, где она только что стояла. Лицо его было бледно, губы крепко сжаты.

— Ну как, Закет? Вы убедились? — спросил Белгарат.

Император поднялся со стула и заметался по комнате.

— Но это же полный абсурд! — внезапно вырвалось у него.

— Возможно, — спокойно ответил Белгарат, — но желание поверить в абсурд — признак веры. Может быть, вера — это и есть первый шаг в подготовке к тому, о чем упомянула Цирадис.

— Дело не в том, что я не хочу поверить, Белгарат, — произнес Закет смиренным голосом. — Просто я…

— Никто не говорил, что будет легко, — сказал ему старик. — Но вам и раньше приходилось справляться с трудностями, не так ли?

Закет опустился на стул, задумался.

— Но почему я? — жалобно произнес он. — Почему я должен в этом участвовать?

Гарион рассмеялся.

Закет смерил его долгим взглядом.

— Простите, — извинился Гарион. — Эту фразу — «почему я?» — впервые я произнес в четырнадцать лет. До сих пор никто не дал мне ясного ответа на мой вопрос, но через некоторое время я смирился.

— Не подумайте, что я пытаюсь уйти от ответственности, Белгарион. Я просто не верю, что могу помочь. Вы же собираетесь выследить Зандрамас, вернуть своего сына и уничтожить Сардион. Ведь так?

— Все несколько сложнее, — ответил ему Белгарат. — Уничтожение Сардиона повлечет за собой катаклизм.

— Я не совсем понимаю. Разве вы не можете просто взмахнуть рукой, чтобы он прекратил свое существование. Вы же, в конце концов, волшебник — по крайней мере, так говорят.

— Это запрещено, — задумчиво произнес Гарион. — Нельзя заставить вещи прекратить свое существование. Ктучик попытался это сделать и уничтожил сам себя.

Закет, нахмурившись, взглянул на Белгарата.

— Я думал, что вы его убили.

— Почти все так думают, — пожал плечами старик. — Это поддерживает мою репутацию, и я ни с кем не спорю. — Он потер мочку уха. — Нет, — сказал он, — по-моему, мы должны все тщательно продумать. Я абсолютно уверен, что Сардион можно уничтожить только в результате последней схватки, в которой встретятся Дитя Света и Дитя Тьмы. — Он замолчал, ему, похоже, что-то пришло в голову. — Кажется, Цирадис проговорилась и сообщила нечто лишнее. Она сказала, что все гролимское духовенство жаждет обладать Сардионом, а потом, перечисляя всех, назвала и Менха. Не значит ли это, что Менх тоже гролим? — Он взглянул на Андель. — С твоей госпожой это часто случается?

— Цирадис не может проговориться, святой Белгарат, — ответила знахарка. — Прорицательницы говорят не своим голосом, а голосом своего предвидения.

— В таком случае она хотела, чтобы мы знали, что Менх гролим или был им и что демонов он вызвал затем, чтобы они помогли ему в поисках Сардиона. Возможно, это демоны хотят через него завладеть Сардионом. Может быть, поэтому они так послушны ему. Демоны сами по себе — вещь неприятная, но если Сардион обладает такой же властью, как и Шар, он ни в коем случае не должен попасть в их руки. — Белгарат повернулся к Закету. — Ну как? — спросил он.

— Что «ну как»?

— Вы с нами или против нас?

— Не слишком ли вы прямолинейны?

— Да, но у нас нет времени, а оно сейчас решает все.

Закет еще ниже наклонил голову, и трудно было уловить выражение его лица.

— Я не вижу, какие выгоды сулит лично мне это соглашение, — сказал он.

— Вы будете жить, — напомнил ему Гарион. — Цирадис сказала вам, что вы умрете еще до наступления весны, если не согласитесь выполнить дело, которое она собирается на вас возложить.

— Не так уж много удовольствия доставляет мне жизнь, она не стоит усилий, которые я затрачу, чтобы ее продлить, Белгарион, — ответил он, меланхолично улыбаясь.

— Вам не кажется, что вы ведете себя по-ребячески, Закет? Здесь, в Хтол-Мургосе, вы ничего не добьетесь. Кровь Ургаса уже пролита, на вашу долю не осталось ни капли, а родина — на пороге катастрофы. Император вы, в конце концов, или избалованный ребенок?! — Гарион снова начал терять терпение. — Вы отказываетесь вернуться в Мал-Зэт только из-за глупого упрямства. И продолжаете упорствовать, когда вам говорят, что в противном случае вы умрете. Это уже не по-ребячески, а просто по-дурацки. Можете забиться в угол здесь, в Рэк-Хагге, и лелеять свои горькие воспоминания, пока не сбудутся предсказания Цирадис, мне на это наплевать, но у меня есть сын Гэран, и ради него я еду в Маллорею. Там я займусь делом, а не пустой болтовней. — Последнее оскорбление он приберег напоследок. — Поймите же, — добавил он безразличным тоном, — вы мне абсолютно не нужны.

Закет вскочил, глаза его метали громы и молнии.

— Вы зашли слишком далеко! — прорычал он, ударив кулаком по столу.

— Удивительно, — с сарказмом произнес Гарион. — Так вы не заснули? Я уж думал, что придется наступить вам на мозоль, чтобы услышать ответ. Ну, раз вы проснулись, мы можем наконец побеседовать.

— Что значит «побеседовать»? — спросил Закет с багровым от гнева лицом. — О чем побеседовать?

— В конце концов, едете вы с нами в Маллорею или нет?

— Не валяйте дурака! Конечно, еду. А говорить надо о вашей ужасающей беспардонности.

Гарион скорчился в приступе неудержимого смеха.

Закет все еще был красен, кулаки его сжаты. Но безразличие как рукой сняло. Еще минута — и он рассмеялся.

У Белгарата вырвался облегченный вздох.

— Как вы думаете, Гарион, сколько времени понадобится вам и вашим друзьям, чтобы собраться? — спросил император.

— Совсем немного, — ответил Гарион. — А в чем дело?

— На меня вдруг нашла тоска по Мал-Зэту. Сейчас там весна, цветут вишни. Вам с Сенедрой Мал-Зэт очень понравится, Гарион.

Гарион не понял, было ли отсутствие «Бель» в его имени случайностью или таким образом Закет предлагал ему свою дружбу. Зато ясно осознал одно: император Маллореи человек гораздо более сложный, чем он предполагал.

— А теперь прошу прощения, — сказал Закет, — я хочу поговорить с Брадором наедине и выяснить кое-какие подробности. Этот Менх, о котором он мне рассказал, кажется, готовит открытый мятеж против трона, а мне это никогда не нравилось.

— Еще бы, — заметил Гарион.

В течение нескольких дней после описываемых событий дорога между Рэк-Хаггой и портовым городом Рэк-Ктэном была наводнена людьми императора. Наконец, в одно морозное утро, когда солнце ярко светило на пронзительно голубом небе и с озера Хагга поднимался пар, они покинули город и поскакали в сторону побережья. Колонну, растянувшуюся на две мили, возглавляли Гарион, закутанный в свой серый ривский плащ, и Каль Закет, расстегнувший ворот яркой шелковой рубашки. Гарион никогда еще не видел императора в таком хорошем настроении.

— Как это противно, правда, — усмехнулся император, оглянувшись через плечо. — Вокруг меня одни подхалимы и дармоеды, они копошатся, как черви в мясе.

— Если они вам так докучают, почему бы их не уволить, — предложил Гарион.

— Не могу, у них у всех влиятельные родственники. Я подбирал их очень тщательно — так, чтобы от каждого клана было понемногу. Когда ни одна семья не имеет численного превосходства наверху, они все постоянно строят козни, и у них не остается времени на интриги против меня.

— Это прекрасный способ держать ситуацию под контролем.

Солнце поднималось все выше по ярко-голубому зимнему небу; иней, покрывавший длинные стебли пожухлой травы, постепенно исчезал, а снег, лежавший на листьях папоротника, таял, оставляя капельки воды на устилавшем землю зеленом мху.

В полдень они сделали привал, чтобы пообедать. Еда ни в чем не уступала той, которую готовили для императора в Рэк-Хагге, и была подана на белоснежной скатерти под сводами огромного шатра.

— Вроде бы съедобно, — сдержанно похвалил трапезу Закет.

— Слишком уж вы избалованы, мой господин, — сказала ему Полгара. — Если вы еще пару дней попутешествуете по сырой погоде и не будете слишком много есть, у вас появится зверский аппетит.

Закет с удивлением посмотрел на Гариона.

— Я думал, только вы так прямолинейны, — сказал он. — Но оказывается, это фамильная черта.

— Так мы экономим время, — пожал плечами Гарион.

— Извините, что я вмешиваюсь, Белгарион, — вступил в разговор Сади, — но какое вам, бессмертным, дело до времени? — Он печально вздохнул. — Наверное, бессмертным доставляет огромное удовольствие смотреть, как их враги стареют и умирают.

— Ты сильно преувеличиваешь. — Держа в руках наполненный до краев серебряный кубок, Белгарат откинулся на спинку стула. — Иногда проходят целые столетия, а врагов нет как нет, только и остается, что сидеть без дела и смотреть, как проходят годы.

Лицо Закета внезапно озарила широкая улыбка.

— Знаете что? — сказал он, обращаясь ко всей компании. — Впервые за последние двадцать пять лет я чувствую себя хорошо. У меня как гора с плеч свалилась.

— Возможно, это последствия отравления, — лукаво произнесла Бархотка. — Отдохните хорошенько, и через месяц-другой все пройдет.

— Она всегда такая? — спросил Закет.

— Иногда даже хуже, — зловещим тоном произнес Шелк.

Выйдя из шатра, Гарион поискал взглядом своего коня, безотказного чалого с длинной, немного печальной мордой, но его верного друга нигде не было. Седло и багаж непонятным образом переместились на другого коня — рослого темно-серого жеребца. Он удивленно взглянул на Закета, пристально за ним наблюдавшего.

— В чем дело?

— Небольшой знак моего безграничного уважения, Гарион, — ответил Закет, и глаза его засветились. — Ваш чалый, несомненно, хорош, но явно не королевских кровей. У короля и лошадь должна быть королевская, и тут, я думаю, Кретьен сослужит вам хорошую службу.

— Кретьен?

— Да. Это гордость моей конюшни в Хтол-Мургосе. Разве у вас в Риве нет конюшни?

Гарион рассмеялся.

— Мое королевство — это остров, Закет. Нам больше нужны лодки, чем лошади. — Он взглянул на серого, который стоял, гордо выгнув шею, и бил копытом землю, и в порыве благодарности горячо сжал руку маллорейского императора. — Это великолепный подарок, Закет, — произнес он.

— Да я и сам великолепен, разве вы этого не заметили? Берите его, Гарион. Пусть ветер бьет в лицо, а от топота копыт вскипает кровь.

Гарион подошел к серому, который косил на них темным глазом.

— Ну что ж, не сесть ли и мне в седло, — сказал Эрионд. — Если не возражаешь, я проедусь с тобой. Моему коню тоже не грех поразмяться.

Гарион никогда ничего подобного не испытывал. Он много времени проводил в седле, иногда неделями не слезал с лошади. И конечно, заботился о своих лошадях, в общем не испытывая к ним личной привязанности. Для него лошадь была лишь средством передвижения, способом добраться из одного места в другое, и езда верхом никогда особенного удовольствия не доставляла. Но с этим жеребцом, Кретьеном, все было совсем по-другому. Они скакали по бурой зимней траве к холму, стоящему в миле от них, рядом был Эрионд на своем гнедом жеребце, и по телу Гариона пробежал электрический разряд от того, что он чувствовал, когда конь перекатывал под ним упругими мышцами.

Когда они взлетели на вершину холма, Гарион задыхался, но испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие. Он натянул поводья, и Кретьен взвился на дыбы, перебирая в воздухе копытами; он хотел скакать дальше.

— Ну, теперь ты знаешь, что это такое? — спросил Эрионд, широко улыбаясь.

— Да, — смеясь, признался Гарион. — Теперь знаю. Понять не могу, почему я раньше не испытывал ничего похожего.

— Все дело в коне, — наставительно произнес Эрионд, искоса взглянув на Гариона. — Теперь у тебя многое изменится.

— Ну и прекрасно, — ответил Гарион. — Мне уже надоело жить по-старому. — Он указал рукой на длинную цепь холмов, вырисовывающуюся вдали на фоне ясного голубого неба. — Поедем посмотрим, что за ними, — предложил он.

— А почему бы и нет? — рассмеялся Эрионд. Так они и сделали.

Императорская свита была хорошо вымуштрована, поэтому добрая ее часть поскакала вперед, чтобы разбить лагерь как раз на полпути к побережью и заняться приготовлением к ночлегу. На следующее утро встали рано и двинулись в путь по заснеженной дороге, а к полудню добрались до вершины холма, с которого была видна гладь Восточного моря. Волны не спеша перекатывались под зимним солнцем, неясные желтоватые очертания берегов тонули в туманной дымке. Внизу, в мелкой бухте с изрезанными берегами, стояло на якоре десятка два кораблей со спущенными красными парусами. Гарион с недоумением взглянул на Закета.

— Все то же вульгарное хвастовство, о котором я уже говорил, — пожал плечами Закет. — Я приказал, чтобы эти корабли привели сюда из порта в Ктэне. Около дюжины понадобится, чтобы перевезти всех моих приспешников и подхалимов, а также более скромных людей, которые действительно делают дело. Еще дюжина нужна, чтобы окружить наше путешествие подобающей пышностью. Пышность же нужна, Гарион, чтобы люди случайно не приняли короля или императора за честного человека.

— Странное у вас сегодня настроение.

— Может быть, это еще один запоздалый симптом болезни. Помните, Лизелль о них говорила. Сегодня мы переночуем на кораблях, а завтра с восходом отправимся в путь.

Гарион кивнул и, с сожалением передавая поводья конюху, потрепал Кретьена по гриве.

Судно, на которое их переправили на пароме с песчаного берега, было великолепно. В отличие от низких кают на тех кораблях, на которых Гариону до сих пор доводилось плавать, помещения здесь были почти размером с комнаты в довольно большом доме. Вскоре он сообразил, почему на других кораблях каютам отводилось так мало места — все основное пространство там занимал груз. На этом же корабле единственным грузом всегда был император Маллореи.

На ужин в слабо освещенную столовую на борту плавучего дворца Закета были поданы омары. За последнюю неделю непредсказуемый император поглощал все внимание Гариона, и у него не было времени поговорить со своими друзьями. Поэтому теперь, когда все рассаживались за столом, он специально занял место как можно дальше от маллорейца. Он чувствовал себя непринужденно, сидя между Полгарой и Дарником. Сенедра и Бархотка развлекали императора остроумной женской болтовней.

— У тебя усталый вид, Гарион, — заметила Полгара.

— Я все время находился в напряжении, — ответил он. — Этот человек постоянно меняется. Всякий раз, когда мне кажется, что я наконец-то раскусил его, он вдруг становится совершенно другим.

— Не надо так говорить о людях, мой дорогой, — посоветовала она мягко, дотронувшись до его руки. — Это свидетельствует о сумбуре в твоей душе.

— А это что, едят? — спросил Дарник, брезгливо ткнув ножом в ярко-красного омара, который, растопырив клешни, казалось, уставился на него с блюда выпуклыми глазами.

— Для этого существуют щипцы, Дарник, — объяснила Полгара спокойно.

Он отодвинул от себя тарелку.

— Я не собираюсь есть нечто, похожее на большого красного клопа, — заявил он, постепенно распаляясь. — Всему есть предел.

— Омар — это деликатес, Дарник, — сказала она.

— Для некоторых улитки тоже деликатес, — фыркнул он.

Глаза Полгары сверкнули, но она сдержала гнев и продолжала тем же спокойным тоном:

— Тогда можно попросить убрать его и принести тебе что-нибудь другое.

Гарион переводил взгляд с Дарника на Полгару и обратно. Но, решив, что они уже достаточно давно знакомы и нечего церемониться, спросил напрямик:

— В чем дело, Дарник? Ты сердит, как барсук, у которого разболелся нос.

— Да все нормально, — огрызнулся Дарник.

Гарион начал кое-что понимать. Он вспомнил, как Андель просила тетушку Полгару за Тофа. Он посмотрел на немого великана, который, опустив глаза в тарелку, хотел, казалось, сделаться невидимым. Затем он перевел взгляд на Дарника, намеренно не смотревшего в сторону своего бывшего друга.

— Ага, — сказал он, — теперь я, кажется, понимаю. Тетушка сообщила тебе нечто очень неприятное. Некто, кого ты очень любил, сделал нечто такое, что тебя разгневало. И тогда ты сказал ему то, о чем сейчас сожалеешь, ибо выяснилось, что у него тогда не было выбора и в результате он поступил правильно. Ты хотел бы с ним помириться, но не знаешь как. Поэтому и ведешь себя подобным образом — грубишь тетушке Полгаре?

Дарник был ошеломлен. Сначала он залился краской, затем побледнел.

— Я не собираюсь все это слушать, — вскричал он, вскочив на ноги.

— Ну, присядь же, Дарник, — попросил его Гарион. — Кончай сердиться, давай лучше подумаем, как можно все уладить.

Не в силах выдержать взгляд Гариона, Дарник опустил глаза, пунцовый до корней волос.

— Я с ним плохо обращался, Гарион, — пробормотал он.

— Да, плохо, — согласился тот. — Но ты же не понимал его. Я и сам не понимал до позавчерашнего дня, когда Закет наконец передумал и решил отправиться с нами в Мал-Зэт. Цирадис знала, что он так поступит, и это она заставила Тофа выдать нас людям Атески. Она хочет, чтобы мы добрались до Сардиона и встретились с Зандрамас. В данных обстоятельствах лучшего друга, чем он, нам не найти.

— Но разве это возможно — после моего с ним безобразного обращения? Как же я…

— Признайся честно, что ты был не прав, и извинись.

Лицо Дарника окаменело.

— Не обязательно словами, Дарник, — терпеливо втолковывал Гарион своему другу. — Вы с Тофом можете общаться без слов. Мы находимся на корабле, так? И выходим в океан. Как ты думаешь, водится здесь какая-нибудь рыбка?

Лицо Дарника озарилось улыбкой.

Полгара понимающе вздохнула.

Он робко взглянул на нее.

— Как, ты сказала, нужно вынимать этого клопа из скорлупы, Пол? — спросил он, указывая на омара.

Они шли от Рэк-Хагги в северо-восточном направлении, и вскоре зима осталась позади. В какой-то момент они пересекли экватор и снова оказались в северном полушарии.

Дарник и Тоф сперва робко, а затем все увереннее возобновляли свои отношения и теперь часто сидели на корме, забросив в море удочки с яркими поплавками и насаженной на крючок приманкой, взятой на камбузе.

Закет продолжал пребывать в прекраснейшем расположении духа, хотя предмет его бесед с Белгаратом и Полгарой — демоны и их природа — большого веселья не должен был вызывать. Наконец, в один прекрасный день, после недели путешествия, к Гариону, стоявшему у бортовых перил и наблюдавшему, как ветер пляшет по гребням сверкающих волн, подошел слуга и сообщил, что император желает его видеть. Гарион кивнул и направился в буфетную каюту, где Закет обычно принимал посетителей. Как и большинство кают в этом плавучем дворце, она была просторна и роскошна. Сквозь широкие окна, выходящие на корму, лился свет. Занавески на окнах алели дорогим бархатом, пол устилал тонкой работы маллорейский ковер ярко-голубого цвета. Закет, одетый, как всегда, в простую полотняную одежду, сидел на низком, обтянутом кожей диване, глядя на барашки волн и летящих за кораблем белоснежных чаек. Он рассеянно гладил за ушками мурлыкающую у него на коленях кошку.

— Вы хотели меня видеть, Закет? — спросил Гарион, входя в комнату.

— Да. Входите, Гарион, — ответил маллореец. — В последние несколько дней мы что-то не виделись. Вы чем-то недовольны?

— Нет, — пожал плечами Гарион. — Просто вы занимались изучением законов, я же не очень сведущ в этом вопросе, поэтому от меня в беседах было бы мало проку. — Подходя к императору, он остановился, чтобы отцепить от себя котенка, который, бросившись к вошедшему, повис на его штанине.

— Шалунишки, они обожают вот так внезапно в кого-нибудь вцепиться, — улыбнулся Закет.

Вдруг Гарион с опаской огляделся по сторонам.

— А Зит тоже здесь?

Закет рассмеялся.

— Нет, Сади нашел способ держать ее взаперти. — Он посмотрел на Гариона с любопытством и спросил: — Она и в самом деле так опасна, как он утверждает?

Гарион кивнул.

— В Рэк-Хагге она укусила гролима, — сказал он. — Через полминуты тот умер.

Закет поежился.

— Не надо говорить об этом Сади, — произнес он, — но у меня от змей идет мороз по коже.

— Тогда поговорите с Шелком. Он может написать целый трактат о том, как их ненавидит.

— У него довольно сложный характер, не так ли?

Гарион улыбнулся.

— О да. Жизнь его полна опасности и неожиданностей, поэтому нервы натянуты, как струны лютни. Подчас он немного неуравновешен, но со временем к этому привыкаешь. — Гарион окинул своего собеседника оценивающим взглядом. — Вы на редкость хорошо выглядите, — заметил он, садясь на другой конец кожаного дивана. — Морской воздух вам, должно быть, пошел на пользу.

— Я думаю, тут дело не в воздухе, Гарион. Дело в том, что я в последнее время сплю по восемь — десять часов.

— Вы? Спите?

— Удивительно, правда? — Лицо Закета внезапно помрачнело. — Я бы не хотел, чтобы и дальше так продолжалось, Гарион, — сказал он.

— Еще бы.

— Ургит рассказывал вам, что произошло со мной в молодости?

— Да, — кивнул Гарион.

— С тех пор я сплю очень мало. Лицо дорогого мне человека неотступно являлось во сне, и спать для меня стало просто пыткой.

— И эти видения не стали реже? Даже теперь, через тридцать лет?

— Нисколько. Я жил под постоянным гнетом угрызений совести и чувства вины, думая лишь об одном: как отомстить Таур-Ургасу. Сабля Хо-Хэга отняла у меня эту цель. Я придумал дюжину разных смертей для этого безумца — одна страшней другой, — но он обвел меня вокруг пальца, без мучений погиб в бою.

— Нет, — возразил Гарион. — Смерть его была более тяжка, чем любая из тех, которые вы ему уготовили. Я говорил об этом с Хо-Хэгом. Таур-Ургас сошел с ума до того, как Хо-Хэг его убил, но он успел понять, что потерпел полное поражение. Он умер, грызя от ярости землю. Поражение было превыше его сил.

Закет задумался.

— Да-а, — произнес он. — Это для него настоящая трагедия. Теперь я в какой-то степени удовлетворен.

— А почему исчез призрак, так долго мучивший вас? Не потому ли, что вы узнали о конце рода Ургов?

— Нет, Гарион. Это тут ни при чем. Просто теперь мне является во сне другое лицо… Лицо с завязанными глазами.

— Цирадис? Я бы на вашем месте не позволял себе так о ней думать.

— Вы меня неправильно поняли, Гарион. Совсем еще ребенок, она каким-то чудесным образом скрасила мое существование неизвестным мне доселе миром и покоем. Ночью я сплю, как младенец, а днем во мне так и кипит идиотская радость. — Он покачал головой. — Я сам себя не узнаю, но ничего не могу с этим поделать.

Гарион глядел в окно, не замечая ни блеска солнца в волнах, ни парящих в воздухе чаек. На него вдруг нашло озарение, и он знал, что прав.

— Как сказала Цирадис, вы были на распутье. Теперь выбрали правильный путь — и вот вознаграждение.

— Вознаграждение? От кого?

Гарион взглянул на него и рассмеялся.

— Я думаю, вы еще не совсем готовы воспринять его. Можете поверить, что вы так хорошо себя чувствуете благодаря Цирадис?

— Пожалуй, это так.

— Все в действительности несколько глубже, но для начала неплохо. — Гарион взглянул на своего озадаченного собеседника. — Нам вместе предстоит пройти через нечто такое, над чем мы абсолютно не властны, — произнес он, нахмурившись. — Я уже бывал раньше в подобных переделках, поэтому попытаюсь, как смогу, смягчить те потрясения, которые ожидают вас. Только постарайтесь понять нашу не совсем обычную точку зрения на то, что происходит в этом мире. — Он опять задумался. — Мне кажется, что нам предстоит действовать вместе — по крайней мере до определенного момента, — так что мы могли бы стать друзьями. — И он протянул императору руку. Закет рассмеялся.

— Почему бы и нет, в конце концов? — сказал он, крепко сжимая руку Гариона. — Мне кажется, мы оба так же безумны, как и Таур-Ургас… Мы — одни из самых могущественнейших людей в этом мире. Нам надлежит быть заклятыми врагами, а ты предлагаешь дружбу. Ну, хорошо, идет. — И он снова рассмеялся от удовольствия.

— У нас с тобой есть куда более заклятые враги, Закет. — Гарион вскинул голову. — И от всей твоей армии, да и от моей не будет никакого проку в тех краях, куда мы сейчас стремимся.

— А где это, мой юный друг?

— По-моему, его называют Местом, которого больше нет.

— Как раз об этом я и хотел тебя спросить. Это название просто абсурдно. Как мы можем ехать туда, где уже ничего нет?

— Сам не знаю, — ответил Гарион. — Но все объясню, когда прибудем на место.

Через два дня они причалили в Мал-Гемиле — одном из портов древней Маллореи — и пересели на лошадей. Легким галопом они проскакали на восток по хорошей широкой дороге, пролегающей через зазеленевшую молодой травой долину. Перед ними скакал отряд кавалеристов в красных туниках, расчищая им дорогу, продвигались они с такой скоростью, что свита, обычно сопровождавшая императора, осталась далеко позади. На дороге попадались почтовые станции, похожие на толнедрийские гостиницы с трактирами, которыми изобиловали дороги на Западе, и императорская охрана довольно бесцеремонно вышвыривала оттуда постояльцев, освобождая место для императора и его свиты.

По мере продвижения в глубь страны Гарион постепенно стал понимать, почему Маллорею называют безграничной. Равнины Алгарии, которые раньше казались ему невероятно обширными, не шли ни в какое сравнение с этими просторами.

Снежные вершины Далазийских гор, лежащих к югу от дороги, по которой они ехали, впивались в небо белоснежными длинными ногтями. Гарион даже как-то внутренне сжался, ощущая свою ничтожность, незначительность по сравнению с огромными пространствами.

Сенедра тоже ощущала нечто подобное, и ей это, разумеется, очень не нравилось. Ее замечания становились все более колкими, всё, что она видела вокруг, раздражало. Просторная крестьянская одежда казалась ей грубой. Ей не нравилось, как сделаны огромные плуги, которыми можно было вспахать сразу несколько акров земли, каждый из которых тянуло за собой целое стадо быков.

Еда ей тоже не нравилась. Даже вода — прозрачная, как кристалл, холодная и сладкая, ничем не хуже воды из любого родника в Толнедрийских горах — была ей не по вкусу.

Путешествие подходило к концу. Однажды утром Шелк, в глазах которого горел хитрый огонек, подъехал к Сенедре и начал такой разговор.

— Берегитесь, ваше величество, — лукаво произнес он, когда вся кавалькада взбиралась на вершину холма, покрытого такой нежной весенней травой, что казалось, это был прозрачный зеленый туман. — От первого взгляда на Мал-Зэт некоторые неосторожные путешественники, случалось, просто слепли. Почему бы вам на всякий случай не прикрыть один глаз рукой? Тогда вы хотя бы частично сохраните зрение.

Надменно подняв голову, она выпрямилась в седле — что, возможно, и произвело бы впечатление при чуть большем росте — и начала высокомерным тоном:

— Глупая шутка, принц Хелдар. Как может варварский город на краю землю соперничать в величии с Тол-Хонетом, единственным воистину царственным городом во всем… — И тут она остановилась, а вслед за ней и все остальные.

Под ними на многие мили вперед простиралась долина, до краев заполненная строениями. Улицы Мал-Зэта были прямыми, как туго натянутые струны, дома сияли — не мрамором, потому что во всем мире не хватило бы мрамора, чтобы украсить им здания в этом огромном городе, а слоем белой извести, струящейся ослепительным светом. Они стояли как завороженные.

— Ничего особенного, — произнес Закет с деланным равнодушием. — Просто маленькое уютное гнездышко, куда мы рады снова вернуться. — Он взглянул на побледневшее лицо Сенедры. — Нам нужно поторопиться, ваше величество, — сказал он ей. — Отсюда до императорского дворца полдня пути.


Глава 1

<p>Глава 1</p>

Первый в этом году снег медленно кружил в застывшем воздухе. Крупные мохнатые хлопья покрывали палубу, оседали на тросах и оснастке, превращая просмоленные канаты в толстые белые жгуты. Черные волны вздымались и опускались без единого звука. С кормы приглушенно доносились неторопливые удары барабана, задающего темп маллорейским гребцам. Снег укутывал плечи матросов, забирался в складки их пурпурных плащей, а они гребли, равномерно сгибаясь и выпрямляясь под монотонные звуки барабана и выпуская морозный пар в промозглый утренний воздух.

Плотно завернувшись в плащи, Гарион и Шелк стояли у перил, с мрачным видом всматриваясь в плотную стену снегопада.

— Мерзкое утро, — заметил маленький, с крысиным личиком драсниец, с отвращением стряхнув с себя снег.

Гарион хмыкнул.

— У тебя сегодня очень жизнерадостное настроение, — заметил его собеседник.

— А мне особенно не с чего улыбаться, Шелк, — ответил Гарион, продолжая сердито разглядывать черно-белые краски этого мрачного утра.

Волшебник Белгарат вышел из кормовой каюты, сощурился на густо падающий снег и поднял капюшон плотного плаща. Затем он прошел по скользкой палубе и встал рядом с Гарионом у перил.

Шелк взглянул на солдата-маллорейца в красном плаще, который пробрался на палубу вслед за стариком и теперь стоял в семи ярдах от них, со скучающим видом облокотившись на перила.

— Я вижу, что генерал Атеска очень заботится о тебе, — сказал он, указывая на человека, который с той самой минуты, как они отплыли из Рэк-Веркатской гавани, не отходил от Белгарата ни на шаг.

Белгарат недовольно взглянул в сторону солдата.

— Глупость какая, — бросил он. — Куда, интересно, я мог от него убежать.

Гарион вдруг на что-то решился. Наклонившись вперед, он тихо прошептал:

— А знаете, мы ведь действительно могли бы кое-куда бежать. У нас есть корабль, а любой корабль поплывет туда, куда его повести, — например на Маллорею или на побережье Хагги.

— Интересная мысль, — согласился Шелк.

— Нас здесь четверо, дедушка, — принялся развивать свою мысль Гарион. — Ты, я, тетушка Пол и Дарник. Уверен, нам нетрудно будет захватить корабль. Тогда мы изменим курс и, прежде чем Каль Закет сообразит, что в Рэк-Хагге нас ждать бесполезно, будем уже на полпути к Маллорее. — Он постепенно воодушевлялся, голос его креп. — Затем мы сможем пройти вдоль маллорейского побережья и встать на якорь в какой-нибудь бухте возле Камата. А оттуда не более недели до Ашабы. Возможно, мы доберемся туда даже раньше Зандрамас. — По губам его скользнула ухмылка. — Забавно, согласитесь, опередить ее.

— Идея весьма заманчивая, Белгарион, — одобрил Шелк. — А ты смог бы это проделать?

Белгарат задумчиво почесал бороду, продолжая щуриться на пелену снега.

— Да, это вполне осуществимо, — согласился он и, обращаясь к Гариону, спросил: — Но что ты прикажешь делать вот с этими маллорейскими солдатами и экипажем корабля, когда мы достигнем побережья Камата? Ведь ты же не собираешься пустить корабль ко дну и всех утопить, как это делает Зандрамас с ненужными ей людьми.

— Конечно нет!

— Рад это слышать, но как ты рассчитываешь удержать их от бегства в ближайший гарнизон, едва мы скроемся из виду? Не знаю, как ты, но я не приду в восторг, если нам будет наступать на пятки хотя бы один полк маллорейцев.

Гарион нахмурился.

— Да, об этом я, пожалуй, не подумал, — признался он.

— Вот именно. Каждый план требует проработки. Это избавит тебя от многих неожиданностей.

— Ну, ладно, — смутившись, произнес Гарион.

— Я знаю, что ты нетерпелив, но спешка — не лучшая замена хорошо продуманному плану.

— Так, значит, ты против, дедушка? — с вызовом спросил Гарион.

— Возможно, так и задумано, чтобы мы добрались до Рэк-Хагги и встретились там с Каль Закетом. Зачем бы тогда Цирадис стала отдавать нас в руки маллорейцам, ведь ей стоило стольких трудов дать мне возможность завладеть Книгой Веков. Здесь что-то не так, и мы, по-моему, не должны нарушить течения событий. Сперва надо в них разобраться.

Дверь каюты отворилась, на пороге показался генерал Атеска, командующий маллорейскими оккупационными силами на острове Веркат. С той самой минуты, когда они перешли в распоряжение Атески, тот неизменно обращался с ними очень корректно. Его намерение доставить их лично к Каль Закету в Рэк-Хаггу оставалось неизменным. Высокий, подтянутый, в ярко-пурпурной форме, на которой красовались многочисленные ордена, он держался прямо и с достоинством. Впрочем, сломанный в молодости нос делал его похожим скорее на уличного драчуна, чем на генерала имперской армии. Не боясь испачкать свои до блеска начищенные сапоги, он поднялся на покрытую снежной кашей палубу.

— Доброе утро, господа, — приветствовал он присутствующих церемонным поклоном. — Надеюсь, вы хорошо спали?

— Сносно, — буркнул Шелк.

— Кажется, идет снег, — заметил генерал тоном хозяина, желающего из вежливости завести светскую беседу.

— Да, я успел это заметить, — отозвался Шелк. — Когда, по-вашему, мы прибудем в Рэк-Хаггу?

— Еще несколько часов до побережья, ваше величество, а там два дня верхом до города.

Шелк кивнул.

— Вы не знаете, почему император хочет нас видеть? — спросил он.

— Он мне этого не говорил, — сдержанно ответил Атеска, — я же не счел удобным спрашивать. Император лишь приказал мне задержать вас и доставить к нему в Рэк-Хаггу и относиться к вам с исключительным почтением до тех пор, пока вы не попытаетесь бежать. Если же это случится, его величество предоставил мне свободу действий по отношению к вам. — Голос Атески все это время оставался ровным, а лицо безучастным. — С вашего позволения, господа, мне нужно еще кое за чем проследить. — Почтительно поклонившись, он повернулся и ушел.

— Кладезь информации, не правда ли? — сухо заметил Шелк. — Мельсенцы, как правило, любят посплетничать, но из этого каждое слово нужно клещами вытаскивать.

— Так он мельсенец? — удивился Гарион. — Я этого не знал. Шелк кивнул.

— Атеска — мельсенское имя. У Каль Закета довольно оригинальные представления об аристократии духа. Ангараканские офицеры не очень-то с ним согласны, но возражать не приходится — иначе никому не сносить головы.

Гариона не особенно интересовали тонкости маллорейской политики, поэтому он вернулся к прежней теме.

— Итак, я не совсем понял, дедушка, что ты говорил насчет нашего прибытия в Рэк-Хаггу, — сказал он.

— Цирадис убеждена, что ей нужно сделать выбор, — ответил старик. — Но сделать свой выбор она сможет только при определенных условиях. И я подозреваю, что наша встреча с Закетом — одно из этих условий.

— Но не веришь же ты ей в самом-то деле?

— На моем веку случались и более странные вещи, а к келльским прорицательницам я всегда относился с большим уважением.

— В Мринских рукописях о подобной встрече ничего не написано.

— Да, но в этом мире есть кое-что поважнее Мринских рукописей. Ты не должен забывать, что Цирадис действует по двояким предсказаниям, и если эти предсказания совпадают, значит, они правдивы. А кроме того, она, возможно, исходит и из предсказаний, известных лишь келльским прорицательницам. Хотя, на чем бы ни основывались ее планы, я совершенно уверен, что она просто не пустит нас в Место, которого больше нет, пока все пророчества не исполнятся.

— Не пустит нас? — удивился Шелк.

— Ты недооцениваешь Цирадис, Шелк, — предупредил Белгарат. — Вся власть, которой располагают далазийцы, сосредоточена у нее. А это значит, что она, возможно, в состоянии сделать то, о чем мы даже и мечтать не осмеливаемся. Впрочем, давайте вспомним, как все происходило на самом деле. Мы пустились в путь, на полгода отставая от Зандрамас, и нам предстояло длительное и утомительное путешествие через Хтол-Мургос, но нам все время что-то мешало.

— Можешь мне об этом не напоминать, — сардонически усмехнулся Шелк. — Не странно ли тогда, что, несмотря на все эти препятствия, мы все-таки добрались до восточной оконечности континента раньше, чем предполагали, и теперь Зандрамас лишь на несколько недель опережает нас? — Шелк, моргнув, сощурил глаза. — Есть над чем задуматься, правда?

Старик еще плотнее завернулся в плащ и огляделся. Снег по-прежнему падал белой стеной.

— Уйдемте с палубы, — предложил он. — Здесь и в самом деле довольно неуютно.

В глубине хаггского побережья отчетливо вырисовывались покрытые белыми шапками холмы. К самому берегу подступали соляные болота; росший на них коричневый тростник склонялся под тяжестью мокрого снега. Через болота к воде был проложен почерневший деревянный пирс, к которому безо всяких происшествий и пристал маллорейский корабль. С противоположного конца пирса вверх, в горы, устремилась дорога, обе ее колеи терялись где-то в глубоком снегу.

Когда путники сворачивали с пирса на дорогу, Сади-евнух вскинул голову и, коснувшись длинными пальцами бритого черепа, смущенно улыбнулся.

— Они на ощупь как крылья феи.

— Что-что? — не понял Шелк.

— Снежинки. Я раньше не видел снега — только один раз, когда был в северном королевстве, — а сегодня я в первый раз попал под снегопад. Красиво, правда?

Шелк с тоской посмотрел на него.

— При первой же возможности я куплю тебе сани, — сказал он.

— Прости, а что такое сани? — озадаченно спросил тот.

— Да так, Сади. Я просто хотел пошутить, — вздохнул Шелк.

На вершине первого холма вдоль дороги стояло с десяток покосившихся крестов. На каждом из них висел скелет. Белесые кости были едва прикрыты полуистлевшими обносками, на пустоглазых черепах слипшимся комом лежал снег.

— Любопытно, генерал Атеска, что они здесь делают? — тихо спросил Сади, указывая на это зловещее зрелище.

— Политика, достопочтенный, — сухо ответил Атеска. — Его императорское величество хочет отвратить мургов от их короля. Он надеется заставить их понять, что Ургит виноват во всех их неудачах.

Сади с сомнением покачал головой.

— Я не уверен в правильности этой политики. Жестокость редко вдохновляет на жертвы. Лично я всегда предпочитаю кнуту пряник.

— Мурги привыкли к твердой руке, — пожал плечами Атеска. — Иного обращения они не понимают.

— Почему вы их не снимете и не похороните? — спросил Дарник. Его лицо побледнело от гнева, а голос стал глухим.

Атеска многозначительно взглянул на него.

— Из экономии, почтеннейший, — ответил он. — Пустой крест — зрелище не слишком убедительное. Так что, если мы снимем мургов, нам придется заменить их новыми. Через некоторое время это может стать утомительным, да и люди для распятия рано или поздно переведутся. Эти скелеты великолепно доказывают нашу точку зрения и экономят время.

Гарион старался держаться рядом с Сенедрой, чтобы загородить собой страшный наглядный урок политики на обочине дороги и избавить ее от этого омерзительного зрелища. Она сидела верхом на лошади как бы в забытьи, с безучастным лицом, устремив вдаль невидящий взгляд. Он вопросительно взглянул на Полгару и, заметив, что та нахмурилась, осадил своего коня, чтобы ехать рядом с герцогиней.

— Что с ней такое? — напряженным шепотом спросил он.

— Точно не знаю, Гарион, — также шепотом ответила Полгара.

— Опять эта меланхолия? — Он почувствовал легкую тошноту и боль в животе.

— Не думаю. — Задумчиво прищурив глаза, она в рассеянности поправила капюшон, чтобы скрыть выбившийся из ее черной как смоль прически серебристый локон. — Я за ней понаблюдаю.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Не отходи от нее. И попытайся ее разговорить. Может быть, она скажет что-нибудь интересное для нас.

Однако все попытки Гариона вовлечь Сенедру в разговор успеха не возымели; она если и отвечала на его вопросы или замечания, то, как правило, невпопад.

Над разоренными войной хаггскими полями начали сгущаться сумерки. Генерал Атеска дал команду сделать привал, и его солдаты принялись ставить палатки рядом с почерневшей от огня каменной стеной — единственной сохранившейся в деревне после пожара.

— Завтра к вечеру мы должны прибыть в Рэк-Хаггу, — сказал он. — Вон та большая палатка в центре лагеря — для вас. Сейчас мои люди принесут вам еду. А теперь, с вашего позволения… — Слегка поклонившись, он повернул коня и поскакал отдавать команды.

Когда солдаты закончили ставить палатки, Гарион и его друзья подъехали к той, на которую им указал Атеска, и спешились.

Шелк оглядел разместившийся вокруг палатки караульный отряд.

— Пора бы ему наконец принять решение, — раздраженно сказал он.

— Не понимаю, о чем вы говорите, принц Хелдар, — обратилась к нему Бархотка. — Кто это должен принять решение?

— Атеска. Он, конечно, сама вежливость, но выставляет вокруг нас вооруженную охрану.

— Вероятно, охранники здесь для нашей же безопасности, Хелдар, — предположила она. — Ведь мы все-таки в зоне военных действий.

— Конечно, — хмыкнул он. — Коровы тоже летали бы, будь у них крылья.

— Бесподобное замечание, — восхищенно протянула она.

— Я буду очень признателен, если ты наконец прекратишь.

— Что прекращу? — В карих глазах метнулось наивное удивление.

— Ладно, хватит.

Ужин, приготовленный поварами Атески из солдатского пайка и поданный на жестяных тарелках, был неприхотлив, но сытен. Палатка отапливалась жаровнями с древесным углем, а свисавшие с потолка масляные лампы наполняли ее золотистым мерцанием. Обставлена она была по-военному — складными кроватями, столами и стульями, а стены и пол покрывали красные ковры.

Отодвинув тарелку, Эрионд с любопытством огляделся.

— Они предпочитают красный цвет, не правда ли? — заметил он.

— Я думаю, он напоминает им кровь, — безучастно ответил Дарник. — Они любят кровь. — Повернувшись, он смерил ледяным взглядом безмолвного Тофа. — Если вы поели, извольте выйти из-за стола, — холодно заметил он.

— Дарник, как это невежливо, — с упреком сказала Полгара.

— А я и не собираюсь быть вежливым. Прежде всего я не понимаю, зачем ему быть рядом с нами. Он предатель. Пусть и отправляется к своим друзьям.

Великан молча, с унылой миной поднялся из-за стола. Он уже приготовился сделать рукой один из тех неясных жестов, с помощью которых привык общаться, но Дарник демонстративно повернулся к нему спиной. Тоф вздохнул и, пройдя в угол, неслышно опустился на пол.

— Гарион, — неожиданно спросила Сенедра, вскинув озабоченно-нахмуренное лицо, — где мой ребенок?

Он изумленно посмотрел на нее.

— Где Гэран? — резко спросила она.

— Сенедра… — начал он.

— Я слышу, как он плачет. Что вы с ним сделали? — Она вскочила на ноги и заметалась по палатке, раздергивая занавески, которые разделяли палатку на несколько спальных помещений, и срывая одеяло, с каждой кровати. — Помогите! — кричала она. — Помогите найти моего ребенка!

Гарион быстро подошел к ней и взял ее за руку.

— Сенедра…

— Нет! — крикнула она ему в лицо. — Ты его где-то спрятал! Пусти! — Она увернулась и, в отчаянии опрокидывая мебель, продолжала поиски, всхлипывая и бормоча, на что-то жалуясь.

Гарион снова попытался ее остановить, но она, зло зашипев, чуть было не выцарапала ему глаза растопыренными, как когти, пальцами.

— Сенедра! Прекрати!

Вырвавшись, она стремглав выбежала из палатки и исчезла в снежном вихре.

Бросившись за ней, Гарион наткнулся на маллорейца в красном плаще, преградившего ему путь.

— Эй, ты! Ступай обратно внутрь! — рявкнул солдат, удерживая Гариона древком копья.

Взглянув через плечо охранника, Гарион увидел, как Сенедра отбивается от другого солдата; не раздумывая, он изо всех сил ударил кулаком в лицо стоящего перед ним человека. Тот покачнулся и упал. Гарион перескочил через него и бросился было вперед, но сзади его схватили еще несколько человек.

— Пусти ее! — закричал он охраннику, безжалостно заломившему за спину руки маленькой королевы.

— А ну, обратно в палатку! — рявкнул грубый голос, и упирающегося Гариона поволокли ко входу.

Туда же другой солдат тащил Сенедру, крепко держа за талию и приподняв над землей. Гариону стоило большого труда усилием воли обрести контроль над собой.

— Хватит! — Голос Полгары, стоявшей у входа, прозвучал как удар хлыста.

Солдаты остановились, неуверенно переглядываясь, словно испугавшись этой команды.

— Дарник! — сказала она. — Помоги Гариону привести Сенедру обратно.

Гарион освободился от удерживающих его рук, с помощью Дарника отобрал у солдата отчаянно сопротивляющуюся маленькую королеву и понес ее к палатке.

— Сади, — спросила Полгара, как только Дарник и Гарион, державшие Сенедру, вошли в палатку, — у тебя в коробе есть орет?

— Конечно, госпожа Полгара, — ответил евнух, — но вы уверены, что нужен именно орет? Лично я в таких случаях предпочитаю наладию.

— Я думаю, что это нечто большее, чем обыкновенный приступ истерии, Сади. Мне нужно средство достаточно сильное, чтобы быть уверенной, что она не проснется, когда я повернусь к ней спиной.

— Как вам угодно, госпожа Полгара.

Он прошел по устланному ковром полу в противоположный угол палатки, открыл свой короб из красной кожи и вынул пузырек с темно-синей жидкостью. Затем, подойдя к столу, взял чашку с водой и вопросительно взглянул на Полгару.

Та нахмурилась.

— Три капли, — решила она.

Евнух бросил на нее удивленный взгляд; а затем с серьезным видом отмерил дозу.

Общими усилиями удалось заставить Сенедру выпить содержимое чашки. Но она еще долго продолжала всхлипывать. Наконец королева затихла и с глубоким вздохом закрыла глаза, дышала она теперь ровно.

— Давайте отнесем ее в постель, — предложила Полгара, направляясь к одной из отгороженных занавеской спален.

Гарион поднял на руки свою спящую жену, казавшуюся теперь совсем крошечной, и последовал за Полгарой.

— Что с ней, тетушка? — спросил он, осторожно опуская жену на кровать.

— Точно не знаю, — ответила Полгара, укрывая Сенедру жестким солдатским одеялом. — Мне понадобится время, чтобы точно определить.

— Что мы можем сделать?

— Да почти ничего, пока мы в пути, — призналась она. — Пусть поспит до прибытия в Рэк-Хаггу. Займусь ее лечением, когда ситуация прояснится. Ты побудь здесь, а я хочу поговорить с Сади.

Обеспокоенный Гарион сел на кровать, осторожно держа маленькую безжизненную руку жены. Полгара вышла узнать у евнуха, какие медикаменты есть у него в коробе. Вернувшись, она плотно задернула за собой занавеску.

— У него есть почти все, что мне нужно. А остальное я как-нибудь добуду. — Наклонившись, она коснулась плеча Гариона. — Только что вошел генерал Атеска, — прошептала она. — Он хочет тебя видеть. Не стоит распространяться о том, что вызвало истерику Сенедры. Мы сейчас не знаем, что известно Закету о причинах, побудивших нас сюда приехать. Атеска наверняка сообщит ему обо всем, что здесь происходит, поэтому держи ухо востро.

Он попробовал возражать.

— Здесь от тебя все равно мало толку, Гарион, а там ты нужен. Я присмотрю за ней.

— У нее часто бывают такие приступы? — услышал Гарион, выходя из спальни.

— Она сейчас очень взвинчена, — отвечал Шелк. — Иногда обстоятельства берут над ней верх. Полгара знает, что нужно делать.

Атеска повернулся к Гариону.

— Ваше величество, — сухо произнес он, — мне не нравится, что вы нападаете на моих солдат.

— Он стоял у меня на пути, — ответил Гарион. — И мне кажется, я не слишком сильно его ударил.

— Здесь важен принцип, ваше величество.

— Правильно, — согласился Гарион. — Принесите ему мои извинения, но посоветуйте все же впредь со мной не связываться — особенно когда дело касается моей жены. Не в моих правилах драться, но если нужно, я нарушаю правила.

Атеска сурово смотрел на Гариона, но, натолкнувшись на такую же непреклонность, отвел глаза. Какое-то время они молча взирали друг на друга.

— При всем уважении к вам, ваше величество… — произнес наконец Атеска, — впредь не злоупотребляйте моим гостеприимством.

— Если только потребуют обстоятельства, генерал… — не отступил Гарион.

— Я распоряжусь, чтобы мои люди приготовили носилки для вашей жены, — продолжал Атеска, — завтра давайте отправимся в путь пораньше. Если королева больна, ее нужно как можно быстрее доставить в Рэк-Хаггу.

— Благодарю вас, генерал.

Атеска холодно поклонился, повернулся и вышел.

— Вы не находите, что это было чуточку резковато? — пробормотал Сади. — Ведь мы сейчас все-таки во власти Атески.

Гарион хмыкнул.

— Мне не нравился его тон. — Он взглянул на Белгарата, лицо которого выражало неодобрение, и спросил: — Ну и что?

— Я ничего не говорил.

— В этом нет необходимости. Я и так все время слышу твои мысли.

— Прекрасно. Тогда мне не нужно произносить их вслух!

Новый день встретил их сырым и холодным рассветом, но снег прекратился. Гарион выглядел обеспокоенным, ведя коня рядом с носилками Сенедры. Дорога, по которой они двигались, вела на северо-запад, мимо выжженных деревень и разрушенных городов. Развалины покрывал толстый слой выпавшего накануне снега. Всюду мрачно высились кресты с распятыми людьми.

День уже клонился к вечеру, когда они, взобравшись на вершину холма, увидели свинцово-серую гладь озера, простиравшегося далеко на север и восток; на берегу его расположился большой, обнесенный стеной город.

— Рэк-Хагга, — произнес Атеска с явным облегчением.

По склону холма они спустились к городу. Свежий ветер, дующий с озера, развевал их плащи, играл гривами лошадей.

— Господа, — бросил Атеска через плечо следовавшим за ним воинам, — давайте построимся и попытаемся выглядеть как настоящие солдаты.

Одетые в красные плащи маллорейцы подровняли коней в две шеренги и выпрямились в седлах.

Стены Рэк-Хагги во многих местах были пробиты и проломлены, зубцы — снесены и раздроблены стальными наконечниками градом пронесшихся над ними стрел. Обломки тяжелых ворот, разбитых во время последней атаки на город, свешивались с проржавевших железных петель.

Когда Атеска подошел к воротам, стражники проворно подтянулись и отдали ему честь. Разрушения за стенами города свидетельствовали о том, какое жестокое сражение произошло здесь, прежде чем Рэк-Хагга пала. Многие дома стояли без крыш, глядя на улицы пустыми глазницами почерневших от сажи окон, заваленные булыжником. Отряд мургов, побрякивая тащившимися за ними цепями, угрюмо расчищал утопающие в раскисшем снегу здания улиц от обломков, за ними бдительно наблюдали маллорейские солдаты.

— Знаете, — сказал Шелк, — в первый раз вижу, как мурги работают. Я вообще не думал, что они умеют это делать.

Штаб маллорейской армии в Хтол-Мургосе располагался в очень внушительном здании из желтого кирпича, расположенном в центре города. Оно стояло на широкой площади, по обеим сторонам ведущей к парадному входу мраморной лестницы выстроились шеренги одетых в красные плащи маллорейских солдат.

— Бывшая резиденция военного коменданта мургов в Хагге, — заметил Сади, когда они приблизились к дому.

— Значит, ты бывал здесь и раньше? — спросил Шелк.

— В молодости, — ответил Сади. — Рэк-Хагга издавна была центром работорговли.

Атеска спрыгнул с коня и повернулся к одному из офицеров.

— Капитан, — сказал он, — пусть ваши люди принесут носилки королевы. Прикажите, чтобы они были очень осторожны.

Пока люди капитана отстегивали носилки от седел двух коней, остальные воины спешились и последовали за генералом Атеской по мраморной лестнице.

Сразу за широкими дверьми резиденции находился полированный стол, за которым восседал надменного вида человек с раскосыми глазами, одетый в дорогую военную форму, разумеется алого цвета. Вдоль задней стены располагался ряд стульев, на которых со скучающим видом развалились чиновники.

— Цель вашего посещения? — отрывисто спросил сидящий за столом офицер.

Атеска в молчании уставился на офицера, внешне оставаясь спокойным.

— Я сказал, назовите цель вашего посещения.

— Что, полковник, разве изменились правила? — спросил Атеска обманчиво мягким голосом. — Мы больше не встаем в присутствии старшего по званию?

— Я слишком занят, чтобы вскакивать из-за каждого провинциального мельсенского выскочки, — заявил полковник.

— Капитан, — ровным тоном обратился Атеска к своему офицеру, — если за время двух ударов сердца полковник не окажется на ногах, не будете ли вы так любезны отрубить ему голову?

— Так точно, — ответил капитан, обнажая меч как раз в тот момент, когда потрясенный полковник поднялся из-за стола.

— Вот так гораздо лучше, — сказал ему Атеска. — Теперь давайте начнем сначала. Вы случайно не разучились отдавать честь?

Побледневший полковник отдал честь.

— Превосходно. Из вас еще может получиться солдат. Теперь вот что: одна из тех, кого я сопровождаю — высокопоставленная дама, — во время путешествия заболела. Я хочу, чтобы для нее немедленно приготовили удобную теплую комнату.

— Я не уполномочен это делать, — запротестовал полковник.

— Капитан, не убирайте пока меч в ножны.

— Но, генерал, этим занимается прислуга его величества. Они будут вне себя от гнева, если я превышу свои полномочия.

— Я все объясню его величеству, полковник, — сказал Атеска. — Обстоятельства несколько необычные, но я уверен, что он одобрит ваши действия.

Полковник колебался, в глазах его застыла нерешительность.

— Делайте что вам приказано, полковник! Немедленно!

— Сейчас я обо всем позабочусь, генерал, — ответил полковник, вытягиваясь по команде «смирно». — Следуйте за мной, — обратился он к солдатам, держащим носилки Сенедры.

Гарион машинально двинулся вслед за носилками, но Полгара крепко взяла его за руку.

— Нет, Гарион, с ней пойду я. Ты сейчас все равно ничем не поможешь, а Закет, как мне кажется, хочет с тобой поговорить. Будь с ним осторожен. — И она последовала за носилками.

— Как я вижу, в маллорейском обществе все еще существуют некоторые разногласия, — вежливо обратился Шелк к Атеске.

— Ангараканцы, — проворчал тот, — иногда испытывают небольшие затруднения, пытаясь осмыслить современный мир. Извините, принц Хелдар. Я хочу известить его величество о нашем прибытии.

Он прошел к внушительных размеров полированной двери в другом конце комнаты, что-то кратко сказал одному из охранников и вернулся на место.

— Императору сообщат о том, что мы здесь. Он должен принять нас с минуты на минуту.

К ним приблизился лысый, круглолицый человек, одетый в простой, но, по-видимому, дорогой плащ, с тяжелой золотой цепью на шее.

— Атеска, дорогой мой, — приветствовал он генерала, — мне сказали, что ты находишься в Рэк-Веркате.

— У меня дело к императору, Брадор. А что ты делаешь в Хтол-Мургосе?

— Жду у моря погоды, — ответил круглолицый. — Уже два дня дожидаюсь аудиенции у Каль Закета.

— А кто управляет делами дома?

— Я все устроил так, что они идут сами собой, — ответил Брадор. — Мое донесение его величеству настолько важно, что я решил доставить его сам.

— Что же такое из ряда вон выходящее могло оторвать министра внутренних дел от прелестей жизни в Мал-Зэте?

— Мне кажется, что его императорскому величеству пора оставить Хтол-Мургос с его развлечениями и вернуться в столицу.

— Осторожно, Брадор! — Губы Атески дрогнули в улыбке. — Твои мельсенские предрассудки дают о себе знать.

— Положение в столице становится все более угрожающим, Атеска, — веско проговорил Брадор. — Я должен поговорить с императором. Ты поможешь мне увидеться с ним?

— Постараюсь.

— Спасибо, друг мой, — сказал Брадор, сжимая руку генерала. — От того, удастся ли мне убедить Каль Закета вернуться в Мал-Зэт, зависит, может быть, судьба всей империи.

— Генерал Атеска, — громко произнес один из стоящих у полированной двери охранников, — его императорское величество желает видеть вас и ваших пленников.

— Очень хорошо, — ответил Атеска, не замечая зловещего слова «пленники». Он взглянул на Гариона.


Глава 2

<p>Глава 2</p>

Каль Закет, император безбрежной Маллореи, сидел, развалясь на красных подушках, в дальнем углу большой, но скромно обставленной комнаты. Он был одет в белую полотняную мантию, простую и без украшений. Хотя Гарион знал, что императору по меньшей мере под пятьдесят, волосы того еще не тронула седина и кожа была гладкой. Лишь глаза выдавали смертельную усталость — в них не было ни радости, ни интереса к жизни. Беспородная кошка дремала, свернувшись клубочком, у него на коленях, время от времени поглаживая бедра императора передними лапками. Хотя сам император был одет предельно просто, на каждом из выстроившихся вдоль стен охранников поблескивали стальные лампы, богато инкрустированные золотом.

— Мой император, — произнес генерал Атеска с глубоким поклоном, — имею честь представить вам его королевское величество, короля Ривы Белгариона.

Гарион сдержанно кивнул, Закет в ответ наклонил голову.

— Нам уже давно следовало встретиться, Белгарион. — Голос его был так же мертв, как и его глаза. — Ваши подвиги потрясли мир.

— Ваши, Закет, несомненно, тоже произвели впечатление. — Еще до выхода из Рэк-Верката, Гарион решил, что не будет произносить этого нелепого «Каль», которым маллореец сам себя наградил.

Губы Закета тронула слабая улыбка.

Попытка Гариона казаться почтительным явно не ввела в заблуждение императора. Легким кивком он приветствовал остальных, внимание его привлек дед Гариона, выглядевший довольно неряшливо и неопрятно.

— А вы, насколько я понимаю, Белгарат, — заметил он. — Я несколько удивлен тем, что у вас такая заурядная внешность. Все маллорейские гролимы считают, что в вас сто или даже двести футов росту, а за спиной хвост с кисточкой.

— Я замаскировался, — в тон императору ответил Белгарат.

Закет хихикнул, хотя его смешок был почти механическим. Затем, слегка нахмурившись, огляделся.

— Мне кажется, здесь кого-то не хватает, — сказал он.

— Королева Сенедра заболела во время путешествия, ваше величество, — пришел на помощь Атеска. — Госпожа Полгара присматривает за ней.

— Заболела? Серьезно?

— Сейчас трудно сказать, ваше императорское величество, — елейным голосом пропел Сади, — но мы дали ей все необходимые медикаменты, а в опытности госпожи Полгары у меня нет ни малейшего сомнения.

Закет посмотрел на Гариона.

— Вам надо было послать вперед гонца, Белгарион. У меня есть своя личная знахарка — далазийка с потрясающими снадобьями. Я сейчас же пришлю ее в покои королевы. Нам нужно прежде всего позаботиться о здоровье вашей жены.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Гарион. Закет дернул за шнурок звонка и отдал распоряжения немедленно явившемуся на его зов слуге.

— Прошу вас, — произнес он, — присаживайтесь! Я не любитель церемоний.

Пока охранники поспешно подносили стулья, кошка, спавшая на руках у Закета, приоткрыла желтые глаза. Встав на лапки, она выгнула спину и зевнула. Затем, громко мурлыча, тяжело соскочила на пол, покачиваясь, подошла к Эрионду и обнюхала его руки. Закет с легкой ухмылкой наблюдал, как беременная кошка не спеша, с достоинством шла по ковру.

— Как видите, моя кошка мне изменила — уже в который раз, — вздохнул он с шутливой покорностью. — Знаете ли, это происходит очень часто, однако она нисколько не чувствует себя виноватой.

Кошка прыгнула на руки Эрионду, свернулась клубочком и довольно замурлыкала.

— Ты вырос, мальчик, — обратился Закет к молодому человеку. — Тебя уже научили говорить?

— Я кое-чему научился, — ясным голосом произнес Эрионд.

— С остальными я знаком — по крайней мере понаслышке, — продолжал Закет. — С достопочтенным Дарником мы встречались на равнинах Мишрак-ак-Тулла, конечно же я слышал и о драснийской графине Лизелль, и о принце Хелдаре, который стремится стать самым богатым человеком в мире.

Бархотка ответила на слова элегантным реверансом, а Шелк — напыщенным поклоном.

— А это, конечно, Сади, — продолжал император, — главный евнух при дворе королевы Салмиссры.

Грациозно поклонившись, Сади произнес мягким контральто:

— Должен сказать, что ваше величество очень хорошо информированы. Мы для вас как открытая книга.

— Мой начальник разведки пытается держать меня в курсе, Сади. Он, может быть, не столь талантлив, как бесценный Дротик, но ему известно почти обо всем, что происходит в этой части света. Он также сообщил мне и о великане, который сидит вон там, в углу, но имени его пока что установить не сумел.

— Его зовут Тоф, — ответил Эрионд. — Он немой, поэтому разговаривать за него приходится нам.

— К тому же он далазиец, — заметил Закет. — Очень любопытно.

Все время Гарион пристально наблюдал за этим человеком. За его изысканными, безупречными манерами чувствовалось что-то похожее на скрытую проверку. Дежурные приветствия, произнесенные, казалось бы, лишь из вежливости, чтобы настроить их на непринужденный лад, имели свою подоплеку. Он смутно чувствовал, что каким-то образом Закет подвергает испытанию каждого из них.

Император выпрямился.

— У вас удивительно разношерстная компания, Белгарион, — сказал он, — и вы проделали долгий путь. Интересно знать, что привело вас в Хтол-Мургос.

— Сожалею, но это наше личное дело, Закет.

Император приподнял брови.

— Боюсь, что в данной ситуации такой ответ меня вряд ли устроит, Белгарион. Я, например, должен точно знать, являетесь ли вы с Ургитом союзниками.

— Если я дам слово, что нет, вас это устроит?

— Нет. Сначала я должен выяснить обстоятельства вашей поездки в Рэк-Ургу. Ургит уехал оттуда весьма неожиданно — очевидно, в вашем сопровождении, — а затем так же неожиданно появился в долине Морч, где вместе с одной молодой особой ему удалось вывести свои войска из западни, которую я так долго и тщательно готовил. Признайтесь, довольно странное стечение обстоятельств.

— Вовсе нет, если знать, как все было на самом деле, — ответил Белгарат. — Это я принял решение взять Ургита с собой. Он узнал, кто мы такие, а у меня не было желания иметь на хвосте армию мургов. Мурги сообразительностью не отличаются, но иногда они могут причинять определенные неудобства.

Закет выглядел удивленным.

— Он был вашим пленником?

— Да, если можно так выразиться, — пожал плечами Белгарат.

Император принужденно засмеялся.

— Но вы же знаете, что я пошел бы на любую уступку, если бы вы доставили его мне в руки. Почему вы его отпустили?

— Нам он был больше не нужен, — ответил Гарион. — Мы достигли берегов озера Хтака, и он уже не представлял для нас угрозы.

Закет прищурился.

— Произошло еще кое-что, — заметил он. — Ургит всегда был известным трусом, гролим Агахак и генералы его отца вертели им как хотели. Но он не проявил большой робости, когда выпутывался из расставленной его войскам ловушки, и все просочившиеся из Рэк-Урги донесения свидетельствуют о том, что вел он себя воистину по-королевски. Вы случаем в этом никак не замешаны?

— Вполне возможно, — ответил Гарион. — Я несколько раз беседовал с Ургитом и указал на его ошибки.

Закет постучал пальцем по подбородку, в глазах его появился хитрый блеск.

— Все же льва вам из него сделать не удалось, Белгарион, — сказал он, — но на кролика он тоже уже не похож. — Маллореец холодно улыбнулся. — В каком-то смысле я этому даже рад. Мне никогда не доставляла удовольствия охота на кроликов. — Он прикрыл глаза ладонью, хотя комната была еле освещена. — Но чего я не могу понять, так это того, как вам удалось выманить его из дворца Дроим и из города. У него же целый полк телохранителей.

— Вы кое-что упускаете из виду, Закет, — ответил ему Белгарат. — У нас есть некоторые преимущества, не доступные другим.

— Вы имеете в виду колдовство? Неужели оно вам так помогло?

— Время от времени нам кое-что удается.

Во взгляде Закета вдруг вспыхнул неподдельный интерес.

— Мне говорили, Белгарат, что вам уже пять тысяч лет. Это правда?

— На самом деле семь тысяч или немногим больше. Почему вы спрашиваете?

— И за все эти годы вам не приходило в голову захватить власть? Ведь вы же могли стать королем всего мира.

— А зачем мне это нужно? — удивленно спросил Белгарат.

— Все люди стремятся к власти. Это в природе человеческой.

— А вас власть сделала счастливым?

— Она дает определенные преимущества.

— Настолько большие, чтобы смириться со всеми неизбежными мелкими неудобствами?

— Я могу их вытерпеть. До крайней мере, мне в моем нынешнем положении никто не указывает, что и как я должен делать.

— Мне тоже никто ничего не указывает, и я к тому же не скован по рукам и ногам утомительным грузом ответственности. Ладно, Закет, давайте к делу. Каковы ваши намерения относительно нас?

— Я еще, собственно, не решил. — Император окинул взглядом всю группу. — Полагаю все же, что в сложившейся ситуации мы все будем вести себя цивилизованно?

— Что значит «цивилизованно»? — спросил Гарион.

— Я поверю вам на слово, что никто из вас не попытается убежать или совершить опрометчивый поступок. Я знаю, что вы и некоторые из ваших друзей обладаете особенными дарованиями. Так что не вынуждайте меня противодействовать им.

— У нас есть довольно неотложное дело, — осторожно заметил Гарион, — поэтому мы можем задержаться только на непродолжительное время. Однако в настоящий момент, мне кажется, мы согласимся вести себя благоразумно.

— Хорошо. Мы с вами должны потом еще побеседовать и познакомиться поближе. Для вас и ваших друзей приготовлено удобное жилье. К тому же я прекрасно помню, что вы беспокоитесь за свою жену. А сейчас прошу меня извинить, мне нужно нести «утомительный груз ответственности», о котором упомянул Белгарат.

Хотя резиденция и была очень большой, она не являлась дворцом в строгом смысле слова. Здание было построено по приказу мургского генерал-губернатора Хапи, который, в отличие от правителей Урги, не страдал манией величия, поэтому оно носило строго функциональный, а не декоративный характер.

— Прошу прощения, — обратился к пленникам генерал Атеска, когда они вышли из комнаты для аудиенций. — Я должен представить его величеству подробный отчет о разных делах, а затем незамедлительно вернуться в Рэк-Веркат. — Он взглянул на Гариона. — Мы встретились не при самых удачных обстоятельствах, ваше величество, — сказал он, — но все равно не поминайте лихом. — Атеска сдержанно поклонился, а затем передал пленников в распоряжение члена императорского штаба.

Человек, который вел их по длинному темному коридору к центру здания, явно не был ангараканцем, ибо не обладал ни раскосыми глазами, ни суровой надменностью, отличавшими этот народ. В его жизнерадостном круглом лице угадывалось что-то мельсенское, и Гарион вспомнил, что чиновники, контролирующие все основные сферы жизни в Маллорее, были почти исключительно мельсенского происхождения.

— Его величество попросил меня заверить вас, что ваше жилье ни в коем случае не является тюрьмой, — произнес сопровождающий их чиновник, когда они подошли к обитой железом двери, запертой на тяжелый замок. — Прежде чем мы заняли город, этот дом принадлежал мургам, поэтому у него довольно необычная планировка. Ваши комнаты находятся на бывшей женской половине, а мурги до фанатизма ревностно оберегают своих женщин. По-моему, это связано с их понятием о расовой чистоте.

Приготовления ко сну мало занимали Гариона. Он беспокоился лишь о Сенедре.

— Вы случайно не знаете, где я могу найти свою жену? — обратился он к круглолицему чиновнику.

— Вон там, в конце коридора, ваше величество, — ответил мельсенец, указывая на синюю дверь.

— Благодарю вас. — Гарион взглянул на остальных своих спутников. — Я скоро вернусь, — сказал он и размашистым шагом направился в конец коридора.

Он вошел в слабо освещенную комнату. Пол ее был покрыт толстыми, с затейливым узором маллорейскими коврами, а на узких высоких окнах висели мягкие, бархатные зеленые занавески. В комнате было тепло. Сенедра лежала на высокой кровати у противоположной от входа стены, рядом с ней сидела, нахмурившись, Полгара.

— Есть какие-нибудь изменения? — спросил ее Гарион, мягко закрывая за собой дверь.

— Пока нет, — ответила она. Лицо Сенедры было бледным, а волосы беспорядочно разметались по подушке.

— Но с ней все будет в порядке, правда? — спросил Гарион.

— Я в этом уверена.

У кровати сидела незнакомая женщина. Плечи ее укутывала светло-зеленая накидка с капюшоном; капюшон был спущен, скрывая лицо. Сенедра пробормотала что-то и беспокойно заметалась во сне. Женщина в капюшоне озабоченно спросила:

— Это ее обычный голос, госпожа Полгара?

Полгара сурово посмотрела на нее.

— Нет, — ответила она. — Конечно нет.

— Лекарство, которое вы ей дали, каким-то образом влияет на тональность ее речи?

— Нет, не должно. Она, собственно, вообще ничего не должна говорить.

— Ага, — произнесла женщина, — теперь я, кажется, понимаю.

Она склонилась над Сенедрой и нежно коснулась пальцами ее губ. Затем, понимающе кивнув, убрала руку и пробормотала:

— Я так и думала.

Полгара тоже протянула руку к лицу Сенедры. До Гариона донесся слабый шепот ее заклинаний; свеча у изголовья кровати ярко вспыхнула, а затем пламя снова уменьшилось до размеров булавочной головки.

— Я должна была догадаться, — с досадой сказала Полгара.

— Что такое? — встревоженно спросил Гарион.

— Какой-то дух хочет завладеть вашей женой и подчинить ее своей воле, ваше величество, — ответила ему женщина в капюшоне. — Иногда таким способом действуют гролимы. Они открыли его давно, еще в третьем веке.

— Это Андель, Гарион, — сказала Полгара. — Закет прислал ее сюда, чтобы она помогла позаботиться о Сенедре.

Гарион кивнул женщине.

— Что именно вы подразумеваете под словом «завладеть»? — спросил он.

— Тебе это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было, Гарион, — сказала Полгара. — Ты наверняка помнишь Ашарака, мургского гролима.

По спине Гариона пробежал холодок, когда он вспомнил о неведомой силе, которая с раннего детства пыталась вот так же обрести власть над его сознанием.

— Изгоните его, — с мольбой произнес он, — кто бы это ни был. Освободите ее разум.

— Пока не буду этого делать, Гарион, — холодно сказала Полгара. — У нас есть прекрасная возможность. Не будем ее терять.

— Я не понимаю.

— Сейчас поймешь, — ответила она. Затем поднялась, присела на край кровати и мягко положила руки на виски Сенедры. Снова послышался шепот, на этот раз более громкий, и снова все свечи, вспыхнув на мгновение, померкли. — Я знаю, что ты там, — сказала она. — Теперь ты можешь говорить.

Лицо Сенедры стало осмысленным, она замотала головой из стороны в сторону, как бы пытаясь освободиться от сжимающих ее виски рук. Полгара с посуровевшим лицом удерживала руки на висках Сенедры. Светлая прядь в ее волосах засветилась, и комнату наполнила странная прохлада, исходящая, казалось, от самой кровати.

Сенедра внезапно закричала.

— Говори! — приказала Полгара. — Ты не скроешься, пока я тебя не отпущу, а я не отпущу тебя, пока ты не заговоришь.

Глаза Сенедры внезапно открылись. В них горела ненависть.

— Я не боюсь тебя, Полгара, — произнесла она хриплым скрипучим голосом, в котором слышался странный акцент.

— А я тебя и подавно. Итак, кто ты?

— Ты знаешь меня, Полгара.

— Возможно, но ты сама назовешь свое имя. — Последовала длинная пауза, исходивший от Полгары волевой поток усилился.

Сенедра снова закричала. Крик был исполнен муки, заставившей Гариона вздрогнуть.

— Хватит! — вскричал хриплый голос. — Я буду говорить!

— Твое имя, — настойчиво потребовала Полгара.

— Я — Зандрамас.

— Так. Чего ты пытаешься этим добиться?

Сенедра зловеще усмехнулась.

— Я уже похитила ее ребенка, Полгара, ее сердце. Теперь я заберу ее разум. Если бы я захотела, могла бы без труда убить ее, но мертвую королеву можно похоронить, а могилу ее — позабыть. А сумасшедшая доставит вам немало хлопот и отвлечет от поисков Сардиона.

— Я могу прогнать тебя щелчком пальцев, Зандрамас.

— А я могу тут же вернуться.

Ледяная улыбка заиграла на губах Полгары.

— А ты далеко не так умна, как я думала, — сказала она. — Полагаешь, я лишь для развлечения добивалась, чтобы ты произнесла свое имя? Разве ты не знаешь, какую власть над тобой мне это дало? Власть имени — самая главная. Теперь я могу изгнать тебя из сознания Сенедры. Я могу еще очень многое. Например, я знаю, что ты сейчас в Ашабе и как жалкое привидение бродишь среди летучих мышей по развалинам дома Торака.

Удивленный возглас эхом наполнил комнату.

— Я бы тебе еще кое-что сказала, Зандрамас, но мне это уже начинает докучать.

Она встала, по-прежнему держа руки на голове Сенедры. Белая прядь на лбу излучала яркое сияние. Легкий шепот перешел в оглушительный рев.

— А теперь сгинь! — приказала она.

Сенедра застонала, ее лицо исказилось мукой. Ледяной зловещий ветер с воем пронесся по комнате, задувая огонь свечей и мерцающих светильников, — комната погрузилась в сумрак.

— Сгинь! — повторила Полгара.

Губы Сенедры исторгли мучительный вопль, который как бы отделился от тела и теперь исходил, казалось, из пустого пространства над кроватью. Свечи и светильники окончательно погасли. Вопль пронесся по комнате, постепенно стал затихать, пока наконец не превратился в едва уловимый шорох, доносящийся неизвестно откуда.

— Зандрамас сгинула? — спросил Гарион дрожащим голосом.

— Да, — спокойно прозвучал из темноты ответ Полгары.

— Что мы скажем Сенедре? Я имею в виду, когда она проснется?

— Она ни о чем не вспомнит. Придумайте что-нибудь. Зажги свет, дорогой.

Пытаясь нащупать свечу, Гарион задел ее рукавом и, прежде чем она упала на пол, проворно подхватил. Он был горд своей ловкостью.

— Не играй с ней, Гарион, просто зажги.

Ее голос прозвучал так буднично, что он засмеялся, поэтому волна энергии, которую он послал, чтобы зажечь свечу, получилась неровной. Золотое пламя, вспыхнувшее на фитиле, в ответ безмолвно и весело засмеялось.

Полгара взглянула на веселящуюся свечу и прикрыла глаза.

— Эх, Гарион, — вздохнула она с упреком.

Он прошел по комнате, зажигая свечи и раздувая светильники. Все они горели ровно и спокойно, лишь пламя первой зажженной свечи продолжало танцевать и подпрыгивать в жизнерадостном ликовании.

Полгара повернулась к закутанной в капюшон далазийской знахарке.

— У вас на редкость хорошее чутье, Андель, — сказала она. — Такие вещи трудно распознать, если вы точно не знаете, что ищете.

— Это не моя заслуга, госпожа Полгара, — ответила Андель. — Я получила указание о причине болезни ее величества.

— От Цирадис?

Андель кивнула.

— Все умы нашего народа объединены ее разумом, потому что мы не более чем орудия для выполнения той задачи, которая возложена на нее. Забота о здоровье королевы побудила ее вмешаться. — Андель замялась. — Святая пророчица попросила меня также поговорить о том, чтобы вы заступились перед вашим мужем за Тофа. Его гнев доставляет вашему смиренному проводнику невыразимые страдания. А его боль — это и ее боль. То, что произошло в Веркате, должно было произойти — иначе встреча Дитя Света и Дитя Тьмы отодвинулась бы еще на века.

Полгара кивнула.

— Я предполагала что-то в этом роде. Передайте ей, что я поговорю с Дарником по поводу Тофа.

Андель с благодарностью поклонилась.

— Гарион, — прошептала Сенедра сквозь дремоту, — где мы?

Он тут же повернулся к ней.

— С тобой все в порядке? — спросил он, взяв ее за руку.

— М-м-м, — пробормотала она. — Мне просто очень хочется спать. Что случилось и где мы?

— Мы в Рэк-Хагге. — Он бросил быстрый взгляд на Полгару, затем снова повернулся к постели. — У тебя был всего лишь легкий обморок, — произнес он преувеличенно небрежным тоном. — Как ты себя чувствуешь?

— Все в порядке, мой дорогой, но сейчас мне бы хотелось поспать. — И глаза ее закрылись. Затем она снова приоткрыла их и произнесла сонным голосом: — Гарион, что такое со свечой?

Он нежно поцеловал ее в щеку.

— Об этом не волнуйся, дорогая, — сказал он ей, но она уже спала крепким спокойным сном.

Было далеко за полночь, когда Гариона разбудил легкий стук в дверь.

— Кто там? — спросил он, садясь в постели.

— Посланник императора, ваше величество, — ответил голос за дверью. — Он дал мне поручение просить вас оказать любезность и составить ему компанию.

— Сейчас? Посреди ночи?

— Таково поручение императора, ваше величество.

— Хорошо, — сказал Гарион, откидывая одеяло и спустив ноги, — его ступни ощутили холодный пол. — Подождите минутку, я должен одеться.

— Конечно, ваше величество.

Бормоча себе под нос, Гарион стал натягивать одежду в тусклом свете горевшего в углу светильника. Одевшись, он плеснул в лицо холодной воды и провел пятерней по волосам, пытаясь более или менее привести их в порядок. Уже собираясь уходить, он вспомнил про свой меч и, просунув голову и руку в ремень, привязанный к ножнам, подвинул железную рукоять к левому боку. Затем открыл дверь.

— Все в порядке, — сказал он посланнику, — пошли.

В кабинете Каль Закета стояли полки с книгами, несколько обтянутых кожей стульев, большой полированный стол. В очаге потрескивали торящие поленья. Император, все еще одетый в простую полотняную мантию, сидел за столом и при свете масляной лампы перебирал кучку пергаментных рукописей.

— Вы хотели меня видеть, Закет? — спросил Гарион, войдя в комнату.

— Ах да, Белгарион, — сказал Закет, откладывая пергаменты. — Хорошо, что вы пришли. Насколько я понимаю, ваша жена поправляется.

Гарион кивнул.

— Спасибо, что прислали Андель. Она нам очень помогла.

— Рад был помочь, Белгарион. — Закет протянул руку к лампе и прикрутил фитиль — в углах комнаты стало темно. — Я подумал: не побеседовать ли нам немного, — сказал он.

— Вам не кажется, что уже несколько поздно?

— Я не так много сплю, Белгарион. На сон уходит треть жизни. День наполнен ярким светом и отвлекает от дел; ночь темна и спокойна и позволяет лучше сосредоточиться. Пожалуйста, садитесь.

Гарион отстегнул меч и прислонил его к книжному шкафу.

— Вы знаете, я не столь уж опасен, — сказал император, глядя на грозное оружие гостя.

Гарион улыбнулся, устраиваясь поближе к огню.

— Я принес его не из-за вас, Закет. Просто привычка. Это не такой меч, который можно бросить где попало.

— Я думаю, его никто не украдет, Гарион.

— Его нельзя украсть. Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал, случайно дотронувшись до него.

— Вы хотите сказать, что это тот самый меч?

Гарион кивнул.

— Я некоторым образом обязан его охранять. Большую часть времени это обуза, но в некоторых случаях я бывал рад, что он при мне.

— Что же на самом деле произошло в Хтол-Мишраке? — внезапно спросил Закет. — Чего мне только об этом не рассказывали…

Гарион криво усмехнулся.

— Мне тоже. Во всех этих россказнях только имена соответствовали действительности, да и то не всегда. Ни я, ни Торак ситуацией не владели. Мы сражались, и я вонзил меч ему в грудь.

— И он умер? — спросил Закет.

— В конце концов, да.

— В конце концов?

— Сначала он изверг огонь и заплакал языками пламени. Затем закричал.

— И что же он выкрикнул?

— Мамочка, — коротко ответил Гарион.

У него не было никакого желания об этом говорить.

— Как это на него не похоже. А что же все-таки случилось с его телом? Мои люди полностью прочесали развалины Хтол-Мишрака, чтобы найти его.

— За ним явились другие боги и забрали его. Вам не кажется, что мы могли бы поговорить о чем-нибудь ином? Эти воспоминания причиняют мне боль.

— Но ведь это был ваш враг.

Гарион вздохнул.

— Это был еще и бог, Закет, а когда приходится убивать бога — это ужасно.

— Вы до странности мягкий человек, Белгарион. Мне кажется, я уважаю вас за это еще больше, чем за ваше несокрушимое мужество.

— Вряд ли несокрушимое. Мне было все время страшно, и Тораку, я думаю, тоже. О чем же вы хотели со мной поговорить?

Закет откинулся на спинку стула и задумчиво постучал пальцами по плотно сомкнутым губам.

— Вы знаете, что рано или поздно нам придется стать противниками, так ведь?

— Нет, — возразил Гарион. — Это не обязательно.

— У мира может быть только один король.

Взгляд Гариона исказился мукой.

— Я управляю одним маленьким островом, и мне хватает проблем. Я никогда не хотел быть королем мира.

— Но я хотел — и хочу.

Гарион вздохнул.

— Тогда, возможно, рано или поздно нам предстоит борьба. Я думаю, мир создан не для того, чтобы им управлял один человек. Если вы попытаетесь это сделать, мне придется вас остановить.

— Меня нельзя остановить, Белгарион.

— Торак тоже так думал!

— Сказано недвусмысленно.

— Это поможет избежать непонимания в дальнейшем. Вы пока не пытались завоевать мое королевство — или королевства моих друзей, — вам хватает своих забот. Не говоря уже о том, что здесь, в Хтол-Мургосе, вы зашли в тупик.

— Вы хорошо проинформированы.

— Королева Поренн — мой близкий друг. Они держит меня в курсе, к тому же Шелк тоже собирает информацию, занимаясь своими делами.

— Шелк?

— Извините. Я хотел сказать — принц Хелдар. Шелк — это нечто вроде прозвища.

Закет пристально посмотрел на него.

— В чем-то мы очень схожи, Белгарион, а в чем-то очень различны. Но тем не менее мы оба делаем то, к чему нас принуждает необходимость. Часто мы полагаемся на волю событий, над которыми не властны.

— Как я понял, вы говорите о двух пророчествах?

Закет усмехнулся.

— Я не верю в пророчества, я верю только в силу. Однако забавно, что в последнее время мы оба занимались одинаковыми проблемами. Недавно вам пришлось подавлять мятеж в Алории — кажется, восстала кучка религиозных фанатиков. У меня сейчас нечто очень похожее происходит в Даршиве. Религия — это бельмо в глазу любого правителя, согласны?

— Мне почти всегда удавалось обходить эту проблему.

— Тогда вы счастливчик. Торак не был ни хорошим, ни добрым богом, а его гролимское духовенство просто отвратительно. Если бы я не был занят делами здесь, в Хтол-Мургосе, я заслужил бы, думаю, любовь и уважение тысячи-другой последующих поколений тем, что стер бы каждого гролима с лица земли.

Гарион усмехнулся.

— Я бы охотно к вам присоединился. Может, заключим союз? — предложил он.

Последовал короткий смешок, затем лицо Закета снова помрачнело.

— Имя Зандрамас о чем-нибудь вам говорит? — спросил он.

Гарион не знал, что было известно Закету о настоящей цели их пребывания в Хтол-Мургосе, поэтому ответил очень осторожно.

— До меня дошли кое-какие слухи, — сказал он.

— А Ктраг-Сардиус?

— Слышал.

— Вы не слишком разговорчивы, Белгарион. — Закет пристально поглядел на него, затем устало провел рукой по глазам.

— Мне кажется, вам нужно немного поспать, — сказал ему Гарион.

— Я лягу спать, как только закончу работу.

— Как вам будет угодно.

— Что вам известно о Маллорее, Белгарион?

— Я получаю информацию — иногда несколько хаотичную, но достаточно свежую.

— Нет, я имею в виду прошлое.

— Боюсь, что немногое. Западные историки попытались обойти даже сам факт существования Маллореи.

Закет криво усмехнулся.

— Мельсенский университет так же близорук по отношению к Западу, — заметил Закет. — Но как бы то ни было, за последние несколько веков — после происшествия под Bo-Мимбром — маллорейское общество стало почти светским. Торак лежал без сознания, Ктучик претворял в жизнь свои извращенные идеи здесь, в Хтол-Мургосе, а Зедар скитался по свету как бродяга без роду и племени, кстати, что с ним случилось? Мне казалось, что он был в Хтол-Мишраке.

— Да, он там был.

— Но мы не нашли его тела.

— Он не умер.

— Не умер? — ошеломленно спросил Закет. — Где же он тогда?

— Под городом. Белгарат разверз землю и замуровал его в скалу под руинами.

— Живьем? — От изумления Закет чуть не поперхнулся.

— Это было оправдано, — сказал Гарион.

По телу Закета пробежала дрожь. Придя в себя, он продолжил:

— Итак, в Маллорее оставался один Урвон, все остальные были устранены. А его занимали лишь заботы о том, чтобы его дворец в Мал-Яске превзошел в роскоши императорский дворец в Мал-Зэте. Он изредка читал проповеди, где нес всякую чушь о поклонении богу, но в остальное время о Тораке, казалось, и не вспоминал. Ни самого бога, ни его учеников поблизости не было, и гролимская церковь потеряла влияние. Ну, конечно, священники болтали о возвращении Торака, пустозвонили о том, что однажды спящий бог проснется, однако воспоминания о нем все больше стирались у людей из памяти. Власть церкви все слабела, а власть армии — а значит, и императорского трона — крепла.

— В маллорейской политике много темного, — заметил Гарион. Закет кивнул.

— Я думаю, так уж мы устроены. Во всяком случае, наше государство развивалось, и темные времена для него стали уходить в прошлое — медленно, но верно. Затем неизвестно откуда появились вы и пробудили Торака и тут же снова усыпили его навеки. С этого и начались наши проблемы.

— Я всегда считал, что на этом они вроде бы должны закончиться.

— Мне кажется, вы плохо разбираетесь в природе религиозного сознания, Белгарион. Пока Торак — пусть спящий — существовал, гролимы и все остальные фанатики чувствовали себя спокойно, уютно и уверенно, так как верили в то, что однажды он проснется, накажет всех их врагов и вновь установит полное господство грязного и разлагающегося духовенства. Но, убив Торака, вы сокрушили это чувство уверенности. Они должны были признать тот факт, что без Торака они ничто. Некоторые из них сошли с ума от огорчения. Другие впали в полное отчаяние. А кое-кто и принялся создавать новую мифологию — взамен той, что вы разрушили одним взмахом меча.

— Я этого совсем не хотел, — заметил Гарион.

— Важны не намерения, Белгарион, а результат. А результат был таков, что Урвону пришлось оторваться от погони за роскошью и вместо того, чтобы купаться в лучах лести и подхалимства, снова взяться за дело. Какое-то время его захлестнул приступ активности. Он откопал все быльем поросшие пророчества и исказил их до такой степени, что они приняли нужный ему вид.

— Какой именно?

— Он пытается убедить людей, что явится новый бог и будет править Ангараком, или сам Торак воскреснет, или его дух вселится в новое божество. У него уже есть кандидат на должность этого нового ангараканского бога.

— Да? И кто же это?

— Он видит своего нового бога каждый раз, когда смотрится в зеркало, — ответил Закет, усмехнувшись.

— Не может быть!

— Еще как может. Урвон пытается убедить самого себя, что он по крайней мере уже несколько веков полубог, возможно, он проехался бы по всей Маллорее в золотой колеснице, если бы не боялся покинуть Мал-Яск. Насколько я понимаю, за ним уже тысячелетия охотится какой-то отвратительный горбун, чтобы убить его, вроде бы один из учеников Алдура.

Гарион кивнул.

— Белдин, — сказал он. — Я с ним встречался.

— И он действительно так ужасен, как о нем рассказывают?

— Возможно, даже ужаснее. Если он когда-нибудь настигнет Урвона, я не пожелал бы оказаться рядом и увидеть, что он с ним сделает.

— Я желаю ему удачной охоты, но Урвон — не единственная моя проблема. Вскоре после смерти Торака из Даршивы стали поступать новые сведения. Гролимская жрица — по имени Зандрамас — также стала пророчествовать появление нового бога.

— Я не знал, что она из гролимов, — с удивлением сказал Гарион.

Закет кивнул.

— В прошлом она пользовалась в Даршиве очень плохой репутацией. Затем у нее открылся так называемый дар провидения, который ее внезапно изменил. Теперь, когда она говорит, никто не может противиться ее словам. Она проповедует миллионам и зажигает их огнем непобедимого пыла. Ее пророчество о приходе нового бога с невероятной быстротой распространилось по Даршиве и достигло также Ренгеля, Воресебо и Замада. Ей принадлежит практически все северо-восточное побережье Маллореи.

— А какое отношение имеет к этому Сардион? — спросил Гарион.

— Я думаю, что это ключ ко всему, — ответил Закет. — И Зандрамас, и Урвон, по-моему, полагают, что тот, кто найдет его и завладеет им, победит.

— Агахак — иерарх Рэк-Урги — тоже так считает.

Закет угрюмо кивнул.

— Я должен был это понять. Гролимы есть гролимы — и в Маллорее, и в Хтол-Мургосе.

— Мне кажется, вам, может быть, следовало бы вернуться в Маллорею и навести там порядок.

— Нет, Белгарион, я не могу прекратить кампанию здесь, в Хтол-Мургосе.

— И все ради личной мести?

Закет был поражен.

— Я знаю, почему вы ненавидели Таур-Ургаса, но он умер, а Ургит совсем на него не похож. Не могу поверить, что вы готовы пожертвовать всей империей только ради того, чтобы отомстить человеку, который этого даже не почувствует.

— Вы знаете? — ошеломленно спросил Закет. — Кто рассказал вам?

— Ургит. Он поведал мне все, что произошло.

— Наверное, с гордостью. — Закет сжал зубы, лицо его побледнело.

— Вовсе нет. С сожалением и с презрением к Таур-Ургасу. Он ненавидел его еще больше вашего.

— Это невозможно, Белгарион. Я отвечу на ваш вопрос: да. Я готов принести в жертву мою империю, а если понадобится, то и весь мир, чтобы пролилась последняя капля крови Таур-Ургаса. Я не буду знать ни сна, ни покоя, пока не сокрушу все, что станет у меня на пути.

«Скажи ему», — приказал вдруг Гариону внутренний голос.

«Что?»

«Скажи ему правду об Ургите».

«Но…»

«Сделай это, Гарион. Он должен знать. Он не сделает того, что должен сделать, пока одержим этой мыслью».

Закет с любопытством взглянул на него.

— Извините, я получил указания, — не очень убедительно объяснил Гарион.

— Указания? От кого?

— Вы все равно не поверите. Мне было приказано кое-что вам сообщить. — Он глубоко вздохнул и быстро произнес: — Ургит — не мург.

— О чем вы?

— Я сказал, что Ургит — не мург, по крайней мере не полностью. По матери — да, но отец его — не Таур-Ургас.

— Вы лжете!

— Нет. Мы обнаружили это, когда были во дворце Дроим в Рэк-Урге. Ургит сам об этом не знал.

— Я не верю вам, Белгарион! — почти прокричал мертвенно побледневший Закет.

— Таур-Ургас мертв, — устало произнес Гарион. — Ургит имел возможность в этом убедиться, так как самолично перерезал ему глотку и засыпал землей. Он также утверждает, что убил всех своих братьев — настоящих сыновей Таур-Ургаса, — чтобы обеспечить безопасность своего трона. Теперь, думаю, в мире не осталось ни капли ургасской крови.

Закет зло сощурился.

— Это подвох. Вы в союзе с Ургитом и несете эту чушь для того, чтобы спасти ему жизнь.

«Используй Шар, Гарион», — подсказал голос.

«Как?»

«Сними его с рукояти меча и возьми в правую руку. Камень покажет Закету ту правду, которую он должен знать».

Гарион поднялся.

— Я хочу показать вам правду. Вы будете смотреть? — обратился он к взволнованному маллорейскому императору.

— Смотреть? На что смотреть?

Гарион подошел к мечу и снял кожаный футляр, прикрывавший рукоять. Он протянул руку к Шару, и тот, издав сильный щелчок, отделился от меча. Затем Гарион повернулся к сидящему за столом Закету.

— Я точно не знаю, как это происходит, — сказал он. — Мне говорили, что у Алдура это получалось, но сам я никогда не пробовал. По-моему, вы должны смотреть сюда. — На вытянутой вперед правой руке он поднес Шар к лицу Закета.

— Что это?

— Люди называют его Ктраг-Яской, — ответил Гарион.

Закет в ужасе отпрянул.

— Он не причинит вам зла, если вы до него не дотронетесь.

Шар, которому долго приходилось сдерживать себя, следуя приказаниям Гариона, начал медленно вибрировать в его руке и светиться, озаряя лицо Закета голубыми лучами. Император приподнял руку, желая отодвинуть в сторону светящийся камень.

— Не трогайте его, — снова предупредил Гарион. — Просто смотрите.

Но глаза Закета были уже прикованы к камню, сияние которого становилось все ярче и ярче. Он так сильно уцепился за край стола, что пальцы его побелели. Минуту, казавшуюся вечностью, он смотрел на светящийся синим Шар. Затем пальцы его медленно разжались и руки опустились. Лицо исказилось мукой.

— Они ускользнули от меня, — простонал он. Из глаз его хлынули слезы. — А я напрасно убил десятки тысяч людей.

— Мне очень жаль, Закет, — тихо сказал Гарион, опуская руку. — Я не могу изменить того, что уже произошло, но вы должны были узнать правду.

— Я не могу быть вам благодарен за эту правду, — произнес Закет, сотрясаясь от рыданий. — Оставьте меня, Белгарион. Уберите этот проклятый камень с моих глаз.

Гарион кивнул, чувствуя прилив жалости и сострадания. Затем установил Шар обратно на рукоять меча, прикрыл ее чехлом и взял оружие в руки.

— Мне очень жаль, Закет, — снова произнес он и тихо вышел из комнаты, оставив императора безграничной Маллореи наедине с его горем.


Глава 3

<p>Глава 3</p>

— Ну правда, Гарион, я уже совсем здорова, — снова возразила Сенедра.

— Рад это слышать.

— Тогда мне можно встать с постели?

— Нет.

— Ну, так нечестно, — надула она губки.

— Хочешь еще чаю? — спросил Гарион и, подойдя к очагу, подцепил кочергой железную ручку, на которой был подвешен чайник.

— Нет, не хочу, — надувшись, тихо сказала она. — Он противный, от него пахнет.

— Тетушка Полгара говорит, что он должен пойти тебе на пользу. Если ты немножко выпьешь, она, может быть, позволит тебе встать с постели и чуть-чуть посидеть на стуле. — Он положил в чашку несколько ложек сухих ароматных листьев, осторожно наклонил чайник с помощью кочерги и наполнил чашку кипящей водой.

Глаза Сенедры на мгновение вспыхнули и тут же сузились.

— Ох, Гарион, как ты умен, — с сарказмом сказала она. — Не надо со мной как с маленькой.

— Хорошо, не буду, — ласково согласился он, поставив чашку на столик рядом с кроватью. — Наверное, надо дать чаю немного настояться.

— Он может настаиваться хоть год, если это ему нравится. Я не собираюсь его пить.

Гарион вздохнул.

— Мне очень жаль, Сенедра, — произнес он с искренним сожалением, — но ты не права. Тетушка Полгара сказала, что тебе нужно пить по чашке каждые два часа. И пока она не даст мне других указаний, именно это ты и будешь делать.

— А если я откажусь? — Она была настроена воинственно.

— Я сильнее тебя, — заметил он.

Ее глаза расширились от удивления.

— Но не собираешься же ты заставить меня пить насильно?

Гарион помрачнел.

— Мне бы очень этого не хотелось.

— Но ты способен на это, правда? — произнесла она с упреком.

Он на мгновение задумался, затем кивнул.

— Возможно. Если мне прикажет Полгара.

Она долго молча смотрела на него.

— Ну, ладно, — произнесла она наконец. — Давай мне этот вонючий чай.

— Он вовсе не так плохо пахнет, Сенедра.

— Так почему же тогда ты сам его не пьешь?

— Потому что это ты больна, а не я.

Еще некоторое время она продолжала высказывать ему все, что она думает о чае, и о нем, и о своей постели, и об этой комнате, и вообще обо всем белом свете. Излагала все очень красочно и очень пылко, иногда на незнакомых ему языках.

— Что это за крик? — спросила Полгара, входя в комнату.

— Я терпеть не могу эту отраву! — почти взвизгнула Сенедра и, размахивая чашкой, пролила все ее содержимое.

— Тогда бы я не стала пить, — спокойно посоветовала Полгара.

— Гарион говорит, что, если я не выпью этот чай, он вольет его мне в глотку.

— А, так ведь это же вчерашнее указание, — сказала Полгара, взглянув на Гариона. — Разве я не сказала тебе, что сегодня оно изменилось?

— Нет, — ответил тот. — Ты ничего подобного не говорила. — Он произнес фразу ровным тоном и был рад, что ему это удалось.

— Извини, пожалуйста. Я, должно быть, забыла.

— Когда я могу встать с постели? — спросила Сенедра.

Полгара посмотрела на нее с удивлением.

— Когда захочешь, моя милая, — сказала она. — Я, собственно, зашла, чтобы спросить, не хочешь ли ты позавтракать вместе с нами.

Сенедра села на кровати. Ее глаза были похожи на маленькие камушки. Она медленно повернулась, смерила Гариона ледяным взглядом, а потом высунула язык и довольно долго оставалась в этом положении.

Гарион повернулся к Полгаре.

— Премного благодарен.

— Ты несправедлив, мой милый, — тихо сказала она, посмотрев на побледневшую от злости маленькую королеву. — Сенедра, тебе никогда не говорили в детстве, что нет ничего невежливее, чем показывать язык?

Сенедра широко улыбнулась.

— Ну как же, госпожа Полгара, конечно же говорили. Поэтому я делаю это только в особых случаях.

— Я, пожалуй, пойду прогуляюсь, — сказал Гарион, ни к кому конкретно не обращаясь. Он подошел к двери, открыл ее и вышел.

Несколько дней спустя Гарион сидел в одной из гостиных на женской половине, где жили он и все остальные. Обстановка комнаты удивительным образом говорила о том, что она предназначалась для женщин. Мебель обита нежно-розовой тканью, а на широких окнах прозрачные занавески бледно-лилового цвета. За окном белел снегом сад, вокруг которого кольцом замыкались высокие крылья дворца. В украшенном полукруглой аркой камине весело поблескивал огонь, а в другом конце комнаты в затейливо отделанном гроте, густо поросшем мхом и папоротником, струился фонтан. Гарион сидел, задумчиво глядя на пасмурное полуденное небо пепельно-серого цвета, из которого сыпались белые крупицы — ни снег, ни град, а нечто среднее, — и внезапно понял, что тоскует по Риве. Как странно, что вот здесь, на другом конце света, ему пришло это в голову. Раньше при словах «тоска по дому» ему вспоминалась ферма Фалдора — кухня, широкий двор, кузница Дарника — и все другие, милые сердцу вещи. А теперь, оказывается, он тосковал по изрезанному бурей побережью, по мрачной крепости, нависающей над лежащим под ней хмурым городом, и по белым от снега горам, неподвижно застывшим на фоне черного непогожего неба. В дверь тихо постучали.

— Да? — рассеянно произнес Гарион, даже не оглянувшись.

Кто-то робко открыл дверь.

— Ваше величество… — произнес смутно знакомый голос.

Повернув голову, Гарион через плечо поглядел на вошедшего — лысого круглолицего человека. Одежда его была коричневого цвета — простая и практичная, — хотя, несомненно, дорогая, а тяжелая золотая цепь на груди свидетельствовала о том, что он не просто мелкий чиновник. Гарион нахмурился.

— Мы, кажется, уже встречались? — спросил он. — Вы ведь друг генерала Атески, м-м…

— Брадор, ваше величество, — подсказал круглолицый. — Министр внутренних дел.

— Ах да. Теперь припоминаю. Входите, ваше превосходительство, прошу вас.

— Спасибо, ваше величество. — Брадор вошел в комнату и подошел к камину, протягивая руки к огню. — Мерзкий климат, — произнес он, поеживаясь.

— Вам нужно провести зиму в Риве, — сказал Гарион, — хотя как раз сейчас там лето.

Брадор посмотрел в окно на заснеженный сад.

— Странное это место, Хтол-Мургос, — сказал он. — Вот кажется, что у мургов все сделано на редкость безобразно, но ведь есть здесь и комнаты, подобные этой.

— Я думаю, что безобразным все делалось в угоду Ктучику и Таур-Ургасу, — ответил Гарион. — На самом деле мурги, вероятно, немногим отличаются от всех остальных.

Брадор рассмеялся.

— В Мал-Зэте такую точку зрения почтут за ересь, — сказал он.

— В Вал-Алорне многие тоже рассуждают подобным образом. — Гарион взглянул на чиновника. — Насколько я понимаю, это не просто визит вежливости, — сказал он. — О чем вы думаете?

— Ваше величество, — сказал Брадор, сразу сделавшись серьезным. — Я непременно должен поговорить с императором. Атеска попытался организовать нашу встречу перед отъездом в Рэк-Веркат, но… — Он беспомощно развел руками. — Не могли бы вы поговорить с ним? Дело не терпит отлагательств.

— Вряд ли, Брадор, я смогу вам помочь, — ответил Гарион. — В данный момент он, вероятно, меньше всего желает видеть меня.

— Как так?

— Я рассказал ему нечто такое, чего он не хотел слышать.

Брадор в отчаянии опустил голову.

— На вас была моя последняя надежда, ваше величество, — сказал он.

— А в чем дело?

Брадор неуверенно огляделся, чтобы удостовериться, что в комнате никого больше нет.

— Белгарион, — произнес он очень тихо, — вы когда-нибудь видели демона?

— Да, несколько раз. И не горю желанием снова испытать нечто подобное.

— Что вам известно о карандийцах?

— Очень мало. Я слышал, что у них много общего с мориндимцами с севера Гар-ог-Надрака.

— В таком случае вы знаете о них больше, чем другие. Что вам известно о вероисповедании мориндимцев?

— Они молятся демонам. Насколько я заметил, эта форма религии не слишком безопасна.

Брадор был бледен.

— Карандийцы разделяют эти верования, — сказал он. — После того как гролимы заставили их поклоняться Тораку, эту религию всячески старались искоренить, но она продолжала существовать в лесах и горных долинах. — Он замолчал и опять с опаской огляделся вокруг. — Белгарион, — почти шепотом произнес он, — имя Менха вам что-нибудь говорит?

— Нет. Не думаю. Кто такой Менх?

— Мы не знаем, по крайней мере не наверняка. Скорее всего он вышел из леса у северного побережья Карандийского озера около полугода назад.

— И что же?

— Он подошел — в одиночку — к воротам Калиды в Дженно и потребовал, чтобы ему сдали город. Над ним, конечно, только посмеялись, но тогда он начертил на земле какие-то знаки. После этого им было уже не до смеха. — Лицо мельсенского чиновника стало почти серым. — Белгарион, он наслал на Калиду невиданные доселе бедствия. С помощью нарисованных на земле знаков он вызвал множество демонов — не одного и не десяток, а целое полчище. Я говорил с теми, кто пережил это нашествие. Большинство из них сошли с ума, и я думаю, им повезло, а то, что произошло в Калиде, просто не поддается описанию.

— Полчище демонов?! — воскликнул Гарион.

Брадор кивнул.

— Вот поэтому Менх так и опасен. Вы, конечно, знаете, что обычно, если кто-то вызывает демона, тот рано или поздно выходит из-под его власти и убивает своего повелителя; но Менху, судя по всему, удается держать этих злодеев полностью под контролем, и он может вызывать их сотнями. Урвона это приводит в ужас, он даже сам пытался использовать колдовство, чтобы защитить Мал-Яск от Менха. Мы не знаем, где сейчас Зандрамас, но множество отступников-гролимов также отчаянно пытаются вызвать этих чудовищ. Ради богов, Белгарион, помогите мне! Эта нечистая сила вырвется из Маллореи и наводнит весь мир. Мы все будем во власти демонов, и на земле не останется уголка, который смог бы дать приют жалким остаткам человечества. Помогите мне убедить Каль Закета, что эта его игрушечная война здесь, в Хтол-Мургосе, не имеет никакого значения по сравнению с тем ужасом, который нам угрожает из Маллореи.

Гарион пристально взглянул на него и встал.

— Вам нужно пойти вместе со мной, Брадор, — проговорил он. — По-моему, нам следует поговорить с Белгаратом.

Старого волшебника они нашли в переполненной книгами библиотеке погруженным в чтение старинной книги в зеленом кожаном переплете. Отложив ее, он выслушал Брадора, который повторил все, что рассказал Гариону.

— Урвон и Зандрамас тоже занимаются этим безрассудством? — спросил тот, когда мельсенец замолчал.

Брадор кивнул.

— Да, согласно нашей информации, почтеннейший, — ответил он.

Белгарат в гневе сжал руки в кулаки и разразился бранью.

— О чем они думают? — вскричал он, расхаживая по комнате. — Разве они не знают, что сам Ул запретил это?

— Они боятся Менха, — беспомощно развел руками Брадор. — Им кажется, что они должны каким-то образом защитить себя от полчища чудовищ.

— Нельзя защититься от одних демонов, вызывая других. — Старик был вне себя от гнева. — Если только один из них освободится, то вырвутся на волю и все остальные. Урвон и Зандрамас, возможно, и в состоянии сдерживать их, но рано или поздно кто-нибудь, кто послабее их, обязательно сделает ошибку. Пойдемте к Закету.

— Я не думаю, что сейчас нас пустят к нему на прием, дедушка, — с сомнением покачал головой Гарион. — Ему не понравилось то, что я сообщил ему об Ургите.

— Очень плохо. Но мы не можем ждать, пока он снова обретет равновесие духа. Пошли же.

Все трое быстро миновали коридоры и оказались в большом вестибюле, где они с генералом Атеской дожидались по прибытии из Рэк-Верката.

— Совершенно невозможно, — заявил полковник сидящий за столом у главного входа, когда Белгарат потребовал немедленной аудиенции у императора.

— Когда вы станете старше, полковник, — угрожающим тоном сказал старик, — то убедитесь, насколько бессмысленно слово «невозможно». — Он поднял руку в театральном жесте, и Гарион почувствовал поток энергии.

На противоположной стене, на высоте около пятнадцати футов от пола, были укреплены шесты, с которых свешивались боевые знамена. Сидящий на стуле полковник-бюрократ исчез и снова возник, оказавшись верхом на одном из шестов. Глаза его были выпучены, а руки судорожно хватались за скользкое и неудобное сиденье.

— Желаете еще где-нибудь очутиться, полковник? — спросил Белгарат. — Насколько я помню, перед дворцом стоит очень высокий флагшток. Если хотите, я могу вас туда поместить.

Полковник в ужасе уставился на него.

— А теперь, как только я спущу вас, вы пойдете к императору и уговорите его немедленно нас принять. Ваши слова должны звучать очень убедительно, полковник, если, конечно, вы не желаете навечно стать украшением флагштока.

Лицо полковника оставалось мертвенно-бледным, когда он появился у двери, ведущей в приемную императора, и любое движение руки Белгарата вызывало у него дрожь.

— Его величество согласился принять вас, — запинаясь, произнес он.

Белгарат ухмыльнулся.

— Я был в этом почти уверен.

Каль Закет заметно изменился с тех пор, как Гарион видел его в последний раз. Его белая полотняная мантия была помята и запачкана, а под глазами обозначились темные полукружья. В небритом лице не было ни кровинки, волосы спутаны. Каль дрожал всем телом и, казалось, не мог даже встать от слабости.

— Что вам нужно? — едва слышно выдавил он.

— Вы больны? — спросил Белгарат.

— Легкий приступ лихорадки. — По телу Закета снова пробежала дрожь. — Что же такое важное заставило вас силой прорваться ко мне?

— Ваша империя на грани гибели, Закет, — прямо сказал Белгарат. — Вам пора вернуться домой и усилить свои позиции.

Закет слабо улыбнулся.

— Что было бы вам очень на руку, — сказал он.

— То, что происходит в Маллорее, никому не на руку. Расскажи ему, Брадор.

Волнуясь, мельсенец рассказал свою историю.

— Демоны? — скептически переспросил Закет. — Бросьте, Белгарат. И вы думаете, что я этому поверю? Вы и вправду полагаете, что я брошусь в Маллорею охотиться за тенями и оставлю вас здесь, на западе, чтобы к моему возвращению вы выдвинули против меня армию? — Бившая его дрожь усилилась. Голова Закета судорожно подергивалась, а на губах пузырилась пена.

— Вам не придется оставлять нас здесь, Закет, — ответил Белгарат. — Мы отправимся с вами. Если даже десятая часть того, что рассказал Брадор, — правда, мне придется поспешить в Каранду, чтобы остановить Менха. Если он вызывает демонов, мы все должны бросить свои дела и помешать ему.

— Чушь! — возбужденно вскричал Закет. Взгляд его устремился в пространство, а дрожь и покачивание усилились настолько, что он был уже не в состоянии управлять своим телом. — Я не позволю никакому старому умнику завлечь меня в… — Издав нечеловеческий вопль, он внезапно поднялся со стула, обхватив голову обеими руками. А затем навзничь повалился на пол, дрожа и подергиваясь.

Белгарат ринулся к бьющемуся в судорогах Закету и схватил его за руки.

— Быстрее! — крикнул он. — Засуньте ему что-нибудь между зубами, иначе он откусит себе язык.

Брадор схватил со стола пачку документов, скомкал их и запихнул в покрытый пеной рот императора.

— Гарион! — снова раздался голос Белгарата. — Сбегай за Полгарой, быстрее! Гарион кинулся к двери.

— Подожди! — Белгарат подозрительно понюхал воздух у лица лежащего на полу человека. — Пускай Сади тоже придет. Здесь странно пахнет. Поторопись!

Гарион помчался по коридорам мимо изумленно застывших слуг и наконец ворвался в комнату, где Полгара мирно беседовала с Сенедрой и Бархоткой.

— Тетушка! — крикнул он. — Быстрее! Закет в обмороке.

Затем он повернулся, пробежал еще немного по коридору и, надавив плечом на дверь в комнату Сади, открыл ее.

— Ты нам нужен! — крикнул он удивленному евнуху. — Пошли со мной.

Через несколько минут все трое стояли перед полированной дверью в вестибюле.

— Что происходит? — испуганным голосом спросил ангараканский полковник, преграждая им путь.

— Ваш император болен, — сказал ему Гарион. — Уйдите с дороги. — Он грубо отпихнул офицера в сторону и распахнул дверь.

Конвульсии, по крайней мере, немного утихли, но Белгарат продолжал держать Закета за руки.

— Что с ним, отец? — спросила Полгара, опускаясь на колени рядом с лежащим без сознания императором.

— У него был приступ.

— Эпилепсия?

— Не думаю. Не совсем похоже. Сади, подойди сюда, принюхайся к его дыханию. Я чувствую какой-то необычный запах.

Сади осторожно подошел, наклонился и несколько раз втянул носом воздух. Затем выпрямился, лицо его побледнело.

— Талот, — сказал он.

— Яд? — спросила Полгара. Сади кивнул.

— Очень редкий.

— У тебя есть противоядие?

— Нет, моя госпожа, — ответил он. — От талота нет противоядия. Он смертелен. Его редко используют, потому что он действует очень медленно, но от него никому не оправиться.

— Он умирает? — спросил Гарион, чувствуя легкую тошноту.

— Да, можно так сказать. Судороги утихнут, но потом будут повторяться все чаще и чаще. А потом… — Сади замолчал.

— И нет никакой надежды? — спросила Полгара.

— Ни малейшей, моя госпожа. Все, что мы можем сделать, — это несколько облегчить его последние дни.

Белгарат выругался.

— Успокой его, Полгара, — сказал он. — Нам нужно отнести его в постель, но его не сдвинешь с места, пока он вот так крутится.

Она кивнула и положила ладонь Закету на лоб. Гарион почувствовал легкую волну энергии, и вздрагивающий император затих.

Очень бледный, Брадор взглянул на них.

— По-моему, пока не надо об этом объявлять, — предупредил он. — Давайте сейчас назовем его болезнь легким недомоганием. Я пошлю за носилками.

Комната, куда принесли бесчувственного Закета, была проста до аскетизма. Ложем императору служила узкая койка. Единственный простой стул и низкий сундук дополняли обстановку. Стены белого цвета, без украшений, в углу мерцал угольный светильник. Сади пошел в свою комнату и вернулся оттуда с красным коробом и полотняным мешком, в котором Полгара держала свои травы и снадобья. Пока они советовались, Гарион и Брадор выдворяли из комнаты любопытных солдат. Затем они приготовили чашку с теплой едко пахнущей жидкостью. Сади поднял голову Закета и держал ее, а Полгара ложкой вливала лекарство в безвольно открытый рот.

Дверь тихонько отворилась, и вошла Андель, далазийская знахарка, женщина в зеленом плаще.

— Я пришла, как только услышала об этом, — сказала она. — Император серьезно болен?

Полгара мрачно посмотрела на нее.

— Закрой дверь, Андель, — тихо сказала она.

Целительница, бросив на нее странный взгляд, захлопнула дверь.

— Это настолько серьезно, моя госпожа?

Полгара кивнула.

— Его отравили, — сказала она. — И пока об этом никто не должен знать.

Андель расширила глаза от удивления.

— Чем я могу помочь? — спросила она, быстро подойдя к кровати.

— Боюсь, что ничем, — ответил Сади.

— Вы уже дали ему противоядие?

— Противоядия нет.

— Оно должно быть. Госпожа Полгара…

Полгара с грустью покачала головой.

— Тогда все пропало, — сказала женщина в капюшоне, в голосе ее слышались слезы.

Опустив голову, она повернулась спиной к постели, и Гарион услышал шепот, который, казалось, исходил из пространства над ней, — и, что любопытно, шептало сразу несколько голосов. Затем последовало долгое молчание, потом у изголовья кровати возникло мерцание. Когда оно рассеялось, там стояла Цирадис с завязанными глазами и протянутой вперед рукой.

— Этого не должно произойти, — произнесла она чистым звенящим голосом. — Используй свое мастерство, Полгара. Излечи его. Если он умрет, все пропало. Примени свою власть.

— Ничего не получится, Цирадис, — ответила Полгара, поставив чашку на стол. — Если яд проникает только в кровь, мне, как правило, удается очистить ее, к тому же у Сади полный короб противоядий. Но этот яд пропитывает каждую клеточку тела. Он умерщвляет не только кровь, но и кости, и ткани — его невозможно удалить.

Мерцающая фигура у изголовья в отчаянии заломила руки.

— Не может быть, — простонала Цирадис, — ты использовала все — даже наилучшее средство?

Полгара вскинула голову.

— Наилучшее средство? Универсальное лекарство? Я не знаю такого.

— Но оно существует, Полгара. Я не знаю ни его происхождения, ни его состава, но уже несколько лет я ощущаю влияние его мягкой силы.

Полгара взглянула на Андель, но та беспомощно покачала головой.

— Я не знаю такого снадобья, моя госпожа.

— Подумай, Цирадис, — настаивала Полгара. — Все, что ты вспомнишь, может оказаться полезным.

Пророчица слегка дотронулась пальцами до виска.

— Оно появилось недавно. — Она, казалось, разговаривала сама с собой. — Меньше двадцати лет назад, по-моему, это какой-то диковинный цветок.

— Тогда это безнадежно, — сказал Сади, — в мире существуют миллионы разных цветов. — Он встал и подошел к Белгарату. — Мне кажется, нам бы следовало поскорее отсюда исчезнуть, — прошептал он. — Услышав слово «яд», люди сразу же начнут искать отравителей. По-моему, мы сейчас подвергаемся большой опасности.

— Ты можешь вспомнить еще что-нибудь, Цирадис? — настойчиво спрашивала Полгара. — Хотя бы смутно?

Пророчица задумалась, лицо ее напряглось, она пыталась воссоздать свое странное видение. Наконец женщина беспомощно опустила плечи.

— Ничего, — сказала она. — Только женское лицо.

— Опиши его.

— Она высокая, — ответила пророчица. — Волосы ее темны, а кожа бела, как мрамор. Ее муж много времени отдает лошадям.

— Адара! — воскликнул Гарион, живо представив себе прекрасное лицо кузины. Полгара щелкнула пальцами.

— Роза Адары! — Затем она нахмурилась. — Несколько лет назад я очень внимательно изучила этот цветок, — сказала она. — Ты абсолютно уверена? В нем есть какие-то необычные вещества, но ни в одном из них я не обнаружила никаких особых лечебных свойств — ни в эссенциях, ни в порошках.

Цирадис сосредоточенно думала.

— Можно ли достичь исцеления с помощью запаха, госпожа Полгара?

Полузакрыв глаза, Полгара задумалась.

— Некоторые лекарства получают в виде ингаляции, — с сомнением произнесла она, — но…

— Против некоторых ядов можно действовать подобным образом, — вмешался Сади. — Пары проникают в легкие, а оттуда — в сердце. Затем кровь разносит их по всему телу. Очень может быть, что это — единственный способ нейтрализовать талот.

Лицо Белгарата было полно решимости.

— Ну, что, Полгара? — спросил он.

— Стоит попробовать, отец, — ответила она. — У меня есть несколько цветков. Засушенных, правда, но может быть, что-нибудь получится!

— А семена?

— Да, немного.

— Семена? — воскликнула Андель. — Прежде чем куст вырастет и зацветет, Каль Закет уже полгода будет в могиле.

Старик лукаво усмехнулся.

— Не совсем так, — сказал он, подмигнув Полгаре. — Я умею обходиться с растениями. Мне понадобится немного земли и несколько коробок или кадок.

Сади подошел к двери и переговорил с охранниками. Те выглядели озадаченно, но, услышав короткий приказ Андели, засуетились.

— Как возник этот странный цветок, госпожа Полгара? — с любопытством спросила Цирадис. — Почему вы с ним так хорошо знакомы?

— Его сделал Гарион. — Полгара пожала плечами, задумчиво глядя на узкую постель Закета. — Наверное, нам нужно отодвинуть кровать от стены, отец, — сказала она. — Я хочу окружить ее цветами.

— Сделал? — воскликнула пророчица. Полгара кивнула.

— Ну, скажем, создал, — рассеянно произнесла она. — Как ты думаешь, отец, здесь им хватит тепла? Нам понадобятся крупные цветы, а это растение даже при самых хороших условиях несколько чахловато.

— Я сделал все, что мог, — возразил Гарион.

— Создал? — благоговейно переспросила Цирадис и почтительно поклонилась Гариону.

В комнату доставили кадки с полузамерзшей землей; их расставили вокруг кровати больного императора, землю полили теплой водой. Полгара вынула из полотняного мешка маленькую кожаную сумочку, достала щепотку крошечных семян и осторожно посеяла их в землю.

— Хорошо, — сказал Белгарат, засучив рукава, — теперь отойди. — Он наклонился и потрогал почву в одной из кадок. — Ты была права, Полгара, — пробормотал он. — Немножко холодновата.

Он слегка нахмурился, и Гарион увидел, как губы его зашевелились. Волшебник послал волну энергии, и от сырой земли в кадках пошел пар.

— Вот так-то лучше, — сказал он. Затем простер руки над узкой кроватью и кадками.

И снова Гарион почувствовал его энергию и услышал шепот.

Сначала, казалось, ничего не произошло, но затем из сырой земли появились крошечные зеленые ростки. Наблюдая за тем, как эти маленькие листочки росли и разворачивались, Гарион вспомнил, что он уже однажды видел, как Белгарат сотворил такое же чудо. Он будто бы снова очутился там, перед дворцом короля Кородуллина в Bo-Мимбре, и увидел, как яблоневая веточка, воткнутая старым волшебником между двумя камнями, которыми был вымощен двор, растет и превращается в развесистое дерево. Он сделал это, чтобы доказать скептику Мандореллену, что он действительно был тем, за кого себя выдавал.

Бледно-зеленые листья потемнели, а росточки и веточки превратились в кусты.

— Пускай они обовьются вокруг постели, отец, — сказала Полгара. — На вьющихся растениях больше цветов, а мне их нужно очень много.

Белгарат с шумом выдохнул и бросил на нее многозначительный взгляд.

— Хорошо, — произнес он наконец. — Они должны виться? Пожалуйста.

— Это не слишком сложно? — заботливо спросила она.

Он сжал губы, но не ответил. При этом Белгарат покрылся потом. Длинные побеги начали извиваться, как зеленые змеи, опутывая ножки императорской кровати и карабкаясь вверх. Добравшись до матраса, они на минуту остановились, пока Белгарат переводил дыхание.

— Ух! Это труднее, чем кажется, — сказал он. Затем снова сосредоточился, и ветви быстро обвили кровать и неподвижное тело императора, так что только его пепельно-серое лицо оставалось открытым. — Ну все, хватит, — скомандовал Белгарат растениям. — Теперь вам пора зацвести.

Снова возникла волна энергии, сопровождаемая странным звенящим звуком.

Кончики всех побегов набухли, а затем почки начали раскрываться; маленькие нежно-лиловые цветы робко распускались, наполняя комнату нежным ароматом. Гарион полной грудью вдохнул тонкий запах. И почему-то сразу же почувствовал себя очень хорошо — все беды и заботы последних месяцев покинули его.

Безжизненное лицо Закета слегка передернулось, он задышал, затем глубоко вздохнул. Полгара дотронулась пальцами до его шеи.

— Кажется, подействовало, отец, — сказала она. — Сердце бьется не так тяжело, и дышит он свободнее.

— Очень хорошо, — ответил Белгарат. — Было бы обидно проделать все это впустую.

Наконец император открыл глаза. Светящаяся фигура Цирадис в беспокойстве склонилась над ним. Увидев ее, он улыбнулся, и в ответ ее бледное лицо озарилось робкой улыбкой. Закет еще раз вздохнул и закрыл глаза. Гарион наклонился к нему, чтобы убедиться: да, тот дышал ровно. Когда он выпрямился, келльская пророчица уже исчезла.


Глава 4

<p>Глава 4</p>

В эту ночь с озера подул теплый ветер, и мокрый снег, плотным одеялом укутавший Рэк-Хаггу и окрестности, превратился в грязное, слякотное месиво. Под тяжестью набухших комьев прогибались ветви деревьев в маленьком саду перед окном гостиной, снежные пласты то и дело скатывались с крыши. Гарион и Шелк сидели у окна в комнате с розовой мебелью, смотрели в сад и вели неторопливую беседу.

— Мы бы знали гораздо больше, если бы нам удалось связаться с Ярблеком, — говорил Шелк. Он снова облачился в жемчужно-серый камзол и черные панталоны, которые были его излюбленной одеждой в те годы, когда они еще не отправились в путешествие: правда, теперь на нем было меньше дорогих колец и украшений, ранее подчеркивавших его богатство.

— Разве он не в Гар-ог-Надраке? — спросил Гарион. Сняв на время удобную походную одежду, он носил теперь расшитый серебром голубой костюм.

— Трудно сказать, где точно находится Ярблек в данный момент, Гарион. Он постоянно в пути. Но, находясь в любом месте, непременно получает известия от наших людей в Мал-Зэте, Мельсене и Мейг-Ренне. Что бы там ни было на уме у Менха, я уверен, что наши агенты собрали о нем всю возможную информацию и послали Ярблеку. И сейчас мой неказистый на вид партнер, возможно, знает о Менхе больше, чем секретная полиция Брадора.

— Я не хочу уходить от дела, Шелк. Нас должна беспокоить Зандрамас, а не Менх.

— Демоны должны беспокоить каждого, — спокойно ответил Шелк, — но в любом случае нам надо прежде всего попасть в Маллорею, а значит, мы должны убедить Закета в том, что это серьезно. Он вообще-то слушал вас, когда вы ему рассказывали о Менхе?

— Я не уверен, что он вообще понял, о чем идет речь. Он был не в своем уме.

Шелк хмыкнул.

— Когда он проснется, попытаемся еще раз. — Он лукаво усмехнулся. — Мне часто удавалось договариваться с больными людьми.

— Ты не считаешь, что это несколько… гм-гм… предосудительно ?

— Конечно, но важен результат.

Немного позже Гарион и его друг остановились у комнаты императора, под предлогом того, что хотели осведомиться о его здоровье. Полгара и Сади сидели по обе стороны кровати, а Андель скромно примостилась в углу. Розы, накануне обвившие кровать, были убраны, но комнату по-прежнему наполнял аромат маленьких сиреневых цветов. Больной полусидел в подушках, но когда Шелк и Гарион вошли в комнату, глаза его были закрыты. В ногах императора, довольно мурлыкая, лежала кошка.

— Как он себя чувствует? — тихо спросил Гарион.

— Несколько раз просыпался, — ответил Сади. — В его конечностях еще остались следы талота, но он, по всей видимости, рассасывается. — Евнух с любопытством теребил маленький сиреневый цветок. — Интересно, будет ли эффект, если из них выжать сок или получить эссенцию, — задумчиво пробормотал он, — или, скажем, масло. Хорошо бы использовать духи, предохраняющие от любого яда. — Он наморщил лоб. — И еще бы знать, действует ли он против змеиных укусов.

— Дай Зит кого-нибудь укусить, — предложил Шелк. — И проверь.

— Вы сами не желаете попробовать, принц Хелдар?

— Ах нет, Сади, — отказался Шелк. — Но все равно, спасибо за предложение. — Он бросил взгляд в угол, где лежал красный короб. — Кстати, он заперт? — с беспокойством спросил он.

— Зит спит, — ответил Сади. — Она любит подремать после завтрака.

Гарион взглянул на погруженного в сон императора.

— Он вообще-то в состоянии нормально общаться, я имею в виду, когда проснется?

— По-моему, разум его просветляется, — ответила Полгара.

— Истерия и горячка — это симптомы действия талота, — сказал Сади. — Способность ясно мыслить — наверняка знак того, что он выздоравливает.

— Это вы, Белгарион? — тихим шепотом спросил Закет, не открывая глаз.

— Да, — ответил Гарион, — как вы себя чувствуете?

— Я очень слаб. В голове пусто, и каждый мускул ноет, как воспаленный зуб, а в остальном — все прекрасно.

Он открыл глаза и криво усмехнулся.

— Что случилось? У меня в голове все перепуталось.

Гарион бросил быстрый взгляд на Полгару, та в ответ кивнула.

— Вас отравили…

Закет выглядел удивленным.

— В таком случае не очень хорошим ядом, — произнес он.

— Одним из лучших, ваше императорское величество, — мягко возразил Сади. — Этот яд обычно смертелен.

— Значит, я умираю? — спросил Закет, и в его голосе послышалось нечто вроде удовлетворения, словно он был этому рад. — Ну, что же, — вздохнул он. — Это разрешит многие проблемы.

— Мне очень жаль, ваше величество, — с насмешливым сожалением произнес Шелк, — но я думаю, вы будете жить. Белгарат время от времени вмешивается в естественный ход событий. Эта вредная привычка у него еще с юности, но должны же быть у человека какие-то недостатки.

Закет слабо улыбнулся.

— Вы все шутите, принц Хелдар.

— Если уж вам так хочется умереть, — добавил Шелк, — мы всегда можем разбудить Зит. Один ее укус — и вечный покой вам почти гарантирован.

— Зит?

— Любимица Сади — маленькая зеленая змея. Укусив вас, она может свернуться клубочком у вашего уха, и вы отправитесь в иной мир под ее мурлыканье.

Закет вздохнул, веки его снова опустились.

— А теперь ему лучше уснуть, — тихо сказала Полгара.

— Пока не получается, госпожа Полгара, — отозвался император. — Я так долго отгонял от себя дрему и сны, которые она приносит, что теперь они не хотят возвращаться.

— Вы должны уснуть, Каль Закет, — сказала Андель. — Дурные сны можно прогнать, а здоровый сон — лучший целитель.

Закет вздохнул и покачал головой.

— Боюсь, что прогнать эти сны тебе не под силу, Андель. — Он нахмурился. — Сади, от того яда, который мне дали, могут возникнуть галлюцинации?

— Возможно, — согласился евнух. — Какие же ужасы вам привиделись?

— Это были не ужасы, — ответил Закет. — Мне почудилось, что я вижу лицо молодой женщины. Глаза ее завязаны лентой. И странно, при взгляде на ее лицо меня охватывало состояние покоя.

— Тогда это не галлюцинация, Каль Закет, — откликнулась Андель.

— И кто же тогда это необычное слепое дитя?

— Моя госпожа, — с гордостью сказала Андель. — В этот страшный час вам явилось лицо Цирадис, келльской предсказательницы, от решений которой зависит судьба всего мира, а также всех других миров.

— Такая большая ответственность лежит на таких хрупких плечах? — спросил Закет.

— Такова ее миссия, — просто сказала Андель.

Больной, казалось, снова впал в дремоту, губ его коснулась смутная улыбка. Затем он снова открыл глаза — на сей раз они выглядели гораздо живее.

— Я уже излечился, Сади? — спросил он бритоголового евнуха. — С твоим великолепным найсанским ядом уже покончено?

Сади рассудительно ответил:

— Я бы не сказал, что вы уже окончательно выздоровели, ваше величество, но непосредственная опасность миновала.

— Это хорошо, — сказал Закет и, помогая себе локтями, попытался сесть на кровати. Гарион пришел ему на помощь. — А тот мошенник, который меня отравил, уже задержан?

Сади покачал головой.

— Нет, насколько мне известно…

— Тогда это мое первое распоряжение. Данный яд хорошо известен в Хтол-Мургосе?

Сади нахмурился.

— Законы мургов запрещают яд и наркотики, ваше величество, хотя дагашским наемным убийцам талот должен быть известен.

— Значит, ты думаешь, что мой отравитель — дагаш?

Сади пожал плечами.

— Большинство политических убийств в Хтол-Мургосе совершают дагаши. Они исполнительны и надежны.

Закет полузакрыл глаза, задумавшись.

— Тогда это прямое указание на Ургита. Услуги дагашей дороги, а Ургит имеет доступ к королевской казне.

Шелк поморщился.

— Нет, — заявил он. — Ургит на это не пойдет. Нож под лопатку — возможно, но не яд.

— Почему вы так уверены, Хелдар?

— Я знаю его, — немного поколебавшись, ответил Шелк. — Он слаб и трусоват, но отравления — не по его части. Это недостойный способ разрешения политических противоречий.

— Принц Хелдар! — с укором воскликнул Сади.

— Везде, кроме Найса, конечно, — согласился Шелк. — Всегда надо учитывать особенности местных обычаев. — Он потрогал свой длинный острый нос. — Согласен, Ургит не стал бы огорчаться, если б в одно прекрасное утро вас нашли мертвым, — обратился он к маллорейскому императору, — но что-то уж слишком хорошо все сходится. Если бы ваши генералы решили, что это Ургит организовал ваше убийство, они бы остались здесь еще на несколько веков, чтобы стереть все в Стране мургов с лица земли, не так ли?

— Да, полагаю, что это так, — произнес Закет.

— Кто выигрывает, устранив вас и получив гарантию того, что ваша армия не вернется в Маллорею в обозримом будущем? В любом случае не Ургит. Скорее всего это нужно кому-то в Маллорее, тому, кто мечтает о свободе действий. — Шелк расправил плечи. — Разрешите нам с Лизелль кое-что разнюхать, прежде чем прийти к окончательному выводу. То, что сразу бросается в глаза, всегда казалось мне подозрительным.

— Все это очень хорошо, Хелдар, — раздраженно произнес Закет, — но откуда почерпнуть уверенность в том, что к моей еде снова не будет добавлена порция экзотической приправы?

— Рядом с вами — величайший повар в мире, — сказал человек с крысиным лицом, широким жестом указывая на Полгару. — И даю вам полную гарантию, что она вас не отравит. Эта женщина, конечно, может превратить вас в редиску, если ее обидеть, но травить — нет, никогда.

— Ладно, Шелк, хватит, — сказала Полгара.

— Я только лишь воздаю должное твоим удивительным талантам, Полгара.

В ее взгляде чувствовалось неодобрение.

— Кажется, мне самое время уйти, — обратился Шелк к Гариону.

— Мудрое решение, — ответил тот. Маленький человечек повернулся и быстро вышел из комнаты.

— Он в действительности так хорош, как кажется? — с любопытством спросил Закет.

Полгара кивнула.

— Они вдвоем, Хелдар и Лизелль, могут разузнать обо всем на свете. Шелку не всегда это нравится, но они вполне сработавшаяся команда. А теперь, ваше величество, что бы вы хотели на завтрак?

В углу тем временем происходило нечто любопытное. На протяжении всего разговора до Гариона доносилось легкое сонливое урчание, раздававшееся из глиняного кувшинчика для Зит. Или змея просто наслаждалась жизнью, или это их общая змеиная манера урчать во время сна. Беременная полосатая кошка Закета, привлеченная этим звуком, соскочила с кровати и вразвалку направилась к домику Зит. Машинально, очевидно, сама того не осознавая, она в ответ на урчание, доносившееся из кувшинчика, громко замурлыкала. Обнюхав горлышко, кошка осторожно потрогала кувшинчик своей мягкой лапой. Оба животных продолжали мурлыкать дуэтом.

И тут, возможно, потому что Сади не закупорил его как следует, а может, потому что змейка давно уже научилась открывать парадную дверь своего жилища этим нехитрым способом, она легким толчком головы выбила пробку. Кошка теперь явно сгорала от любопытства. Некоторое время Зит не показывалась, робко притаившись на дне кувшинчика и продолжая мурлыкать. Затем змейка осторожно высунула голову и продемонстрировала свой раздвоенный язык.

Кошка подпрыгнула вверх на три фута, изумленно взвизгнув. Зит тут же снова укрылась в своем домике, хотя и продолжала урчать.

Осторожно, крадучись, но все же не остыв от любопытства, кошка снова подошла к кувшинчику.

— Сади, — с волнением в голосе произнес Закет.

— Пока опасности нет, ваше величество, — заверил его Сади. — Если она мурлычет, то не укусит.

Маленькая зеленая змея снова высунула голову из горлышка. На этот раз кошка лишь слегка отпрянула. Затем любопытство взяло верх над врожденным отвращением к пресмыкающимся, и кошка медленно двинулась вперед. Коснувшись друг друга, обе слегка вздрогнули. Затем осторожно обнюхали друг друга, кошка — носом, а змея — языком. Теперь обе громко мурлыкали.

— Невероятно, — прошептал Сади. — По-моему, они подружились.

— Сади, пожалуйста, — жалобно произнес Закет. — Не знаю, как ты относишься к своей змее, но я свою кошку очень люблю, к тому же она скоро станет матерью.

— Я поговорю с ними, ваше величество, — заверил его Сади. — Не знаю, послушают ли они меня, но я обязательно с ними поговорю.

Белгарат ушел в библиотеку, и Гарион, заглянув туда несколько позже, застал его за изучением карты северной Маллореи.

— А, — произнес он, взглянув на входящего Гариона, — вот и ты. Я уже хотел послать за тобой. Подойди сюда и посмотри.

Гарион подошел к столу.

— Ты знаешь, появление Менха может быть нам на руку,

— Не совсем понимаю, дедушка.

— Зандрамас ведь здесь, в Ашабе, так? — Белгарат ткнул пальцем в цепь Карандийских гор.

— Да, — ответил Гарион.

— А Менх движется из Калиды на юго-запад вот так. — Старик снова провел пальцем по карте.

— Так утверждает Брадор.

— Он отрезал Зандрамас от всего континента, Гарион. Здесь, в Хтол-Мургосе, она старается избегать населенных территорий. И вряд ли изменит этой привычке, попав в Маллорею. На юге от Маллореи, в Мал-Яске, будет Урвон, а пустыни на севере практически непроходимы, хотя сейчас уже почти лето.

— Лето?

— Да, в северном полушарии.

— Ах да, я все время забываю. — Гарион вскользь бросил взгляд на карту. — Дедушка, ведь мы же понятия не имеем, где находится Место, которого больше нет. Когда Зандрамас выйдет из Ашабы, она может двинуться в любом направлении.

Белгарат, прищурясь, тоже взглянул на карту.

— Не согласен, Гарион. В свете всего, что случилось в Маллорее, к тому же теперь она знает, что мы ее преследуем. Мне кажется, она просто должна попытаться вернуться в Даршиву — оплот своей власти. Ее преследуют со всех сторон, и она нуждается в поддержке.

— Уж нас она, конечно, не очень-то опасается, — угрюмо произнес Гарион. — Мы даже не можем выбраться из Хтол-Мургоса.

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Ты должен убедить Закета, что для нас жизненно необходимо уехать отсюда и как можно быстрее попасть в Маллорею. Сделай все, что можешь, Гарион. Очень много поставлено на карту.

— Почему я? — не подумав, спросил Гарион. Белгарат пристально посмотрел на него.

— Извини, — пробормотал Гарион. — Забудь, что я это сказал.

— Хорошо, все в порядке.

К вечеру того же дня кошка Закета произвела на свет семерых здоровых котят, и Зит взяла их под свою охрану, отпугивая всех окружающих шипением. Как ни странно, единственной, кого маленькая защитница подпустила к новорожденным, была Бархотка.

В последующие дни попытки Гариона направить разговор с выздоравливающим императором в нужное русло и убедить его в необходимости возвращения в Маллорею не имели успеха. Закет обычно ссылался на не проходящую после отравления слабость, хотя Гарион подозревал, что это всего лишь отговорка, поскольку на все остальные занятия императору с избытком хватало сил, и только когда Гарион намеревался поговорить с ним о путешествий, тот оказывался утомленным.

Однако вечером четвертого дня он решил еще раз попробовать договориться, прежде чем переходить к прямым действиям. Он застал Закета сидящим рядом с кроватью на стуле с книгой в руках. Темные круги под глазами исчезли, дрожание полностью прекратилось, и он выглядел очень бодрым.

— А, Белгарион, — произнес он почти весело, — как мило, что вы заглянули.

— Я думал, что мой приход снова вернет вам сон, — ответил Гарион с подчеркнутым сарказмом.

— Это так бросается в глаза? — спросил Закет.

— По правде говоря, да. Каждый раз, когда я произношу слова «корабль» и «Маллорея», вы закрываете глаза. Закет, нам нужно об этом поговорить, и время не терпит.

Закет провел рукой по глазам, демонстрируя усталость.

— Тогда разрешите мне выразиться по-другому, — настаивал Гарион. — Белгарат начинает нервничать. Я пытаюсь вести наши разговоры в рамках приличий, но, если он вмешается, они наверняка станут неприятными — и очень скоро.

Закет опустил руку и прищурился.

— Это слегка похоже на угрозу, Белгарион.

— Нет, — возразил Гарион. — Это только дружеский совет. Если вы хотите остаться в Хтол-Мургосе, это ваше дело, но мы должны поехать в Маллорею — и немедленно.

— А если я решу не отпускать вас?

— Не отпускать? — Гарион рассмеялся. — Закет, вы разве выросли в другом мире? Вы хоть отдаленно представляете себе, о чем говорите?

— Закончим на этом наш разговор, Белгарион, — холодно бросил император. Резко встав, он повернулся к кровати. Как всегда, кошка перенесла свое маленькое мяукающее потомство на его одеяло, а сама пошла подремать в свою коробку. Император раздраженно поглядел на меховой островок на своей постели. — Я разрешил вам удалиться, Белгарион, — кинул он через плечо. Затем протянул руку, чтобы взять сбившихся в кучу котят.

Из-под кошачьей шубки высунулась Зит, взвилась в воздух, пронзила его ледяным взглядом и угрожающе зашипела.

— Зубы Торака! — вскричал разгневанный император, отдергивая руку. — Это уже слишком! Иди скажи Сади, чтобы он немедленно убрал свою проклятую змею из моей комнаты!

— Он уже четыре раза это делал, Закет, — мягко произнес Гарион. — Но она каждый раз приползает обратно. — Спрятав улыбку, он добавил: — Может быть, вы ей понравились?

— Вы шутите со мной?

— Я?

— Уберите отсюда змею.

Гарион заложил руки за спину.

— Только не я, Закет.

Я схожу за Сади.

Однако когда он вышел из комнаты, ему на глаза попалась Бархотка, с загадочной улыбкой на лице направляющаяся к покоям императора.

— Как думаешь, ты можешь заставить Зит уползти? — спросил ее Гарион. — Она там, на постели Закета, с этими котятами.

— Ты сам можешь это сделать, Белгарион, — ответила белокурая девушка, улыбнувшись и показывая очаровательные ямочки на щеках. — Она тебе доверяет.

— Я думаю, мне лучше не стоит этого делать.

Вдвоем они вернулись в спальню императора.

— Ваше высочество, — приветствовал девушку Закет, церемонно наклонив голову. Она ответила реверансом.

— Ваше величество.

— Вы можете разобраться вот с этим? — спросил он, указывая на живой комочек меха, из которого все еще высовывалась змея, напряженно глядя на присутствующих.

— Конечно, ваше величество. — Она подошла к кровати, и змея беспокойно задвигала языком. — Ах, Зит, прекрати, хватит, — пожурила ее белокурая девушка. Затем она подняла подол юбки и одного за другим разместила котят в этой самодельной корзине. Последней она подняла с кровати Зит и положила ее на середину. Прошла по комнате в угол и осторожно положила их всех в коробку рядом с матерью, которая, приоткрыв желтый глаз, подвинулась, уступая место котятам и их ярко-зеленой няньке, а затем снова погрузилась в сон.

— Ну, разве они не прелесть? — нежно прошептала Бархотка. И снова повернулась к Закету. — Да, кстати, ваше величество, нам с Хелдаром удалось выяснить, кто вас отравил.

— Что?

Она кивнула.

— Для нас это явилось неожиданностью.

Взгляд императора сделался напряженным.

— Вы уверены?

— Настолько, насколько можно быть уверенным в подобных случаях. При отравлении редко находятся прямые свидетели, но он в определенное время находился на кухне и уехал сразу же после того, как вы заболели, и нам известна его репутация. — Бархотка улыбнулась Гариону. — Ты заметил, как хорошо всегда запоминается человек с белыми глазами?

— Нарадас?! — воскликнул Гарион.

— Удивительно, правда?

— Кто такой Нарадас? — спросил Закет.

— Он работает на Зандрамас, — ответил Гарион и нахмурился. — Какая-то бессмыслица, Бархотка. Зачем Зандрамас его убивать? Разве ей не нужно, чтобы он был жив?

Она развела руками.

— Не знаю, Белгарион, во всяком случае, пока не знаю.

— Бархотка? — в замешательстве спросил Закет На ее щеках снова появились ямочки.

— Глупо, правда? — рассмеялась она. — Хотя, я думаю, что простое обращение — способ выразить свои нежные чувства. Однако Белгарион задал вопрос по существу. Как вы думаете, какая у Зандрамас причина вас убивать?

— Пока не знаю, но мы добьемся у нее ответа на этот вопрос, когда я ее поймаю — а я уж постараюсь это сделать, — даже если мне придется камня на камне не оставить от Хтол-Мургоса.

— Ее здесь нет, — рассеянно произнес Гарион, все еще пытаясь осмыслить эту новость. — Она в Ашабе, в доме Торака.

Закет хитро прищурился.

— Не слишком ли все сходится, Белгарион? — спросил он. — Меня случайно отравляют сразу же после вашего приезда. Белгарат случайно меня излечивает. Хелдар и Лизелль случайно обнаруживают отравителя, случайно выясняется, что он работает на Зандрамас, которая случайно находится в Ашабе, а Ашаба — в Маллорее, там, куда вы по случайному совпадению так стремитесь попасть. Поразительные совпадения, вам не кажется?

— Закет, вы меня утомляете, — раздраженно произнес Гарион. — Если я приду к заключению, что мне нужен корабль, чтобы попасть в Маллорею, я его возьму. И если до сих пор не сделал этого, причиной тому — всего лишь хорошие манеры, которые мне привила госпожа Полгара еще в детстве.

— А как вы собираетесь выбраться из этого дома? — рявкнул Закет, тоже начиная выходить из себя.

Это было последней каплей. Гарион не мог побороть охвативший его приступ ярости. Это был результат множества задержек, больших и малых препон и препятствий, уже год постоянно встающих у него на пути. Он протянул руку к поясу, вынул из ножен железный меч и снял кожаный чехол с его рукояти. Держа перед собой оружие, он направил энергию на Шар. Меч засветился голубым пламенем.

— Как я собираюсь выбраться из этого дома? — крикнул Гарион пораженному императору. — С помощью вот этого ключа. Он действует приблизительно так. — Выпрямив руку, он направил горящий меч на дверь и приказал: — Круши!

Ярость Гариона была неуправляемой и мощной.

Он собирался уничтожить только дверь — ну и часть дверной рамы, — чтобы Закет увидел, насколько его волнует исход их беседы. Однако реакция Шара, разбуженного наплывом его злой воли, оказалась слишком сильной. Дверь разлетелась на щепки, которые выбросило в коридор. Рама тоже раскололась. Однако ломать стену Гарион не намеревался.

Трясущийся, с побледневшим лицом, Закет неуверенным шагом отступил назад, глядя на внезапно открывшийся взгляду вестибюль и груду камней — камней, которые минуту назад были прочной, в два фута толщиной стеной его спальни.

— О боги, — тихо произнесла Бархотка.

Сознавая, что все это глупо и мелодраматично, но все еще не в силах побороть клокочущую в нем ярость, Гарион схватил левой рукой ошарашенного императора, а правой размахивая мечом.

— А теперь пойдемте потолкуем с Белгаратом, — заявил он. — Если вы дадите мне обещание не звать на помощь солдат на каждом повороте, то мы пойдем по коридорам. Иначе мы выберем более короткий путь — прямо по дому. Ведь библиотека где-то в этой стороне, так? — Он указал мечом на одну из сохранившихся стен.

— Белгарион, право же, нельзя так себя вести, — мягко упрекнула его Бархотка. — Каль Закет очень гостеприимный хозяин, и теперь, когда все понял, он будет счастлив нам помочь, не так ли, ваше величество? — Она одарила императора лучезарной улыбкой. — Мы не будем выводить из себя короля Ривского, правда? Кругом так много всяких хрупких вещей — окна, стены, дома, город Рэк-Хагга и все такое.

Они вновь застали Белгарата в библиотеке. Он читал небольшой манускрипт, рядом с ним стоял высокий кубок.

— Есть новости, — бросил Гарион, входя в комнату.

— Да?

— Бархотка рассказала нам, что они с Шелком обнаружили, что Закета отравил Нарадас.

— Нарадас? — удивился старик. — Вот это новость!

— Что ей нужно, дедушка, я имею в виду Зандрамас?

— Точно не знаю. — Белгарат посмотрел на Закета. — Кто выиграет от того, что вы уснете вечным сном?

Закет пожал плечами.

— У меня есть несколько дальних родственников — в основном на Мельсенских островах и в Селанте. Линию родства проследить довольно трудно.

— Может быть, это у нее на уме, Белгарат, — посерьезнев, произнесла Бархотка. — Если пророчества гролимов, найденные вами в Рэк-Урге, говорят правду, во время заключительной встречи при ней должен быть ангараканский король. Для Зандрамас больше подошел бы послушный человек, чем такого нрава, как его величество, — какой-нибудь четвероюродный или пятиюродный брат, которого не смогли бы короновать, помазать и объявить королем. Она бы отдала приказ гролимам не спускать с него глаз и доставить его к ней в нужный момент.

— Да, это возможно, — согласился волшебник. — Хотя дело, наверное, не только в этом. Зандрамас никогда раньше не действовала так откровенно.

— Надеюсь, всем вам понятно, что я не имею ни малейшего представления, о чем вы сейчас говорите, — раздраженно вмешался Закет.

— Что ему об этом известно? — спросил Белгарат Гариона.

— Не очень много, дедушка.

— Хорошо. Возможно, если ввести его в курс происходящего, с ним легче будет поладить. — Он обратился к маллорейскому императору: — Вы когда-нибудь слышали о Мринских рукописях? — спросил он.

— Я слышал, что их написал сумасшедший, как и большинство других так называемых пророчеств.

— А про Дитя Света и Дитя Тьмы?

— Обыкновенная тарабарщина религиозных фанатиков.

— Закет, вы должны хотя бы во что-нибудь поверить. Иначе вам будет очень трудно понять, о чем идет речь.

— Можете вы на время примириться с моим скептицизмом? — возразил Закет.

— Договорились. Ну ладно, сейчас я буду говорить о сложных вещах, поэтому соберитесь, слушайте внимательно и, если чего-нибудь не поймете, прервите меня.

Старик вкратце рассказал древнюю историю о катастрофе, предшествовавшей началу мира, о двух возможных путях развития и о двух видах сознания, присущих этим путям.

— Прекрасно, — сказал Закет. — Пока что это обычная теология. Я с самого детства слышу, как гролимы проповедуют подобную чушь.

Белгарат кивнул.

— Я хотел начать с общих положений. — Затем он продолжил рассказ о событиях, происшедших за время между расколом мира и битвой при Во-Мимбре.

— У нас несколько иная точка зрения, — пробормотал Закет.

— Надо думать, — согласился Белгарат. — Итак, между Bo-Мимбром и кражей Шара Зедаром-Отступником прошло пять столетий.

— Возвращением, — поправил Закет. — Шар украл из Хтол-Мишрака Рива Железная Хватка и… — Он запнулся и с удивлением уставился на старика.

— Да, — сказал Белгарат. — Я тоже там был за две тысячи лет до того, как Торак в первый раз украл Шар у моего хозяина.

— Я еще не оправился от болезни, Белгарат, — слабым голосом произнес император, откидываясь на спинку стула. — Мои нервы не готовы к подобным потрясениям.

Белгарат озадаченно поглядел на него.

— Их величества немного поспорили, — объяснила Бархотка. — Король Белгарион продемонстрировал императору те пламенные возможности, которыми обладает меч ривского короля. На императора это произвело впечатление. Равно как и на всех, кто в это время находился рядом.

Белгарат строго взглянул на Гариона.

— Опять играем? — спросил он.

Гарион попытался возразить, но сказать ему было нечего.

— Ну ладно, поехали дальше, — продолжал Белгарат. — То, что произошло с появлением здесь Гариона, — история недавняя, и вы наверняка с ней знакомы.

— Гариона? — спросил Закет.

— Это более простая и широко употребимая форма. «Белгарион» звучит несколько вычурно, вы не находите?

— Не больше, чем Белгарат.

— Я ношу имя «Белгарат» почти семь тысячелетий, Закет, и за это время оно немного пообтесалось и пообтерлось. А Гарион получил свое «Бель» всего двенадцать лет назад, и оно еще немного поскрипывает на резких поворотах.

Гарион почувствовал себя слегка обиженным.

— Ну ладно, — продолжал старик, — после смерти Торака Гарион и Сенедра поженились. Через год она родила сына. Внимание Гариона в то время привлек Медвежий культ. Кто-то попытался убить Сенедру, но убил ривского сенешаля.

— Я слышал об этом, — сказал Закет.

— В то время, когда он уничтожал этот культ — а это у него хорошо получается, если он захочет, кто-то проник в ривскую цитадель и похитил младенца, его сына и моего правнука.

— Не может быть! — воскликнул Закет.

— Да, так оно и было, — мрачно подтвердил Белгарат. — Мы подумали, что во всем виновен культ, и пошли на Реон в Драснии, где находился их штаб, но оказалось, что нас провели. Зандрамас похитила принца Гэрана и направила нас по ложному следу в Реон. Главой культа оказался Харакан, один из приспешников Урвона. Я не слишком быстро говорю?

Закет выглядел ошарашенным, глаза его расширились.

— Нет, — сказал он, натужно сглотнув, — Я успеваю следить.

— Осталось немного. Обнаружив свою ошибку, мы напали на след похитительницы. Мы знаем, что она направляется в Маллорею — в Место, которого больше нет. Там находится Сардион. Мы должны ее остановить или, по крайней мере, прибыть туда одновременно с ней. Цирадис полагает: когда все мы будем в этом Месте, которого больше нет, Дитя Света и Дитя Тьмы встретятся в одной из тех схваток, что происходят постоянно с незапамятных времен, — только эта станет последней. Она выберет одного из них, и с этим будет покончено.

— Кажется, я снова становлюсь скептиком, Белгарат, — сказал Закет. — Не думаете же вы, что я поверю, будто эти доисторические тени собираются прибыть в загадочное Место, чтобы вновь сразиться друг с другом.

— Почему вы думаете, что это тени? Духи, являющие собой суть двух возможных пророчеств, вселяются в живых людей и делают их своим орудием в этих схватках. В данный момент, например, Зандрамас — Дитя Тьмы. Раньше им был Торак, пока Гарион его не убил.

— А кто же Дитя Света?

— Я думал, это и так ясно.

Закет повернулся и недоверчиво поглядел в голубые глаза Гариона.

— Вы? — выдохнул он.

— Так говорят, — ответил Гарион.


Глава 5

<p>Глава 5</p>

Каль Закет, грозный император безграничной Маллореи, посмотрел сначала на Белгарата, затем снова на Гариона и наконец на Бархотку.

— Почему мне кажется, что я теряю контроль над тем, что происходит здесь? — спросил он. — Когда вы сюда прибыли, вы были в какой-то мере моими пленниками. Теперь некоторым образом я ваш пленник.

— Мы рассказали вам нечто такое, о чем вы раньше не знали, вот и все, — ответил ему Белгарат.

— Или нечто очень умно придуманное.

— Зачем нам это нужно?

— Я могу назвать несколько причин. Допустим, я поверю в вашу историю с похищением сына Белгариона, но разве вы не видите, как это сразу выдает ваши намерения? Вам нужна моя помощь, чтобы его найти. А всю эту мистическую чепуху и эту дикую историю о рождении Ургита вы могли выдумать, чтобы хитростью заставить меня прекратить кампанию здесь, в Хтол-Мургосе, и вернуться в Маллорею. Все, что вы говорите или замышляли по прибытии сюда, ведет именно к этой цели.

— Вы действительно полагаете, что мы на это способны? — спросил его Гарион.

— Белгарион, если бы у меня был сын и его кто-то похитил, я пошел бы на все, чтобы его вернуть. Я вам очень сочувствую, но у меня свои заботы, причем здесь, а не в Маллорее. Сожалею, но чем больше я об этом размышляю, тем меньше верю. Демоны? Пророчества? Магия? Бессмертные старики? Все это очень забавно, но я не верю ни единому слову.

— Даже тому, что вам Шар поведал про Ургита? — спросил Гарион.

— Пожалуйста, Белгарион, не надо со мной как с ребенком. — Губы Закета скривились в горделивой улыбке. — Вы не допускаете, что к тому времени яд уже успел проникнуть в мой мозг? И не допускаете ли вы, что, как и все другие шарлатаны, которыми кишат деревенские ярмарки, могли, используя таинственный свет и внушение, заставить меня увидеть все, что хотели мне показать?

— Чему же вы верите, Каль Закет? — спросила его Бархотка.

— Тому, что я могу увидеть и потрогать, и еще разным милым пустякам.

— Какой скептицизм, — прошептала она. — Значит, вы не допускаете необычных явлений.

— Нет, ничего такого я не приемлю.

— Даже необычайный дар келльской прорицательницы? Как вам известно, все было очень подробно задокументировано.

Он слегка нахмурился и признался:

— Да, это действительно так.

— Как можно задокументировать видение? — с любопытством спросил Гарион.

— Гролимы хотели дискредитировать прорицательницу, — ответил Закет. — Они решили, что проще всего проверить пророчество ходом истинных событий. И всем чиновникам дали приказ вести соответствующие записи. И не было случая, чтобы ее предсказания не сбылись.

— Значит, вы верите, что предсказательница обладает способностью знать истину о прошлом, настоящем и будущем? — настаивала Бархотка.

Закет поджал губы.

— Хорошо, ваше высочество, — с неохотой произнес он, — признаюсь, что предсказательница обладает определенными способностями, объяснение которым пока еще не найдено.

— Вы допускаете, что прорицательница может вам солгать?

— Умница, — одобрительно прошептал Белгарат.

— Нет, — ответил Закет, на мгновение задумавшись. — Прорицательницы не способны лгать. Их правдивость вошла в поговорку.

— В таком случае, — сказала она, улыбаясь, — все, что вам нужно сделать, чтобы выяснить, не лжем ли мы, — это послать за прорицательницей, так ведь?

— Лизелль, — возразил Гарион, — на это потребуются недели. Мы не можем так долго ждать.

— Нет, — сказала она, — я не думаю, что это займет так много времени. Если я не ошибаюсь, госпожа Полгара попросила Андель вызвать Цирадис, когда его величество лежал при смерти. Я уверена, что она согласится пророчествовать еще раз.

— Ну, Закет, — произнес Белгарат, — вы согласны верить словам Цирадис?

Император заморгал, ища какую-нибудь отговорку.

— Вы загнали меня в угол, — признался он и на минуту задумался. — Хорошо, Белгарат, — сказал он наконец. — Я признаю непогрешимость Цирадис, если вы сделаете то же самое.

— Договорились, — ответил Белгарат.

— Теперь давайте пошлем за Андель и приступим к делу.

Бархотка вышла в коридор поговорить с одним из охранников, всегда следовавших по пятам за императором. Закет тем временем откинулся на спинку стула.

— Не могу поверить, что я вообще собираюсь выяснять, правдивы ли те невероятные вещи, о которых вы мне рассказали.

Гарион и Белгарат, переглянувшись, рассмеялись.

— Что тут смешного, господа?

— Так, семейная шутка, Закет, — ответил ему Белгарат. — Мы с Гарионом обсуждаем возможное и невозможное с тех пор, как ему исполнилось девять лет. Тогда он был еще упрямее, чем вы сейчас.

— После того как проходит первый шок, гораздо легче становится изменить свою точку зрения, — добавил Гарион. — Это похоже на купание в ледяной воде. Когда окоченеешь, уже не так холодно.

В комнату вновь вошла Бархотка, следом за ней Андель с накидкой на голове.

— Насколько я припоминаю, ты сказала, что келльская прорицательница — твоя госпожа, Андель, — обратился к ней Закет.

— Да, ваше величество.

— Ты можешь ее вызвать?

— Ее образ, ваше величество, если это необходимо и если она согласится явиться.

— Я думаю, это необходимо, Андель. Белгарат рассказал мне нечто такое, чему я хочу найти подтверждение. Я знаю, что Цирадис говорит только правду. Белгарат же такой безупречной репутацией не пользуется. — Он покосился на старика. Тот усмехнулся в ответ и подмигнул.

— Я поговорю с моей госпожой, ваше величество, — сказала Андель, — и попрошу ее явить нам свой образ. Если она согласится, то я прошу вас задавать ваши вопросы очень быстро. Путешествие на другой конец света весьма утомительно, а здоровье у нее не такое уж крепкое.

Сказав это, далазийка почтительно опустилась на колени, склонив голову, и до Гариона снова донесся странный многоголосый шепот, за которым последовало молчание. В воздухе появилось мерцание. Когда оно рассеялось, присутствующим предстала Цирадис с накидкой на голове и завязанными глазами.

— Мы благодарим вас за то, что вы согласились прийти, — обратился к ней Закет с необычайным почтением в голосе. — Мои гости рассказали мне кое-что, чему я отказываюсь верить, но я согласился признать то, что вы подтвердите.

— Я сообщу тебе все, что в моих силах, Закет, — ответила она. — Кое-что скрыто от меня, а кое-что еще не обнаружено.

— Я понимаю, что ваши возможности ограничены, Цирадис. Белгарион утверждает, что в жилах Ургита, короля мургов, не течет кровь Таур-Ургаса. Это правда?

— Да, правда, — коротко ответила она. — Отцом короля Ургита был алориец.

— Кто-нибудь из сыновей Таур-Ургаса еще жив?

— Нет, Закет. Потомству Таур-Ургаса пришел конец двенадцать лет назад, когда его последнего сына задушили в подвале Рэк-Госку по приказанию Оскатата, сенешаля короля Ургита.

Закет печально вздохнул и покачал головой.

— Так вот, значит, каков был конец, — произнес он. — Последний потомок моего врага незаметно исчез с лица земли в темном подвале — так незаметно, что я не мог ни возрадоваться его исчезновению, ни предать проклятию тех, кто не дал мне с ним расправиться.

— Месть не приносит счастья, Закет.

— Последние тридцать лет я жил только мыслью о мести. — Он снова вздохнул, затем расправил плечи и продолжал: — Зандрамас в самом деле украла сына Белгариона?

— Да, и теперь они на пути в Место, которого больше нет.

— А где это?

Ее лицо окаменело.

— Этого я открыть не могу, — ответила она наконец, — но там находится Сардион.

— Ты можешь сказать, что такое Сардион?

— Это одна из половин разломанного камня.

— И он настолько значителен?

— Ни одна вещь в Ангараке не обладает большей ценностью. Все гролимы это знают. Урвон отдал бы за него все свое богатство. Зандрамас ради него отказалась от поклонения миллионов людей. Менх продал бы за него свою душу — он уже почти так и сделал, призвав демонов себе на помощь. Даже Агахак, иерарх Рэк-Урги, отказался бы от своей власти в Хтол-Мургосе, чтобы завладеть им.

— Как произошло, что такая бесценная вещь ускользнула от моего внимания?

— Твои глаза видят лишь земные дела, Закет. Сардион не принадлежит этому миру, так же как и другая половина этого камня.

— Другая половина?

— Та, которую ангараканцы называют Ктраг-Яской, а люди с востока — Шаром Алдура. Ктраг-Сардиус и Ктраг-Яска были разделены в момент рождения противоположных необходимостей.

Лицо Закета стало мертвенно-бледным, он крепко стиснул руки, чтобы они не дрожали.

— Значит, все это правда? — спросил он хриплым голосом.

— Все, Каль Закет, все,

— Даже то, что Белгарион и Зандрамас — Дитя Света и Дитя Тьмы?

— Да, это так.

Он приготовился задать ей еще вопрос, но прорицательница подняла руку.

— У меня мало времени, Закет, а я должна еще сообщить тебе нечто очень важное. Знай, что в жизни твоей наступило время принятия решения. Забудь жажду власти и стремление отомстить — это все детские забавы. Немедленно вернись в Мал-Зэт, чтобы подготовить себя к участию в предстоящей встрече.

— Себя, к участию? — Император был ошеломлен.

— Твое имя и твое предназначение начертаны на звездах.

— А в чем мое предназначение?

— Я скажу тебе, когда ты будешь готов осознать то, что тебе предстоит сделать. Прежде всего ты должен изгнать из своего сердца горечь и раскаяние, преследующие тебя.

Лицо его окаменело.

— Боюсь, что нет, Цирадис, — произнес он, вздохнув. — Ты просишь невозможного.

— Тогда ты обречен на смерть прежде, чем снова наступит зима. Подумай над тем, что я тебе сказала, и хорошо подумай, император Маллореи. Я скоро снова с тобой поговорю. — И она исчезла, скрывшись в сиянии.

Закет не мог оторвать глаз от пустого места, где она только что стояла. Лицо его было бледно, губы крепко сжаты.

— Ну как, Закет? Вы убедились? — спросил Белгарат.

Император поднялся со стула и заметался по комнате.

— Но это же полный абсурд! — внезапно вырвалось у него.

— Возможно, — спокойно ответил Белгарат, — но желание поверить в абсурд — признак веры. Может быть, вера — это и есть первый шаг в подготовке к тому, о чем упомянула Цирадис.

— Дело не в том, что я не хочу поверить, Белгарат, — произнес Закет смиренным голосом. — Просто я…

— Никто не говорил, что будет легко, — сказал ему старик. — Но вам и раньше приходилось справляться с трудностями, не так ли?

Закет опустился на стул, задумался.

— Но почему я? — жалобно произнес он. — Почему я должен в этом участвовать?

Гарион рассмеялся.

Закет смерил его долгим взглядом.

— Простите, — извинился Гарион. — Эту фразу — «почему я?» — впервые я произнес в четырнадцать лет. До сих пор никто не дал мне ясного ответа на мой вопрос, но через некоторое время я смирился.

— Не подумайте, что я пытаюсь уйти от ответственности, Белгарион. Я просто не верю, что могу помочь. Вы же собираетесь выследить Зандрамас, вернуть своего сына и уничтожить Сардион. Ведь так?

— Все несколько сложнее, — ответил ему Белгарат. — Уничтожение Сардиона повлечет за собой катаклизм.

— Я не совсем понимаю. Разве вы не можете просто взмахнуть рукой, чтобы он прекратил свое существование. Вы же, в конце концов, волшебник — по крайней мере, так говорят.

— Это запрещено, — задумчиво произнес Гарион. — Нельзя заставить вещи прекратить свое существование. Ктучик попытался это сделать и уничтожил сам себя.

Закет, нахмурившись, взглянул на Белгарата.

— Я думал, что вы его убили.

— Почти все так думают, — пожал плечами старик. — Это поддерживает мою репутацию, и я ни с кем не спорю. — Он потер мочку уха. — Нет, — сказал он, — по-моему, мы должны все тщательно продумать. Я абсолютно уверен, что Сардион можно уничтожить только в результате последней схватки, в которой встретятся Дитя Света и Дитя Тьмы. — Он замолчал, ему, похоже, что-то пришло в голову. — Кажется, Цирадис проговорилась и сообщила нечто лишнее. Она сказала, что все гролимское духовенство жаждет обладать Сардионом, а потом, перечисляя всех, назвала и Менха. Не значит ли это, что Менх тоже гролим? — Он взглянул на Андель. — С твоей госпожой это часто случается?

— Цирадис не может проговориться, святой Белгарат, — ответила знахарка. — Прорицательницы говорят не своим голосом, а голосом своего предвидения.

— В таком случае она хотела, чтобы мы знали, что Менх гролим или был им и что демонов он вызвал затем, чтобы они помогли ему в поисках Сардиона. Возможно, это демоны хотят через него завладеть Сардионом. Может быть, поэтому они так послушны ему. Демоны сами по себе — вещь неприятная, но если Сардион обладает такой же властью, как и Шар, он ни в коем случае не должен попасть в их руки. — Белгарат повернулся к Закету. — Ну как? — спросил он.

— Что «ну как»?

— Вы с нами или против нас?

— Не слишком ли вы прямолинейны?

— Да, но у нас нет времени, а оно сейчас решает все.

Закет еще ниже наклонил голову, и трудно было уловить выражение его лица.

— Я не вижу, какие выгоды сулит лично мне это соглашение, — сказал он.

— Вы будете жить, — напомнил ему Гарион. — Цирадис сказала вам, что вы умрете еще до наступления весны, если не согласитесь выполнить дело, которое она собирается на вас возложить.

— Не так уж много удовольствия доставляет мне жизнь, она не стоит усилий, которые я затрачу, чтобы ее продлить, Белгарион, — ответил он, меланхолично улыбаясь.

— Вам не кажется, что вы ведете себя по-ребячески, Закет? Здесь, в Хтол-Мургосе, вы ничего не добьетесь. Кровь Ургаса уже пролита, на вашу долю не осталось ни капли, а родина — на пороге катастрофы. Император вы, в конце концов, или избалованный ребенок?! — Гарион снова начал терять терпение. — Вы отказываетесь вернуться в Мал-Зэт только из-за глупого упрямства. И продолжаете упорствовать, когда вам говорят, что в противном случае вы умрете. Это уже не по-ребячески, а просто по-дурацки. Можете забиться в угол здесь, в Рэк-Хагге, и лелеять свои горькие воспоминания, пока не сбудутся предсказания Цирадис, мне на это наплевать, но у меня есть сын Гэран, и ради него я еду в Маллорею. Там я займусь делом, а не пустой болтовней. — Последнее оскорбление он приберег напоследок. — Поймите же, — добавил он безразличным тоном, — вы мне абсолютно не нужны.

Закет вскочил, глаза его метали громы и молнии.

— Вы зашли слишком далеко! — прорычал он, ударив кулаком по столу.

— Удивительно, — с сарказмом произнес Гарион. — Так вы не заснули? Я уж думал, что придется наступить вам на мозоль, чтобы услышать ответ. Ну, раз вы проснулись, мы можем наконец побеседовать.

— Что значит «побеседовать»? — спросил Закет с багровым от гнева лицом. — О чем побеседовать?

— В конце концов, едете вы с нами в Маллорею или нет?

— Не валяйте дурака! Конечно, еду. А говорить надо о вашей ужасающей беспардонности.

Гарион скорчился в приступе неудержимого смеха.

Закет все еще был красен, кулаки его сжаты. Но безразличие как рукой сняло. Еще минута — и он рассмеялся.

У Белгарата вырвался облегченный вздох.

— Как вы думаете, Гарион, сколько времени понадобится вам и вашим друзьям, чтобы собраться? — спросил император.

— Совсем немного, — ответил Гарион. — А в чем дело?

— На меня вдруг нашла тоска по Мал-Зэту. Сейчас там весна, цветут вишни. Вам с Сенедрой Мал-Зэт очень понравится, Гарион.

Гарион не понял, было ли отсутствие «Бель» в его имени случайностью или таким образом Закет предлагал ему свою дружбу. Зато ясно осознал одно: император Маллореи человек гораздо более сложный, чем он предполагал.

— А теперь прошу прощения, — сказал Закет, — я хочу поговорить с Брадором наедине и выяснить кое-какие подробности. Этот Менх, о котором он мне рассказал, кажется, готовит открытый мятеж против трона, а мне это никогда не нравилось.

— Еще бы, — заметил Гарион.

В течение нескольких дней после описываемых событий дорога между Рэк-Хаггой и портовым городом Рэк-Ктэном была наводнена людьми императора. Наконец, в одно морозное утро, когда солнце ярко светило на пронзительно голубом небе и с озера Хагга поднимался пар, они покинули город и поскакали в сторону побережья. Колонну, растянувшуюся на две мили, возглавляли Гарион, закутанный в свой серый ривский плащ, и Каль Закет, расстегнувший ворот яркой шелковой рубашки. Гарион никогда еще не видел императора в таком хорошем настроении.

— Как это противно, правда, — усмехнулся император, оглянувшись через плечо. — Вокруг меня одни подхалимы и дармоеды, они копошатся, как черви в мясе.

— Если они вам так докучают, почему бы их не уволить, — предложил Гарион.

— Не могу, у них у всех влиятельные родственники. Я подбирал их очень тщательно — так, чтобы от каждого клана было понемногу. Когда ни одна семья не имеет численного превосходства наверху, они все постоянно строят козни, и у них не остается времени на интриги против меня.

— Это прекрасный способ держать ситуацию под контролем.

Солнце поднималось все выше по ярко-голубому зимнему небу; иней, покрывавший длинные стебли пожухлой травы, постепенно исчезал, а снег, лежавший на листьях папоротника, таял, оставляя капельки воды на устилавшем землю зеленом мху.

В полдень они сделали привал, чтобы пообедать. Еда ни в чем не уступала той, которую готовили для императора в Рэк-Хагге, и была подана на белоснежной скатерти под сводами огромного шатра.

— Вроде бы съедобно, — сдержанно похвалил трапезу Закет.

— Слишком уж вы избалованы, мой господин, — сказала ему Полгара. — Если вы еще пару дней попутешествуете по сырой погоде и не будете слишком много есть, у вас появится зверский аппетит.

Закет с удивлением посмотрел на Гариона.

— Я думал, только вы так прямолинейны, — сказал он. — Но оказывается, это фамильная черта.

— Так мы экономим время, — пожал плечами Гарион.

— Извините, что я вмешиваюсь, Белгарион, — вступил в разговор Сади, — но какое вам, бессмертным, дело до времени? — Он печально вздохнул. — Наверное, бессмертным доставляет огромное удовольствие смотреть, как их враги стареют и умирают.

— Ты сильно преувеличиваешь. — Держа в руках наполненный до краев серебряный кубок, Белгарат откинулся на спинку стула. — Иногда проходят целые столетия, а врагов нет как нет, только и остается, что сидеть без дела и смотреть, как проходят годы.

Лицо Закета внезапно озарила широкая улыбка.

— Знаете что? — сказал он, обращаясь ко всей компании. — Впервые за последние двадцать пять лет я чувствую себя хорошо. У меня как гора с плеч свалилась.

— Возможно, это последствия отравления, — лукаво произнесла Бархотка. — Отдохните хорошенько, и через месяц-другой все пройдет.

— Она всегда такая? — спросил Закет.

— Иногда даже хуже, — зловещим тоном произнес Шелк.

Выйдя из шатра, Гарион поискал взглядом своего коня, безотказного чалого с длинной, немного печальной мордой, но его верного друга нигде не было. Седло и багаж непонятным образом переместились на другого коня — рослого темно-серого жеребца. Он удивленно взглянул на Закета, пристально за ним наблюдавшего.

— В чем дело?

— Небольшой знак моего безграничного уважения, Гарион, — ответил Закет, и глаза его засветились. — Ваш чалый, несомненно, хорош, но явно не королевских кровей. У короля и лошадь должна быть королевская, и тут, я думаю, Кретьен сослужит вам хорошую службу.

— Кретьен?

— Да. Это гордость моей конюшни в Хтол-Мургосе. Разве у вас в Риве нет конюшни?

Гарион рассмеялся.

— Мое королевство — это остров, Закет. Нам больше нужны лодки, чем лошади. — Он взглянул на серого, который стоял, гордо выгнув шею, и бил копытом землю, и в порыве благодарности горячо сжал руку маллорейского императора. — Это великолепный подарок, Закет, — произнес он.

— Да я и сам великолепен, разве вы этого не заметили? Берите его, Гарион. Пусть ветер бьет в лицо, а от топота копыт вскипает кровь.

Гарион подошел к серому, который косил на них темным глазом.

— Ну что ж, не сесть ли и мне в седло, — сказал Эрионд. — Если не возражаешь, я проедусь с тобой. Моему коню тоже не грех поразмяться.

Гарион никогда ничего подобного не испытывал. Он много времени проводил в седле, иногда неделями не слезал с лошади. И конечно, заботился о своих лошадях, в общем не испытывая к ним личной привязанности. Для него лошадь была лишь средством передвижения, способом добраться из одного места в другое, и езда верхом никогда особенного удовольствия не доставляла. Но с этим жеребцом, Кретьеном, все было совсем по-другому. Они скакали по бурой зимней траве к холму, стоящему в миле от них, рядом был Эрионд на своем гнедом жеребце, и по телу Гариона пробежал электрический разряд от того, что он чувствовал, когда конь перекатывал под ним упругими мышцами.

Когда они взлетели на вершину холма, Гарион задыхался, но испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие. Он натянул поводья, и Кретьен взвился на дыбы, перебирая в воздухе копытами; он хотел скакать дальше.

— Ну, теперь ты знаешь, что это такое? — спросил Эрионд, широко улыбаясь.

— Да, — смеясь, признался Гарион. — Теперь знаю. Понять не могу, почему я раньше не испытывал ничего похожего.

— Все дело в коне, — наставительно произнес Эрионд, искоса взглянув на Гариона. — Теперь у тебя многое изменится.

— Ну и прекрасно, — ответил Гарион. — Мне уже надоело жить по-старому. — Он указал рукой на длинную цепь холмов, вырисовывающуюся вдали на фоне ясного голубого неба. — Поедем посмотрим, что за ними, — предложил он.

— А почему бы и нет? — рассмеялся Эрионд. Так они и сделали.

Императорская свита была хорошо вымуштрована, поэтому добрая ее часть поскакала вперед, чтобы разбить лагерь как раз на полпути к побережью и заняться приготовлением к ночлегу. На следующее утро встали рано и двинулись в путь по заснеженной дороге, а к полудню добрались до вершины холма, с которого была видна гладь Восточного моря. Волны не спеша перекатывались под зимним солнцем, неясные желтоватые очертания берегов тонули в туманной дымке. Внизу, в мелкой бухте с изрезанными берегами, стояло на якоре десятка два кораблей со спущенными красными парусами. Гарион с недоумением взглянул на Закета.

— Все то же вульгарное хвастовство, о котором я уже говорил, — пожал плечами Закет. — Я приказал, чтобы эти корабли привели сюда из порта в Ктэне. Около дюжины понадобится, чтобы перевезти всех моих приспешников и подхалимов, а также более скромных людей, которые действительно делают дело. Еще дюжина нужна, чтобы окружить наше путешествие подобающей пышностью. Пышность же нужна, Гарион, чтобы люди случайно не приняли короля или императора за честного человека.

— Странное у вас сегодня настроение.

— Может быть, это еще один запоздалый симптом болезни. Помните, Лизелль о них говорила. Сегодня мы переночуем на кораблях, а завтра с восходом отправимся в путь.

Гарион кивнул и, с сожалением передавая поводья конюху, потрепал Кретьена по гриве.

Судно, на которое их переправили на пароме с песчаного берега, было великолепно. В отличие от низких кают на тех кораблях, на которых Гариону до сих пор доводилось плавать, помещения здесь были почти размером с комнаты в довольно большом доме. Вскоре он сообразил, почему на других кораблях каютам отводилось так мало места — все основное пространство там занимал груз. На этом же корабле единственным грузом всегда был император Маллореи.

На ужин в слабо освещенную столовую на борту плавучего дворца Закета были поданы омары. За последнюю неделю непредсказуемый император поглощал все внимание Гариона, и у него не было времени поговорить со своими друзьями. Поэтому теперь, когда все рассаживались за столом, он специально занял место как можно дальше от маллорейца. Он чувствовал себя непринужденно, сидя между Полгарой и Дарником. Сенедра и Бархотка развлекали императора остроумной женской болтовней.

— У тебя усталый вид, Гарион, — заметила Полгара.

— Я все время находился в напряжении, — ответил он. — Этот человек постоянно меняется. Всякий раз, когда мне кажется, что я наконец-то раскусил его, он вдруг становится совершенно другим.

— Не надо так говорить о людях, мой дорогой, — посоветовала она мягко, дотронувшись до его руки. — Это свидетельствует о сумбуре в твоей душе.

— А это что, едят? — спросил Дарник, брезгливо ткнув ножом в ярко-красного омара, который, растопырив клешни, казалось, уставился на него с блюда выпуклыми глазами.

— Для этого существуют щипцы, Дарник, — объяснила Полгара спокойно.

Он отодвинул от себя тарелку.

— Я не собираюсь есть нечто, похожее на большого красного клопа, — заявил он, постепенно распаляясь. — Всему есть предел.

— Омар — это деликатес, Дарник, — сказала она.

— Для некоторых улитки тоже деликатес, — фыркнул он.

Глаза Полгары сверкнули, но она сдержала гнев и продолжала тем же спокойным тоном:

— Тогда можно попросить убрать его и принести тебе что-нибудь другое.

Гарион переводил взгляд с Дарника на Полгару и обратно. Но, решив, что они уже достаточно давно знакомы и нечего церемониться, спросил напрямик:

— В чем дело, Дарник? Ты сердит, как барсук, у которого разболелся нос.

— Да все нормально, — огрызнулся Дарник.

Гарион начал кое-что понимать. Он вспомнил, как Андель просила тетушку Полгару за Тофа. Он посмотрел на немого великана, который, опустив глаза в тарелку, хотел, казалось, сделаться невидимым. Затем он перевел взгляд на Дарника, намеренно не смотревшего в сторону своего бывшего друга.

— Ага, — сказал он, — теперь я, кажется, понимаю. Тетушка сообщила тебе нечто очень неприятное. Некто, кого ты очень любил, сделал нечто такое, что тебя разгневало. И тогда ты сказал ему то, о чем сейчас сожалеешь, ибо выяснилось, что у него тогда не было выбора и в результате он поступил правильно. Ты хотел бы с ним помириться, но не знаешь как. Поэтому и ведешь себя подобным образом — грубишь тетушке Полгаре?

Дарник был ошеломлен. Сначала он залился краской, затем побледнел.

— Я не собираюсь все это слушать, — вскричал он, вскочив на ноги.

— Ну, присядь же, Дарник, — попросил его Гарион. — Кончай сердиться, давай лучше подумаем, как можно все уладить.

Не в силах выдержать взгляд Гариона, Дарник опустил глаза, пунцовый до корней волос.

— Я с ним плохо обращался, Гарион, — пробормотал он.

— Да, плохо, — согласился тот. — Но ты же не понимал его. Я и сам не понимал до позавчерашнего дня, когда Закет наконец передумал и решил отправиться с нами в Мал-Зэт. Цирадис знала, что он так поступит, и это она заставила Тофа выдать нас людям Атески. Она хочет, чтобы мы добрались до Сардиона и встретились с Зандрамас. В данных обстоятельствах лучшего друга, чем он, нам не найти.

— Но разве это возможно — после моего с ним безобразного обращения? Как же я…

— Признайся честно, что ты был не прав, и извинись.

Лицо Дарника окаменело.

— Не обязательно словами, Дарник, — терпеливо втолковывал Гарион своему другу. — Вы с Тофом можете общаться без слов. Мы находимся на корабле, так? И выходим в океан. Как ты думаешь, водится здесь какая-нибудь рыбка?

Лицо Дарника озарилось улыбкой.

Полгара понимающе вздохнула.

Он робко взглянул на нее.

— Как, ты сказала, нужно вынимать этого клопа из скорлупы, Пол? — спросил он, указывая на омара.

Они шли от Рэк-Хагги в северо-восточном направлении, и вскоре зима осталась позади. В какой-то момент они пересекли экватор и снова оказались в северном полушарии.

Дарник и Тоф сперва робко, а затем все увереннее возобновляли свои отношения и теперь часто сидели на корме, забросив в море удочки с яркими поплавками и насаженной на крючок приманкой, взятой на камбузе.

Закет продолжал пребывать в прекраснейшем расположении духа, хотя предмет его бесед с Белгаратом и Полгарой — демоны и их природа — большого веселья не должен был вызывать. Наконец, в один прекрасный день, после недели путешествия, к Гариону, стоявшему у бортовых перил и наблюдавшему, как ветер пляшет по гребням сверкающих волн, подошел слуга и сообщил, что император желает его видеть. Гарион кивнул и направился в буфетную каюту, где Закет обычно принимал посетителей. Как и большинство кают в этом плавучем дворце, она была просторна и роскошна. Сквозь широкие окна, выходящие на корму, лился свет. Занавески на окнах алели дорогим бархатом, пол устилал тонкой работы маллорейский ковер ярко-голубого цвета. Закет, одетый, как всегда, в простую полотняную одежду, сидел на низком, обтянутом кожей диване, глядя на барашки волн и летящих за кораблем белоснежных чаек. Он рассеянно гладил за ушками мурлыкающую у него на коленях кошку.

— Вы хотели меня видеть, Закет? — спросил Гарион, входя в комнату.

— Да. Входите, Гарион, — ответил маллореец. — В последние несколько дней мы что-то не виделись. Вы чем-то недовольны?

— Нет, — пожал плечами Гарион. — Просто вы занимались изучением законов, я же не очень сведущ в этом вопросе, поэтому от меня в беседах было бы мало проку. — Подходя к императору, он остановился, чтобы отцепить от себя котенка, который, бросившись к вошедшему, повис на его штанине.

— Шалунишки, они обожают вот так внезапно в кого-нибудь вцепиться, — улыбнулся Закет.

Вдруг Гарион с опаской огляделся по сторонам.

— А Зит тоже здесь?

Закет рассмеялся.

— Нет, Сади нашел способ держать ее взаперти. — Он посмотрел на Гариона с любопытством и спросил: — Она и в самом деле так опасна, как он утверждает?

Гарион кивнул.

— В Рэк-Хагге она укусила гролима, — сказал он. — Через полминуты тот умер.

Закет поежился.

— Не надо говорить об этом Сади, — произнес он, — но у меня от змей идет мороз по коже.

— Тогда поговорите с Шелком. Он может написать целый трактат о том, как их ненавидит.

— У него довольно сложный характер, не так ли?

Гарион улыбнулся.

— О да. Жизнь его полна опасности и неожиданностей, поэтому нервы натянуты, как струны лютни. Подчас он немного неуравновешен, но со временем к этому привыкаешь. — Гарион окинул своего собеседника оценивающим взглядом. — Вы на редкость хорошо выглядите, — заметил он, садясь на другой конец кожаного дивана. — Морской воздух вам, должно быть, пошел на пользу.

— Я думаю, тут дело не в воздухе, Гарион. Дело в том, что я в последнее время сплю по восемь — десять часов.

— Вы? Спите?

— Удивительно, правда? — Лицо Закета внезапно помрачнело. — Я бы не хотел, чтобы и дальше так продолжалось, Гарион, — сказал он.

— Еще бы.

— Ургит рассказывал вам, что произошло со мной в молодости?

— Да, — кивнул Гарион.

— С тех пор я сплю очень мало. Лицо дорогого мне человека неотступно являлось во сне, и спать для меня стало просто пыткой.

— И эти видения не стали реже? Даже теперь, через тридцать лет?

— Нисколько. Я жил под постоянным гнетом угрызений совести и чувства вины, думая лишь об одном: как отомстить Таур-Ургасу. Сабля Хо-Хэга отняла у меня эту цель. Я придумал дюжину разных смертей для этого безумца — одна страшней другой, — но он обвел меня вокруг пальца, без мучений погиб в бою.

— Нет, — возразил Гарион. — Смерть его была более тяжка, чем любая из тех, которые вы ему уготовили. Я говорил об этом с Хо-Хэгом. Таур-Ургас сошел с ума до того, как Хо-Хэг его убил, но он успел понять, что потерпел полное поражение. Он умер, грызя от ярости землю. Поражение было превыше его сил.

Закет задумался.

— Да-а, — произнес он. — Это для него настоящая трагедия. Теперь я в какой-то степени удовлетворен.

— А почему исчез призрак, так долго мучивший вас? Не потому ли, что вы узнали о конце рода Ургов?

— Нет, Гарион. Это тут ни при чем. Просто теперь мне является во сне другое лицо… Лицо с завязанными глазами.

— Цирадис? Я бы на вашем месте не позволял себе так о ней думать.

— Вы меня неправильно поняли, Гарион. Совсем еще ребенок, она каким-то чудесным образом скрасила мое существование неизвестным мне доселе миром и покоем. Ночью я сплю, как младенец, а днем во мне так и кипит идиотская радость. — Он покачал головой. — Я сам себя не узнаю, но ничего не могу с этим поделать.

Гарион глядел в окно, не замечая ни блеска солнца в волнах, ни парящих в воздухе чаек. На него вдруг нашло озарение, и он знал, что прав.

— Как сказала Цирадис, вы были на распутье. Теперь выбрали правильный путь — и вот вознаграждение.

— Вознаграждение? От кого?

Гарион взглянул на него и рассмеялся.

— Я думаю, вы еще не совсем готовы воспринять его. Можете поверить, что вы так хорошо себя чувствуете благодаря Цирадис?

— Пожалуй, это так.

— Все в действительности несколько глубже, но для начала неплохо. — Гарион взглянул на своего озадаченного собеседника. — Нам вместе предстоит пройти через нечто такое, над чем мы абсолютно не властны, — произнес он, нахмурившись. — Я уже бывал раньше в подобных переделках, поэтому попытаюсь, как смогу, смягчить те потрясения, которые ожидают вас. Только постарайтесь понять нашу не совсем обычную точку зрения на то, что происходит в этом мире. — Он опять задумался. — Мне кажется, что нам предстоит действовать вместе — по крайней мере до определенного момента, — так что мы могли бы стать друзьями. — И он протянул императору руку. Закет рассмеялся.

— Почему бы и нет, в конце концов? — сказал он, крепко сжимая руку Гариона. — Мне кажется, мы оба так же безумны, как и Таур-Ургас… Мы — одни из самых могущественнейших людей в этом мире. Нам надлежит быть заклятыми врагами, а ты предлагаешь дружбу. Ну, хорошо, идет. — И он снова рассмеялся от удовольствия.

— У нас с тобой есть куда более заклятые враги, Закет. — Гарион вскинул голову. — И от всей твоей армии, да и от моей не будет никакого проку в тех краях, куда мы сейчас стремимся.

— А где это, мой юный друг?

— По-моему, его называют Местом, которого больше нет.

— Как раз об этом я и хотел тебя спросить. Это название просто абсурдно. Как мы можем ехать туда, где уже ничего нет?

— Сам не знаю, — ответил Гарион. — Но все объясню, когда прибудем на место.

Через два дня они причалили в Мал-Гемиле — одном из портов древней Маллореи — и пересели на лошадей. Легким галопом они проскакали на восток по хорошей широкой дороге, пролегающей через зазеленевшую молодой травой долину. Перед ними скакал отряд кавалеристов в красных туниках, расчищая им дорогу, продвигались они с такой скоростью, что свита, обычно сопровождавшая императора, осталась далеко позади. На дороге попадались почтовые станции, похожие на толнедрийские гостиницы с трактирами, которыми изобиловали дороги на Западе, и императорская охрана довольно бесцеремонно вышвыривала оттуда постояльцев, освобождая место для императора и его свиты.

По мере продвижения в глубь страны Гарион постепенно стал понимать, почему Маллорею называют безграничной. Равнины Алгарии, которые раньше казались ему невероятно обширными, не шли ни в какое сравнение с этими просторами.

Снежные вершины Далазийских гор, лежащих к югу от дороги, по которой они ехали, впивались в небо белоснежными длинными ногтями. Гарион даже как-то внутренне сжался, ощущая свою ничтожность, незначительность по сравнению с огромными пространствами.

Сенедра тоже ощущала нечто подобное, и ей это, разумеется, очень не нравилось. Ее замечания становились все более колкими, всё, что она видела вокруг, раздражало. Просторная крестьянская одежда казалась ей грубой. Ей не нравилось, как сделаны огромные плуги, которыми можно было вспахать сразу несколько акров земли, каждый из которых тянуло за собой целое стадо быков.

Еда ей тоже не нравилась. Даже вода — прозрачная, как кристалл, холодная и сладкая, ничем не хуже воды из любого родника в Толнедрийских горах — была ей не по вкусу.

Путешествие подходило к концу. Однажды утром Шелк, в глазах которого горел хитрый огонек, подъехал к Сенедре и начал такой разговор.

— Берегитесь, ваше величество, — лукаво произнес он, когда вся кавалькада взбиралась на вершину холма, покрытого такой нежной весенней травой, что казалось, это был прозрачный зеленый туман. — От первого взгляда на Мал-Зэт некоторые неосторожные путешественники, случалось, просто слепли. Почему бы вам на всякий случай не прикрыть один глаз рукой? Тогда вы хотя бы частично сохраните зрение.

Надменно подняв голову, она выпрямилась в седле — что, возможно, и произвело бы впечатление при чуть большем росте — и начала высокомерным тоном:

— Глупая шутка, принц Хелдар. Как может варварский город на краю землю соперничать в величии с Тол-Хонетом, единственным воистину царственным городом во всем… — И тут она остановилась, а вслед за ней и все остальные.

Под ними на многие мили вперед простиралась долина, до краев заполненная строениями. Улицы Мал-Зэта были прямыми, как туго натянутые струны, дома сияли — не мрамором, потому что во всем мире не хватило бы мрамора, чтобы украсить им здания в этом огромном городе, а слоем белой извести, струящейся ослепительным светом. Они стояли как завороженные.

— Ничего особенного, — произнес Закет с деланным равнодушием. — Просто маленькое уютное гнездышко, куда мы рады снова вернуться. — Он взглянул на побледневшее лицо Сенедры. — Нам нужно поторопиться, ваше величество, — сказал он ей. — Отсюда до императорского дворца полдня пути.


Часть вторая

МАЛ-ЗЭТ

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

<p>Часть вторая</p> <p>МАЛ-ЗЭТ</p>
<p>Глава 6</p>

В Мал-Зэт вели бронзовые ворота, такие же широкие и до блеска отполированные, как и в Тол-Хонете. Однако город, лежащий за этими воротами, очень отличался от столицы Толнедрийской империи. Все здания были удивительно схожи между собой и стояли так близко друг к другу, что широкие улицы города походили на коридор со сплошными, по обе его стороны, ослепительно белыми стенами, в которые иногда вклинивались глубокие сводчатые дверные проемы с узкими белыми лестницами, ведущими на плоские крыши. Кое-где штукатурка на домах обвалилась, обнажая тесаные бревна. Дарник, считавший, что все здания должны строиться из камня, увидев это, с неодобрением покачал головой.

Когда они углубились в город, Гарион заметил, что в домах почти нет окон.

— Я не хочу показаться занудой, но вам не кажется, что город выглядит довольно уныло?

Закет бросил на него недоуменный взгляд.

— Все дома одинаковы, и окон очень немного.

— Ах вот что, — улыбнулся Закет, — да, такое случается, когда поручаешь планировку города военным. Им нравятся одинаковые дома, как солдаты в форме. А окна у них, очевидно, выходят на другую сторону. При каждом доме есть небольшой сад — туда и смотрят окна. Летом люди проводят большую часть времени либо в этих садах, либо на крышах.

— И весь город так выглядит? — спросил Дарник, глядя на плотно прижавшиеся друг к другу домики.

— Нет, не весь, — ответил император. — Этот квартал был построен для капралов. Улицы, где живут офицеры, украшены побогаче, а та часть, где селятся рядовые и рабочие, выглядит куда непригляднее. Военные придают очень большое значение внешним проявлениям субординации.

На одной из улиц, отходящих от той, по которой они ехали, на расстоянии в несколько домов от них, толстая краснолицая женщина визгливым голосом бранила сухопарого мужчину. Вид у мужчины был очень виноватый. Еще бы: несколько солдат выносили из этого дома мебель и сваливали ее на телегу.

— И что тебе, Актас, приспичило хулиганить? — визгливо вопрошала женщина. — Тебе непременно надо было напиться и оскорбить капитана? Что теперь с нами будет? Я всю жизнь прожила в этом мерзком солдатском квартале, дожидаясь, пока тебя повысят в должности, и когда наконец что-то сдвинулось, ты напился как свинья! Теперь тебя снова разжаловали в рядовые, и все полетело к черту!

Мужчина что-то виновато бормотал.

— Ты у меня еще попомнишь, Актас, я тебе обещаю, — грозила ему жена кулаком.

— В жизни всегда бывают взлеты и падения, правда? — тихо сказал Сади, когда они отъехали от злополучного дома.

— По-моему, смеяться тут нечего, — неожиданно горячо откликнулась Сенедра. — Их вышвырнули из дома в наказание за минутную оплошность. С кем не случается?

Закет смерил ее оценивающим взглядом, затем кивнул одному из своих офицеров в красном плаще, скакавшему за ними на почтительном расстоянии.

— Выясни, из какого полка этот человек, — приказал он. — А затем пойди к капитану и скажи, что он меня лично обяжет, если восстановит Актаса в прежнем звании — при условии, конечно, что тот всегда будет трезвым.

— Слушаюсь, ваше величество, — отсалютовал офицер.

— Ну, спасибо, Закет, — произнесла Сенедра с изумлением.

— Не стоит благодарности, королева, — поклонился он ей. Затем коротко рассмеялся. — В любом случае жена Актаса позаботится о том, чтобы он понес заслуженное наказание.

— А вы не боитесь, ваше величество, что, проявив подобное сострадание, подорвете свою репутацию? — спросил его Сади.

— Нет, — ответил Закет. — Правитель всегда должен стараться быть непредсказуемым, Сади. Это выбивает подчиненных из колеи. А кроме того, иногда полезно проявить милосердие к низшим чинам, чтобы укрепить их преданность.

— А вы когда-нибудь делаете что-либо, не думая о политике? — спросил Гарион. Его почему-то задело за живое такое циничное объяснение Закета.

— Нет, такого я что-то не припомню, — ответил Закет. — Политика — величайшая в мире игра, Гарион, но нужно все время в нее играть, чтобы тебя не обошли.

Шелк рассмеялся.

— То же самое я мог бы сказать и о торговле, — произнес он. — С той единственной разницей, что в торговле очки подсчитываются по доходам. А как вы ведете счет в политике?

На лице Закета появилось смешанное выражение — полулукавое, полусерьезное.

— Очень просто, Хелдар, — ответил он. — Если ты до конца жизни продержался на троне — значит, победил. Если умер — значит, проиграл. И каждый день игра идет по новым правилам.

Шелк окинул его долгим, испытующим взглядом, затем повернулся к Гариону и слегка пошевелил пальцами, что означало: нам нужно поговорить — немедленно.

Гарион кивнул, затем склонился в седле и натянул поводья.

— Что-нибудь случилось? — спросил Закет.

— У меня, кажется, ослабла подпруга, — ответил Гарион, соскакивая с коня. — Поезжайте вперед, я догоню.

— Я помогу тебе, Гарион, — предложил Шелк, спешившись.

— В чем дело? — спросил Гарион, когда император, весело болтая с Сенедрой и Бархоткой, отъехал на достаточное расстояние.

— Будь с ним очень осторожен, Гарион, — тихо произнес маленький человечек, притворяясь, будто осматривает ремни на седле Гариона. — Он что-то замышляет. Внешне он сама вежливость и улыбчивость, но внутренне совсем не изменился.

— Разве то, что он сказал, — не шутка?

— Никоим образом. Он был совершенно серьезен. И привез нас в Мал-Зэт из соображений, которые не имеют ничего общего ни с Менхом, ни с нашими поисками Зандрамас. Будь с ним настороже. Эта улыбка может сойти с его лица мгновенно, безо всякого предупреждения. — Затем он повысил голос. — Ну вот, — произнес он громко, дергая за ремень, — так вроде бы хорошо. Поехали, догоним остальных.

Путники выехали на широкую площадь, со всех сторон уставленную палатками, выкрашенными в различные оттенки красного, зеленого, желтого и синего цветов. На площади толпились купцы и горожане, одетые в длинную, до пят одежду тех же пестрых цветов.

— Император, а где же живут простые горожане, если весь город поделен на районы в соответствии с воинскими званиями? — спросил любознательный Дарник.

Брадор, лысый, круглолицый министр внутренних дел, ехавший рядом с кузнецом, с улыбкой ответил:

— Они все имеют звания согласно своим личным достоинствам и успехам. За этим следит отдел должностей. Местожительство, ведение дел, женитьба — все обусловлено званием.

— Не слишком ли жестко все регламентировано? — с сомнением спросил Дарник.

— Маллорейцам это нравится, Дарник. — Брадор рассмеялся. — Ангараканцы без раздумий склоняются перед властью; у мельсенцев большая внутренняя потребность все систематизировать; карандийцы слишком глупы, чтобы самим управлять своей судьбой; а далазийцы — ну, чего хотят далазийцы, не знает никто.

— Мы немногим отличаемся от людей с Запада, Дарник, — оглядываясь, добавил Закет. — В Толнедре и Сендарии подобные вещи обусловлены экономикой. Люди выбирают дома, магазины и жен согласно своим доходам. У нас это просто записано в законах — вот и вся разница.

— Скажите, ваше величество, — вступил в разговор Сади, — почему ваши люди так безучастны?

— Я не совсем понял, что ты хочешь сказать.

— Им следовало бы, по крайней мере, приветствовать вас. Вы же, в конце концов, император.

— Они меня не узнают, — пожал плечами Закет. — Император — это человек в алой мантии, с огромной драгоценной короной на голове, который едет в золотой колеснице под звуки фанфар и которого сопровождает, по крайней мере, полк императорской гвардии. Я же человек в простой полотняной одежде, скачущий по городу в компании нескольких друзей.

У Гариона не выходили из головы слова Шелка. Почти полное отсутствие потребности в самовозвышении раскрывало еще одну грань этой сложной личности. Гарион был уверен, что даже король Сендарии Фулрах, самый скромный монарх на Западе, не столь равнодушен к своей королевской особе.

Дома, стоявшие вдоль улиц за площадью, были несколько больше тех, что они видели у городских ворот, и даже претендовали на оригинальность. Однако маллорейским скульпторам явно не хватало таланта, и украшавшая фасады лепнина казалась тяжелой и безвкусной.

— Это квартал для сержантов, — лаконично бросил Закет.

Город, казалось, не имел конца. То и дело на пути встречались площади, рынки, магазины, и везде толпились люди в яркой одежде свободного покроя — излюбленный стиль маллорейцев. Миновав последний дом в квартале для сержантов и равных им по чину штатских, они въехали в парк с лужайками и фонтанами, искрящимися на солнечном свете. По краям широких аллей росли тщательно подстриженные зеленые изгороди, перемежающиеся вишневыми деревьями, усыпанными розовыми цветами.

— Какая прелесть! — воскликнула Сенедра.

— Да, и у нас в Мал-Зэте есть такие вот красивые уголки, — отозвался Закет. — Даже военным оказалось не под силу изуродовать город и сделать его похожим на казарму.

— Районы, где живут офицеры, далеко не так безобразны, — сказал Шелк, обращаясь к маленькой королеве.

— Вы знакомы с Мал-Зэтом? — спросил Брадор.

Шелк кивнул.

— У нас с партнером тут своя контора, — ответил он. — Хотя мы скорее собираем информацию, чем занимаемся делом. Вести торговлю в Мал-Зэте довольно сложно, слишком уж много бюрократии.

— Могу я узнать, какое вам присвоили звание? — вежливо осведомился круглолицый чиновник.

— Мы — генералы, — сказал Шелк небрежным тоном. — Ярблек хотел стать фельдмаршалом, но я решил, что не стоит тратить кучу денег, чтоб купить звание.

— Разве звания продаются? — спросил Сади.

— В Мал-Зэте все продается, — ответил Шелк. — В большинстве своем здесь почти все как в Тол-Хонете.

— Не совсем, Шелк, — возразила Сенедра.

— Только в общих чертах, — поспешно согласился Шелк. — Мал-Зэт никогда еще не удостаивала своим присутствием божественно прекрасная королева, своим сиянием затмевающая даже солнце.

Она сурово посмотрела на него и отвернулась.

— Что я такого сказал? — обиженно спросил маленький человечек Гариона.

— Люди тебе не доверяют, Шелк, — ответил ему Гарион. — Они не уверены, что ты не поднимаешь их на смех. Я думал, тебе это известно.

Шелк тяжело вздохнул.

— Никто меня не понимает, — пожаловался он.

За парками и садами аллеи и площади стали шире, а дома больше не лепились так тесно друг к другу. И тем не менее все они были похожи друг на друга, как бы подчеркивая, что люди одного звания живут в сходных условиях.

За усадьбами генералов и купцов лежало еще одно зеленое кольцо из деревьев и лужаек, внутри которого находился мраморный городок, окруженный своими собственными стенами.

— Это императорский дворец, — произнес Закет безучастным тоном и нахмурился. — А что это такое? — спросил он Брадора, указывая на длинный ряд высоких зданий, стоящих у южной стены городка.

Брадор осторожно кашлянул.

— Это помещения для чиновников, — ответил он бесстрастным тоном. — Помните, ведь вы сами дали добро на их строительство как раз перед битвой при Тул-Марду.

Закет поджал губы.

— Я не ожидал такого размаха, — сказал он.

— Нас очень много, ваше величество, — объяснил Брадор. — И нам казалось, что будет больше порядка, если каждый отдел расположится в собственном здании. — Он явно оправдывался. — Нам действительно необходимы помещения, — обратился он к Сади. — Раньше приходилось работать вместе с военными, это так неудобно, когда люди из разных управлений толкаются в одном здании. Теперь куда легче организовывать работу. Вы согласны?

— Я бы предпочел воздержаться от дискуссии, — отвечал Сади. — Нам, например, нравится работать вместе. Это дает прекрасные возможности для шпионажа, интриг, убийств и всего остального, что входит в обязанности правительства.

Когда они подъехали к воротам императорского городка, Гарион с удивлением заметил, что толстые бронзовые ворота покрыты золотом, — такая бессмысленная расточительность вызвала в его расчетливой сендарийской душе внутренний протест. Сенедра же, не смущаясь, взирала на бесценные ворота, как бы прикидывая, сколько же они могут стоить.

— Вам не удастся сдвинуть их с места, — сказал ей Шелк.

— Кого? — рассеянно спросила она.

— Ворота. Они слишком тяжелые, их нельзя незаметно прикарманить.

— Замолчите, Шелк, — отрезала она, продолжая разглядывать ворота.

Шелк залился смехом, и она посмотрела на него, угрожающе сузив зеленые глаза.

— Я думаю, мне лучше вернуться и посмотреть, почему Белгарат отстал от нас, — сказал маленький человечек.

— Поезжайте, — буркнула Сенедра, неодобрительно глядя на Шелка, старавшегося скрыть улыбку. — Вам что-то кажется смешным? — спросила она его.

— Нет, моя дорогая, — быстро ответил он. — Просто я радуюсь жизни.

Взвод охранников у ворот выглядел не так пышно, как часовые на воротах Тол-Хонета. Поверх все тех же красных туник на них были надеты блестящие кольчуги, шаровары заправлены в голенища высоких, до колен, сапог, на плечах красные плащи, а на головах — остроконечные шлемы. Охранники по-военному отдали Каль Закету честь, и, когда император проследовал сквозь позолоченные ворота, медные фанфары громогласно возвестили о его прибытии.

— Я всегда терпеть этого не мог, — доверительно сообщил Гариону правитель Маллореи. — Этот звук просто бьет по ушам.

— Меня куда больше раздражали люди, следовавшие за мной по пятам в ожидании, когда мне что-нибудь понадобится, — ответил Гарион.

— Иногда это даже удобно.

— Иногда, — согласился король Ривы. — Так было до тех пор, пока один из них не ударил меня в спину ножом.

— Правда? Мне казалось, что ваши люди обожают вас — все без исключения.

— Потом мы поговорили, оказалось, простое недоразумение. Этот молодой человек обещал, что больше подобное не повторится.

— И все?! — с удивлением воскликнул Закет. — И вы его не казнили?

— Конечно нет. Мы все выяснили, и с тех пор он был мне очень предан. — Гарион печально вздохнул. — Он погиб в Тул-Марду.

— Мне очень жаль, Гарион, — сказал Закет. — Все мы потеряли тогда много друзей.

Отделанные мрамором здания внутри городка представляли собой бездарное смешение различных архитектурных стилей — от строгого военного до причудливого декоративного. Все это почему-то напоминало Гариону садок для кроликов во дворце короля Анхега в Вал-Алорне. Дворец Закета состоял из нескольких зданий, соединенных между собой галереями и колоннадами, проходящими через парки, богато украшенные статуями и мраморными павильонами.

По запутанному лабиринту Закет провел их в центр городка, где одиноко возвышался огромный дворец, являвший средоточие власти в безграничной Маллорее.

— Резиденция Каллафа Объединителя, — с иронией провозгласил император, — моего достопочтенного предка.

— Не перестарался ли он? — насмешливо спросила Сенедра, все еще не желавшая мириться с тем, что Мал-Зэт значительно превосходит размерами и пышностью город ее детства.

— Конечно, — ответил маллореец, — но это было необходимо. Каллаф хотел показать, что он выше по званию, чем все остальные генералы, а в Мал-Зэте звание определяется размером жилища. Каллаф был сущий подлец, узурпатор, к тому же ему не хватало личного обаяния, вот и пришлось самоутверждаться таким способом.

— Политика — это просто прелесть, правда? — обратилась Бархотка к Сенедре. — Это единственная область, где возможности самовыражения безграничны, пока их выдерживает казна.

Закет рассмеялся.

— Я готов предложить вам должность у себя в правительстве, госпожа Лизелль, — сказал он. — Мне кажется, нам нужен человек, который бы время от времени сбивал с нас спесь.

— Ну, спасибо, ваше величество, — улыбнулась она. — Если бы не обязанности по отношению к моей семье, я подумала бы о том, чтобы принять ваше предложение.

Император вздохнул с притворным сожалением.

— Где вы были, когда мне нужна была жена?

— Возможно, в колыбели, ваше величество, — произнесла она невинным тоном.

— Как вы немилосердны, — поморщился он.

— Да, — согласилась она. — Но я права.

Он снова рассмеялся, поглядел на Полгару и заявил:

— Я собираюсь ее у вас похитить.

— Чтобы сделать меня придворным шутом, Каль Закет? — спросила Лизелль, зло сощурившись. — Чтобы я развлекала вас шуточками и колкостями? Нет уж, спасибо. Я еще могу преподнести вам кучу неожиданностей. Меня зовут Бархотка, и все думают, что я бабочка с нежными крылышками, но у этой бабочки есть еще и ядовитое жало. И некоторые его слишком поздно обнаруживали.

— Веди себя прилично, дорогая, — прошептала ей Полгара. — И не выдавай профессиональных секретов из-за минутного раздражения.

Бархотка опустила глаза и покорно произнесла:

— Да, госпожа Полгара.

Закет посмотрел на нее, но ничего не сказал. Он спешился, и трое конюхов бросились к нему, чтобы принять коня.

— Пойдемте, — обратился он к Гариону и остальным спутникам. — Я покажу вам дворец. — Он хитро взглянул на Бархотку. — Надеюсь, вы простите мне естественную гордость хозяина, демонстрирующего свое жилище, каким бы скромным оно ни было.

В ответ она звонко рассмеялась. Гарион любовно провел рукой по гриве своего Кретьена. Отдавая поводья конюху, он ощутил почти физическую боль.

Через широкие позолоченные двери они вошли во дворец и очутились в сводчатой ротонде, очень похожей по планировке на вход в императорский дворец в Тол-Хонете, с той лишь разницей, что здесь не было мраморных бюстов, делавших вход во дворец Вэрена несколько похожим на мавзолей. Императора ждала толпа чиновников, военных и гражданских, и каждый держал в руках пачку документов.

Закет со вздохом взглянул на них.

— Боюсь, что нашу экскурсию придется отложить, — бросил он спутникам. — Пока примите ванну и переоденьтесь. Можно немного и отдохнуть перед тем, как мы приступим к обычным формальностям. Брадор, будьте так добры, проведите гостей в их комнаты и позаботьтесь об обеде.

— Конечно, ваше величество.

— Я думаю, удобнее всего разместиться в восточном крыле. Там никто не носится по коридорам, как здесь. — Закет одарил всех присутствующих улыбкой. — Сегодня мы поужинаем вместе, — пообещал он. — Итак, до вечера.

Шаги короля Ривы и свиты гулким эхом разносились по коридорам.

— Большое здание, — заметил Белгарат. Они шли по коридорам минут десять. С того момента, как кавалькада въехала в город, старик молчал, как обычно, находясь в полусонном состоянии. Однако Гарион был убежден — вряд ли что-то укрылось от его многоопытных глаз.

— Да, — согласился с ним Брадор. — У первого императора, Каллафа, были неумеренные запросы.

Белгарат усмехнулся.

— Этой болезнью заражаются многие правители. Вероятно, из-за неуверенности в завтрашнем дне.

— Скажите-ка, Брадор, — вклинился в разговор Шелк. — Насколько я знаю, государственная секретная полиция находится в распоряжении вашего ведомства?

Снисходительно улыбнувшись, Брадор кивнул.

— Это одна из многих моих обязанностей, принц Хелдар, — с достоинством ответил он. — Я должен знать, что происходит в империи, и поэтому мне пришлось организовать скромную разведывательную службу — совсем небольшую.

— Ничего, она со временем разрастется, — заметила Бархотка. — Так почему-то всегда бывает…

Восточное крыло дворца находилось несколько в стороне от прочих строений. Оно изгибалось полукругом, внутри которого находился большой двор с зеркальным прудом в центре и росшими вокруг него экзотическими растениями. Пестрые колибри перелетали с цветка на цветок живыми разноцветными лоскутами.

Глаза Полгары загорелись, когда Брадор открыл дверь в предназначавшиеся ей и Дарнику апартаменты. Из главной гостиной сводчатая дверь вела в другую комнату, где стояла мраморная ванна, над которой клубился пар.

— Ах, — вздохнула она. — Наконец-то цивилизация.

— Смотри не утони, Пол, — буркнул Белгарат.

— Разумеется, не утону, отец, — рассеянно ответила она, с вожделением глядя на ванну.

— Это так важно для тебя, Пол?.. Ну что за глупый предрассудок? Видишь ли, не терпит грязи, — проворчал ее отец, обернувшись к остальным. — Мне, например, всегда нравилось быть грязным.

— Понятно, — сказала Полгара, а когда все прочие вышли из комнаты, продолжила: — Кстати, Старый Волк, если в твоей комнате будут такие же удобства, тебе не помешает ими воспользоваться… От тебя пахнет, отец.

— Нет уж, Пол, от меня воняет. Это от тебя пахнет. Я же последние десять лет обходился без ванны и впредь…

— Да, отец, — перебила она его. — Я это знаю. А теперь, — тон ее стал деловым, — прошу меня извинить… — И она демонстративно стала расстегивать пуговицы на платье.

Покои, куда провели Гариона и Сенедру, были, разумеется, еще роскошнее. Пока Гарион осматривал обстановку нескольких центральных комнат, Сенедра направилась прямо в ванну, по пути сбрасывая с себя на пол одежду.

Эта привычка разгуливать обнаженной доставила ему в прошлом немало хлопот. Лично он не имел ничего против голой Сенедры. Но его беспокоило, что она порой забывала о своей наготе в совершенно неподходящей обстановке. Он с содроганием вспомнил, как однажды вошел в свои апартаменты в Риве вместе с сендарийским послом и застал Сенедру за примеркой нового нижнего белья, в то утро полученного от портнихи. Нисколько не смущаясь, она спросила посла, что он думает о новых предметах ее туалета, по очереди примеряя их. Посол, почтенный сендарийский господин лет семидесяти, пережил за эти десять минут большее потрясение, чем за предыдущие полвека своей жизни, и в очередном послании к королю Фулраху умолял освободить его от этой должности.

— Сенедра, может быть, ты, по крайней мере, закроешь дверь? — спросил Гарион жену, опустившую в воду пальчик, чтобы определить ее температуру.

— Тогда нам трудно будет разговаривать, Гарион, — резонно возразила она и уселась в ванну. — Терпеть не могу орать.

— Да? — сказал он. — Что-то я раньше этого не замечал.

— Ну, не ворчи, — сказала она, с возгласом удовольствия погружаясь в воду.

Женщина с упоением один за другим открывала хрустальные пузырьки, стоявшие на полочке ванной, где, как догадался Гарион, содержались различные благовония, которые добавляют в воду при купании. Одни она с неодобрением снова закрывала, а содержимое других выплескивала в ванну. Некоторые из благовоний втирала в кожу.

— А что, если кто-нибудь войдет? — резко спросил Гарион. — Официальный посланник, или слуга, или еще кто-нибудь?

— Гарион, дорогой, — продолжала она все тем же тоном рассудительного ребенка, приводившим его в бешенство, — ванна предназначена для того, чтобы ее использовали, иначе бы они ее не приготовили, правда?

Ну что на это ответить?

Она окунула голову в воду, и волосы ее веером расплылись по поверхности.

— Не потрешь ли мне спинку? — попросила женщина.

Час спустя, после того как расторопные слуги подали великолепный обед, к ним зашел Шелк. Он тоже успел принять ванну и переодеться. На нем был элегантный камзол жемчужно-серого цвета, богато украшенный драгоценностями. От его короткой жиденькой бороды, аккуратно подстриженной, исходил слабый аромат изысканных духов.

— Да, я очень забочусь о своей внешности, — сказал он, уловив вопросительный взгляд Гариона.

— Да, конечно, — сухо заметил Гарион.

— Белгарат попросил меня заглянуть к вам, — продолжал маленький человечек. — Мы собираемся на военный совет. Это наверху, в зале.

— На военный?

— Фигурально выражаясь, разумеется.

Поднявшись на один этаж по мраморным ступенькам, они вошли в большой зал, у противоположной стены которого на возвышении стояло кресло, весьма похожее на трон.

— Это что, Тронный зал? — спросил Гарион, разглядывая роскошную мебель и тяжелые пурпурные драпировки на окнах.

— Нет, — отвечал Шелк. — Во всяком случае, не Тронный зал Закета. Эта комната предназначена для приезжающих с визитом королевских особ, чтобы они чувствовали себя как дома. Некоторые просто не могут без этих декораций.

Белгарат сидел, положив ноги в сапогах на полированный стол. Его влажные волосы и подстриженная борода свидетельствовали о том, что, несмотря на равнодушие к гигиене, он все-таки последовал совету Полгары.

Полгара и Дарник мирно беседовали, стоя рядом, тут же находились Эрионд и Тоф. Бархотка и Сади стояли у окна, разглядывая парк, разбитый к востоку от дворца Закета.

— Прекрасно, — произнес старый волшебник. — Теперь вроде бы все в сборе. Можно начинать.

— Я бы не стал говорить о важных делах. — Шелк пошевелил пальцами, используя жесты тайного драснийского языка. — Кругом куча шпионов.

Белгарат перевел взгляд дальше, к противоположной стене, и, прищурившись, стал внимательно, дюйм за дюймом, осматривать ее в поисках ниши. Усмехнувшись, он взглянул на Полгару.

— Я займусь этим, отец, — прошептала она.

Взгляд сделался отрешенным, и Гарион почувствовал знакомый ток энергии. Через минуту Полгара кивнула и подняла вверх три пальца. На мгновение она сосредоточилась, и поток энергии стал тяжелым. Затем она выпрямилась и расслабилась.

— Все в порядке, они заснули.

— Здорово сработано, Пол, — восхищенно произнес Дарник.

— Спасибо, милый, — улыбнулась она, взяв его руку в свою.

Белгарат спустил ноги на пол и склонился над столом.

— Вот еще о чем мы не должны забывать, — сказал он, посерьезнев. — Пока мы здесь, в Мал-Зэте, за нами постоянно будут следить, приготовьтесь к этому. Закет — скептик, и нельзя быть уверенным, будто он поверил всему, что мы ему рассказали. Возможно, у него на нас совсем другие виды. Сейчас ему нужна наша помощь, чтобы справиться с Менхом, но он еще не выбросил из головы кампанию в Хтол-Мургосе и, возможно, захочет использовать нас, чтобы привлечь алорийцев и другие народы на свою сторону в этой войне. У него серьезные проблемы с Урвоном и Зандрамас. У нас нет времени, чтобы вмешиваться во внутреннюю политику Маллореи. Но сейчас мы, так или иначе, в его власти.

— Но ведь мы в любой момент можем уехать отсюда, Белгарат, — уверенно произнес Дарник.

— Я бы не стал этого делать без крайней нужды, — ответил старик. — Закет относится к тем людям, которые раздражаются, если им противоречат, а я не хочу, чтобы нам пришлось ломать голову, как скрыться от его солдат. Мне гораздо больше по душе отъезд из Мал-Зэта с его благословения или, по крайней мере, с его согласия.

— А я хотел бы попасть в Ашабу, пока Зандрамас не ускользнула оттуда, — вставил Гарион.

— Я тоже, Гарион, — согласился его дед, — но ведь мы не знаем о ней ничего — что она там делает, как долго собирается там пробыть.

— Зандрамас что-то ищет, отец, — вмешалась Полгара. — Я прочла это, когда мне удалось проникнуть в ее мозг в Рэк-Хагге.

— Как ты думаешь, что бы это могло быть, Пол?

— Точно не знаю. Думаю, какая-то информация. Она не может двигаться дальше, пока не найдет искомое.

— Знать бы, что она все еще там с моим ребенком! — взволнованно сказала Сенедра.

— Знать этого мы не можем, — ответила Полгара. — Ей удалось скрыть от меня свои мысли.

— Даже если она покинула Ашабу, мы сможем проследить за ней с помощью Шара, — сказал Белгарат. — Но скорее всего она не нашла того, что ищет, и это удерживает ее в Ашабе.

— Значит, мы направляемся в Ашабу? — спросил Сади. — Получается, что наши опасения по поводу Менха — всего лишь предлог, чтобы попасть в Маллорею, не так ли?

— Я еще ничего не решил, мне нужна информация. Конечно, обстановка в северной Каранде очень серьезная, но не надо забывать, что наша главная цель — Зандрамас, а она сейчас в Ашабе. Но прежде чем я приму какое-либо решение, мне нужно выяснить, что происходит здесь, в Маллорее.

— Я возьмусь за это, — вызвался Шелк.

— И я, — добавила Бархотка.

— Может быть, и я смогу быть полезным, — заметил с улыбкой Сади. — Однако, Белгарат, вы и ваша семья представляете здесь власть. Не думаю, что нам удастся убедить Каль Закета добровольно отпустить нас, каким бы сердечным он ни казался.

Старик угрюмо кивнул.

— Может случиться, что и так, — согласился он. Затем посмотрел на Шелка, Бархотку и Сади. — Будьте осторожны, — в который раз предупредил он. — Не поддавайтесь инстинктам. Мне нужна информация, но не вздумайте ворошить осиные гнезда, чтобы добыть ее для меня. — И он в упор посмотрел на Шелка. — Надеюсь, я достаточно ясно выразился, — сказал он. — Не надо усложнять ситуацию, чтобы просто позабавиться.

— Можешь мне доверять, Белгарат, — ответил Шелк, прижав руку к груди.

— Конечно, он доверяет тебе, принц Хелдар, — заверила Бархотка маленького человечка.

Белгарат взглянул на свою только что созданную разведывательную группу и покачал головой.

— И все же у меня такое чувство, что я об этом еще пожалею, — пробормотал он.

— Я присмотрю за ними, Белгарат, — пообещал Сади.

— Конечно, но кто присмотрит за тобой?

<p>Глава 7</p>

В тот вечер их с почестями провели по гулким коридорам дворца в банкетный зал — покои размером чуть меньше площади для военных парадов. В зал вела широкая лестница, по обеим сторонам которой горели канделябры и стояли трубачи в ливреях. О прибытии каждого нового гостя возвещал звук фанфар и громкий голос седовласого глашатая, такого худого, что казалось, будто от постоянного крика он так устал, что превратился в немощную тень.

Гарион и его друзья ждали в небольшой прихожей, пока не было названо имя последней из местных знаменитостей. Суетливый церемониймейстер, маленького роста мельсенец с искусно подстриженной каштановой бородкой, предложил гостям построиться в соответствии со своими заслугами, но, не зная, какими званиями наградить членов этой странной группы, пришел в полное замешательство. Он мужественно пытался решить проблему, не зная, кого поставить выше — волшебника, короля или его супругу, пока Гарион попросту не вышел на лестницу, взяв под руку Сенедру.

— Их королевские величества король Белгарион и королева Сенедра Ривские, — торжественно провозгласил глашатай, и вслед за этим грянули фанфары.

Гарион, одетый во все голубое, ведя под руку Сенедру в платье кремового цвета, остановился в верху лестницы, чтобы дать возможность столпившимся внизу пестро разодетым людям поглазеть на них. Но это вышло не совсем по доброй воле: Сенедра, вонзив ноготки в его ладонь, мертвой хваткой сжала ее и прошипела: «Стой смирно!»

Оказалось, что Закет тоже был склонен к театральности, так как внезапное молчание, последовавшее за словами глашатая, говорило о том, что император до самого последнего момента держал имена гостей в строгом секрете. Гарион был достаточно честен, чтобы признаться самому себе, что изумленное перешептывание, пробежавшее по толпе, не было ему неприятно.

Сделав первый шаг по лестнице, он почувствовал себя как норовистая лошадь, которую осадили на галопе.

— Не беги! — прошипела Сенедра.

Да его жена обладала поистине удивительным талантом — она умела говорить, не двигая губами! Она улыбнулась любезно и немного надменно, и эта улыбка выжимала из нее чуть слышные приказания.

Взволнованный шепот, наполнивший банкетный зал, когда объявили их имена, сменился почтительным молчанием, пока королевская чета спускалась по лестнице, и волной поклонов и реверансов, пробежавшей по толпе, когда они проследовали по ковровой дорожке к стоящему на небольшом возвышении столу, предназначенному для императора и его особо почетных гостей — своих и иностранных.

Сам Закет, одетый, как всегда, в белое, но, уступая торжественности случая, украсивший голову венцом из искусно сделанных золотых листьев, поднялся со своего места и пошел им навстречу, чтобы избежать неловкости, которая возникает, когда два высокопоставленных лица встречаются на глазах у людей.

— Очень мило, что вы пришли, — произнес он, целуя Сенедру.

Со стороны император выглядел как деревенский помещик или мелкий аристократ, приветствующий своего соседа.

— Очень мило, что вы нас пригласили, — ответила Сенедра, любезно улыбаясь.

— Вы хорошо выглядите, Гарион, — произнес маллореец все тем же протокольным тоном, протягивая руку. — Не согласитесь ли присесть за мой стол? Мы поболтаем, пока не все еще собрались.

— С удовольствием, — согласился Гарион деланно небрежным голосом.

Однако, когда они подошли к столу, Гарион не мог больше сдерживать любопытства.

— Почему мы играем в «простой народ»? — спросил он Закета, подавая Сенедре стул. — Прием, сдается мне, слишком серьезный, чтобы разговаривать о погоде и отвешивать комплименты, вы так не считаете?

— Это сбивает их с толку, — с апломбом ответил Закет. — Никогда не делайте того, чего от вас ожидают, Гарион. Надо дать им понять, что мы очень старые друзья, это разжигает любопытство, а те, кто думает, что им известно все, делаются менее самоуверенными. — Он улыбнулся Сенедре. — Вы сегодня просто восхитительны, моя дорогая.

Сенедра зарделась и лукаво взглянула на Гариона.

— Почему бы тебе не взять кое-что на заметку, мой дорогой? — предложила она. — У его величества есть чему поучиться. — Затем снова обернулась к Закету. — Вы очень любезны, — сказала она, — но моя прическа — сплошное безобразие. — Со слегка трагическим выражением лица Сенедра потрогала пальчиками свои кудряшки. На самом деле она была великолепна: на голове — сооружение из кос с вплетенными в них нитями жемчуга, а на левое плечо падали кольцами медно-красные локоны.

Пока происходил этот обмен любезностями, глашатай представлял всех остальных гостей.

Шелк и Бархотка произвели сущий фурор: он — своим расшитым драгоценностями камзолом, а она бледно-лиловым парчовым платьем.

Сенедра с завистью вздохнула.

— Ах, если бы я могла носить этот цвет, — прошептала она.

— Ты можешь носить все, что пожелаешь, — сказал ей Гарион.

— Ты что, ослеп? — возразила она. — Как может девушка с рыжими волосами носить лиловый цвет?

— Если тебя только это беспокоит, я могу изменить цвет твоих волос, как только ты пожелаешь.

— Только посмей! — шепнула она, прикрывая рукой медно-красные локоны у плеча, как бы пытаясь защитить их.

Глашатай на верхней площадке объявил Сади, Эрионда и Тофа — всех вместе, явно затрудняясь приписать мальчику и великану какое-либо звание. Однако при представлении следующего гостя голос его наполнился почтительным восторгом, а по тощему телу пробежала дрожь.

— Ее высочество, герцогиня Эратская, — провозгласил он. — Волшебница госпожа Полгара. — И последовало ошеломленное молчание. — Дарник Сендарийский, — добавил глашатай. — Человек с двумя жизнями.

Сопровождаемые гробовым молчанием, Полгара и кузнец спустились вниз.

Легендарную пару приветствовали глубокими поклонами и реверансами, больше походившими на коленопреклонение перед алтарем. Полгара в своем обычном, расшитом серебром голубом платье прошествовала через зал с величием императрицы. На ее губах блуждала загадочная улыбка, а знаменитая белая прядь в волосах тускло мерцала. Наконец и эта парочка уселась за стол.

Тем временем стоящий на верхней площадке глашатай с побледневшим лицом и расширенными глазами в ужасе отпрянул, завидев следующего гостя.

— Ну говори же, — услышал Гарион слова своего деда, обращенные к испуганному человеку. — Я думаю, мое имя всем известно.

Глашатай подошел к мраморным перилам и, запинаясь, проговорил:

— Ваше величество, милостивые господа, мне выпала неожиданная честь представить вам волшебника Белгарата.

По залу пронесся изумленный вздох, когда старик в простой накидке с капюшоном зашагал вниз по лестнице. Маллорейская знать расступилась, освобождая ему дорогу к столу.

На полпути к возвышению он приостановился — его привлекла юная малышка в платье с глубоким вырезом. Она стояла, застыв в благоговении, не в силах даже реверансом приветствовать приближавшегося к ней известного всему миру человека. Белгарат оглядел ее с головы до ног, многозначительно улыбнулся, и голубые глаза его сверкнули.

— Милое платье, — сказал он. Девушка вспыхнула до корней волос. Он засмеялся и потрепал ее по щеке.

— Ты милая девушка, — сказал он.

— Отец, — с упреком произнесла Полгара.

— Сейчас иду, Пол. — Он хмыкнул и направился к столу.

Хорошенькая мельсенка расширенными глазами смотрела ему вслед, рука ее была прижата к щеке, до которой дотронулся волшебник.

— Не правда ли, он ведет себя отвратительно? — прошептала Сенедра.

— Просто он таков, каков есть, — возразил Гарион. — И не скрывает этого.

На банкете подали несколько экзотических блюд, названий которых Гарион не знал, были, на его взгляд, и несъедобные. Рис, казалось бы вполне безобидный, подали с такими обжигающими приправами, что из глаз бежали слезы, а руки сами собой тянулись к кубку с водой.

— Белар, Мара и Недра, — задыхаясь, проговорил Дарник, судорожно хватая воздух ртом.

На памяти Гариона Дарник выругался в первый раз и проделал это совсем неплохо.

— Пикантно, — прокомментировал Сади, невозмутимо глотая огнедышащую стряпню.

— Как ты можешь это есть? — поразился Гарион. Сади улыбнулся.

— Вы забываете, что я привык к отравам. Яд делает язык выносливым, а глотку — нечувствительной к огню.

Закет забавлялся, наблюдая за ними.

— Простите, я забыл предупредить вас, — извинился он. — Это блюдо пришло к нам из Гандахара, обитатели которого во время сезона дождей забавляются тем, что разжигают костры друг у друга в желудках. Их ремесло — охота на слонов, и они гордятся своей отвагой.

После продолжительного банкета к Гариону подошел Брадор, обряженный в красный плащ.

— Если ваше величество не против, — сказал он, наклоняясь к Гариону так, чтобы тот смог услышать его в общем шуме, — с вами кое-кто жаждет поговорить.

Гарион приветливо улыбнулся, хотя внутренне сжался. Он знал по опыту, как докучны бывают подобные разговоры. Глава министерства внутренних дел провел Гариона через пеструю веселящуюся толпу, то и дело останавливаясь, чтобы поздороваться со всеми коллегами-чиновниками и представить Гариона.

Гарион приготовился к нескольким часам невыносимой скуки. Однако толстый лысый Брадор оказался интересным собеседником. Под видом светской беседы он прямо на ходу сообщал ему краткую и точную деловую информацию.

— А сейчас мы поговорим с паллийским корольком, — прошептал он, когда они приблизились к группе людей в высоких треугольных войлочных шляпах и кожаных штанах и куртках, выкрашенных в какой-то нездорового оттенка зеленый цвет. — Знакомьтесь: Варазин, низкий подхалим, лжец и трус, которому ни в коем случае нельзя доверять.

— А, вот и вы, Брадор, — приветствовал его один из «кожаных» с притворным радушием.

— Ваше величество, — произнес Варазин, неуклюже кланяясь Гариону. У него было узкое рябое лицо, близко поставленные глаза и толстогубый рот. Его руки, как заметил Гарион, были не очень чистые. — Я как раз говорил моим придворным, что скорее поверил бы тому, что солнце взойдет завтра на севере, чем появлению у нас Повелителя Запада.

— Мир полон неожиданностей, — ответил Гарион.

— Клянусь бородой Торака, вы правы, Белгарион. Вы ведь не возражаете, если я буду звать вас Белгарионом, ваше величество.

— У Торака не было бороды, — осадил его Гарион.

— Как вы сказали?

— У Торака не было бороды. По крайней мере, когда я видел его в последний раз.

— Когда вы… — Глаза Варазина вдруг округлились. — Вы хотите сказать, будто россказни о случившемся в Хтол-Мишраке в самом деле правда? — задыхаясь от волнения, произнес он.

— Понятия не имею, — ответил Гарион. — Я толком не знаю, что об этом болтают. Но был ужасно рад с тобой познакомиться, старик, — сказал он, панибратски похлопав изумленного королька по плечу. — Жаль, что у нас нет больше времени для разговоров. Пошли, Брадор. — Кивнув паллийцу, он повернулся и увел Брадора прочь.

— Вы очень ловки, Белгарион, — прошептал мельсенец. — Гораздо более ловки, чем я предполагал, если принять во внимание… — Он замялся.

— Если принять во внимание, что у меня вид неграмотного деревенского олуха? — закончил Гарион.

— Я не совсем так хотел выразиться.

— А почему бы и нет? — пожал плечами Гарион. — Ведь это правда? Так что нужно было от меня этому типу с поросячьими глазками? Совершенно очевидно, он хотел перевести разговор на какую-то определенную тему.

— Все очень просто, — улыбнулся Брадор. — Он сообразил, что в настоящий момент вы очень близки к Каль Закету. Вся власть в Маллорее не у того, кто сидит на троне, а у того, кого слушает император. У Варазина сейчас вышел спор с принцем-регентом Дельчинским по поводу границ, и, наверное, он хотел, чтобы вы замолвили за него словечко. — Брадор с интересом оглядел его. — Вы знаете, в вашем теперешнем положении вы могли бы нажить миллионы.

Гарион рассмеялся.

— Мне столько не унести, Брадор. Однажды я побывал в королевской сокровищнице в Риве и знаю, сколько весит миллион. Кто следующий?

— Министр торговли — необузданный беспринципный осел.

Гарион улыбнулся.

— А ему что нужно?

Брадор задумчиво потеребил мочку уха.

— Точно не знаю. Я ведь уезжал из страны. Васка очень хитер, будьте с ним осторожны.

— Я всегда осторожен, Брадор.

Барон Васка, министр торговли, был лыс и морщинист. Его коричневая одежда смахивала на форму чиновника, а золотая цепь казалась слишком тяжелой для его тощей шеи. Хотя на первый взгляд он был стар и немощен, в его подвижных глазах проглядывал хищник.

— Ах, ваше величество, — произнес он, когда их представили друг другу. — Я так рад, что мы наконец-то познакомились.

— Мне тоже очень приятно, — вежливо ответил Гарион.

Они немного поболтали, и Гарион не мог уловить в словах барона ничего, кроме обычной банальности.

— Я заметил, что принц Хелдар Драснийский тоже в вашей свите, — сказал наконец барон.

— Мы старые друзья. Так вы знакомы с Хелдаром, барон?

— У нас были кое-какие общие дела — обычные финансовые формальности. Хотя, как правило, он избегает контактов с официальными лицами.

— Да, я это замечал, — сказал Гарион.

— Я так и знал. Ну, не буду задерживать ваше величество. Еще очень многие с нетерпением ждут встречи с вами, не рискую злоупотреблять вашим временем. Мы еще увидимся. — Барон повернулся к министру внутренних дел. — Было очень мило с вашей стороны познакомить нас, мой дорогой Брадор.

— Не стоит благодарности, барон, — ответил Брадор. Он взял Гариона под руку, и они пошли дальше.

— А что этому от меня нужно? — спросил Гарион.

— Я не разобрался, — ответил Брадор, — но кажется, он получил то, что хотел.

— Но мы ведь ни о чем таком не говорили.

— Знаю. Вот это меня и волнует. Думаю, мне надо понаблюдать за моим старым другом Ваской. Он меня заинтересовал.

В течение последующих двух часов Гарион познакомился еще с двумя расфуфыренными корольками, порядочным количеством более скромно одетых чиновников и несколькими не очень важными дворянами и их дамами. Большинству из них нужно было одно: «отметиться», чтобы потом они могли в обществе небрежным тоном заявить: «Пару дней назад мы беседовали с Белгарионом, и он сказал…»

В конце концов Бархотка пришла ему на помощь. Она подошла туда, где Гариона поймала королевская семья из Пельдана, — грузный маленький королек в чалме горчичного цвета, его костлявая жеманная жена в розовом платье, которое удивительно не шло к ее ярко-рыжим волосам, и три избалованных, постоянно хнычущих маленьких королевича и громко сообщила:

— Ваше величество, ваша жена просит у вас разрешения удалиться.

— Просит что?

— Ей немного дурно.

Гарион с благодарностью посмотрел на нее.

— Простите, я немедленно должен подойти к ней, — поспешно сказал он королевской чете. — Прошу прощения еще раз.

— Я готов тебя расцеловать, — шепнул он на ухо девушке.

— Интересная мысль.

Гарион взглянул вслед удаляющейся горчичной чалме и розовому платью, прошипев:

— Им бы следовало утопить этих трех маленьких чудовищ и воспитать вместо них выводок щенков.

— Поросят, — поправила его Бархотка. — Тогда они смогли бы продать сало, — объяснила она. — И усилия по воспитанию не пропали бы даром.

— Сенедра на самом деле больна?

— Конечно нет. Она считает покоренные сердца. Пока ей достаточно. Остальные останутся до следующего случая. Теперь же пора торжественно удалиться, оставив за собой толпу поклонников, умирающих от отчаяния, что им не удалось познакомиться с такой женщиной.

— Интересная философия…

Бархотка весело рассмеялась и взяла его под руку

— Обычная философия женщины.

На следующее утро, сразу после завтрака, Гариона и Белгарата вызвали в личный кабинет императора на встречу с Закетом и Брадором. Встреча состоялась в просторной комнате, вдоль стен которой стояли полки с книгами, а у низких столов — обитые плотной материей стулья. В простенках висели карты. Все прочно и удобно. Стоял теплый день, в открытые окна дул весенний ветерок, наполненный цветочным ароматом.

— Доброе утро, господа, — приветствовал их Закет. — Надеюсь, вам хорошо спалось.

— Да, после того, как мне удалось вытащить Сенедру из ванны, — рассмеялся Гарион. — Слишком уж здесь все удобно. Вы не поверите — она купалась вчера три раза.

— Летом в Мал-Зэте очень жарко и пыльно, — пожав плечами, ответил Закет. — Ванны помогают переносить неудобство.

— Как вы набираете в них воду? — поинтересовался Гарион. — Я не видел, чтобы кто-то носил по коридорам ведра с водой.

— Ее накачивают в трубы, проложенные под полом, — ответил император. — Мастер, разработавший эту систему, был удостоен звания баронета.

— Надеюсь, вы не будете возражать, если мы украдем идею. Дарник сделает чертежи.

— Сам-то я вижу в этом мало проку, — сказал Белгарат. — Купаться нужно на свежем воздухе и в холодной воде, а все эти ванны — баловство для неженок. — Он взглянул на Закета. — Но я уверен, что вы пригласили нас сюда не для того, чтобы обсуждать философские аспекты купания.

— Только если вы сами этого захотите, Белгарат. — Закет выпрямился. — Теперь, когда мы все пришли в себя после путешествия, пора бы нам действительно приступить к работе. Брадор собрал отчеты своих людей и готов дать нам оценку ситуации в Каранде. Прошу вас, Брадор.

— Да, ваше величество.

Лысый толстяк поднялся со стула и подошел к огромной карте Маллорейского континента, висящей на стене. На карте пестрели голубые реки и озера, зеленые равнины, темно-зеленые леса и коричневые горы с белыми вершинами. Города были обозначены не просто точками, как на обычной карте, а символами находящихся в них зданий и укреплений. Система дорог в Маллорее, как заметил Гарион, была почти такой же разветвленной, как и транспортная сеть на Западе.

Брадор откашлялся, отнял у разыгравшегося котенка указку и начал:

— Как я уже сообщил вам в Рэк-Хагге, некто по имени Менх полгода назад вышел вот из этого огромного леса к северу от озера Каранда. — Он ткнул указкой в изображение большого лесного массива, простиравшегося от Карандийской горной цепи до Замадских гор. — О его прошлом нам почти ничего не известно.

— Это не совсем так, Брадор, — возразил Белгарат. — Цирадис сообщила нам, что он гролимский священник или был таковым. Это наводит на некоторые размышления.

— Интересно послушать какие, — сказал Закет.

Белгарат, прищурившись, оглядел комнату, и взгляд его остановился на графинах с напитками и нескольких бокалах, стоящих в буфете у противоположной стены.

— Вы не возражаете? — спросил он, указывая на графины. — С бокалом в руке мне лучше думается.

— Угощайтесь, — ответил Закет. Старик поднялся, подошел к буфету и налил себе бокал ярко-красного вина.

— Гарион? — спросил он, держа в руке графин.

— Нет, спасибо, дедушка.

Белгарат поставил хрустальный сосуд на место и начал ходить взад и вперед по голубому ковру.

— Ну, давайте поразмышляем, — начал он. — Нам известно, что поклонение демонам продолжает существовать в глухих районах Каранды, хотя гролимы и пытались искоренить эти обычаи, когда во втором тысячелетии карандийцы были обращены в веру Торака. Мы знаем также, что Менх сам был священником. Далее. Если гролимы в Маллорее отреагировали на известие о смерти Торака так же, как и в Хтол-Мургосе, значит, они были полностью деморализованы. Тот факт, что Урвон провел несколько лет в поисках пророков, которые захотели бы возвысить голос в пользу сохранения церкви, свидетельствует о том, что он столкнулся с почти полным отчаянием гролимов. — Старик замолчал, чтобы отхлебнуть вина. — Недурно, — одобрительно причмокнул он, обращаясь к Закету. — Совсем недурно.

— Благодарю вас.

— Далее, — продолжал Белгарат. — На разочарование в религии можно посмотреть по-разному. Некоторые сходят с ума, некоторые пытаются, как могут, найти забвение, иные отказываются признать реальность и продолжают сохранять старые формы существования. Но есть, однако, и такие, кто пускается в поиски новой религии — обычно полностью противоположной той, какую они исповедовали раньше. И так как на протяжении многих веков гролимская церковь яростно боролась против поклонения демонам, то логично было бы предположить, что кое-кто из отчаявшихся священников стал искать повелителей демонов с тем, чтобы овладеть их секретами. Вспомните: тот, кто действительно смог подчинить себе демона, обладает большой властью, а жажда власти всегда была присуща гролимам.

— Немного не сходится, почтеннейший, — возразил Брадор.

— Почему же? Смотрите. Торак умер, и Менх внезапно обнаруживает, что у него из-под ног выбили почву. Возможно, какое-то время он занимается тем, что обычно священникам запрещается: пьянство, разврат и так далее. Но если не знать меры, человек рано или поздно пресыщается. Ведь даже распутство со временем становится скучным.

— Тетушка Пол очень удивится, если услышит от тебя подобное, — хмыкнул Гарион.

— Надеюсь, ты ей не скажешь. Наши споры о моих вредных привычках — главное в наших отношениях. — Белгарат отхлебнул еще вина. — Оно просто великолепно, — произнес он, поднимая бокал, чтобы насладиться игрой солнечного света в хрустале. — Итак, в одно прекрасное утро Менх просыпается, у него разламывается голова, во рту — вкус медной проволоки, а в желудке — такой пожар, что его и бочкой воды не потушить. Он не видит смысла в жизни. Может быть, он даже берет в руки жертвенный нож и приставляет его к своей груди.

— Не слишком ли вы даете волю своей фантазии? — осведомился Закет.

Белгарат рассмеялся.

— Когда-то я был профессиональным рассказчиком, — с поклоном сказал он. — И не могу не добавить в повествование некоторых художественных подробностей. Ну ладно, может быть, он и не помышлял о самоубийстве. Важно то, что он дошел до точки. Вот тогда-то ему в голову и пришла мысль о демонах. Вызывать демонов так же опасно, как первым лезть на стену при осаде города, но Менху нечего было терять. Итак, он пробирается в лес, находит одного из карандийских колдунов и каким-то образом уговаривает его научить его этому искусству, если так можно сказать. У него уходит около двенадцати лет на то, чтобы постичь все тайны.

— Да почему вы так решили? — спросил Брадор. Белгарат пожал плечами.

— Со смерти Торака прошло четырнадцать лет или около того. Ни один нормальный человек не может больше двух лет подряд предаваться разгулу — иначе он просто начнет деградировать, поэтому, вероятно, около двенадцати лет назад Менх отправился на поиски колдуна, который стал его наставником. Затем, выучившись всем премудростям ремесла, он убивает своего учителя и…

— Подождите минутку, — прервал его Закет. — Зачем ему было его убивать?

— Его учитель слишком много знал о нем, да и сам мог вызвать демонов и послать их на вашего переродившегося гролима. И еще: дело в том, что в таких случаях между учеником и учителем существует соглашение о пожизненной службе, подкрепленное клятвой. Менх не смог бы уйти от своего хозяина, пока тот не умрет.

— Откуда вам столько известно, Белгарат? — поинтересовался Закет.

— Я сам прошел через все это, когда жил среди мориндимцев несколько тысяч лет назад. Мне нечем было заняться, а волшебство меня всегда интересовало.

— И вы убили своего хозяина?

— Нет, не совсем. Когда я ушел от него, он послал за мной демона. Я овладел им и послал обратно.

— И он его убил?

— По всей вероятности. Так обычно происходит. Но вернемся к Менху. Полгода назад он подходит к воротам Калиды с целым полчищем демонов. Ни один здравомыслящий человек не вызывает одновременно более одного демона, потому что их очень трудно держать под контролем. — Он хмуро продолжал мерить шагами комнату, глядя в пол. — Единственное, что я могу предположить, — ему удалось вызвать и подчинить себе Повелителя демонов.

— Повелителя демонов? — переспросил Гарион.

— У них, как и у людей, есть свои правители. Если Менх подчинил себе Повелителя демонов, то это существо собрало армию из своих подчиненных. — Старик с довольным видом налил себе еще вина. — Так скорее всего выглядит история жизни Менха, — добавил он, наконец усаживаясь на место.

— Вы настоящий виртуоз, Белгарат, — поздравил его Закет.

— Спасибо, — ответил старик. — Я и сам так думаю. — Он взглянул на Брадора. — Теперь, когда мы все знаем о Менхе, расскажите нам подробнее, что же произошло.

Брадор снова подошел к карте, отгоняя указкой все того же котенка.

— После того как Менх взял Калиду, слава о его подвигах прошла по всей Каранде, — продолжал он. — И в первую очередь выяснилось, что поклонение Тораку на самом деле не прижилось среди карандийцев и выйти из повиновения им не позволял лишь страх перед жертвенными ножами монахов-гролимов.

— Та же история, что и с туллами? — поинтересовался Гарион.

— Очень похожая, ваше величество. Однако, когда Торак погиб и церковь его пошатнулась, карандийцы стали обращаться к своей прежней вере. Снова появились старые молитвенники и возродились прежние обряды. — Брадор содрогнулся. — Отвратительные обычаи, — сказал он, — мерзкие.

— Хуже, чем гролимский обряд жертвоприношения? — мягко осведомился Гарион.

— Для него есть оправдание, Гарион, — возразил Закет. — Быть избранным для подобной церемонии — честь, и жертвы добровольно шли под нож.

— Я, во всяком случае, этого не замечал, — ответил Гарион.

— Мы можем побеседовать на эту тему сравнительной теологии в другое время, — вмешался Белгарат. — Продолжайте, Брадор.

— Прослышав о Менхе, — продолжал мельсенский чиновник, — карандийцы начали стекаться в Калиду, чтобы поддержать его и встать на сторону демонов. В семи королевствах Каранды всегда существовало подпольное движение, и очень многие горячие головы считают, что демоны дают надежду на избавление от ангараканского ига. — Он взглянул на императора. — Я не хотел вас оскорбить, ваше величество, — пробормотал он.

— А я нисколько и не оскорбился, Брадор, — заверил его Закет.

— Естественно, что местные карандийские князьки попытались удержать своих людей от присоединения к Менху. Потерять подданных — беда для любого правителя. Войска, наши войска, также были встревожены большим числом карандийцев, собирающихся под знамена Менха, и попытались преградить им путь. Но поскольку большая часть армии находилась в Хтол-Мургосе с его величеством, то у них просто не хватило сил. Карандийцы либо обошли их, либо разгромили. Теперь армия Менха насчитывает около миллиона человек, возможно, плохо вооруженных и неподготовленных, но миллион есть миллион, даже если они вооружены палками. Не только Дженно, но и Ганезия уже покорились Менху, и не сегодня-завтра он захватит Катакор. А после этого неизбежно двинется на Паллию и Дельчин. Если его не остановить, он скоро подойдет к воротам Мал-Зэта.

— И в этих битвах он использует всех демонов? — спросил Белгарат.

— Не совсем, — ответил Брадор. — После того, что произошло в Калиде, в этом нет необходимости. Достаточно одного их вида, чтобы перед ними открылись ворота городов. До сих пор города сдавались без борьбы.

Старик кивнул.

— Что-то в этом роде я и предполагал. Демона, который почувствовал вкус крови, очень трудно снова усмирить.

— Проблема даже не в демонах, — продолжал Брадор. — Менх наводнил всю Каранду своими агентами, и истории, которые они рассказывают, приводят людей в неистовство. — Он взглянул на императора. — Представьте, мы схватили одного из таких проповедников в карандийских казармах здесь, в Мал-Зэте.

Закет строго посмотрел на него и спросил:

— Как он пробрался сюда?

— Он прикинулся полковником, возвратившимся из отпуска по ранению, — ответил Брадор. — Даже сам себе нанес рану, чтобы сделать свою историю правдоподобной. И с большим чувством ругал мургов.

— Что вы с ним сделали?

— К сожалению, он не пережил допроса, — нахмурившись, произнес Брадор и наклонился, чтобы сбросить вцепившегося ему в ногу котенка.

— К сожалению?

— У меня были кое-какие планы на его счет. Я очень близко к сердцу воспринимаю, когда кому-нибудь удается обвести мою секретную полицию вокруг пальца. Это дело профессиональной чести.

— И что ты посоветуешь? — спросил Закет.

— Боюсь, что вам придется привести сюда из Хтол-Мургоса армию, ваше величество, — ответил Брадор. — Мы не можем вести войну на два фронта.

— Абсолютно исключено, — произнес Закет непреклонно.

— Мне кажется, у нас нет выбора, — возразил Брадор. — Почти половина всех наших сил в Маллорее — карандийцы, и полагаться на них в борьбе против Менха просто безумие.

Закет слегка изменился в лице.

— Рассудите сами, ваше величество, — продолжал увещевать его Брадор, — если вы ослабите армию в Хтол-Мургосе, то, вполне вероятно, потеряете Рэк-Хаггу и, возможно, Рэк-Горут, но если вы не вернете армию сюда, то потеряете Мал-Зэт.

Закет молча воззрился на него.

— Еще есть время поразмыслить, ваше величество, — рассудительным тоном добавил Брадор. — Это всего лишь мое мнение. Я уверен, что вы захотите услышать подтверждение моих слов от военной разведки и проконсультироваться с Верховным командованием.

— Нет, — отрезал Закет. — Решение принимаю я. — Он опустил глаза. — Хорошо, Брадор, мы вернем сюда армию. Иди и сообщи Верховному командованию, что я немедленно хочу всех видеть.

— Да, ваше величество.

Гарион встал.

— Сколько времени понадобится, чтобы переправить ваши войска из Хтол-Мургоса? — спросил он, заподозрив неладное.

— Около трех месяцев, — ответил Закет.

— Мы не можем так долго ждать.

— Мне очень жаль, Гарион, но ни у вас, ни у меня нет выбора. Никто из нас не покинет Мал-Зэт, пока сюда не прибудет армия.

<p>Глава 8</p>

На следующий день рано утром Шелк вошел в покои Гариона и Сенедры. На маленьком человечке снова были камзол и панталоны, однако на этот раз почти без украшений. На плечах развевались две маллорейские туники, легкие и пестрые, — излюбленная одежда жителей Мал-Зэта.

— Ты не хочешь прогуляться по городу? — спросил он Гариона.

— Сомневаюсь, что они нас выпустят из дворца.

— Я об этом уже позаботился. Брадор дал мне разрешение — при условии, что мы не попытаемся ускользнуть от людей, которые будут следовать за нами.

— Неприятная перспектива. Терпеть не могу, когда за мной следят.

— Тебе придется к этому привыкнуть.

— У тебя какие-то определенные планы или это просто осмотр достопримечательностей?

— Я хочу заглянуть в свою контору и поговорить с нашим агентом.

Гарион недоумевающе посмотрел на него.

— Агентом, который управляет нашими делами здесь, в Мал-Зэте.

— Ах вот что. Я ничего об этом раньше не слышал.

— Это потому, что ты не занимаешься делами. Этого человека зовут Долмар. Он мельсенец — очень толковый и не слишком много ворует.

— Не знаю, доставит ли мне удовольствие слушать о ваших делах, — сказал Гарион. Шелк украдкой огляделся вокруг.

— Возможно, ты узнаешь много интересного, Гарион, — произнес он, быстро шевеля пальцами. Его жесты говорили: «Долмар может рассказать нам о том, что на самом деле происходит в Каранде». — Я думаю, тебе лучше пойти.

— Ну, хорошо, — согласился Гарион, сразу же став уступчивым, — возможно, ты прав. К тому же мне надоело сидеть в четырех стенах.

— Вот, — произнес Шелк, протягивая ему плащ, — надень это.

— Но мне вовсе не холодно.

— Этот плащ не от холода. Люди, одетые по-западному, привлекают к себе в Мал-Зэте много внимания, а я не люблю, когда на меня глазеют. — Шелк усмехнулся. — Очень трудно лазить по карманам, когда вся улица на тебя смотрит. Ну что, пошли?

Длинный, до пят, плащ Гариона свободного покроя имел по бокам удобные глубокие карманы. Тонкая ткань, из которой он был сшит, обертывала его тело при поворотах. Он подошел к двери соседней комнаты. Сенедра расчесывала волосы, все еще мокрые после утренней ванны.

— Мы с Шелком идем в город, — сказал он ей. — Тебе что-нибудь нужно?

Она задумалась.

— Купи мне расческу, если попадется по пути, — произнесла она, показав ту, которой пользовалась. — У этой скоро выпадут все зубцы.

— Хорошо. — Он повернулся, чтобы уйти.

— Раз уж ты все равно идешь, — добавила она, — принеси мне отрез шелка — светло-зеленого, если найдешь. Мне сказали, что здесь, во дворце, есть очень искусный портной.

— Постараюсь. — Он снова повернулся.

— И может быть, несколько ярдов кружева. Только смотри не слишком вычурного. Со вкусом.

— Что-нибудь еще?

Она улыбнулась.

— Купи мне какой-нибудь сувенир. Я обожаю сувениры.

— Расческа, отрез зеленого шелка, несколько ярдов кружев со вкусом и сувенир, — сказал он, загибая пальцы.

— И принеси мне такой же плащ, как на тебе.

Он ждал.

Она в задумчивости надула губки.

— Мне больше ничего не приходит в голову, Гарион, но спроси Лизелль и госпожу Полгару, может, им тоже что-нибудь нужно.

Он обреченно вздохнул.

— Обойти их вниманием невежливо, Гарион.

— Да, дорогая. Наверное, мне лучше составить список.

Когда Гарион вышел из комнаты, Шелк стоял с отсутствующим выражением лица.

— Гарион! — крикнула Сенедра ему вдогонку.

— Да, дорогая?

— Купи, пожалуйста, еще чего-нибудь сладенького.

Выйдя из прихожей вслед за Шелком, Гарион плотно закрыл дверь.

— Ты очень хорошо с этим справляешься, — сказал Шелк.

— Опыт.

Бархотка пополнила возрастающий список Гариона еще на несколько пунктов. Полгара тоже добавила кое-что. Когда они шли по длинному коридору к центральной части дворца, Шелк взглянул на список и пробормотал:

— Интересно, даст ли нам Брадор вьючного мула?

— Не валяй дурака. Слушай, а почему в комнате ты говорил с помощью пальцев?

— Из-за шпионов.

— В наших личных апартаментах? — ужаснулся Гарион, вспомнив, как безразлична бывает Сенедра к тому, как она одета — или до какой степени раздета — наедине с ним.

— В личных апартаментах как раз и находятся самые интересные тайны. Ни один шпион не упустит возможности заглянуть в спальню.

— Как мерзко! — вспыхнув до ушей, воскликнул Гарион.

— Конечно, мерзко. Хотя дело довольно обычное.

Они прошли через сводчатую ротонду, открыли облицованную золотыми пластинами главную дверь дворца и, выйдя наружу, почувствовали дуновение свежего весеннего ветерка.

— Ты знаешь, — сказал Шелк, — мне нравится Мал-Зэт, здесь всегда так приятно пахнет. Наша контора расположена над булочной, и иногда по утрам снизу идет такой аромат, у меня просто голова кружится.

У ворот, окружающих императорский городок, задержки не произошло. Легким жестом один из двух незаметных людей, следовавших за ними, приказал часовым пропустить Шелка и Гариона в город.

— Шпионы иногда бывают очень кстати, — заметил Шелк, когда они двинулись по широкому бульвару в направлении от дворца.

Улицы Мал-Зэта были полны людей со всей империи, среди них попадались и приехавшие с Запада. Гарион был удивлен, когда увидел мелькающие среди пестрой одежды местного населения толнедрийские плащи, — то и дело им по пути попадались сендарийцы, драснийцы и довольно много надракийцев. Мургов, однако, они не встречали.

— Шумное местечко, — сказал он Шелку.

— Да, да. После Мал-Зэта Тол-Хонет кажется сельской ярмаркой, а Камаар — деревенским рынком.

— В таком случае это величайший торговый центр мира, так?

— Нет. Это Мельсен. Только в Мельсене занимаются деньгами, а не товарами. В Мельсене нельзя купить даже жестяной кастрюли. Там покупают только деньги.

— Шелк, а как же можно заработать, покупая деньги за деньги?

— Это довольно сложно. — Шелк прищурился. — Знаешь что? — сказал он. — Если бы ты мог распоряжаться королевской казной в Риве, я бы показал тебе, как за полгода на главной улице Мельсена можно увеличить ее вдвое, если мы оба получим приличные комиссионные.

— Ты хочешь, чтобы я спекулировал королевской казной? Если кто-нибудь об этом узнает, меня ждет открытый мятеж.

— В этом весь фокус, Гарион. Сделай так, чтоб об этом никто не узнал.

— Тебе в жизни хоть раз приходила в голову честная мысль?

Маленький человечек на минуту задумался.

— Нет, не припомню такого, — ответил он с лучезарной улыбкой. — У меня очень изощренный ум.

Помещение торговой конторы Шелка и Ярблека в Мал-Зэте было, как и упомянул маленький человечек, довольно скромным и располагалось над лавкой булочника. На второй этаж можно было подняться по наружной лестнице, выходящей на узкую боковую улочку. Гарион чувствовал, что друг его до сих пор пребывал в некотором напряжении.

— Терпеть не могу, когда нельзя свободно разговаривать, — сказал Шелк. — В Мал-Зэте так много шпионов, что не успеешь ты закрыть рот, как каждое произнесенное тобой слово успевает три раза дойти до ушей Брадора.

— Тогда и вокруг твоей конторы должны быть шпионы.

— Конечно, но они ничего не слышат. Мы с Ярблеком встроили в пол, стены и потолок добрый фут пробки.

— Пробки?

— Она приглушает все звуки.

— Это, наверное, стоит кучу денег.

Шелк кивнул.

— Но это окупилось уже в первую неделю нашего пребывания здесь, и нам удалось сохранить в тайне некоторые переговоры. — Он вытащил из кармана большой медный ключ. — Попробую застать Долмара на месте преступления, — шепотом произнес он.

— Зачем? Ты и так знаешь, что он запускает руку в твои денежки.

— Конечно, но если я поймаю его за руку, смогу урезать его премию в конце года.

— Почему бы попросту его не обыскать?

Шелк в задумчивости похлопал себя медным ключом по щеке.

— Нет, — решил он наконец. — Это не дело. Наши отношения основаны на доверии.

Гарион рассмеялся.

— Гарион, этому надо как-то положить конец. — Шелк неслышно вставил ключ в замочную скважину и медленно повернул его. Затем резко толкнул дверь и очутился в комнате.

— Доброе утро, принц Хелдар, — спокойно произнес человек, сидящий за столом. — Я вас ждал.

Шелк выглядел слегка ошарашенным.

За столом сидел худой мельсенец с хитрыми, близко поставленными глазами и жидкими волосами сероватого цвета. Лицо его было из числа тех, что сразу вызывают недоверие.

— Доброе утро, Долмар, — приветствовал его Шелк. — Это Белгарион Ривский.

— Ваше величество. — Долмар встал из-за стола и поклонился.

— Здравствуйте, Долмар.

Шелк закрыл дверь и принес стулья, стоявшие у коричневой, покрытой пробкой стены. Хотя пол был сделан из обыкновенных досок, по тому, как приглушался звук шагов и шум передвигаемой мебели, можно было догадаться, что под ними тоже лежит толстый слой пробки.

— Как идут дела? — спросил Шелк, садясь и подвигая Гариону стул.

— Мы платим за помещение, — осторожно ответил Долмар.

— Я уверен, что булочник вне себя от восторга. Расскажи обо всем, Долмар. Я довольно долго не был в Мал-Зэте. Ну-ка порази меня рассказами о том, как увеличились за это время мои доходы.

— С прошлого года — на пятнадцать процентов.

— Только-то? — разочарованно протянул Шелк.

— Довольно большую сумму мы вложили в оборудование. Если принять во внимание его текущую стоимость, то эта цифра увеличится до сорока процентов.

— Это уже ближе к истине. А зачем мы покупаем оборудование?

— Так Ярблек приказал. Он сам сейчас в Мал-Камате — ищет корабли, чтобы переправить товар на Запад. Я полагаю, он будет здесь где-то через неделю — вместе с этой своей девицей, которая все время ругается. — Долмар встал, аккуратно собрал лежащие на столе документы и, пройдя через комнату, подошел к стоящей в углу железной печке. Наклонившись к ней, он открыл дверцу и спокойно положил свитки пергамента в горящий огонь.

К изумлению Гариона, этот вопиющий поступок управляющего не вызвал у Шелка никаких возражений.

— Мы заинтересовались торговлей шерстью, — доложил мельсенец, снова сев за опустевший стол. — Ширится мобилизация, и отделу военных поставок наверняка потребуется шерсть для формы, плащей и одеял. Если мы скупим опционы у всех основных производителей, то сможем контролировать рынок и ослабим ту мертвую хватку, которой мельсенский консорциум вцепился в военную торговлю. Если нам удастся договориться с отделом, мы сможем заключать любые контракты.

Шелк в задумчивости прикрыл глаза и потрогал себя за острый длинный нос.

— Бобы, — коротко произнес он.

— Простите?

— Посмотри, удастся ли скупить в этом году весь урожай бобов. Солдат может носить поношенную форму, но без еды ему не обойтись. Если в наших руках будут все бобы — а хорошо бы и вся мука, — у отдела военных поставок не будет выбора. Им придется обратиться к нам.

— Очень дальновидно, принц Хелдар.

— У меня есть некоторый опыт, — ответил Шелк.

— Консорциум встречается в Мельсене на этой неделе, — продолжал управляющий. — Он установит цены на основные товары. Нам бы очень хотелось заполучить этот список.

— Я нахожусь во дворце, — сказал Шелк. — Может, мне удастся выведать у кого-нибудь эту информацию.

— Вам еще кое-что следует знать, принц Хелдар. Просочился слух, что консорциум собирается предложить барону Васке из министерства торговли принять новые правила. Их представят под видом защиты экономики, но на самом деле они направлены против вас с Ярблеком. Они хотят ограничить западных купцов с оборотом более десяти миллионов в год двумя или тремя анклавами на западном побережье. Для мелких торговцев это неудобства не представляет, но нас, возможно, выбьет из колеи.

— Можно дать кому-нибудь взятку, чтобы положить этому конец?

— Мы и так уже платим Васке кучу денег, чтобы он оставил нас в покое, но консорциум разбрасывает деньги направо и налево. Возможно, барона наши взятки перестанут устраивать.

— Я хочу кое-что разнюхать во дворце, — сказал Шелк, — так что подожди, не предлагай пока Васке взятку в двойном размере.

— Подкуп здесь в порядке вещей, принц Хелдар,

— Я знаю, но шантаж иногда действует даже лучше. — Шелк посмотрел на Гариона, а затем на своего управляющего. — Что тебе известно о происходящее в Каранде? — спросил он.

— Достаточно, для того чтобы понять: для бизнеса дела там плохи. Все вполне уважаемые и благоразумные купцы закрывают свои лавки и бегут в Калиду, чтобы вступить в армию Менха. А там они маршируют с песней «Смерть ангараканцам», размахивая в воздухе ржавыми мечами.

— А что, если продавать им оружие? — быстро спросил Шелк.

— Вряд ли это возможно. В северной Каранде не хватает денег, из-за политической нестабильности закрылись все шахты, так что не стоит иметь с ними дело. И драгоценности тоже скоро исчезнут из продажи.

Шелк угрюмо кивнул.

— А что же там, собственно, происходит, Долмар? — спросил он. — То, что сообщил нам Брадор, не дает полной картины.

— Менх вместе с демонами подошел к воротам Калиды, — ответил управляющий. — Карандийцы сначала ударились в истерику, а затем впали в религиозный экстаз.

— Брадор рассказывал нам, как они зверствуют, — сказал Гарион.

— Я думаю, что в докладах, которые он получает, кое-что преувеличено, ваше величество, — ответил Долмар. — Даже самые хладнокровные наблюдатели склонны в десятки раз умножить число якобы виденных ими на улице изуродованных трупов. Собственно, большинство пострадавших являются или мельсенцами, или ангараканцами. Демоны Менха карандийцев не убивают — разве что случайно. Так было пока что во всех захваченных ими городах. — Он почесал в голове и прищурил близко посаженные глаза. — А знаете, эта политика очень дальновидная. Карандийцы видят в Менхе своего освободителя, а в демонах — непобедимый авангард своей армии. Я не уверен в его истинных мотивах, но эти варвары верят, что он спаситель, пришедший, чтобы освободить Каранду от ангараканской и мельсенской бюрократии. Дайте ему еще полгода, и он достигнет того, чего еще никому никогда не удавалось.

— Чего именно? — спросил Шелк.

— Объединения Каранды.

— Его демоны бесчинствуют в каждом городе, который он занимает? — спросил Гарион, желая получить подтверждение тому, что сообщил им Брадор.

Долмар покачал головой.

— Уже нет, ваше величество. После того, что произошло в Калиде и других городах, которые он занял в начале своей кампании, в этом уже нет необходимости. В последнее время ему достаточно лишь подойти к городу. Демонов он, конечно, берет с собой, но все, что от них требуется, — стоять рядом с ним и устрашать горожан своим видом. Карандийцы уничтожают всех находящихся в городе ангараканцев и мельсенцев, открывают ворота и встречают его с распростертыми объятиями. После этого демоны исчезают. — Он на минуту задумался. — Хотя одного из них он всегда держит при себе — это существо, подобное тени, совсем не похожее на своих огромных собратьев. Он всегда стоит за левым плечом Менха, когда тот появляется на людях.

Гариона внезапно осенило.

— А они оскверняют гролимские церкви? — спросил он.

Долмар с удивлением заморгал.

— Нет, — ответил он, — собственно говоря, нет, и среди мертвых гролимов тоже не бывает. Хотя, конечно, возможно, что Урвон вывел всех своих гролимов из Каранды, когда начались эти беспорядки.

— Не похоже, — возразил Гарион. — Менх напал на Калиду внезапно. У гролимов не было времени скрыться. — Гарион, задумавшись, уставился в потолок.

— Ты о чем, Гарион? — спросил Шелк.

— Мне кое-что пришло в голову. Нам известно, что Менх из гролимов, так?

— Я этого не знал, — с удивлением произнес Долмар.

— У нас свои источники информации, — сказал ему Шелк. — Продолжай, Гарион.

— Урвон все время находился в Мал-Яске, так?

Шелк кивнул.

— Да, как я слышал. Он не хочет, чтобы Белдин застал его врасплох в чистом поле.

— Тогда это делает его никуда не годным полководцем, так? Ладно. Предположим, что Менх преодолел отчаяние, которое охватило его после смерти Торака, и нашел колдуна, научившего его вызывать демонов. Когда он возвратился, его бывшие собратья — гролимы, увидели в нем подходящую замену Урвону. Тогда они получили бы власть, которой никогда еще не располагали. Одно дело, когда демоном повелевает недалекий карандийский колдун, но гораздо хуже, если демон находится в руках колдуна-гролима. Если Менх собирает вокруг себя недовольных гролимов и учит их колдовству, то нам придется очень нелегко. Я не хотел бы столкнуться с армией таких, как жрица Хабат.

Шелк содрогнулся.

— Ну, уж это точно! — пылко воскликнул он.

— Зло нужно вырвать с корнем, — сказал Долмар. — И как можно быстрее.

У Гариона вытянулось лицо.

— Закет не двинется с места, пока из Хтол-Мургоса не вернется его армия, а это будет месяца через три.

— Через три месяца Менх уже станет непобедим, — ответил ему управляющий.

— Тогда нам нужно немедленно двигаться в путь, — сказал Гарион. — С Закетом или без него.

— А как ты рассчитываешь выбраться из города? — спросил Шелк.

— Пускай Белгарат что-нибудь придумает. — Гарион перевел взгляд на компаньона Шелка. — Ты можешь нам еще что-нибудь сообщить? — спросил он.

Долмар потеребил себя за нос жестом, удивительно похожим на излюбленное движение Шелка.

— Это всего лишь слух, — сказал он.

— Рассказывай.

— До меня дошло из Каранды, что демона Менха зовут Нахаз.

— А какое это имеет значение?

— Точно не знаю, ваше величество. Когда гролимы во втором тысячелетии заняли Каранду, они уничтожили все следы карандийской мифологии, и никто даже не пытался собрать ее обломки. От нее остались лишь неясные устные предания, но по слухам, которые до меня дошли, Нахаз был демоном в одном древнем карандийском племени, переселившемся туда до того, как ангараканцы вошли в Маллорею. Карандийцы идут за Менхом не только потому, что он политический лидер, но и потому, что он возродил их старое представление о боге.

— Повелителе демонов? — спросил его Гарион.

— Удачное название, ваше величество. Если эти слухи верны, демон Нахаз обладает почти неограниченной властью.

— Я боялся, что ты это скажешь.

Позднее, когда они снова вышли на улицу, Гарион с любопытством взглянул на Шелка.

— Почему ты не остановил его, когда он сжег документы? — спросил он.

— Мы всегда так делаем, — пожал плечами остролицый человечек. — Мы ничего не храним в виде записей. Долмар во всем полагается на свою память.

— Но так ему очень легко тебя обворовывать!

— Конечно, но он ворует в разумных пределах. А если бы наши записи попали в руки налогового ведомства, это была бы катастрофа. Ну что, вернемся во дворец?

Гарион вынул свой список.

— Нет, — сказал он. — Сначала нужно разделаться вот с этим. — Он с мрачным видом просмотрел список.

Шелк оглянулся на двух шпионов, неотвязно следовавших за ними.

— Помощь в двух шагах от нас. — Он рассмеялся. — Видишь, полицейских можно использовать по-разному.

В течение нескольких последующих дней Гарион обнаружил, что императорский дворец в Мал-Зэте не похож ни на один королевский двор на Западе. Поскольку вся власть была сосредоточена в руках Закета, чиновники и должностные лица во дворце соперничали друг с другом, желая добиться благосклонности императора, и подчас придумывали на редкость хитроумные истории, чтобы дискредитировать своих врагов. Появление во дворце Шелка, Бархотки и Сади придало дворцовым интригам особую остроту. Эта троица, находясь между Гарионом и Закетом, дала понять, что пользуется полным доверием короля Ривы. И они стали ждать, что же произойдет. Чиновники и придворные императора быстро сообразили, что появилась новая тропинка к ушам их правителя, открываются новые возможности интриговать. Троица друзей четко поделила между собой сферы деятельности. Шелк занялся вопросами коммерции, Бархотка — политикой, Сади нашел для себя интерес в опасном мире преступности. Каждый ненавязчиво дал понять, что, во-первых, берет взятки, а во-вторых, готов передать «наверх» всякие просьбы в обмен на информацию. Вскоре Гарион обнаружил, что имеет в своем распоряжении целый разведывательный аппарат. Шелк и Бархотка виртуозно манипулировали честолюбием, страхом и завистью, играя на расшатанных нервах чиновников, как на хорошо настроенных музыкальных инструментах. Сади использовал методы, опробованные во время его долгого пребывания при дворе Салмиссры, иногда исподволь, а иногда до боли откровенно. Содержимое его красного кожаного короба действовало безотказно, и несколько человек, державших в повиновении целые отряды чиновников и даже генералов, внезапно скончались при весьма странных обстоятельствах: один свалился на землю с почерневшим лицом и выкатившимися глазами в присутствии самого императора.

Закет, до тех пор наблюдавший за деятельностью этой троицы со скрытым любопытством, решил положить этому конец. На следующий вечер, во время ежедневной беседы с Гарионом, он заговорил с ним довольно резко.

— Я, собственно, ничего не имею против того, чем они занимаются, Гарион, — вымолвил он, поглаживая лежащего у него на коленях мурлыкающего котенка. — Они разворошили все осиные гнезда, свитые в темных уголках моего дворца, а потревоженная оса становится подозрительной. Мне нравится, что все эти подхалимчики напуганы и сбиты с толку, — так с ними легче справиться. Но я решительно возражаю против яда. Неопытный отравитель запросто наделает ошибок.

— Да Сади может отравить одного человека на банкете среди ста гостей.

— В его способностях я нисколько не сомневаюсь, — согласился Закет, — но беда в том, что он непосредственно отравлениями не занимается. Он готовит свои снадобья и продает их непрофессионалам. Здесь, во дворце, есть люди, которые мне действительно нужны. Все знают, кто они, и это спасает их от удара кинжалом. Однако неосторожное обращение с ядом может лишить меня целых министерств. Не могли бы вы попросить его больше не продавать своих снадобий у меня во дворце? Я бы поговорил с ним лично, но не хочу, чтобы это выглядело как официальное порицание.

— Я обязательно с ним поговорю, — пообещал Гарион.

— Буду вам очень благодарен. — В глазах императора появилась лукавая искорка. — Но только по поводу яда. Другие его снадобья оказывают довольно любопытное действие. Вчера, например, я видел, как восьмидесятипятилетний генерал ухлестывает за молоденькой горничной. У этого старого дурака уже четверть века таких мыслей в голове не было. А позавчера начальник отдела общественных работ — надутый осел, от одного вида которого меня просто тошнит, — добрых полчаса кряду на глазах у десятка свидетелей пытался взобраться на отвесную скалу. Давно я так не смеялся!

— Найсанский эликсир творит с людьми интересные дела, — улыбнулся Гарион. — Я попрошу Сади ограничиться успокоительными средствами.

— Успокоительные средства, — рассмеялся Закет. — Премилое название.

— Мне всегда удается найти подходящее слово, — скромно отозвался Гарион.

Рыжий котенок зевнул, поднялся на лапки и спрыгнул с колен императора. Его пестрая мамаша немедленно схватила за шкирку черно-белого котенка и водрузила его на место рыженького. Затем она посмотрела на Закета и вопросительно мяукнула.

— Спасибо, — поблагодарил ее Закет.

Довольная кошка соскочила на пол, поймала рыжего котенка и, придерживая лапой, стала его облизывать.

— Она всегда так делает? — спросил Гарион.

Закет кивнул.

— С тех пор как она стала матерью, у нее много забот, но она не хочет, чтобы я оставался один.

— Она к вам очень внимательна.

Закет взглянул на лежащего у него на коленях черно-белого котенка, который, обхватив его руку всеми четырьмя лапками, яростно грыз зубами его палец.

— Думаю, я вполне мог бы без этого обойтись, — сказал он, морщась от боли.

<p>Глава 9</p>

Самым простым способом избежать вездесущих шпионов, наводнявших императорский дворец, было обо всех важных вещах разговаривать за его стенами, поэтому Гарион очень часто прогуливался по дворцовым паркам в обществе одного или нескольких своих друзей. В одно прекрасное весеннее утро он гулял с Белгаратом и Полгарой в тени вишневого сада, слушая сообщение Бархотки о последних политических интригах, которые плетутся в коридорах дворца.

— Самое удивительное, что Брадор в курсе почти всего происходящего, — рассказывала девушка. — На вид он вовсе не так расторопен, но его секретная полиция вездесуща.

Бархотка поднесла к лицу ветку цветущей вишни, наслаждением вдохнула ее аромат.

— Здесь они нас, по крайней мере, не слышат, — сказал Гарион.

— Да, но зато видят. На твоем месте, Белгарион, я бы так много не болтала — даже вне стен дворца. Вчера мне попался на глаза один человек, который усердно записывал каждое слово из разговора, который велся шепотом в пятидесяти ярдах от него.

— Неплохая работа, — заметил Белгарат. — Как ему это удалось?

— Он глух, как пень, — ответила она. — И за свою жизнь выучился считывать слова с губ говорящих.

— Остроумно, — прошептал старик. — Так вот почему ты все время нюхаешь цветы?

Она с улыбкой кивнула.

— Поэтому, и еще потому, что они так приятно пахнут.

Волшебник почесал бороду, прикрывая рот рукой.

— Ну ладно, мне нужен скандальчик, что-нибудь, что может отвлечь внимание полиции Брадора и позволит нам ускользнуть из Мал-Зэта незамеченными. Закет тверд, как скала, в своем намерении не предпринимать ничего, пока из Хтол-Мургоса не вернется его армия, поэтому нам придется двинуться в путь без него. Найдется что-нибудь, что могло бы отвлечь от нас всех шпионов? — спросил старик.

— Вряд ли, почтенный. Королек Паллии и принц-регент Дельчинский строят козни друг против друга, но это продолжается уже много лет. Старый король Воресебо пытается заручиться императорской поддержкой, чтобы отвоевать трон у своего сына, сместившего его около года назад. Барон Васка, из министерства торговли, стремится подчинить себе отдел военных поставок, но генералы не дают ему ходу. Вот главные события при дворе. Есть еще всякие мелкие интриги, но ничего из ряда вон выходящего.

— А ты можешь взбаламутить воду? — спросила Полгара, едва шевеля губами.

— Попробую, госпожа Полгара, — ответила Бархотка, — но Брадор контролирует все, что происходит во дворце. Я поговорю с Хелдаром и Сади. Есть шанс, втроем нам удастся изобрести что-нибудь неожиданное.

— Время не терпит, Лизелль, — сказала Полгара. — Если Зандрамас найдет то, что разыскивает в Ашабе, она вновь исчезнет, и мы снова будем гнаться за ней, как уже было в Хтол-Мургосе.

— Посмотрю, что можно сделать, госпожа, — пообещала Бархотка.

— Ты идешь в дом? — спросил Белгарат. Она кивнула.

— Я с тобой. — Он недовольно поморщился. — Много свежего воздуха и движения мне противопоказаны.

— Пройдись еще немного со мной, Гарион, — попросила Полгара.

Бархотка и Белгарат направились к восточному крылу дворца, а Гарион и его тетушка — к аккуратно подстриженной лужайке, расположенной за цветущими деревьями. Крапивник, взобравшись на верхнюю веточку старого шишковатого дерева, пел так, что, казалось, сердце его сейчас разорвется.

— О чем он поет? — спросил Гарион, что-то припоминая.

— Он пытается привлечь внимание подруг, — ответила она, мягко улыбаясь. — Сейчас весна. Он очень красноречив, дает кучу обещаний, которые нарушит еще до наступления осени.

Он улыбнулся и нежно положил руку ей на плечо.

— Как приятно, — сказала Полгара со счастливым вздохом. — Почему-то, когда я тебя долго не вижу, мне кажется, что ты все еще маленький мальчик. И всегда удивляюсь, какой ты стал высокий.

— Как чувствует себя Дарник? — спросил он, смутившись. — Я почти не видел его в последнее время.

— Ему, Тофу и Эрионду удалось обнаружить в южной части парка пруд, где полно форели. — Она возвела глаза к небу. — Кошмар, каждый день они приносят кучу рыбы, и на кухне уже начинают от них уставать.

— Дарнику стоит только добраться до воды, — рассмеялся Гарион. — А Эрионд тоже ходит на рыбалку? Это, кажется, немного не в его характере.

— По-моему, он не очень серьезно к этому относится. Ходит за компанию с Дарником и потому, что любит бывать на свежем воздухе. — Она остановилась и в упор посмотрела на него. И, как это уже часто бывало, его до глубины души поразила ее красота. — А как себя чувствует Сенедра? — спросила она его.

— Ухитрилась окружить себя толпой юных дам, — ответил он. — Где бы мы ни были, она всегда находит себе компанию.

— Женщины любят общество других женщин, мой дорогой. Мужчины это хорошо, но женщинам необходимо поболтать друг с дружкой. На свете есть столько важных вещей, в которых мужчины ничего не смыслят. — Ее лицо стало серьезным. — То, что произошло в Хтол-Мургосе, больше не повторялось?

— Нет, насколько я знаю. Она выглядит совершенно нормально. Пожалуй, единственная перемена, которую я в ней заметил, — она больше не говорит о Гэране.

— Возможно, это способ защиты, Гарион. Она, наверное, не может выразить это словами, но боится меланхолии, овладевшей ею в Пролгу, и понимает, что если поддастся этому чувству, то потеряет способность действовать. Я уверена, что она продолжает думать о Гэране — возможно, постоянно, — но не хочет о нем говорить. А как обстоит дело с физической стороной вашего брака? — спросила она напрямик.

Гарион покраснел до ушей и закашлялся.

— M-м… у нас для этого было мало возможностей, тетушка Пол, и, по-моему, голова у нее забита другими вещами.

Она задумалась.

— Не стоит это игнорировать, Гарион, — сказала Полгара. — Обычно, если супруги не поддерживают интимных отношений, это отчуждает их друг от друга.

Он снова закашлялся.

— По-моему, ее это не очень интересует, тетушка Пол.

— Ты сам в этом виноват, мой дорогой. Тебе нужно действовать с умом и быть внимательным к мелочам.

— То есть быть расчетливым и хладнокровным?

— Непосредственность — это очень мило, Гарион, но иногда следует продумать все детали.

— Тетушка! — вскричал он, шокированный ее откровенностью.

— Ты уже взрослый, — напомнила она ему, — а это входит в обязанности взрослого мужчины. Подумай об этом. Ты можешь быть очень изобретательным. Я уверена, что ты что-нибудь придумаешь. — Она посмотрела в сторону дворца. — Ну что, пойдем обратно? — предложила она. — По-моему, уже пора обедать.

После обеда Гариону пришлось еще раз погулять по парку, на этот раз вместе с Шелком и Сади.

— Белгарату нужен отвлекающий маневр, — объяснял он.

— Мне кажется, у него есть план, как вывести нас из города, но он не может его осуществить, пока мы не избавимся от всех шпионов. — Произнося это, Сади постоянно теребил себя за нос, прикрывая ладонью рот.

— У тебя сенная лихорадка? — спросил его Шелк.

— Нет. Бархотка сказала, что у Брадора есть глухие шпионы, которые умеют читать по губам. Необыкновенный дар, — произнес Сади. — Интересно, может ли нормальный человек этому научиться?

— Мне это умение было бы очень кстати, — согласился Шелк, прикрывая рот и изображая кашель. — Он взглянул на Сади. — Ты ответишь честно на мой вопрос? — спросил он.

— Смотря на какой, Хелдар.

— Ты знаешь о нашем секретном языке?

— Разумеется.

— И ты его понимаешь?

— Боюсь, что нет. Ни один драсниец не доверял мне настолько, чтобы меня ему обучить.

— Я думаю, что нам просто нужно прикрывать рот во время разговора, — сказал Гарион.

— Не станет ли это вскоре слишком очевидным? — возразил Шелк.

— Так что прикажешь делать? Замолчать?

— Нет, конечно, но нам может понадобиться передавать дезинформацию, а если они узнают, что нам известно об этом способе подслушивания, то ничего сделать не удастся. — Евнух вздохнул, сожалея об упущенной возможности.

Гарион взглянул на Шелка.

— Ты можешь что-то предложить, чтобы сбить со следа полицию?

— Нет, ничего такого я не знаю, — ответил маленький человечек. — Сейчас мельсенский консорциум, по-видимому, больше всего озабочен одним: как сохранить в тайне цены этого года и убедить барона Васку ограничить нашу сферу деятельности западным побережьем. Но пока Васку можно подкупить, он будет на нашей стороне. Сейчас строятся бесчисленные козни и плетутся заговоры, но пока все это нераскрывшиеся бутоны. А если они раскроются и зацветут, то секретная полиция, привлеченная их ароматом, не оставит нас в покое.

— Почему бы не начать с верхушки? — предложил Сади. — Я могу поговорить с Брадором и выяснить, можно ли его подкупить.

— Не думаю, — сказал Гарион. — Его люди наблюдают за нами по особому распоряжению Закета. Сомневаюсь, чтобы он рисковал головой из-за денег, как бы ни была велика сумма.

— Подкупить можно и по-другому, Белгарион, — хитро улыбнулся Сади. — У меня в коробе есть нечто такое, от чего люди чувствуют себя на седьмом небе. А попробовав зелье пару раз, уже не остановишься. Иначе испытываешь непереносимую боль. Я мог бы овладеть сознанием Брадора в течение недели и заставить его делать все, что я ему прикажу.

— Я бы не стал к этому прибегать, — сказал Гарион, — или только как к крайней мере.

— У вас, алорийцев, интересное понятие о морали, — сказал евнух, почесывая бритый череп. — Вы без содрогания разрубаете людей пополам, но при одной мысли о яде или наркотиках вам становится дурно.

— Это вопрос воспитания, Сади, — объяснил ему Шелк.

Сади задумался.

— Однако здешних бюрократов очень легко подкупить. И некоторые маллорейцы этим пользуются. Караваны часто подвергаются нападениям в Далазийских горах или на дороге из Мейг-Ренна. Караванам требуется разрешение от министерства торговли, и Васка часто пользуется случаем и продает информацию о времени их отправления и маршруте разбойничьим атаманам. Если ему достаточно заплатят, продает свое молчание мельсенским купцам. — Евнух хихикнул. — Однажды он продал информацию об одном и том же караване трем разным шайкам разбойников. Как мне доложили, на равнине в Дельчине была большая драчка.

Гарион прикрыл глаза.

— У меня такое чувство, — раздумчиво проговорил он, — что нам нужно уделить внимание этому барону Васке. Бархотка сообщила нам, что он, кроме всего прочего, хочет вывести отдел военных поставок из распоряжения армии.

— Я этого не знал, — с удивлением произнес Шелк. — Маленькая Лизелль быстро делает успехи, правда?

— Все дело в ямочках, принц Хелдар, — сказал Сади. — Я не поддаюсь никаким женским чарам, но должен признаться, когда она мне улыбается, у меня дрожат коленки. Она на редкость очаровательна и, разумеется, совершенно бесстыдна.

Шелк кивнул.

— Да, — произнес он. — Это наша гордость.

— Тогда идите и разыщите ее, — предложил Гарион. — И распространите повсюду информацию о том, какой подлец барон Васка. Может быть, начнется большая шумиха. Открытая грызня в дворцовых коридорах — как раз то, что нам нужно, чтобы незаметно исчезнуть.

— Из вас вышел бы гениальный политик, Белгарион! — восхищенно воскликнул Сади.

— Я хороший ученик, — согласился Гарион, — и к тому же поддерживаю дружбу с особами сомнительной репутации.

— Благодарю, ваше величество, — с насмешкой ответил евнух.

Вскоре после ужина Гарион отправился на ежедневную вечернюю беседу с императором. Как всегда, за ним на некотором расстоянии, бесшумно ступая, следовал соглядатай.

Закет в тот вечер впал в задумчивость, граничащую с той леденящей меланхолией, в которой он пребывал, будучи в Рэк-Хагге.

— Плохой день? — спросил его Гарион, убирая спящего котенка с покрытой ковром подставки для ног. Затем он уселся на стул, водрузив на нее ноги.

Закет скорчил кислую мину.

— Пытался разобраться с делами, которые накопились за время моего отсутствия, — ворчливо сообщил он, — но их становится все больше и больше.

— Мне это знакомо, — сочувственно вздохнул Гарион. — Когда я вернусь в Риву, мне, возможно, понадобится год, чтобы расчистить ящики моего стола. Вы готовы выслушать предложение?

— Давайте предлагайте, Гарион. Я готов выслушать все, что угодно. — Он укоризненно взглянул на черного котенка, терзающего зубами его пальцы. — Нельзя ли поосторожнее? — произнес он, щелкнув по носу разыгравшегося малыша.

Котенок прижал уши к головке и тихонько мяукнул.

— Я ни в коем случае не хочу вас обидеть, — осторожно начал Гарион, — но мне кажется, вы совершаете ту же ошибку, что и Ургит.

— Интересно. Продолжайте.

— Мне кажется, вам нужно реорганизовать правительство.

Закет часто заморгал.

— Да, глобальное предложение, — сказал он. — Хотя я и не вижу связи. Ургит был абсолютно некомпетентным — по крайней мере, пока не явились вы и не научили его основам правления. Так в чем же наша общая ошибка?

— Ургит — трус, — сказал Гарион, — и скорее всего навсегда им останется. О вас же этого не скажешь. Вы разве что несколько эксцентричны. Но ваша общая ошибка в том, что вы пытаетесь все решения принимать сами — даже самые незначительные. Но время-то не резиновое, и если вы вовсе откажетесь от сна, вам все равно его не хватит.

— Согласен. И в чем же выход?

— Распределить ответственность. Да, ваши начальники отделов и генералы мздоимцы, но дело свое знают. Вот пусть и трудятся, а вы будете принимать только основные решения. Или же пригрозите, что в случае чего вы их сместите.

— Так в Ангараке не принято, Гарион. Правитель — в данном случае император — всегда решал все сам. Так повелось со времени раскола мира. Раньше все решения принимал Торак, и императоры Маллореи следуют его примеру — независимо от того, что мы думаем о нем лично.

— Вы оба забываете, что Торак был богом и возможности его ума и воли безграничны. Ни один смертный не может ему подражать, — возразил Гарион.

— Но никому из моих начальников отделов нельзя доверить ничего серьезного, — произнес Закет, качая головой. — Их почти невозможно проконтролировать.

— Они быстро научатся соблюдать меру, — заверил его Гарион. — Стоит только понизить в должности или уволить одного-двух, остальные все сообразят.

Закет печально улыбнулся.

— Так в Ангараке тоже не делают, Гарион. Если я хочу наказать кого-то в пример другим, в дело обычно вмешивается палач.

— Я воспитывался в Сендарии, Закет, — продолжал Гарион. — Управлять королевством меня научил человек по имени Фалдор. На самом деле любое королевство очень похоже на ферму. Но если говорить серьезно, главная задача любого правителя — следить, чтобы все не разошлось по швам, поэтому талантливыми подчиненными нужно дорожить. Может быть, вы немного над этим подумаете?

— Да, подумаю. — Закет выпрямился в своем кресле. — Кстати, — произнес он, — что касается мздоимства правительства…

— Как? Разве мы об этом говорили?

— Сейчас поговорим. Конечно, ни один из моих министров честностью не отличается, но трое ваших друзей поднимают их примитивный обман и козни на такой уровень, к которому мы здесь, во дворце, просто не готовы.

— Как так?

— Ваша очаровательная Лизелль ухитрилась убедить и короля Паллии, и принца-регента Дельчинского, что будет ходатайствовать за них перед вами.

— Я поговорю с ней, — пообещал Гарион.

— А принц Хелдар пролез в торговое ведомство и черпает оттуда больше информации, чем я сам. Мельсенские торговцы собираются каждый год, чтобы установить цены почти на все товары, продающиеся в Маллорее. Это один из наиболее тщательно охраняемых секретов в империи, а Хелдар просто взял и купил его. А теперь намеренно сбивает цены и подрывает тем самым всю нашу экономику.

Гарион нахмурился.

— Он об этом не говорил…

— Я ничего не имею против того, чтобы он получал прибыль в разумных пределах — пусть только платит налоги, — но не могу же я допустить, чтобы он взял под свой контроль всю маллорейскую торговлю? Он, в конце концов, алориец, и мне не совсем ясны его политические пристрастия.

— Я предложу ему немного охладить свой пыл. Но вы должны понять Шелка. Ему ведь не деньги нужны. Его интересует сама игра.

— Но больше всего меня беспокоит Сади.

— Что же Сади?

— Он слишком увлекся сельским хозяйством.

— Сади? Сельским хозяйством?

— На болотах Камата произрастает одна дикая культура. Сади заплатил огромные деньги, и один из разбойничьих атаманов бросил всех своих людей на выращивание этой культуры и, разумеется, на охрану урожая. Насколько я понимаю, из-за этого уже были стычки.

— Разбойник, собирающий урожай, — это ведь неплохо. Он слишком занят, чтобы нападать на путешественников, — заметил Гарион.

— Путешественники, возможно, действительно в выигрыше, но он завозит эту траву в город в огромных количествах и распространяет среди рабочих и в армии. Это недопустимо.

— Я постараюсь что-нибудь сделать, — пообещал Гарион. — Но поймите, если я попытаюсь обуздать эту троицу, они займутся чем-нибудь другим, не менее вредным для вашего государства. Не лучше ли попросту выслать их из Мал-Зэта?

Закет улыбнулся.

— Неплохо придумано, Гарион, — сказал он, — но я не согласен. По-моему, нужно дождаться, пока из Хтол-Мургоса не вернется моя армия. Тогда мы все вместе покинем Мал-Зэт.

— В жизни не встречал такого упрямца! — воскликнул Гарион. — Время уходит — как вы этого не поймете? Промедление грозит катастрофой, не только вам и мне — всему миру.

— Сказочка о том, как встретятся Дитя Света и Дитя Тьмы. Сожалею, Гарион, но Зандрамас придется вас подождать. Я не могу допустить, чтобы вы с Белгаратом разгуливали по моей империи, как по своему кабинету. Вы мне нравитесь, Гарион, но я вам не доверяю.

— Мое терпение истощается, Закет. — Гарион готов был вспылить. — Я сдерживаюсь, но всему есть предел. Я уже несколько месяцев ваш пленник. Хватит наконец!

— Вот тут вы ошибаетесь, — распаляясь, ответил Закет и, отшвырнув крайне удивленного котенка, тоже вскочил на ноги.

Гарион стиснул зубы, стараясь сдержать себя.

— До сих пор я был вежлив, но теперь хочу напомнить вам о том, что произошло в Рэк-Хагге. Знайте же, мы можем уйти отсюда, когда пожелаем.

— И за вами вслед немедленно бросится мое войско! — Закет перешел на крик.

— Они далеко не уйдут, — угрожающе ответил Гарион.

— И что же вы с ними сделаете? — насмешливо спросил Закет. — Превратите их всех в кротов или еще в кого-нибудь? Нет, Гарион, я вас достаточно хорошо знаю. — Вы на это не способны.

— Какие глупости! Помните, Торак использовал Шар, чтобы устроить раскол мира? Я знаю, как он это сделал, и сам, если понадобится, могу повторить нечто подобное. Вашей армии не удастся преследовать нас, если у нее на пути возникнет пропасть в десять миль глубиной и пятьдесят — шириной, пролегающая через всю Маллорею.

— Вы этого не сделаете! — в ужасе воскликнул Закет.

— Это мы еще посмотрим! — Огромным усилием Гарион подавил свой гнев. — По-моему, нам пора остановиться, — сказал он примирительно. — Мы ведем себя как школьники. Давайте остынем и перенесем наш разговор на другой раз.

— Думаю, вы правы, — процедил сквозь зубы Закет. Лицо его все еще было белым от гнева. — Спокойной ночи, Гарион, — заставил он себя попрощаться с гостем.

— И вам того же, — бросил Гарион, выходя из комнаты.

Ее величество, принцесса Сенедра, королева Ривская и возлюбленная Белгариона, Повелителя Запада, пребывала в растрепанных чувствах. «Растрепанные» — не совсем то слово, которое употребила бы сама Сенедра, описывая свое состояние. «Не в духе» или «безутешная» звучало бы куда аристократичнее, но наедине с собой Сенедра была достаточно откровенна. Да, она именно «в растрепанных чувствах». Раздраженно ходила она взад-вперед по роскошным комнатам дворца, и за ее босыми ногами волочился по полу подол ее любимого зеленого халата. Она очень сожалела о том, что бить посуду — занятие не для титулованной особы.

Она уже приготовилась пнуть стул, возникший на ее пути, но в последний момент вспомнила, что необута. Тогда она взяла со стула подушку и аккуратно положила ее на пол. Хорошенько взбив ее, она выпрямилась. Подобрав до колен подол халата, она прищурилась, сделала несколько примеривающихся движений, а затем с размаху шарахнула по подушке — та полетела через всю комнату.

— Вот! Получай! — взвизгнула она, и ей сразу же полегчало.

Гариона в апартаментах не было; он, как всегда по вечерам, разговаривал с императором Закетом. Жаль, а то с ним можно было бы подраться, подумала Сенедра, и маленькая драчка, глядишь, улучшила бы её настроение.

Открыв дверь, она взглянула на ванну с горячей водой. Может быть, это поможет? Она уже подняла ногу и опустила в воду пальчик, чтобы определить температуру, но передумала. Вздохнув, она двинулась дальше. На минуту задержалась в неосвещенной гостиной у окна, выходившего в зеленый внутренний дворик в центре восточного крыла дворца. Луна взошла рано и теперь стояла высоко в небе, наполняя дворик бледным безжизненным светом, отражаясь белым диском в воде маленького бассейна. Сенедра, задумавшись, застыла у окна.

— Сенедра, где ты? — Голос Гариона звучал несколько раздраженно.

— Я здесь, дорогой.

— Почему ты стоишь в темноте? — спросил он, входя в комнату.

— Я смотрела на луну. Представляешь, ведь это же та самая луна, которая сейчас светит над Тол-Хонетом и над Ривой тоже.

— Я никогда об этом не думал. Прости, Сенедра. Просто я опять поспорил с Закетом.

— У тебя это начинает входить в привычку.

— Что я могу поделать, если он упрям, как осел?

— Это присуще королям и императорам, мой дорогой.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ничего.

— Хочешь чего-нибудь выпить? У нас, кажется, осталось немного вина.

— Нет. Не хочу… Не сейчас.

— Просто после разговора с этим ослом мне нужно как-то успокоить нервы. — Он вышел из комнаты, и она услышала звяканье графина о краешек бокала.

Из густой тени высоких деревьев кто-то вышел на середину дорожки. Это был Шелк. В руке он держал купальное полотенце и что-то насвистывал. Остановившись на краю бассейна, он наклонился к воде и потрогал ее рукой. Затем выпрямился и стал расстегивать рубашку.

Сенедра, улыбнувшись, спряталась за занавеской и продолжала наблюдать за тем, как маленький человечек скидывает с себя одежду. Затем он вошел в воду, разбив лунное отражение на тысячу мелких осколков. Сенедра стояла и смотрела, как он неторопливо плавает туда-сюда по покрытой лунной рябью воде.

От деревьев отделилась еще одна тень, и в лунный свет вышла Лизелль. На ней было свободное платье, а в волосах — цветок. Цветок, несомненно, красного цвета, но тусклый свет полной весенней луны высосал из него всю краску, и на фоне светлых волос девушки лепестки казались черными.

— Как водичка? — спросила Лизелль, и голосок ее прозвучал так близко, словно она стояла рядом с Сенедрой, за занавеской.

Шелк вскрикнул от удивления и закашлялся, захлебнувшись. Пробормотав что-то невнятное, он, видимо, успокоился и ответил как ни в чем не бывало:

— Ничего.

— Ну и прекрасно. — Лизелль подошла к краю бассейна. — Хелдар, мне кажется, нам пора поговорить.

— Да? О чем же?

— Вот об этом. — Она медленно расстегнула пояс, и платье упало к ее ногам.

Под платьем на ней ничего не было.

— По-моему, дорогой, тебе трудно свыкнуться с мыслью, что со временем некоторые вещи меняются, — продолжала она, окуная в воду одну ступню. — Я изменилась, а ты?

— Что касается тебя, я это заметил, — с восхищением произнес Шелк.

— Я очень рада. А то начала опасаться, что глаза тебе изменяют. — Она вошла в бассейн и остановилась, когда вода дошла ей до талии. — Ну? — сказала она.

— Что «ну»?

— Что ты собираешься делать? — Вынув цветок из своих волос, она аккуратно положила его на воду.

Сенедра неслышно метнулась к двери.

— Гарион! — прозвучал ее взволнованный шепот. — Иди сюда!

— Что случилось?

— Закрой рот и иди сюда.

Поворчав, он вошел в темную комнату.

— Ну, что там?

Приглушив смешок, она показала на окно.

— Посмотри, — произнесла королева возбужденным шепотом.

Гарион подошел к окну и, выглянув в него, тут же отвел глаза.

— Ну и ну, — прошептал он. Сенедра снова хихикнула, подошла к нему и просунула голову ему под локоть.

— Здорово, правда?

— Да, конечно, — шепотом ответил он, — но мне кажется, мы не должны на это смотреть.

— Почему?

Цветок, который Лизелль положила на воду, подплыл к Шелку, и тот с озадаченным выражением на лице поднял его и понюхал.

— По-моему, он твой, — сказал он, протягивая его стоящей теперь рядом с ним белокожей девушке.

— Спасибо, — прошептала она. — Но ты не ответил на мой вопрос.

Гарион протянул руку к занавеске и решительным жестом задернул ее.

— Ну вот, все испортил, — надулась Сенедра.

— Прекрати и отойди от окна. — Он потащил ее из комнаты. — Не могу понять, чего она добивается? — протянул он.

— Я думаю, что это совершенно ясно.

— Сенедра!

— Она соблазняет его, Гарион. Она влюбилась в него еще девчонкой и наконец решила начать действовать. Я так рада за нее!

Он покачал головой.

— Никогда не смогу понять женщин, — произнес он. — Как раз когда я решил, что все наконец-то утряслось, вы, словно сговорившись, меняете все правила игры. Ты не поверишь, что мне сказала сегодня утром тетушка Пол.

— Что же она сказала?

— Она сказала, что мне следует… — Он внезапно замолчал, покраснев как рак. — Да нет, не важно, — добавил он, запинаясь.

— Ну, так что же?

— Скажу в другой раз. — Он окинул ее странным взглядом, который был ей знаком. — Ты уже приняла ванну? — спросил он, стараясь, чтобы голос его звучал непринужденно.

— Нет. А что?

— Я хотел бы к тебе присоединиться. Если ты не возражаешь.

Сенедра лукаво опустила ресницы.

— Если ты и в самом деле этого хочешь, — ответила она.

— Я зажгу свечи, — сказал он. — Ты не находишь, что лампа слишком яркая?

— Как хочешь, дорогой.

— И принесу вина. Это поможет нам расслабиться.

Сенедра почувствовала, как ее захлестывает волна восторга. От ее раздраженности не осталось и следа.

— По-моему, будет просто здорово, дорогой.

— Ладно, — сказал он, протягивая к ней дрогнувшую руку, — ну что, пошли?

— Пошли, дорогой.

<p>Глава 10</p>

Когда они на следующее утро собрались за завтраком, Шелк выглядел слегка рассеянно. Маленький человечек упорно избегал смотреть на Бархотку, которая, изображая застенчивость, не отрывала взгляда от своей чашки с клубникой со сливками.

— Ты сегодня, кажется, немного не в себе, принц Хелдар, — небрежно бросила Сенедра, хотя в глазах ее прыгали чертики. — Что-нибудь случилось?

Он метнул на нее быстрый взгляд.

— Ну ладно, ладно, — сказала она, нежно погладив его по руке. — После завтрака ты наверняка почувствуешь себя гораздо лучше.

— Я не голоден, — буркнул он и вскочил из-за стола. — Пойду прогуляюсь.

— Но, милый мой, — возразила она, — ты же не съел свою клубнику. Она просто восхитительна, правда, Лизелль?

— Бесподобна, — согласилась девушка, и на лице ее обозначились милые ямочки. — Можно мне съесть твою клубнику, Хелдар? — крикнула Бархотка ему вдогонку.

Когда Шелк вышел, хлопнув дверью, Сенедра и Бархотка залились звонким смехом.

— В чем дело? — спросила их Полгара.

— Нет, ничего, — ответила Сенедра, продолжая смеяться. — Этой ночью, госпожа Полгара, у нашего принца Хелдара было небольшое приключение, которое закончилось не совсем так, как он предполагал.

Бархотка быстро взглянула на Сенедру и залилась румянцем. Потом обе снова засмеялись.

— Так, понятно, — нахмурилась Полгара. Щеки Бархотки еще больше покраснели, хотя она и продолжала смеяться. Полгара вздохнула.

— Что у них, Пол? — спросил Дарник.

Она пристально посмотрела на этого честного, нет, святого человека с твердыми сендарийскими принципами.

— Так, небольшое затруднение, Дарник, — сказала она. — Ничего страшного.

— Хорошо. Я нужен тебе сегодня утром?

— Нет, дорогой, — проговорила Полгара, целуя его.

Дарник поцеловал ее в ответ и поднялся из-за стола, глядя на нетерпеливо топтавшихся уже Тофа и Эрионда. Все трое поспешно удалились.

— И когда же они наконец выловят всю рыбу из пруда? — задумчиво произнесла Полгара.

— Боюсь, что никогда, госпожа Полгара, — ответил ей Сади, запихивая в рот крупную клубнику. — Служащие парка каждую ночь выпускают туда новую.

Она вздохнула.

— Этого я и боялась.

Гарион мерил шагами длинный гулкий коридор. Он был раздражен и не мог сдержать нетерпения. Необходимость попасть в Ашабу прежде, чем Зандрамас снова ускользнет от него, настолько была ему очевидна, что ни о чем другом он думать уже не мог. Хотя Шелк, Бархотка и Сади наметили несколько возможных вариантов побега, вероятность того, что Закет изменит свое решение, таяла на глазах, и Гарион стал все чаще подумывать о «другом способе», как говорила Бархотка. Гарион не хотел бы действовать таким образом, не хотел разрушить наметившуюся дружбу с этим странным человеком — правителем Маллореи. Не хотел он терять не только дружбу, но и те политические возможности, которые открывались ему в этой ситуации.

Гарион собирался уже вернуться в свою комнату, когда к нему подошел слуга в красной ливрее.

— Ваше величество, — произнес он с глубоким поклоном, — принц Хелдар попросил меня вас разыскать. Он хотел бы с вами поговорить.

— Где он?

— В регулярном парке, около северной стены, ваше величество. Вместе с ним какой-то полупьяный надракиец и женщина, которая все время сквернословит. Вы не поверите даже, каких гадостей она мне наговорила.

— Кажется, я с ней немного знаком, — улыбнувшись, ответил Гарион, — поэтому поверю. — Поспешно пройдя через дворцовые коридоры, он вышел в парк.

Ярблек не изменился. Хотя в аккуратно подстриженном парке было по-весеннему тепло, его потрепанное войлочное пальто было застегнуто на все пуговицы, на голове красовалась лохматая меховая шапка. Развалясь на мраморной скамье под ветвистым деревом, он держал под мышкой откупоренный бочонок пива. Велла, как всегда пьяная, расхаживала между клумбами. Облегающий надракийский жилет, кожаные брюки, из-за пояса и голенищ сапог высовывались серебряные рукояти кинжалов — она не менялась. В походке — тот же вызов и манерность. Высокомерие, которое она так долго в себе культивировала, теперь стало второй натурой. Шелк сидел на траве рядом со скамьей Ярблека, и в руке его тоже была пивная кружка.

— Мы уже хотели идти тебя разыскивать, — сказал он, когда Гарион приблизился к ним.

Стройный, мускулистый Ярблек, сощурясь, смотрел на Гариона.

— Так, так, — произнес он, по-совиному хлопая глазами. — Я не я буду, если этот мальчишка не король Ривы. Ого, и этот огромный меч, как всегда, при тебе.

— Привычка, — пожал плечами Гарион. — Ты хорошо выглядишь, Ярблек, если не считать того, что ты немного пьян.

— Последнее время я пью гораздо меньше. — Чувствовалось, что Ярблек врет. — Желудок уже не тот. — Ты случайно не встретил по пути Белгарата? — спросил Гариона Шелк.

— Нет. А что?

— Я за ним тоже послал. У Ярблека есть для нас кое-какие новости. Я хочу, чтобы старик услышал их из первых уст.

Гарион взглянул на грубое лицо приятеля Шелка.

— Ты давно в Мал-Зэте? — спросил он.

— С прошлой ночи, — ответил Ярблек, снова зачерпнув кружкой пива из бочонка. — Долмар сказал мне, что вы все во дворце, вот я и пришел с утречка взглянуть на вас.

— Как долго ты намерен пробыть в городе? — спросил его Шелк.

Ярблек прищурился, посмотрел на дерево, пощипывая свою жидкую бородку.

— На твой вопрос не так-то легко ответить, — произнес он наконец. — Долмар собрал почти все, что мне нужно, но я хотел бы еще немного пошнырять по рынкам. В Бокторе есть один толнедриец, который интересуется необработанными драгоценными камнями. Я мог бы на этой сделке неплохо заработать — особенно если мне удастся переправить камни через драснийскую таможню.

— Разве таможенники королевы Поренн не перетряхивают багаж? — спросил его Гарион.

— Еще как, — рассмеялся Ярблек. — И меня самого тоже. Но Веллу они и пальцем не трогают. Знают, как она ловко орудует кинжалами. Я сторицей вернул то, что заплатил за нее, пряча время от времени в ее одежде маленькие свертки. — Он хрипло засмеялся. — И прятать их тоже очень весело. — Он громко рыгнул и пробормотал: — Извиняюсь.

Через лужайку к ним шел Белгарат. Старик отказался от новой одежды, которую не раз предлагал ему Закет, и носил свою заляпанную тунику, заплатанные брюки и совсем неподходящие к ним по цвету сапоги, что вкупе выглядело, как казалось Гариону, довольно вызывающе.

— Ну, наконец-то и ты, как я погляжу, сюда добрался, — без всякого предисловия обратился он к Ярблеку.

— Я завяз в Мал-Камате, — ответил надракиец. — Каль Закет разослал корабли по всему западному побережью, чтобы переправить свою армию обратно из этого вонючего Хтол-Мургоса. Мне пришлось нанять лодки и спрятать их в болоте к северу от руин Хтол-Мишрака. — Он поднял кружку с пивом — Хотите? — спросил он.

— Конечно. Найдется для меня какая-нибудь посудина?

Ярблек похлопал себя по карманам и извлек откуда-то из недр своего огромного пальто широкий резной кубок.

— Тебя врасплох не застанешь.

— Я всегда рад угостить друзей. Наливай-ка. Постарайся не слишком много пролить. — Надракиец взглянул на Гариона — А ты? — спросил он. — У меня и для тебя найдется кружка.

— Нет, спасибо, Ярблек. Мне еще рано.

К ним подошел низенький, странно одетый человечек. Один рукав его куртки был зеленым, другой — красным. Одна штанина брюк покрыта желто-розовыми полосами, другая — крупным белым горохом. На голове красовалась высокая треугольная шляпа, увенчанная колокольчиком. Но даже не это пестрое одеяние было самым удивительным в нем. Гариона прежде всего поразило то, что человечек как ни в чем не бывало шел на руках, помахивая ногами в воздухе.

— Я слышу, тут кому-то предлагают выпить? — спросил он с певучим, незнакомым Гариону акцентом.

Ярблек бросил на живописного человечка кислый взгляд и снова полез в карман пальто.

Акробат, расправив плечи, выполнил сальто-мортале. Проворно отряхнув с рук траву, он с заискивающей улыбкой направился к Ярблеку. Его лицо невозможно было описать, такие лица после первого же взгляда сразу забываются, но Гарион не мог отвязаться от мысли, что он его уже где-то видел.

— А, добрый Ярблек, — обратился он к другу Шелка. — Вы самый добрый человек на свете, уж это точно. Знаете, я загибаюсь от жажды. — Он взял кружку, зачерпнул пива из бочонка и с шумом выпил. Затем, выражая нечленораздельным мычанием свое бурное одобрение, перевел дыхание.

— Ох и доброе же у вас пойло, господин Ярблек, — присвистнул он, снова зачерпывая кружкой из бочонка.

Все происходящее и удивляло, и забавляло Белгарата.

— Он увязался за нами, когда мы выходили из Мал-Камата, — объяснил ему Ярблек. — Велла находит этого типа забавным, поэтому я до сих пор его не прогнал. Когда что-то делается не по ее, она становится слишком уж визгливой.

— Меня зовут Фельдегаст, достопочтенные господа, — представился пестрый человечек с низким поклоном. — Фельдегаст-жонглер. И вдобавок акробат — как вы сами видели, — и незаурядных способностей комедиант, и к тому же фокусник. Я могу представить вашему взору необычайные чудеса ловкости рук. Я могу извлечь из маленькой деревянной дудки зажигательные мелодии, ну а если у вас грустное настроение, сыграю на лютне, и у вас подступит комок к горлу, а глаза наполнятся слезами умиления. Не желаете ли убедиться в моих неописуемых талантах?

— Может, немного позже, — сказал ему Белгарат, еще не оправившись от удивления. — Сейчас нам нужно обсудить кое-какие дела.

— Налей себе еще пива и пойди развлеки Веллу, комедиант, — приказал ему Ярблек. — Займи ее своими сальными шутками.

— С бесконечным удовольствием, добрый господин Ярблек, — напыщенно произнес забавный человечек. — Она девка что надо, и с юмором у нее все в порядке, так что мои анекдоты ей придутся по вкусу. — Он зачерпнул еще пива и, подпрыгивая, направился через лужайку к темноволосой надракийке.

— Отвратительно, — проворчал Ярблек ему вслед. — Некоторые из его скабрезных шуток меня самого вгоняют в краску, но чем они непристойнее, тем громче она смеется. — Он неодобрительно покачал головой.

— Давайте займемся делом, — сказал Белгарат. — Нам нужно знать, что в данный момент происходит в Каранде.

— Все очень просто, — ответил Ярблек. — Менх — вот что там происходит. Менх и его проклятые демоны.

— Долмар нам обо всем рассказал, — сообщил ему Шелк. — Мы знаем о том, что случилось в Калиде, и о том, что карандийцы стекаются со всех семи королевств, чтобы вступить в его армию. Он пока еще не двинулся на юг?

— Я, по крайней мере, не слышал, — ответил Ярблек. — Судя по всему, он сейчас укрепляет свое положение на севере. Но все карандийцы на нем просто помешаны. Поэтому, если Закет срочно не примет меры, он получит самую настоящую революцию. Могу вам сказать, что сейчас отправляться в северную Каранду небезопасно. Менх со своими неистовыми карандийцами держит под контролем все пространство до Замадского побережья.

— Нам нужно попасть в Ашабу, — сообщил Гарион.

— Не советую, — напрямик высказался Ярблек. — У карандийцев появляются отвратительные привычки.

— Какие же? — удивился Шелк.

— Я сам из Ангарака, — сказал Ярблек, — и с детства видел, как гролимы вырезают у людей сердца, чтобы принести их в жертву Тораку. Но то, что я видел в Каранде, даже меня выворачивает наизнанку. Карандийцы привязывают пленных к столбам и вызывают демонов. Демоны после этого жиреют.

— А нельзя ли поточнее?

— Лучше не надо. Напряги свое воображение, Шелк. Ты был в Мориндленде. Ты знаешь, чем питаются демоны.

— Не может быть!

— Еще как может. А карандийцы подъедают объедки. Как я сказал — отвратительная привычка. Ходят также слухи о том, что демоны сношаются с женщинами.

— Чудовищно! — воскликнул Гарион.

— Да, — согласился Ярблек. — Женщины обычно не выдерживают беременности, но я слышал о нескольких случаях рождения живых детей.

— Мы должны положить этому конец, — твердо сказал Белгарат.

— Желаю удачи, — ответил Ярблек. — А что касается меня, то я отправлюсь обратно в Гар-ог-Надрак, как только соберу караван. Я хочу быть подальше от Менха и от демона, которого он приручил.

— Нахаза? — спросил Гарион.

— Значит, вам известно его имя?

— От Долмара.

— Наверное, с него нам и надо начать, — сказал Белгарат. — Если удастся прогнать Нахаза туда, откуда он появился, остальные демоны последуют за своим повелителем.

— Неплохо придумано, — усмехнулся Ярблек.

— Дальнейшее я тоже продумал, — продолжал старик. — После того как мы прогоним демонов, у Менха не останется ничего, кроме армии фанатичных подонков. И мы сможем заняться своими делами, предоставив Закету разделаться с ним. — Его губы тронула тень улыбки. — Ему будет чем заняться, и он не станет утруждать себя погоней за нами.

Хрипло смеясь, к ним приближалась Велла и вместе с ней Фельдегаст-жонглер. Маленький комедиант опять шел на руках, но передвигался он неуверенно, ноги его нелепо болтались в воздухе.

— Он хороший рассказчик, — сказала крепкотелая надракийка, продолжая смеяться, — но совсем не умеет пить.

— По-моему, он выпил совсем немного, — сказал Шелк.

— Да он не пивом так накачался, — ответила она, вынимая из-за пояса серебряную флягу. — Я дала ему глотнуть вот этого. — В глазах ее появился озорной огонек. — Хочешь попробовать, Шелк? — предложила она, протягивая ему флягу.

— А что это? — с подозрением спросил он.

— Так, напиток, который делается у нас в Гар-ог-Надраке, — невинным голосом ответила она. — Нежнее материнского молока. — И в подтверждение своих слов сделала большой глоток.

— Оттлесс?

Она кивнула.

— Нет уж, спасибо, — передернулся он. — После того раза, когда его пил, я отключился на целую неделю.

— Ну и слабак же ты, Шелк, — презрительно фыркнула она и вновь глотнула из фляги. — Вот видишь? Это совсем не больно. — Она посмотрела на Гариона. — Почтенный, а как поживает ваша прелестная женушка?

— Спасибо, Велла, хорошо.

— Рада это слышать. Вы ее опять обрюхатили?

Гарион вспыхнул.

— Нет.

— Вы зря теряете время, почтенный. Вам нужно бегом бежать обратно во дворец и пару раз попрыгать с ней на кровати. — Затем она повернулась к Белгарату. — Ну?

— Что «ну»?

Она вытащила один кинжал из-за пояса.

— Хотите еще раз попробовать? — сказала красотка, поворачиваясь так, что ее округлые формы почти коснулись его.

— Ах, спасибо, Велла, — пытаясь сохранить достоинство, ответил он, — рановато, пожалуй.

— Ладно, старик, — сказала она, — я всегда к вашим услугам. Если захотите немного побаловаться, не стесняйтесь. Я заточила все ножи перед нашим приездом — специально для вас.

— Ты очень любезна.

Пьяный Фельдегаст пошатнулся, пытаясь сохранить равновесие, и свалился на землю бесформенной грудой. Затем, покачиваясь, встал, его исказившееся лицо было покрыто пятнами, а сам он стоял согнувшись почти пополам.

— Да, дружок, здорово тебя отделали, — весело произнес Белгарат, бросившийся на помощь пьянице, чтобы удержать его на ногах. — Ну-ка, выпрямись. Если ты будешь стоять вот так, скрючившись, твои внутренности завяжутся узлом.

Гарион, посмотрев на своего деда, увидел, что губы его задвигались и он прошептал что-то подвыпившему акробату. Волна энергии была на этот раз едва ощутима.

Фельдегаст выпрямился и закрыл лицо руками.

— О боги, о боги, о боги, — произнес он. — Ты меня что, отравить хотела? — спросил он Веллу. — Не могу припомнить, чтобы выпивка на меня так быстро действовала.

Он опустил руки. Пятна сошли с лица, страдальческое выражение исчезло.

— Никогда больше не пей с надракийкой, — посоветовал ему Белгарат, — тем более если она сама изготовляет напиток.

— Мне показалось, что я слышал обрывки разговора, когда развлекал эту бабу. Вы ведь говорили о Каранде и о том кошмаре, что там творится?

— Да, — признался Белгарат.

— Я иногда блистаю своими талантами в придорожных гостиницах и тавернах — знаете ли, за пару медяков или за выпивку, — а в таких местах узнаешь много интересного. Если человека повеселить и насмешить, он выложит вам больше, чем за деньги или даже за выпивку. Мне как раз случилось недавно побывать в одном из таких местечек. Так вот, туда заглянул один путешественник с востока. Порядочная, впрочем, скотина — и он рассказал нам кое-что про ужасы в Каранде. Этот здоровяк, которому и бояться-то вроде бы некого, дрожал и трясся как осиновый лист, говоря мне, что, мол, если мне дорога жизнь, я должен держаться подальше от Каранды.

И еще он сообщил мне нечто странное, чего я до сих пор не понял. На дороге между Калидой и Мал-Яском полным-полно гонцов, которые ездят туда и сюда. Странное дело, правда? Как это объяснить? Но в этом мире, господа хорошие, много странного, такого, что никому и в голову не придет.

Певучая речь жонглера лилась плавно и завораживающе. Гариона увлекло это бесхитростное повествование. Он даже почувствовал легкое разочарование, когда пестрый человечек прервал свой рассказ.

— Надеюсь, моя история была занимательна и поучительна, господа мои, — заискивающе произнес Фельдегаст, протягивая запачканную травой руку. — Я прокладываю себе дорогу в жизни своим остроумием и талантами и щедро раздаю их направо и налево, но я, знаете ли, всегда благодарен за мелкие знаки внимания.

— Заплати ему, — бросил Белгарат Гариону.

— Что?

— Дай ему денег.

Гарион со вздохом вытащил из-за пояса кожаный кошелек.

— Да улыбнутся вам боги, молодой господин, — напыщенно поблагодарил Фельдегаст Гариона, получив из его рук несколько мелких монет. Затем с усмешкой в глазах он обратился к Велле: — Скажи мне, моя милая, ты когда-нибудь слышала историю о молочнице и уличном торговце? Как честный человек, я должен тебя, впрочем, предупредить, что история эта полна непристойностей, и мне будет стыдно, если твои нежные щечки зальются краской.

— Последний раз я краснела, когда мне было четырнадцать лет, — дернула плечом Велла.

— Тогда давай отойдем в сторонку, и я попытаюсь исправить этот недостаток. Говорят, что краснеть полезно для цвета лица.

Велла рассмеялась и последовала за ним на лужайку.

— Шелк, — отрывисто произнес Белгарат. — Мне нужно, чтобы вы их отвлекли — сейчас же.

— У нас еще ничего не готово, — возразил Шелк.

— Ну так приготовьте. — Старик повернулся к Ярблеку. — Ты не должен покидать Мал-Зэта без моего разрешения. Ты можешь здесь понадобиться.

— В чем дело, дедушка? — спросил Гарион.

— Мы уезжаем как можно скорее.

Велла слушала паяца, широко раскрыв глаза и прижав ладони к пылающим щекам.

— Я же тебя предупреждал, моя милочка, — торжествующе хихикал Фельдегаст. — Должен, однако, тебе сказать, что, когда ты вот так заливаешься румянцем, расцветаешь, как алая роза, девичий стыд делает тебя прекрасной. Скажи-ка, тебе не приходилось слышать историю о пастушке и странствующем рыцаре?

Велла убежала прочь.

После полудня Шелк, обычно избегавший всего, что хотя бы отдаленно напоминало о физическом напряжении, провел несколько часов в тенистом дворике, в центре восточного флигеля, сосредоточенно загромождая камнями крошечный ручеек, который нес свежую, сверкающую воду в бассейн, вырытый в середине сада. Гарион с любопытством наблюдал за ним из окна гостиной, пока его терпение наконец не лопнуло. Он вышел во дворик и подошел к покрытому потом драснийцу.

— У тебя новое хобби — оформление пейзажа? — спросил он.

— Нет, — ответил Шелк, вытирая пот со лба, — это всего лишь небольшая предосторожность.

— Против чего?

Шелк поднял палец.

— Подожди, — сказал он, наблюдая, как за сооруженной им дамбой поднимается вода. Через минуту вода с плеском и журчанием полилась в бассейн. — Много шума, правда? — с гордостью спросил он.

— Не помешает ли он нам хорошенько выспаться? — в свою очередь спросил Гарион.

— Он помешает и кое-кому нас подслушать, — самодовольно произнес маленький человечек. — Как только стемнеет, ты, я, Сади и Лизелль соберемся здесь. Нам нужно поговорить, а мой маленький веселый водопад заглушит наши слова.

— Почему когда стемнеет?

Шелк с усмешкой положил палец на кончик своего длинного острого носа.

— Чтобы ночь спрятала наши губы от тех, кто подслушивает не ушами.

— Умно придумано.

— Да, мне тоже так кажется. — Шелк сморщился. — Все это, собственно говоря, придумала Лизелль, — признался он.

Гарион улыбнулся.

— Но работу выполняешь ты.

— Она заявила, что не собирается ломать себе ногти, — усмехнулся Шелк. — Я хотел было отказаться, но она так стрельнула на меня своими глазами, что я сдался.

— Она ими здорово управляется, правда? Они опаснее твоих кинжалов.

Когда на Мал-Зэт спустился мягкий весенний вечер, Гарион и троица его друзей встретились у плещущегося водопада.

— Очень хорошо сработано, Хелдар, — похвалила маленького человечка Бархотка.

— Но почему же Хелдар!

— Хватит, друзья, — призвал их к порядку Гарион. — Итак, чем мы располагаем? Белгарат хочет, чтобы мы немедленно выступили из Мал-Зэта.

— Я следовал вашему совету, Белгарион, — тихим голосом произнес Сади, — и сосредоточил внимание на бароне Васке. Он выдающийся взяточник и настолько завяз в разных махинациях, что не всегда даже знает, кто подкупает его в настоящий момент.

— А чем он занят сейчас? — спросил Гарион.

— Все еще пытается одолеть отдел военных поставок, — доложила Бархотка. — Но этот отдел подчинен Генеральному штабу. В него преимущественно входят полковники, а командует ими некий генерал Брегар. Полковники не очень жадничают, но Брегару многим нужно платить. Он потратил кучу денег на то, чтобы его коллеги держали Васку в руках.

Гарион задумался.

— И ты тоже подкупаешь Васку? — спросил он Шелка.

Шелк угрюмо кивнул.

— Хотя цены повышаются. Консорциум мельсенских торговых магнатов выкладывает огромные деньги, чтобы попытаться заставить его загнать нас с Ярблеком на западное побережье.

— А он может применить силу? Я имею в виду войско?

— У него связи со многими разбойничьими атаманами, — ответил Шелк, — а они управляют крутыми ребятами.

— Рядом с Мал-Зэтом орудует такая шайка?

Сади осторожно кашлянул.

— Я как раз получил партию товара из Камата, — признался он. — В основном сельскохозяйственные продукты.

Гарион с укором поглядел на него.

— По-моему, я просил тебя этого больше не делать,

— Урожай все равно уже собран, Белгарион, — возразил евнух. — Какой смысл оставлять его гнить в поле?

— Сади — хозяйственный человек, — вмешался Шелк.

— Я только хотел сказать, — поспешно продолжал Сади, — что отряд разбойников, который собирает и переправляет мне урожай, — один из самых больших в этой части Маллореи — не меньше двух или трех сотен человек, и еще в моем распоряжении распространители товара.

— И все это ты успел за несколько недель? — недоверчиво спросил Гарион.

— Тот, кто не сидит сложа руки, всегда может неплохо заработать, — с деланной скромностью произнес Сади,

— Хорошо сказано, — одобрительно ухмыльнулся Шелк.

— Благодарю вас, принц Хелдар.

Гарион покачал головой, признавая себя побежденным.

— Ты можешь созвать своих бандитов сюда, во дворец?

— Бандитов? — По голосу Сади было понятно, что он задет.

— А разве они не бандиты?

— Я бы скорее назвал их предпринимателями.

— Не важно, ты можешь привести их сюда?

— Сомневаюсь, Белгарион, а что вы, собственно, задумали?

— У меня такая идея: предложить их услуги барону Васке для предстоящей схватки с Генеральным штабом.

— А разве предстоит схватка? — Шелк выглядел удивленным. — Я ничего об этом не слышал.

— Мы ее пока не подготовили. Васке предстоит обнаружить — возможно уже завтра, — что его деятельность вызвала недовольство Генерального штаба, откуда в его министерство вскоре будет послан отряд военных, его арестуют и, порывшись в документах, найдут доказательства его вины. Все это ляжет на стол императору.

— Великолепно, — восхитился Шелк.

— Да, неплохо, но этот план не сработает, если у Васки не окажется достаточного количества людей, чтобы сопротивляться большому военному отряду.

— А я сделаю так, что он сработает, — отозвался Сади. — Как только Васка узнает о грозящем ему аресте, я предложу ему помощь своих людей. Их можно провести во дворец под видом рабочих. Все начальники ведомств постоянно что-то у себя ремонтируют.

— А что ты планируешь здесь, Гарион? — спросил Шелк.

— В стенах дворца должна вспыхнуть открытая схватка. Уж это привлечет внимание полицейских Брадора.

— Вот прирожденный король, правда? — одобрительно заметила Бархотка. — Только королевские особы способны выдумать провокацию таких размеров.

— Спасибо, — сухо поблагодарил Гарион. — Правда, этот план не сработает еще и в том случае, если Васка займет оборонительную позицию в помещениях своего министерства. Мы должны убедить его выступить первым. На самом деле никто не собирается посылать за ним солдат, поэтому надо убедить его первым завязать драку. Кстати, что за человек Васка?

— Лживый, жадный и умом не блещет, — отчеканил Шелк.

— Он способен на опрометчивый поступок?

— Наверное, нет. Бюрократы обычно очень трусливы. Думаю, он ничего не предпримет до тех пор, пока своими глазами не увидит солдат.

— Мне кажется, я знаю, как придать ему смелости, — сказал Сади. — В моей зеленой бутылочке есть нечто такое, что может заставить мышь броситься на льва.

Гарион поморщился.

— Я не одобряю этот способ.

— Важен результат, Белгарион, — возразил Сади. — Если дело не терпит проигрыша, любые средства хороши.

— Ладно, — решил Гарион. — Делай как знаешь.

— Когда все начнется, я могу несколько осложнить ситуацию, — сказала Бархотка. — И у короля Паллии, и у принца-регента Дельчинского достаточно свиты, и оба они готовы начать открытую борьбу. Есть еще король Воресебо — настолько дряхлый, что он никому уже не доверяет. Возможно, мне удастся убедить их всех, что военные действия в дворцовых залах направлены против них лично. Тогда при первых признаках сражения они выведут в коридор своих вооруженных людей.

— Кажется, у нас появляется шанс, — заметил Шелк, радостно потирая руки. — Схватка во дворце даст нам возможность уйти из города.

— Не обязательно ограничивать место действия стенами дворца, — задумчиво добавил Сади. — Если все разумно организовать, то потасовка может выплеснуться и на улицы города. Это тоже отвлечет войска, не так ли?

— И сколько на все это понадобится времени? — спросил Гарион.

Шелк поднял глаза на своих сообщников.

— Три дня? — спросил он их. — Может, четыре?

Минуту подумав, они дружно кивнули.

— Решено, Гарион, — сказал Шелк. — Три-четыре дня.

— Хорошо, действуйте.

— Госпожа Лизелль, — окликнул Сади девушку.

— Да, Сади?

— Я заберу свою змею, если вы не возражаете.

— Ах да, конечно, Сади. — Она вынула змею из-за корсажа. Шелк, побледнев, отшатнулся.

— Что-нибудь не так, Хелдар? — спросила она невинным голосом.

— Все в порядке. — Маленький человечек повернулся на каблуках и пошел прочь, размахивая руками и что-то бормоча себе под нос.

<p>Глава 11</p>

Его звали Балска. Это был обыкновенный моряк с глазами в красных прожилках и дурными привычками, не лучше и не хуже других знавший свое ремесло. Родом он был из Кадуза, пропахшего рыбой города на одном из северных Мельсенских островов. Шесть лет назад он нанялся простым матросом на видавшее виды торговое судно с громким названием «Звезда Ярота». Командовал им капитан из Селанта, с деревяшкой вместо ноги и сварливым характером, называвший себя Деревянная Нога, именем, придуманным, как втайне подозревал Балска, для того, чтобы морские службы его не опознали.

Капитан Деревянная Нога не нравился Балске. Он вообще недолюбливал начальство с тех пор, как десять лет назад его выпороли в наказание за то, что он воровал грог с корабля, принадлежавшего маллорейскому флоту. Балска затаил обиду, поэтому ушел с корабля, как только представилась такая возможность, и отправился на поиски более добрых и понимающих начальников, надеясь найти их в торговом флоте.

Последний раз причиной разочарования в «Звезде Ярота» послужило несходство во взглядах с главным боцманом, здоровенным негодяем из Паннора. В результате ссоры Балска недосчитался передних зубов, а ответом на его яростный протест, обращенный к капитану, был издевательский смех, сопровождаемый бесцеремонным пинком деревянной ногой, сработанной из крепкого дуба и подбитой гвоздями, — в итоге Балска пулей вылетел с квартердека*.1 Моряк-неудачник страдал от побоев и унижения, но еще хуже оказалось то, что он лишился возможности сидеть из-за застрявших у него в заднице заноз, а сидячее положение было его излюбленной позой.

Печально размышляя о своей жизни, он стоял, прислонившись к перилам у борта, чтоб не попасться на глаза капитану Деревянной Ноге, и глядел на свинцово-серые громады волн, подымавшиеся в проливе Перивор, по которому, в направлении на северо-запад, мимо болотистого юго-западного побережья Далазийских протекторатов, шла «Звезда Ярота», направлявшаяся к Туримскому рифу.

Когда они миновали риф, о который яростно бились волны, и повернули на север, идя мимо пустынного побережья Финды, Балска решил, что жизнь к нему несправедлива и что ему повезет больше, если он попытает счастья на берегу.

Несколько ночей подряд он бродил по трюмам с затененным фонарем в руке, пока не нашел тайник, куда Деревянная Нога спрятал кое-какие дорогие безделушки, чтобы не беспокоить ими таможню. В эту ночь залатанный полотняный мешок Балски значительно прибавил в весе, Когда «Звезда Ярота» бросила якорь в порту Мал-Гемила, Балска, сославшись на недомогание, отказался от предложения своих товарищей пойти с ними на берег и отпраздновать окончание рейса. Лежа в своей подвесной койке, он заливисто стонал.

Когда таможенный досмотр подходил к концу, хитрюга натянул просмоленную куртку, единственную хоть сколь-нибудь ценную вещь, которая у него была, взял свой мешок и молча поднялся на палубу. Как он и предполагал, на палубе среди пирамиды бочонков храпел часовой, уткнувшись носом в глиняный кувшин; в роскошных каютах Деревянной Ноги и его офицеров было темно, и луна скрылась за тучку. У правого борта раскачивалась шлюпка, и Балска бросил в нее свой мешок, перелез через перила и под покровом темноты навсегда покинул «Звезду Ярота». Он не чувствовал сожаления и даже не задержался, чтобы послать проклятие кораблю, который в течение последних шести лет был его домом. Балска смотрел на вещи философски. Он избежал неприятностей и больше не таил ни на кого обиды.

Сойдя на берег, он продал шлюпку однорукому человеку с бегающими глазками. Во время сделки Балска притворился пьяным, и калека — несомненно, ему отрубили руку в наказание за воровство — заплатил ему за лодку гораздо больше, чем если бы покупал ее при свете дня. Балска сразу понял, что это значит. Он вскинул мешок на плечо, прошел, шатаясь, по причалу и медленно двинулся по круто идущей вверх от порта мощеной улице. На первом же перекрестке он внезапно повернул влево и побежал со всех ног, оставив далеко позади банду изумленных головорезов, которую послал за ним однорукий.

Балска был не таким уж дураком. Он бежал, пока не выбился из сил и не отдалился от гавани на безопасное расстояние. С сожалением проходил он мимо попадавшихся на пути пивнушек — ему предстояло еще кое-что сделать, а для этого нужна трезвая голова.

В одном сомнительном заведении, спрятанном в промозглом вонючем переулке, он продал сокровище капитана Деревянной Ноги, торгуясь за каждый грош с огромной тучной женщиной, содержавшей заведение. Он даже обменял свою морскую куртку на одежду, которую носили в городе, и, когда вышел из переулка, у него не осталось ничего, что напоминало бы о море, не считая раскачивающейся походки человека, несколько месяцев не ступавшего на земную твердь.

Стараясь держаться в стороне от гавани и тамошней неспокойной публики, а также от дешевых портовых кабаков, он свернул на тихую улицу, петлявшую между заколоченными складами. Он шел по ней, пока не набрел на уединенную пивную для рабочих, где симпатичная полная хозяйка обслужила его с довольно постной физиономией. Балска понял, что ее настроение объясняется тем, что он был единственным посетителем и она наверняка собиралась закрыть двери и пойти спать — в свою или еще чью-то кровать. За час ему удалось немного развеселить ее, потом, оставив на столе несколько монет, он ущипнул хозяйку на прощанье за толстый зад и вышел на пустынную улицу в поисках новых приключений.

На углу, под закопченным фонарем, он нашел себе возлюбленную по имени Илованда. Правда, поручиться за то, что красотку звали именно так, Балска не мог, да это его мало интересовало. Очень молодая и очень больная девица задыхалась от мучительного кашля, голос ее был сухим и хриплым, а нос покраснел от насморка. Она не мылась, наверное, больше недели, и от нее отвратительно пахло потом. Однако Балска обладал крепким желудком моряка, а шесть месяцев полного воздержания во время плавания разожгли его аппетит. Пусть Илованда не такая хорошенькая, зато стоит дешево. Сторговавшись с ним, она повела его в шаткую лачугу в переулке, провонявшем плесенью и нечистотами. Балска несмотря на то, что был уже порядком пьян, развлекался с ней на мятой постели, пока на небе не занялась заря.

Проснулся он в полдень с разламывающейся головой. Может, моряк проспал бы и подольше, но из деревянной коробки в углу донесся детский плач, словно острым ножом полоснувший его по сердцу. Он толкнул локтем лежавшую рядом с ним женщину в надежде, что она поднимется и успокоит ребенка. Ее тело безвольно дернулось от толчка, руки свесились с койки.

Он снова толкнул ее, на этот раз сильнее. Затем поднялся и взглянул на ее бледное лицо. Отвратительной усмешкой застыл на нем мертвый оскал — кровь застыла у Балски в жилах. Ее влажная кожа была холодна как лед. Он отдернул руку, грязно выругавшись. Осторожно дотронувшись до ее глаза, он приподнял веко. И выругался еще раз.

Женщина, назвавшая себя Иловандой, была мертва, как пойманная на прошлой неделе скумбрия.

Балска встал и быстро натянул на себя одежду. Он второпях обыскал комнату, но не нашел ничего, кроме нескольких медяков, которые заплатил ей накануне. Взяв их, он бросил быстрый взгляд на лежащее на кровати обнаженное тело.

— Проклятая шлюха, — сказал он, пнув ее в бок ногой.

Она мягко скатилась с постели и повалилась на пол лицом вниз.

Балска опрометью выбежал из вонючего переулка, не обращая внимания на несущиеся вслед вопли младенца.

На некоторое время он задумался, не мог ли он чем-нибудь заразиться от Илованды. Ведь что-то такое убило ее. Он прошептал старинное матросское заклинание, которое, как ему говорили, эффективно действовало против оспы. И, успокоившись, пошел искать, где бы чего-нибудь выпить.

К вечеру, будучи уже в стельку пьяным, он выбрался из винного погребка и, раскачиваясь из стороны в сторону, встал, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. К этому времени Деревянная Нога наверняка обнаружил, что тайник пуст и что Балска исчез с корабля. Так как Деревянной Ноге, безусловно, недоставало воображения, он и его офицеры сосредоточили свои поиски на территории порта. Им потребуется некоторое время, чтобы сообразить: беглец наверняка скрывается там, куда не доносится даже запах морской воды. Поразмыслив, Балска решил, что если он хочет опередить капитана, то ему самое время направиться в глубь страны, подальше от побережья. А если его видели с Иловандой? Тело ее, возможно, уже найдено. И хотя Балска не чувствовал себя виноватым в ее смерти, но любой разговор с полицией его не устраивал. Значит, решил он, пора покинуть Мал-Гемил.

Он уверенно направился к восточным воротам города, но, пройдя несколько кварталов, почувствовал боль в ногах. Он остановился у склада, возле которого несколько рабочих грузили большой фургон. Дождавшись, пока работа почти была закончена, он предложил им свою помощь. Получив согласие, загрузил в фургон два ящика, а затем разыскал погонщика, человека со свалявшейся бородой, от которого воняло мулами.

— Куда вы направляетесь, любезный? — спросил его Балска с притворным безразличием.

— В Мал-Зэт, — коротко ответил тот.

— Какое удивительное совпадение! — воскликнул Балска. — Мне как раз нужно туда. — Разумеется, Балске было совершенно безразлично, куда направляется погонщик и его фургон. У него на уме было одно — поскорее скрыться от Деревянной Ноги и от полиции. — Нельзя ли поехать с вами за компанию?

— Да мне вовсе не скучно и одному, — нелюбезно буркнул возница.

Балска вздохнул. Что ж, рано или поздно придется раскошеливаться.

— Я готов заплатить, — произнес он.

— Сколько?

— У меня с собой не очень много денег.

— Десять медных монет, — отрезал погонщик.

— Десять? У меня столько не наберется.

— Тогда вам лучше пойти пешком. Вон в ту сторону.

Балска вздохнул и сдался.

— Хорошо, — сказал он. — Десять.

Балска зашел за угол, сунул руку в карман куртки и отсчитал десять медяков. Капитал, который он приобрел, совершив кражу на борту «Звезды Ярота», значительно уменьшится. Ему пришла в голову еще одна мысль. Он передвинул висевший у него на поясе нож за спину. Если погонщик спит достаточно крепко и они остановятся переночевать где-нибудь в безлюдном месте, Балска сможет въехать в Мал-Зэт как владелец фургона и мулов, не говоря уже о содержимом ящиков. Балске уже случалось убивать людей, делал он это без угрызений совести — перерезал глотки, когда дело стоило того.

Фургон, громыхая и поскрипывая, покатился по вымощенной камнями улице в свете заходящего солнца.

— Нам нужно кое-что выяснить перед тем, как мы отправимся в путь, — сказал возница. — Я не люблю разговаривать и не люблю, когда мне докучают болтовней.

— Хорошо.

Погонщик протянул руку и вынул из-под лежанки грозного вида топорик.

— А теперь, — сказал он, — давай сюда свой нож.

— У меня нет ножа.

Возница натянул поводья.

— Вылезай, — произнес он отрывисто.

— Но я тебе заплатил!

— Не так много, чтобы я стал рисковать. Или давай сюда нож, или убирайся.

Балска поглядел на него, затем на топорик. Медленным движением он вынул нож и протянул его погонщику.

— Прекрасно. Я отдам его тебе, когда доберемся до Мал-Зэта. Да, кстати, когда я сплю, один глаз у меня открыт и в руке я держу вот это. — Он помахал топориком перед носом у Балски. — И если ты слишком близко подвинешься ко мне, я размозжу тебе, голову.

Балска отшатнулся.

— Я рад, что мы друг друга поняли. — Возница натянул поводья, и они поехали.

Когда они подъезжали к Мал-Зэту, Балска чувствовал себя неважно. Сначала он решил, что это происходит оттого, что фургон качается из стороны в сторону. Хотя, будучи моряком, он никогда не страдал морской болезнью. На земле он качался по другой причине. Однако на этот раз все было немного по-другому. Его тошнило и пучило живот, но, в отличие от прошлых приступов недомогания, с него градом лил пот и горло распухло настолько, что трудно было глотать. Его бросало то в жар, то в холод, а во рту он чувствовал металлический привкус.

Неразговорчивый погонщик мулов высадил его у главных ворот Мал-Зэта, небрежным жестом бросил к его ногам нож и, прищурившись, взглянул на своего попутчика.

— Неважно ты, братец, выглядишь, — заметил он. — Тебе бы врачу показаться.

Балска сплюнул.

— Попав в руки к врачам, — сказал он, — люди или умирают, или, если им удается выжить, уходят от них с пустыми кошельками.

— Как знаешь, — пожал плечами возница и, не оглядываясь, поехал в город.

Балска разразился ему вслед проклятиями, наклонился, поднял свой нож и зашагал в Мал-Зэт. Некоторое время он бродил по улицам, пытаясь сориентироваться, и наконец обратился к человеку в матросской куртке.

— Послушай, братишка, — произнес он хриплым голосом, — есть здесь какое-нибудь местечко, где можно выпить стакан грога по сходной цене?

— Попробуй зайди в таверну «Красная Собака», — ответил моряк. — Это на углу, через две улицы отсюда.

— Спасибо, братишка, — ответил Балска.

— Сдается, ты плохо себя чувствуешь.

— По-моему, я немного простудился, — усмехнулся Балска. — Несколько стаканов грога мне помогут.

— Истинная правда, — смеясь, согласился с ним моряк. — Это лучшее лекарство в мире.

«Красная Собака» отдаленно напоминала матросский кубрик. Темное помещение с низким бревенчатым потолком и с окнами в форме иллюминаторов. Трактирщик, добродушный толстяк с красным лицом и татуировками на руках, нещадно пересыпал свою речь морскими словечками. Вскоре его бесконечные «аврал» и «эй, на юте» стали действовать Балске на нервы, но после трех стаканов грога ему уже было все равно. Боль в горле прошла, желудок успокоился, дрожь в руках прекратилась. Правда, голова все еще раскалывалась. Выпив еще два стакана грога, он заснул, положив голову на руки.

— Эй, на палубе. Закрываемся, — произнес через некоторое время владелец «Красной Собаки», тряся его за плечо.

Балска, моргая, поднял голову.

— Я здесь всего несколько минут, — пробормотал он хриплым голосом.

— Скажи лучше, несколько часов, братишка. — Трактирщик нахмурился и положил ему руку на лоб. — Да ты просто горишь, дружок, — сказал он. — Шел бы ты лучше спать.

— Где здесь можно найти дешевый ночлег? — спросил Балска, неуверенно поднимаясь со стула. Горло болело еще сильнее, а живот снова пучило.

— По улице третья дверь налево. Скажи, что я тебя послал.

Балска кивнул, купив еще бутылку с собой, и незаметно положил в карман кортик, лежавший на полке у входа.

— Хорошая таверна, — прохрипел он на прощание. — Мне нравится, как вы все здесь устроили.

— Мое изобретение, — с гордостью произнес трактирщик. — Моряк, который зайдет сюда пропустить стаканчик-другой, чувствует себя тут как дома. Не так ли? Заходи еще.

— Обязательно, — пообещал Балска.

Еще час он ловил одинокого прохожего, спешащего домой. Человек шел, опустив голову и засунув руки в карманы. Балска последовал за ним, подошвы его парусиновых туфель бесшумно ступали по мостовой. Пройдя около квартала, прохожий свернул в темный переулок. Балска подкрался к нему и точным движением всадил ему кортик в основание черепа.

Человек упал как подкошенный. Балска достаточно часто был участником корабельных драк и уличных потасовок, чтобы знать наверняка, куда и с какой силой нанести удар. Он перевернул убитого на спину, на всякий случай еще раз ударил его кортиком и принялся методично исследовать содержимое его карманов. Найдя несколько монет и нож с широким лезвием, он положил монеты в карман, заткнул нож за кожаный пояс и оттащил свою жертву на обочину, подальше от света. Затем двинулся дальше, насвистывая морскую песенку.

На следующий день ему стало значительно хуже. Голова трещала, а горло распухло так, что он едва мог говорить. Лихорадка усилилась, а насморк не прекращался. Чтобы желудок успокоился, понадобилось сделать три глотка из бутылки. Балска знал, что должен выйти и купить что-нибудь поесть, но его тошнило при одной мысли о еде. Он еще раз глотнул из бутылки, лег на грязную кровать и впал в забытье.

Когда Балска снова проснулся, на улице было темно, его сильно лихорадило. Он опустошил бутылку, но это не принесло ему облегчения. Тогда он трясущимися руками натянул на себя одежду, от которой шел отвратительный запах, и, спотыкаясь, побрел по улице к «Красной Собаке», находившейся в трех домах от жилья, которое он снял.

— О боги, — сказал краснолицый, — да ты ужасно выглядишь, дружок.

— Грог, — прохрипел Балска. — Грог.

Чтобы унять охватившую его дрожь, понадобилось девять стаканов грога.

Балска не считал.

Когда у него кончились деньги, он, шатаясь, вышел на улицу и прикончил человека своим кортиком — добычей стали шесть мелких монет. Он поплелся дальше и, встретив на пути толстого купца, заколол его ножом, забрав кошелек. В кошельке было даже немного золота. Он вернулся в «Красную Собаку» и пил до закрытия таверны.

— Будь осторожен, дружок, — предупредил трактирщик, вышвыривая его на улицу. — Где-то поблизости ходят убийцы, и на улицах полицейских так же много, как мух на мертвой собаке.

Балска принес к себе в комнату кувшин грога и напился до беспамятства.

На следующее утро он опять был в лихорадке и бреду и то пил грог из кувшина, то блевал на постель.

К закату он скончался. Его последние слова были: «Мама, помоги мне».

Через несколько дней нашли его скорчившийся окоченевший труп — на лице бывшего моряка застыла отвратительная гримаса.

Три дня спустя после описываемых событий проезжавшие по дороге в Мал-Гемил люди нашли труп бородатого погонщика, лежащий в канаве около фургона. Тело было неестественно выгнуто, а лицо искажено страшным подобием усмешки. Путники решили, что ему больше не понадобятся ни мулы, ни фургон. Посоветовавшись, они сняли с него одежду и прикрыли тело сухими листьями. Затем развернули фургон и поехали обратно в Мал-Зэт.

Через неделю после смерти Балски среди бела дня по улице шел какой-то человек в просмоленной матросской куртке. Он бредил и держался за горло. Прошел, шатаясь, по мощеной улице футов сто, потом свалился и умер. Тем, кто видел страшный оскал его покрытых пеной губ, по ночам привиделись бы кошмары.

Краснолицего владельца «Красной Собаки» нашли на следующее утро мертвым в его заведении. Он лежал среди обломков столов и стульев, которые разломал во время агонии. Лицо его было искажено отвратительной усмешкой.

В течение дня в этом районе города умерло еще двенадцать человек, завсегдатаев «Красной Собаки».

На следующий день скончались еще человек тридцать. Это вызвало беспокойство властей.

Но было уже поздно. Эпидемия свирепствовала в городе. Слуги, жившие в бедных районах города, несли заразу в дома богатых и могущественных. Рабочие — на стройки, откуда их товарищи разносили заразу в другие районы города. Покупатели передавали болезнь продавцам, а те, в свою очередь, — другим покупателям.

Сначала мертвых считали десятками, но к концу недели заболели сотни человек. Дома умерших были заколочены, несмотря на крики оставшихся внутри живых. По улицам громыхали телеги, и люди с пропитанными карболкой повязками на лицах собирали умерших длинными крючьями. Тела сваливали на телеги, как бревна, отвозили на кладбища и хоронили в общих могилах без всяких церемоний. Улицы Мал-Зэта вымерли — испуганные жители прятались по домам.

Во дворце, конечно, тоже началась паника, но высокие стены изолировали его обитателей от всего города. Однако в качестве предосторожности император приказал, чтобы никого не впускали и не выпускали из дворца. Среди тех, кто остался внутри, находились несколько сотен рабочих, нанятых бароном Ваской, главой министерства торговли, для ремонта в служебных помещениях.

Около полудня того дня, когда запирали ворота Дворца, Гариона, Полгару и Белгарата вызвали на аудиенцию к Закету. Он сидел в своем кабинете изможденный, с запавшими глазами, склоняясь над картой столицы.

— Входите, входите, — сказал император, когда прибывшие вошли и сели на стулья, на которые он небрежно махнул рукой. Закет устало взглянул на Белгарата. — Вы говорили, что вам семь тысяч лет.

— Да, около того.

— Вы когда-нибудь видели эпидемию?

— Несколько раз.

— Как долго она обычно длится?

— Это зависит от болезни. Некоторые эпидемии продолжаются несколько месяцев. Другие — пока не умрут все вокруг. Полгара знает об этом больше меня. У нее есть опыт в медицине.

— Чтобы определить заболевание, мне нужно знать его симптомы, — сказала Полгара.

Закет порылся в стопке документов, лежащих перед ним на столе.

— Вот. — Он достал кусок пергамента и прочел: — Высокая температура, тошнота, рвота. Озноб, обильный пот, боль в горле, головная боль. Наконец — бред и смерть.

— А как выглядят тела после смерти?

— На лицах застывает ужасная улыбка, — сообщил император, заглянув в бумагу.

Она покачала головой.

— Этого я и боялась.

— Что же это?

— Одна из форм чумы.

— Чумы?! — Он побледнел. — Я думал, что от нее на теле появляются пузыри. Здесь этого нет. — Он снова посмотрел в пергамент.

— Существует несколько разновидностей чумы, Закет. При самой распространенной появляются эти самые пузыри, о которых вы говорите. При другой страдают легкие. А здесь мы имеем дело с довольно редкой и очень заразной формой чумы.

— Можно ее вылечить?

— Нет, вылечить нельзя. Некоторым удается выжить, но либо при легком случае заболевания, либо в силу природной сопротивляемости. У некоторых людей есть иммунитет. Они вообще не заражаются, даже при близких контактах с больными.

— Что можно предпринять?

Она пристально посмотрела на него.

— Вам не понравится мой совет, — произнесла она.

— Чума мне еще меньше нравится.

— Закройте Мал-Зэт. Заприте город так же, как вы заперли дворец.

— Вы шутите!

— Нисколько. Эпидемия должна остаться в Мал-Зэте, и это единственный способ предотвратить ее распространение по всей стране. И когда я говорю, что нужно закрыть город, Закет, я имею в виду совсем. Никто не должен из него уйти.

— Мне нужно управлять империей, Полгара. Я не могу запереться здесь и пустить все на самотек. Мне нужно рассылать гонцов и отдавать приказы.

— В таком случае вы будете управлять империей мертвых. Симптомы болезни начинают сказываться через неделю или две после заражения, но последние несколько дней этого периода носитель крайне заразен. Болезнь можно подцепить от человека, который выглядит и чувствует себя совершенно здоровым. Если вы пошлете гонцов, рано или поздно кто-нибудь из них заразится и болезнь распространится по всей Маллорее.

Его плечи бессильно опустились. Он застыл, пораженный ужасом.

— Сколько? — тихо спросил он.

— Я не совсем поняла вопрос.

— Сколько человек умрет здесь, в Мал-Зэте, Полгара?

— Половина, — ответила она бесстрастно. — Если вам повезет.

— Половина? — в ужасе воскликнул он. — Полгара, это крупнейший город в мире. То, о чем вы говорите, — величайшее несчастье в истории человечества.

— Я знаю, но это только если вам повезет. Может умереть четыре пятых населения.

Он закрыл лицо трясущимися руками.

— Нужно сжигать мертвых, — продолжала говорить Полгара. — Лучше всего сжигать в домах, не вынося их оттуда. Это уменьшит возможность распространения болезни.

— И еще следует ввести патрулирование улиц, — мрачно добавил Белгарат. — Появятся мародеры, они станут разносчиками заразы. Надо выставить стрелков и приказать им расстреливать мародеров на месте. Их тела нужно заталкивать обратно в зараженные дома с помощью длинных шестов и сжигать вместе с другими мертвецами.

— Но ведь так мы разрушим Мал-Зэт! — в негодовании воскликнул Закет, вскакивая на ноги.

— Нет, — возразила Полгара. — Так вы спасете кого-то из горожан. Вы должны быть непреклонны, Закет. Возможно, в конце концов вам придется вывести всех здоровых жителей города за его пределы, окружить их охраной, чтобы они не разбежались, и сжечь Мал-Зэт до основания.

— Невероятно!

— И все же это придется сделать, чтобы избежать мировой катастрофы.

<p>Глава 12</p>

— Шелк, — твердо произнес Гарион, — надо немедленно все прекратить.

— Извини, Гарион, — отвечал маленький человечек, просматривая каждый уголок освещенного луной маленького дворика и проверяя, не спрятались ли где-нибудь шпионы, — но ведь все уже началось. Бандиты Сади уже во дворце, и ими командует Васка. Васка так расхрабрился, что готов сразиться с самим Закетом. Генерал Брегар из отдела военных поставок заподозрил неладное и окружил себя войсками. У короля Паллии, принца-регента Дельчинского и старого короля Воресебо вся свита вооружена. Дворец заперт, и никто не может привести сюда подмогу — даже сам Закет. Вот как обстоят дела — от одного слова может начаться заваруха.

Гарион, нервно шагая взад-вперед по тенистому дворику, остановился, топнул ногой и выругался.

— Ты сам приказал действовать, — напомнил ему Шелк.

— Шелк, мы сейчас не можем выбраться даже из дворца — не говоря уже о городе. Мы заварили кашу и теперь сами в ней завязли.

Шелк сумрачно кивнул.

— Знаю, — сказал он.

— Я должен пойти к Закету, — решил Гарион. — И все ему рассказать. Он может приказать дворцовой охране всех разоружить.

— Если ты полагаешь, что было так легко изобрести способ выбраться из дворца, то можешь начать придумывать, как нам выбраться из подземелья. Закет был с нами все это время обходителен, но не думаю, что его терпение или гостеприимство выдержит нечто подобное.

Гарион хмыкнул.

— Боюсь, что мы сами себя перехитрили, — сказал Шелк. Он почесал затылок. — Со мной это бывает, — добавил он.

— И все же ты можешь хоть как-нибудь этому помешать?

— Боюсь, что нет. Уж очень взрывоопасная ситуация. По-моему, нам лучше обо всем рассказать Белгарату.

— Он не будет в восторге, — поморщился Гарион.

— Но еще меньше он будет в восторге, если мы умолчим.

Гарион вздохнул.

— Похоже, ты прав. Хорошо, пошли покончим с этим.

Белгарата они обнаружили у окна комнаты, расположенной на верхнем этаже восточного флигеля. Окно возвышалось над дворцовой стеной. За стеной в городе бушевали пожары. Дымные языки пламени поднимались над целыми кварталами, и звездное небо застилала толстая пелена дыма.

— Это выходит из-под контроля, — произнес старик. — Нужно сносить дома, чтобы огонь не распространялся дальше, но солдаты боятся выходить из казарм. — Он выругался. — Ненавижу пожары.

— Случилось непредвиденное, — осторожно начал Шелк, оглядывая концы комнаты в поисках отверстий для подслушивания.

— Что же именно?

— Да ничего особенного, — небрежно ответил Шелк. — Мы просто хотели, чтобы вы обратили на это внимание, вот и все. — Однако пальцы его быстро задвигались. И, говоря ровным голосом о придуманном им затруднении с лошадьми — уловка против шпионов, — он с помощью пальцев объяснил старику ситуацию.

— Да вы что?! — воскликнул Белгарат и тут же закашлялся, чтобы заглушить невольный вскрик.

«Ты сам сказал нам, дедушка, придумать отвлекающий маневр», — произнесли руки Гариона, в то время как Шелк продолжал болтать о лошадях.

«Отвлекающий маневр, да, — ответили пальцы Белгарата. — Но не сражение во дворце. О чем вы думали, идиоты?»

— Ничего лучшего мы придумать не смогли, — вслух ответил Гарион.

— Дайте-ка мне сообразить, — произнес старик. С минуту он ходил по комнате, сжав руки за спиной и сосредоточившись.

«Пошли поговорим с Дарником. Он занимается лошадьми, так что нам потребуется его совет. Постарайтесь не слишком мягко ступать по лестнице, — сказал он им языком жестов. — Мне нужно дать вам указания, а размахивать для этого пальцами — слишком долго».

Выйдя из комнаты, Гарион и Шелк пошли, громко шаркая и с грохотом опуская каблуки сапог на мраморные ступени, чтобы заглушить шепот Белгарата.

— Ну ладно, — едва выдохнул старик, почти не двигая губами. — Раз мы не можем остановить эту драку, пусть она начнется. Однако нам понадобятся лошади, и я хочу, чтобы ты, Гарион, пошел к Закету и попросил распорядиться вывести наших лошадей из общих конюшен. Скажи, мы не хотим, чтобы они заразились чумой.

— Разве лошади болеют чумой? — удивленно прошептал Гарион.

— Кто их знает. Но если этого не знаю я, то можешь быть уверен, Закет тоже не знает. Шелк, а ты обеги всех и скажи, но без шума, что нужно незаметно подготовиться к быстрому отъезду.

— Уедем? — шепнул пораженный Гарион. — А разве ты знаешь, как выбраться из дворца и из города?

— Нет, но я знаю того, кому это известно. Иди к Закету с просьбой о лошадях как можно быстрее. У него сейчас так много забот, что он скорее всего не станет возражать.

— Не знаешь ли случайно, Шелк, когда точно начнется твоя заварушка?

— Не знаю, — прошептал Шелк, с шумом переставляя ноги. — Думаю, может начаться в любую минуту.

Белгарат сокрушенно махнул рукой.

— Тебя снова надо бы отправить в школу, — проворчал он. — Важно, конечно, как ты делаешь дело, но иногда еще важнее, когда ты его делаешь.

— Постараюсь запомнить.

— Будь так добр. А теперь побыстрее, нам нужно быть готовыми к тому моменту, когда начнется незапланированное извержение.

Когда Гариона пригласили войти в большой с красной драпировкой зал, у Закета еще находилось около десятка офицеров и генералов — император держал совет.

— Подождите немного, Гарион, — сказал император. Он выглядел изможденным и осунувшимся. Затем снова обратился к своим генералам: — Задача такова: послать добровольцев в город.

Генералы переглядывались, растерянно топчась, по толстому синему ковру.

— Мне что же, самому кого-то посылать? — раздраженно спросил Закет.

— M-м… прошу прощения, — смущаясь, вмешался Гарион, — а почему вообще нужно посылать кого-то?

— Потому что солдаты сидят в своих казармах сложа руки, а Мал-Зэт горит! — в гневе произнес Закет. — Они должны сносить дома, остановить распространение пожара. Иначе мы потеряем весь город. Кто-то должен донести до них этот приказ.

— А вы выставили охрану с наружной стороны стены, окружающей дворец? — спросил Гарион. — Тогда почему бы попросту не крикнуть им, взобравшись на стену. Прикажите кому-нибудь из них сходить за начальником и отдайте ему приказ. Скажите, что войска должны приступить к работе. Насколько я знаю, нельзя заразиться чумой на расстоянии нескольких сотен ярдов.

Закет уставился на него, а затем горестно рассмеялся.

— Господи, почему я сам до этого не додумался?

— Вы выросли в городе, — ответил Гарион. — А деревенский человек все, что ему нужно, прокричит соседу через поле, не переходя межу. Иначе пришлось бы слишком много ходить туда-сюда.

— Добро, — отрывисто произнес Закет, — у кого из господ генералов самая сильная глотка?

Краснолицый офицер в просторной накидке с белыми как снег волосами подался вперед.

— Во время парадов меня когда-то слышало все войско, ваше величество, — сказал он.

— Хорошо. Посмотрим, на что вы теперь способны. Прикажите кому-нибудь из сообразительных полковников разрушить дома по периметру района, охваченного пожаром. Это предотвратит распространение огня. Скажите, что он будет произведен в генералы, если спасет от разрушения хотя бы половину Мал-Зэта.

— Если раньше не умрет от чумы, — прошептал один из генералов.

— За это солдатам и платят деньги, господа, — за риск. — И, уже обращаясь к Гариону, устало улыбнувшись, сказал: — Толковая мысль, Гарион. Спасибо…

— Вам нужно немного поспать, Закет. Вы выглядите как человек на последнем издыхании.

— О боги, — взмолился Закет, — я бы сейчас отдал половину Каранды за несколько часов сна, если, конечно, у меня еще есть Каранда.

— Тогда идите спать.

— Нет, у меня слишком много дел.

— А на что ваши министры, ваши генералы?

Закет только поежился и посмотрел на Гариона.

— Что вы хотели? — спросил он. — Ведь это не просто визит вежливости.

— Да вот, — начал Гарион, стараясь говорить как бы между прочим. — Дарника беспокоят наши лошади. Мы говорили с моей тетушкой, госпожой Полгарой, и она тоже не знает — болеют ли кони чумой. Дарник спрашивает, нельзя ли нам вывести наших животных из главных конюшен и разместить их где-нибудь около восточного флигеля, чтобы можно было за ними наблюдать.

— Лошади? — недоверчиво спросил Закет. — В такое время его беспокоят лошади?

— Нужно знать, что за человек Дарник, — ответил Гарион. — Он очень ответственно относится к своим обязанностям. Воспринимает их как свой высший долг, и я думаю, что это достойно одобрения.

Закет устало засмеялся.

— Легендарные сендарийские добродетели, — сказал он, — долг, честность и практицизм. — Он пожал плечами. — Почему бы и нет? Если это доставит Дарнику радость, он может завести лошадей в коридоры восточного флигеля, если ему угодно.

— О нет, не думаю, что это ему понравится, — ответил Гарион после минутного раздумья. — Вы забыли еще об одной сендарийской добродетели — уместности. Лошадям не место в доме. Кроме того, — добавил он, — мраморный пол может повредить их копыта.

Закет снова улыбнулся.

— Вы бесподобны, Гарион. Иногда придаете такое значение пустякам.

— Важное состоит из пустяков, Закет, — поучительным тоном возразил Гарион. Он взглянул на сидящего напротив него изможденного человека, чувствуя сожаление, что вынужден обманывать того, кто ему искренне нравился. — С вами все будет в порядке? — спросил он.

— Надеюсь, что буду жив, — ответил Закет. — Знаете, Гарион, одна из величайших загадок в этом мире — это то, что люди, которые отчаянно цепляются за жизнь, как раз и погибают, а так как я к жизни равнодушен, то, вероятно, проживу сто лет.

— Я не фаталист, — произнес в ответ Гарион. Тут ему пришла в голову мысль. — Вы не будете расстроены, если мы запремся в восточном флигеле изнутри, пока опасность не миновала? — спросил он. — За себя я особенно не волнуюсь, но меня беспокоят Сенедра, Лизелль и Эрионд. Они не пышут здоровьем, а тетушка Пол говорит: чтобы пережить чуму, нужно иметь большой запас жизненных сил.

Закет кивнул.

— И в самом деле — мудрая мысль. Давайте оградим от опасности женщин и мальчика, если это вообще возможно.

Гарион поднялся.

— А теперь вы должны поспать, — сказал он.

— Не знаю, смогу ли я заснуть. У меня сейчас так много забот.

— Я пришлю к вам Андель, — предложил Гарион. — Даже если она наполовину так хороша, как считает тетушка Пол, она даст вам что-нибудь, отчего уснет целый полк… Мы некоторое время не увидимся, — сказал он с искренним сожалением. — Всего доброго, и берегите себя.

— Постараюсь, Гарион. Постараюсь.

Они молча пожали друг другу руки, Гарион повернулся и, тихо ступая, вышел из комнаты.

Несмотря на все уловки Гариона, ищейки Брадора следовали за ним по пятам. Дарник, Тоф и Эрионд пошли в конюшню и вернулись обратно с лошадьми, сопровождаемые вездесущими полицейскими.

— В чем причина задержки? — спросил Белгарат, когда они опять собрались вместе на верхнем этаже в комнате, в торце которой на возвышении стояло кресло, очень похожее на трон.

— Не знаю, — ответил Шелк, озираясь. — Наверное, все начнется с минуты на минуту.

И тут же у закрытых дверей восточного флигеля послышались крики, топот бегущих ног, звон оружия.

— Кажется, началось, — произнесла Бархотка, словно ставя диагноз.

— Давно пора, — проворчал Белгарат.

Изнутри здания, как бы в ответ, донесся гулкий топот. Двери, ведущие наружу и в другую половину дворца, с шумом распахнулись и снова захлопнулись.

— Они все покидают дворец, Пол? — спросил Белгарат.

Ее взгляд стал отрешенным.

— Да, отец.

Топот и хлопанье дверьми продолжались несколько минут.

— Ну и ну, — вкрадчиво произнес Сади, — как их тут много.

— Может, вы наконец прекратите восторгаться своим успехом и кто-нибудь из вас троих пойдет и снова запрет двери? — проворчал Белгарат.

Шелк усмехнулся и выскользнул в дверь. Через минуту, хмурясь, он вернулся обратно.

— Небольшое затруднение, — сообщил он. — У часовых, которые стоят у главного входа, кажется, слишком развито чувство долга. Они не ушли со своего поста.

— Хороший получился отвлекающий маневр, Шелк, нечего сказать, — саркастически произнес Белгарат.

— Мы с Тофом с ними справимся, — уверенно сказал Дарник. Он подошел к стоящему перед камином ящику и выбрал оттуда крепкое дубовое полено.

— Уж слишком ты прямолинеен, дорогой, — прошептала Полгара. — Я уверена, что ты не станешь их убивать, так что рано или поздно они очнутся и побегут прямо к Закету. Думаю, тут нужно действовать похитрее.

— Мне не нравится это слово, Пол, — возразил он.

— Ну, скажем, «подипломатичнее».

Он на минуту задумался.

— Но ведь это одно и то же.

— Да, конечно. Но так звучит гораздо лучше, правда?

— Полгара, — твердо произнес кузнец. Гарион весьма редко слышал, чтобы он называл ее полным именем. — Я не хочу быть неразумным, но как же можно так жить, если нам на каждом шагу приходится обманывать и выкручиваться? Ну, право же, Пол.

Она посмотрела на него.

— Ах, мой Дарник, — произнесла она. — Как я тебя люблю. — И с девической пылкостью бросилась мужу на шею. — Ты слишком хорош для мира, ты это знаешь?

— Ну, — сказал он, несколько смущенный таким проявлением чувств, которые, как он был убежден, нельзя показывать на людях, — ведь это же вопрос порядочности.

— Конечно, Дарник, — без возражений согласилась она.

— И все же, что будем делать с охранниками? — поинтересовался Гарион.

— Я о них позабочусь, — улыбнулась Полгара. — Никто ничего не увидит и не услышит. Мы улизнем незаметно, как тени, если, конечно, отец отвечает за свои слова.

Белгарат оглянулся на нее и подмигнул.

— Можешь на меня положиться, — сказал он. — Дарник, веди лошадей внутрь.

— Внутрь? — в изумлении спросил кузнец.

Белгарат кивнул.

— Мы уведем их в подвал.

— Я не знал, что здесь есть подвал, — сказал Шелк.

— Закет этого тоже не знает, — самодовольно ухмыльнулся Белгарат. — И Брадор тоже.

— Гарион! — воскликнула Сенедра.

Гарион повернулся и увидел сияние в середине комнаты. Затем появилась Цирадис с завязанными глазами.

— Поспешите, — произнесла она. — Вам нужно успеть в Ашабу до конца недели.

— В Ашабу? — воскликнул Шелк. — Ведь мы стремимся в Калиду. Человек по имени Менх туда вызвал демонов.

— Это не к спеху, принц Хелдар. Демоны должны вас меньше всего беспокоить. Но знайте — Менх тоже направляется в Ашабу. Его остановит лишь выполнение одной из тех задач, которые должны быть решены прежде, чем Дитя Света и Дитя Тьмы встретятся в Месте, которого больше нет. — Она повернула к Гариону свое лицо с завязанными глазами. — И время выполнить эту задачу наступило, Белгарион Ривский. Если же ты и те из твоих друзей, на кого возложено выполнение этой миссии, не исполните ее, весь мир погибнет. Поэтому, заклинаю вас, отправляйтесь в Ашабу. — И с этими словами она исчезла.

Некоторое время все молчали, глядя туда, где только что стояла прорицательница.

— Итак, — заключил Белгарат. — Мы едем в Ашабу.

Старик вывел всех в коридор. Пройдя его, они спустились вниз и по главному холлу подошли к тяжелой двери, ведущей в другую часть дворца.

— Минуточку, отец, — произнесла Полгара. Она на мгновение сосредоточилась, ее белый локон озарился ровным светом. Гарион почувствовал исходящий от нее поток энергии. — Все в порядке, — произнесла Полгара. — Охрана спит.

Старец двинулся дальше.

— Вот мы и пришли, — сказал он, останавливаясь у большого ковра, висящего на мраморной стене. Он засунул руку за ковер, нащупал потемневшее от времени железное кольцо и потянул за него. Послышался металлический скрежет, а затем громкий щелчок. — Нажми с той стороны, — указал он на противоположный угол ковра.

Гарион спустился на несколько ступенек вниз и прислонился плечом к стене. Мраморная плита медленно повернулась, скрипя железными петлями, на которых она была подвешена.

— Неплохо придумано, — одобрительно произнес Шелк, заглядывая в затянутую паутиной темную дыру, открывшуюся за плитой. — Кто это сделал?

— Когда-то давным-давно один из маллорейских императоров, не вполне уверенный в прочности своего положения. Об этом ходе все забыли. Принесите вещи. Сюда мы уже не вернемся.

Пока они складывали свои вещи у прикрытого ковром отверстия, Дарник, Тоф и Эрионд вели по мраморному коридору коней, громко цокающих копытами.

Гарион, зайдя за угол, бросил взгляд на главный вход. Оба охранника стояли неподвижно, с застывшими лицами и остекленевшим взглядом.

— Когда-нибудь ты обязательно покажешь мне, как это делается, — сказал он Полгаре, указывая на погруженных в сон солдат.

— Это очень просто, Гарион.

— Для тебя, может быть, и просто… — И вдруг его осенило. — Дедушка, — произнес он озабоченно, — если этот ход ведет в город, то не окажемся ли мы в еще худшем положении, чем здесь, во дворце? Ведь там уже все ворота заперты.

— Он выходит не в Мал-Зэт, — ответил старик. — По крайней мере, так мне говорили.

Шум битвы, доносившийся до них снаружи, усилился.

— Ну, в чем дело? — раздался за стеной певучий голосок. — Долго вы собираетесь там болтать? Ночь уже на исходе, а нам предстоит еще пройти не одну милю. Мы не выберемся из Мал-Зэта до конца месяца, если немедленно не отправимся в путь.

— Пошли! — коротко бросил Белгарат.

Лошади упирались, боясь темноты пахнущего плесенью хода в стене, но Эрионд решительно шагнул в него, ведя за собой Кретьена, серого коня Гариона, остальные животные, прядая ушами и пофыркивая, последовали за ними.

Пройдя вниз по пологим ступеням, они очутились в каменном туннеле. Для лошадей путь не простой, но в конце концов, следуя за Эриондом и Кретьеном, все они оказались внизу.

Великан Тоф, остававшийся у входа в подземелье, снова закрыл потайную дверь, и засов, встав на место, угрожающе лязгнул.

— Минутку, отец, — сказала Полгара, и сквозь тьму подземелья Гарион почувствовал легкий поток ее воли. — Ну вот, — сказала она, — солдаты снова проснулись и даже не заметили нашего отсутствия.

Внизу, у ступеней, стоял жонглер и комедиант Фельдегаст с фонарем в руках.

— Прекрасная ночь для небольшой прогулки, — заметил он. — Ну что, пошли? Правда, есть крошечная проблемка. В одном месте этот ход обвалился, и поэтому нам придется чуток пройти по улицам.

— Что значит «чуток» — это сколько? — спросил Белгарат. Он взглянул на дерзкого комедианта. — И прекрати это, пожалуйста, — раздраженно произнес он. — С какой стати ты говоришь на диалекте, вышедшем из употребления две тысячи лет назад?

— А это придает мне очарование, достопочтенный Белгарат. Кидать в воздух шары и снова ловить их может каждый, но чтобы сделать из этого представление, нужно уметь говорить.

— Я вижу, вы давно знакомы, — сказала Полгара, удивленно подняв брови.

— Мы с вашим почтенным батюшкой давнишние друзья, моя дорогая госпожа Полгара, — с глубоким поклоном ответил Фельдегаст. — Он мне о вас много рассказывал. Но должен признаться, я просто сражен вашей неземной красотой.

— Где ты только выискал этого мошенника, отец, — сказала Полгара, улыбаясь. — Возможно, со временем я к нему привяжусь.

— Не советую тебе это делать, Пол. Он лжец, пройдоха и негодяй. Ты не ответил на мой вопрос, Фельдегаст, если тебе угодно называть себя этим именем. Долго ли нам идти по улицам?

— Совсем немного, мой старенький дряхлый друг, около полумили, пока не удостоверимся, что камни, из которых сложен ход, уже сыплются нам на голову. Ну, вперед! До северной стены Мал-Зэта путь еще долгий, а ночь проходит.

— Ты сказал «дряхлый»? — переспросил Белгарат.

— Это просто мое косноязычие, достопочтенный, — хихикнул Фельдегаст. — Я не хотел вас обидеть. Пойдешь со мной, моя девочка? — обратился он к Полгаре. — От тебя исходит такой аромат, что у меня просто дух захватывает. Я пойду рядом с тобой, вдыхая его и умирая от наслаждения.

Полгара рассмеялась и взяла под руку маленького наглеца.

— Он мне нравится, — прошептала Сенедра Гариону, следуя за ним по заплесневелому туннелю.

— Так и должно быть, моя девочка, — прошепелявил Гарион, пытаясь подражать жонглеру. — Ведь это делает его еще более очаровательным.

— Ах, Гарион, — рассмеялась она. — Я люблю тебя.

Где-то с милю все следовали за фонарем Фельдегаста, а за спиной у них раздавался глухой топот лошадиных копыт. Время от времени к ним проникал грохот по булыжнику мостовых погребальных телег, везущих свой печальный груз к местам сожжения. А здесь, в пропахшей плесенью темноте, лишь шуршали грызуны по углам да почти бесшумно шевелили крыльями летучие мыши.

— Мерзость, — произнес Шелк, ни к кому конкретно не обращаясь. — Какая мерзость.

— Не бойся, принц Хелдар, — ответила Бархотка, беря его за руку. — Я не дам им на тебя напасть.

— Премного благодарен, — сказал он, но руку не отнял.

— Кто идет? — раздался голос.

— Это всего лишь я, господин Ярблек, — ответил Фельдегаст. — И со мной еще несколько заблудших душ, потерявшихся во мраке ночи.

— Тебе действительно хорошо с ним? — с горечью спросил Ярблек, обращаясь к кому-то.

— Он свет очей моих, — послышался из темноты голос Веллы. — С ним мне, по крайней мере, не нужно каждую минуту хвататься за кинжал, чтобы защитить свою добродетель.

Ярблек шумно вздохнул.

— Я так и думал, что ты скажешь нечто в этом роде, — проворчал он.

— Моя госпожа, — произнесла Велла, приветствуя Полгару изящным реверансом, когда волшебница и жонглер рука об руку приблизились к тому месту, где туннель загораживала поросшая мхом груда обвалившихся камней.

— Велла, — произнесла Полгара с явным надракийским акцентом. — Да будут всегда твои ножи острыми и сверкающими.

Приветствие прозвучало довольно странно, и Гарион понял, что слышит слова старинного ритуала.

— И да будет у тебя всегда под рукой чем защититься от навязчивого внимания, — ответила надракийка, завершая ритуал приветствия.

— Что происходит наверху? — спросил Белгарат Ярблека.

— Они умирают, — коротко ответил тот, — иногда — целыми улицами.

— Вы не входили в город? — спросил его Шелк.

— Мы расположились лагерем за воротами. И выбрались из города как раз перед тем, как их заперли. Однако Долмар умер. Когда он понял, что болен чумой, он достал меч и упал на него.

Шелк вздохнул.

— Он был хороший человек, иногда, правда, плутовал, но все равно — хороший человек.

Ярблек печально кивнул.

— По крайней мере, он умер достойной смертью, — сказал он. — Здесь ступени, ведущие на улицу, — повысил он голос, указывая куда-то в темноту. — Сейчас поздно и наверху никого нет — разве что похоронные телеги и несколько умирающих, которые, спотыкаясь, ищут канаву потеплее, чтобы спокойно скончаться там. Но, друзья, быстрее. Надо идти быстрее. Пройдя эти улицы, мы снова окажемся под землей, значит — в безопасности.

— Этот туннель тянется до самой стены? — спросил Гарион.

Ярблек кивнул.

— И еще дальше — за нее. Он выходит к старой каменоломне. Кстати, ты никогда не рассказывал мне, как ты его обнаружил.

— Это один из моих маленьких секретов, Ярблек, — ответил жонглер. — Даже кристально честному человеку не помешает знать, как побыстрее выбраться из города, если вдруг запахнет жареным.

— Разумно, — сказал Шелк.

— Вам видней, — ответил Ярблек. — Пойдемте же отсюда.

Они подвели лошадей к ступенькам, ведущим наверх, и при свете фонаря Фельдегаста стали с трудом, шаг за шагом, затаскивать сопротивлявшихся животных вверх по ступенькам. Лестница вывела в шаткий сарай с покрытым соломой полом. Когда втащили последнего коня, Фельдегаст тщательно закрыл люк и набросал поверх него побольше соломы.

— Нет никакого проку от секрета, если каждый может его обнаружить, — объяснил он свои действия.

Теперь Ярблек стоял у двери, выглядывая в узкий переулок.

— Есть там кто-нибудь? — спросил Шелк.

— Лишь несколько трупов, — лаконично ответил надракиец. — И зачем умирать именно в переулках? — глубоко вздохнул он. — Ну ладно, пошли…

В переулке Гарион старался не смотреть на застывшие в неестественных позах тела жертв чумы, скорчившиеся у стен домов в придорожных канавах.

Ночной воздух был наполнен дымом от горящих домов, вонью горелого человеческого мяса. Ярблек понюхал воздух и тоже поморщился.

— Судя по запаху, телеги подобрали далеко не всех, — сказал он.

Беглецы дошли до перекрестка и оглядели улицу. Никого нет. Только мародеры грабят мертвых.

За углом они свернули на улицу, где горела добрая половина домов. Около одного из них стояла телега, и двое здоровенных мужиков с полным равнодушием бросали трупы в огонь.

— Стойте! — крикнул один из них. — Здесь чума!

— А ты не знаешь, что в этом проклятом городе везде чума? — ответил Фельдегаст. — Но все равно спасибо, что предупредил. Если не возражаешь, мы просто перейдем на ту сторону улицы. Послушайте, а вы-то что, не боитесь заразиться чумой? — спросил он.

— Мы уже ею переболели, — ответил один из них с коротким смешком. — В жизни мне никогда не было так плохо, но я не умер, а чумой, говорят, болеют только раз.

— Тогда вы счастливчики, — поздравил их Фельдегаст.

Они двинулись дальше, к следующему перекрестку.

— Далеко еще? — спросил Белгарат.

— Еще немного — и мы под землей, в безопасности, — обратился к нему Фельдегаст.

Дойдя до середины улицы, Гарион заметил движение у дверей какого-то дома и услышал слабый стон. В пламени пожарища он разглядел то, что там происходило. У порога лежало скорчившееся тело женщины, а рядом с ним плакал ребенок, совсем маленький, не старше года. В его глазенках застыл ужас.

Сенедра бросилась к ребенку, протянув вперед руки.

— Сенедра! — вскричал Гарион, пытаясь освободить руки от поводьев. — Нет!

Но прежде чем он смог броситься вслед за ней, его опередила Велла. Она схватила Сенедру за плечо и грубо заломила ей руки.

— Пусти! — визжала Сенедра. — Разве ты не видишь — это же ребенок! — Она попыталась освободиться.

Велла окинула маленькую королеву ледяным взглядом, а затем с размаху ударила ее по лицу. Гарион ужаснулся — никто никогда еще не бил Сенедру.

— Ребенок мертв, Сенедра, — с жестокой прямотой сказала ей Велла. — И если ты подойдешь к нему, ты тоже умрешь.

Она тащила ее прочь. Через ее плечо Сенедра все смотрела на хнычущего ребенка, протягивая к нему руки.

Бархотка подошла к ней и, обняв за плечи, повернула так, чтобы она не видела ребенка.

— Сенедра, ты должна прежде всего думать о своем собственном ребенке. Ты ведь не хочешь заразить его этой ужасной болезнью?

Сенедра полными слез глазами взглянула на нее.

— Или ты хочешь умереть, так и не увидев его?

Всхлипнув, Сенедра бросилась на грудь Бархотки и горько разрыдалась.

— Надеюсь, она на меня не обидится, — пробормотала Велла.

— У тебя хорошая реакция, Велла, — сказала ей Полгара, — и ты быстро соображаешь, когда нужно.

Велла пожала плечами.

— Я убедилась, что небольшая пощечина — лучшее лекарство от истерики.

— Да, это, как правило, действует, — согласилась ее собеседница.

Какое-то время они шли по улице, а затем, вслед за Фельдегастом, свернули в очередной вонючий переулок. На двери заколоченного склада он нащупал засов.

— Прошу вас, — произнес Фельдегаст, распахивая дверь, и все последовали за ним. По длинному скату они спустились в похожий на пещеру подвал, где Ярблек и маленький жонглер, отодвинув несколько ящиков, открыли вход в туннель.

Они ввели туда своих коней, а Фельдегаст задержался наверху, чтобы снова замаскировать ход.

— Вот так, — сказал он, самодовольно потирая руки. — Теперь никто не узнает, как мы отсюда выбрались. А теперь — в путь!

Мысли Гариона были далеко не лучезарны. Он сбежал от человека, с которым хотел бы дружить. И оставил его в городе, охваченном чумой и пожаром. Может быть, он мало чем смог бы помочь Закету, но это бегство заставляло его чувствовать себя виноватым. Правда, он знал, что выбора у него не было. Цирадис была непреклонна. Подчиняясь необходимости, он отвернулся от Мал-Зэта и обратил свой взор в сторону Ашабы.


Глава 6

<p>Глава 6</p>

В Мал-Зэт вели бронзовые ворота, такие же широкие и до блеска отполированные, как и в Тол-Хонете. Однако город, лежащий за этими воротами, очень отличался от столицы Толнедрийской империи. Все здания были удивительно схожи между собой и стояли так близко друг к другу, что широкие улицы города походили на коридор со сплошными, по обе его стороны, ослепительно белыми стенами, в которые иногда вклинивались глубокие сводчатые дверные проемы с узкими белыми лестницами, ведущими на плоские крыши. Кое-где штукатурка на домах обвалилась, обнажая тесаные бревна. Дарник, считавший, что все здания должны строиться из камня, увидев это, с неодобрением покачал головой.

Когда они углубились в город, Гарион заметил, что в домах почти нет окон.

— Я не хочу показаться занудой, но вам не кажется, что город выглядит довольно уныло?

Закет бросил на него недоуменный взгляд.

— Все дома одинаковы, и окон очень немного.

— Ах вот что, — улыбнулся Закет, — да, такое случается, когда поручаешь планировку города военным. Им нравятся одинаковые дома, как солдаты в форме. А окна у них, очевидно, выходят на другую сторону. При каждом доме есть небольшой сад — туда и смотрят окна. Летом люди проводят большую часть времени либо в этих садах, либо на крышах.

— И весь город так выглядит? — спросил Дарник, глядя на плотно прижавшиеся друг к другу домики.

— Нет, не весь, — ответил император. — Этот квартал был построен для капралов. Улицы, где живут офицеры, украшены побогаче, а та часть, где селятся рядовые и рабочие, выглядит куда непригляднее. Военные придают очень большое значение внешним проявлениям субординации.

На одной из улиц, отходящих от той, по которой они ехали, на расстоянии в несколько домов от них, толстая краснолицая женщина визгливым голосом бранила сухопарого мужчину. Вид у мужчины был очень виноватый. Еще бы: несколько солдат выносили из этого дома мебель и сваливали ее на телегу.

— И что тебе, Актас, приспичило хулиганить? — визгливо вопрошала женщина. — Тебе непременно надо было напиться и оскорбить капитана? Что теперь с нами будет? Я всю жизнь прожила в этом мерзком солдатском квартале, дожидаясь, пока тебя повысят в должности, и когда наконец что-то сдвинулось, ты напился как свинья! Теперь тебя снова разжаловали в рядовые, и все полетело к черту!

Мужчина что-то виновато бормотал.

— Ты у меня еще попомнишь, Актас, я тебе обещаю, — грозила ему жена кулаком.

— В жизни всегда бывают взлеты и падения, правда? — тихо сказал Сади, когда они отъехали от злополучного дома.

— По-моему, смеяться тут нечего, — неожиданно горячо откликнулась Сенедра. — Их вышвырнули из дома в наказание за минутную оплошность. С кем не случается?

Закет смерил ее оценивающим взглядом, затем кивнул одному из своих офицеров в красном плаще, скакавшему за ними на почтительном расстоянии.

— Выясни, из какого полка этот человек, — приказал он. — А затем пойди к капитану и скажи, что он меня лично обяжет, если восстановит Актаса в прежнем звании — при условии, конечно, что тот всегда будет трезвым.

— Слушаюсь, ваше величество, — отсалютовал офицер.

— Ну, спасибо, Закет, — произнесла Сенедра с изумлением.

— Не стоит благодарности, королева, — поклонился он ей. Затем коротко рассмеялся. — В любом случае жена Актаса позаботится о том, чтобы он понес заслуженное наказание.

— А вы не боитесь, ваше величество, что, проявив подобное сострадание, подорвете свою репутацию? — спросил его Сади.

— Нет, — ответил Закет. — Правитель всегда должен стараться быть непредсказуемым, Сади. Это выбивает подчиненных из колеи. А кроме того, иногда полезно проявить милосердие к низшим чинам, чтобы укрепить их преданность.

— А вы когда-нибудь делаете что-либо, не думая о политике? — спросил Гарион. Его почему-то задело за живое такое циничное объяснение Закета.

— Нет, такого я что-то не припомню, — ответил Закет. — Политика — величайшая в мире игра, Гарион, но нужно все время в нее играть, чтобы тебя не обошли.

Шелк рассмеялся.

— То же самое я мог бы сказать и о торговле, — произнес он. — С той единственной разницей, что в торговле очки подсчитываются по доходам. А как вы ведете счет в политике?

На лице Закета появилось смешанное выражение — полулукавое, полусерьезное.

— Очень просто, Хелдар, — ответил он. — Если ты до конца жизни продержался на троне — значит, победил. Если умер — значит, проиграл. И каждый день игра идет по новым правилам.

Шелк окинул его долгим, испытующим взглядом, затем повернулся к Гариону и слегка пошевелил пальцами, что означало: нам нужно поговорить — немедленно.

Гарион кивнул, затем склонился в седле и натянул поводья.

— Что-нибудь случилось? — спросил Закет.

— У меня, кажется, ослабла подпруга, — ответил Гарион, соскакивая с коня. — Поезжайте вперед, я догоню.

— Я помогу тебе, Гарион, — предложил Шелк, спешившись.

— В чем дело? — спросил Гарион, когда император, весело болтая с Сенедрой и Бархоткой, отъехал на достаточное расстояние.

— Будь с ним очень осторожен, Гарион, — тихо произнес маленький человечек, притворяясь, будто осматривает ремни на седле Гариона. — Он что-то замышляет. Внешне он сама вежливость и улыбчивость, но внутренне совсем не изменился.

— Разве то, что он сказал, — не шутка?

— Никоим образом. Он был совершенно серьезен. И привез нас в Мал-Зэт из соображений, которые не имеют ничего общего ни с Менхом, ни с нашими поисками Зандрамас. Будь с ним настороже. Эта улыбка может сойти с его лица мгновенно, безо всякого предупреждения. — Затем он повысил голос. — Ну вот, — произнес он громко, дергая за ремень, — так вроде бы хорошо. Поехали, догоним остальных.

Путники выехали на широкую площадь, со всех сторон уставленную палатками, выкрашенными в различные оттенки красного, зеленого, желтого и синего цветов. На площади толпились купцы и горожане, одетые в длинную, до пят одежду тех же пестрых цветов.

— Император, а где же живут простые горожане, если весь город поделен на районы в соответствии с воинскими званиями? — спросил любознательный Дарник.

Брадор, лысый, круглолицый министр внутренних дел, ехавший рядом с кузнецом, с улыбкой ответил:

— Они все имеют звания согласно своим личным достоинствам и успехам. За этим следит отдел должностей. Местожительство, ведение дел, женитьба — все обусловлено званием.

— Не слишком ли жестко все регламентировано? — с сомнением спросил Дарник.

— Маллорейцам это нравится, Дарник. — Брадор рассмеялся. — Ангараканцы без раздумий склоняются перед властью; у мельсенцев большая внутренняя потребность все систематизировать; карандийцы слишком глупы, чтобы самим управлять своей судьбой; а далазийцы — ну, чего хотят далазийцы, не знает никто.

— Мы немногим отличаемся от людей с Запада, Дарник, — оглядываясь, добавил Закет. — В Толнедре и Сендарии подобные вещи обусловлены экономикой. Люди выбирают дома, магазины и жен согласно своим доходам. У нас это просто записано в законах — вот и вся разница.

— Скажите, ваше величество, — вступил в разговор Сади, — почему ваши люди так безучастны?

— Я не совсем понял, что ты хочешь сказать.

— Им следовало бы, по крайней мере, приветствовать вас. Вы же, в конце концов, император.

— Они меня не узнают, — пожал плечами Закет. — Император — это человек в алой мантии, с огромной драгоценной короной на голове, который едет в золотой колеснице под звуки фанфар и которого сопровождает, по крайней мере, полк императорской гвардии. Я же человек в простой полотняной одежде, скачущий по городу в компании нескольких друзей.

У Гариона не выходили из головы слова Шелка. Почти полное отсутствие потребности в самовозвышении раскрывало еще одну грань этой сложной личности. Гарион был уверен, что даже король Сендарии Фулрах, самый скромный монарх на Западе, не столь равнодушен к своей королевской особе.

Дома, стоявшие вдоль улиц за площадью, были несколько больше тех, что они видели у городских ворот, и даже претендовали на оригинальность. Однако маллорейским скульпторам явно не хватало таланта, и украшавшая фасады лепнина казалась тяжелой и безвкусной.

— Это квартал для сержантов, — лаконично бросил Закет.

Город, казалось, не имел конца. То и дело на пути встречались площади, рынки, магазины, и везде толпились люди в яркой одежде свободного покроя — излюбленный стиль маллорейцев. Миновав последний дом в квартале для сержантов и равных им по чину штатских, они въехали в парк с лужайками и фонтанами, искрящимися на солнечном свете. По краям широких аллей росли тщательно подстриженные зеленые изгороди, перемежающиеся вишневыми деревьями, усыпанными розовыми цветами.

— Какая прелесть! — воскликнула Сенедра.

— Да, и у нас в Мал-Зэте есть такие вот красивые уголки, — отозвался Закет. — Даже военным оказалось не под силу изуродовать город и сделать его похожим на казарму.

— Районы, где живут офицеры, далеко не так безобразны, — сказал Шелк, обращаясь к маленькой королеве.

— Вы знакомы с Мал-Зэтом? — спросил Брадор.

Шелк кивнул.

— У нас с партнером тут своя контора, — ответил он. — Хотя мы скорее собираем информацию, чем занимаемся делом. Вести торговлю в Мал-Зэте довольно сложно, слишком уж много бюрократии.

— Могу я узнать, какое вам присвоили звание? — вежливо осведомился круглолицый чиновник.

— Мы — генералы, — сказал Шелк небрежным тоном. — Ярблек хотел стать фельдмаршалом, но я решил, что не стоит тратить кучу денег, чтоб купить звание.

— Разве звания продаются? — спросил Сади.

— В Мал-Зэте все продается, — ответил Шелк. — В большинстве своем здесь почти все как в Тол-Хонете.

— Не совсем, Шелк, — возразила Сенедра.

— Только в общих чертах, — поспешно согласился Шелк. — Мал-Зэт никогда еще не удостаивала своим присутствием божественно прекрасная королева, своим сиянием затмевающая даже солнце.

Она сурово посмотрела на него и отвернулась.

— Что я такого сказал? — обиженно спросил маленький человечек Гариона.

— Люди тебе не доверяют, Шелк, — ответил ему Гарион. — Они не уверены, что ты не поднимаешь их на смех. Я думал, тебе это известно.

Шелк тяжело вздохнул.

— Никто меня не понимает, — пожаловался он.

За парками и садами аллеи и площади стали шире, а дома больше не лепились так тесно друг к другу. И тем не менее все они были похожи друг на друга, как бы подчеркивая, что люди одного звания живут в сходных условиях.

За усадьбами генералов и купцов лежало еще одно зеленое кольцо из деревьев и лужаек, внутри которого находился мраморный городок, окруженный своими собственными стенами.

— Это императорский дворец, — произнес Закет безучастным тоном и нахмурился. — А что это такое? — спросил он Брадора, указывая на длинный ряд высоких зданий, стоящих у южной стены городка.

Брадор осторожно кашлянул.

— Это помещения для чиновников, — ответил он бесстрастным тоном. — Помните, ведь вы сами дали добро на их строительство как раз перед битвой при Тул-Марду.

Закет поджал губы.

— Я не ожидал такого размаха, — сказал он.

— Нас очень много, ваше величество, — объяснил Брадор. — И нам казалось, что будет больше порядка, если каждый отдел расположится в собственном здании. — Он явно оправдывался. — Нам действительно необходимы помещения, — обратился он к Сади. — Раньше приходилось работать вместе с военными, это так неудобно, когда люди из разных управлений толкаются в одном здании. Теперь куда легче организовывать работу. Вы согласны?

— Я бы предпочел воздержаться от дискуссии, — отвечал Сади. — Нам, например, нравится работать вместе. Это дает прекрасные возможности для шпионажа, интриг, убийств и всего остального, что входит в обязанности правительства.

Когда они подъехали к воротам императорского городка, Гарион с удивлением заметил, что толстые бронзовые ворота покрыты золотом, — такая бессмысленная расточительность вызвала в его расчетливой сендарийской душе внутренний протест. Сенедра же, не смущаясь, взирала на бесценные ворота, как бы прикидывая, сколько же они могут стоить.

— Вам не удастся сдвинуть их с места, — сказал ей Шелк.

— Кого? — рассеянно спросила она.

— Ворота. Они слишком тяжелые, их нельзя незаметно прикарманить.

— Замолчите, Шелк, — отрезала она, продолжая разглядывать ворота.

Шелк залился смехом, и она посмотрела на него, угрожающе сузив зеленые глаза.

— Я думаю, мне лучше вернуться и посмотреть, почему Белгарат отстал от нас, — сказал маленький человечек.

— Поезжайте, — буркнула Сенедра, неодобрительно глядя на Шелка, старавшегося скрыть улыбку. — Вам что-то кажется смешным? — спросила она его.

— Нет, моя дорогая, — быстро ответил он. — Просто я радуюсь жизни.

Взвод охранников у ворот выглядел не так пышно, как часовые на воротах Тол-Хонета. Поверх все тех же красных туник на них были надеты блестящие кольчуги, шаровары заправлены в голенища высоких, до колен, сапог, на плечах красные плащи, а на головах — остроконечные шлемы. Охранники по-военному отдали Каль Закету честь, и, когда император проследовал сквозь позолоченные ворота, медные фанфары громогласно возвестили о его прибытии.

— Я всегда терпеть этого не мог, — доверительно сообщил Гариону правитель Маллореи. — Этот звук просто бьет по ушам.

— Меня куда больше раздражали люди, следовавшие за мной по пятам в ожидании, когда мне что-нибудь понадобится, — ответил Гарион.

— Иногда это даже удобно.

— Иногда, — согласился король Ривы. — Так было до тех пор, пока один из них не ударил меня в спину ножом.

— Правда? Мне казалось, что ваши люди обожают вас — все без исключения.

— Потом мы поговорили, оказалось, простое недоразумение. Этот молодой человек обещал, что больше подобное не повторится.

— И все?! — с удивлением воскликнул Закет. — И вы его не казнили?

— Конечно нет. Мы все выяснили, и с тех пор он был мне очень предан. — Гарион печально вздохнул. — Он погиб в Тул-Марду.

— Мне очень жаль, Гарион, — сказал Закет. — Все мы потеряли тогда много друзей.

Отделанные мрамором здания внутри городка представляли собой бездарное смешение различных архитектурных стилей — от строгого военного до причудливого декоративного. Все это почему-то напоминало Гариону садок для кроликов во дворце короля Анхега в Вал-Алорне. Дворец Закета состоял из нескольких зданий, соединенных между собой галереями и колоннадами, проходящими через парки, богато украшенные статуями и мраморными павильонами.

По запутанному лабиринту Закет провел их в центр городка, где одиноко возвышался огромный дворец, являвший средоточие власти в безграничной Маллорее.

— Резиденция Каллафа Объединителя, — с иронией провозгласил император, — моего достопочтенного предка.

— Не перестарался ли он? — насмешливо спросила Сенедра, все еще не желавшая мириться с тем, что Мал-Зэт значительно превосходит размерами и пышностью город ее детства.

— Конечно, — ответил маллореец, — но это было необходимо. Каллаф хотел показать, что он выше по званию, чем все остальные генералы, а в Мал-Зэте звание определяется размером жилища. Каллаф был сущий подлец, узурпатор, к тому же ему не хватало личного обаяния, вот и пришлось самоутверждаться таким способом.

— Политика — это просто прелесть, правда? — обратилась Бархотка к Сенедре. — Это единственная область, где возможности самовыражения безграничны, пока их выдерживает казна.

Закет рассмеялся.

— Я готов предложить вам должность у себя в правительстве, госпожа Лизелль, — сказал он. — Мне кажется, нам нужен человек, который бы время от времени сбивал с нас спесь.

— Ну, спасибо, ваше величество, — улыбнулась она. — Если бы не обязанности по отношению к моей семье, я подумала бы о том, чтобы принять ваше предложение.

Император вздохнул с притворным сожалением.

— Где вы были, когда мне нужна была жена?

— Возможно, в колыбели, ваше величество, — произнесла она невинным тоном.

— Как вы немилосердны, — поморщился он.

— Да, — согласилась она. — Но я права.

Он снова рассмеялся, поглядел на Полгару и заявил:

— Я собираюсь ее у вас похитить.

— Чтобы сделать меня придворным шутом, Каль Закет? — спросила Лизелль, зло сощурившись. — Чтобы я развлекала вас шуточками и колкостями? Нет уж, спасибо. Я еще могу преподнести вам кучу неожиданностей. Меня зовут Бархотка, и все думают, что я бабочка с нежными крылышками, но у этой бабочки есть еще и ядовитое жало. И некоторые его слишком поздно обнаруживали.

— Веди себя прилично, дорогая, — прошептала ей Полгара. — И не выдавай профессиональных секретов из-за минутного раздражения.

Бархотка опустила глаза и покорно произнесла:

— Да, госпожа Полгара.

Закет посмотрел на нее, но ничего не сказал. Он спешился, и трое конюхов бросились к нему, чтобы принять коня.

— Пойдемте, — обратился он к Гариону и остальным спутникам. — Я покажу вам дворец. — Он хитро взглянул на Бархотку. — Надеюсь, вы простите мне естественную гордость хозяина, демонстрирующего свое жилище, каким бы скромным оно ни было.

В ответ она звонко рассмеялась. Гарион любовно провел рукой по гриве своего Кретьена. Отдавая поводья конюху, он ощутил почти физическую боль.

Через широкие позолоченные двери они вошли во дворец и очутились в сводчатой ротонде, очень похожей по планировке на вход в императорский дворец в Тол-Хонете, с той лишь разницей, что здесь не было мраморных бюстов, делавших вход во дворец Вэрена несколько похожим на мавзолей. Императора ждала толпа чиновников, военных и гражданских, и каждый держал в руках пачку документов.

Закет со вздохом взглянул на них.

— Боюсь, что нашу экскурсию придется отложить, — бросил он спутникам. — Пока примите ванну и переоденьтесь. Можно немного и отдохнуть перед тем, как мы приступим к обычным формальностям. Брадор, будьте так добры, проведите гостей в их комнаты и позаботьтесь об обеде.

— Конечно, ваше величество.

— Я думаю, удобнее всего разместиться в восточном крыле. Там никто не носится по коридорам, как здесь. — Закет одарил всех присутствующих улыбкой. — Сегодня мы поужинаем вместе, — пообещал он. — Итак, до вечера.

Шаги короля Ривы и свиты гулким эхом разносились по коридорам.

— Большое здание, — заметил Белгарат. Они шли по коридорам минут десять. С того момента, как кавалькада въехала в город, старик молчал, как обычно, находясь в полусонном состоянии. Однако Гарион был убежден — вряд ли что-то укрылось от его многоопытных глаз.

— Да, — согласился с ним Брадор. — У первого императора, Каллафа, были неумеренные запросы.

Белгарат усмехнулся.

— Этой болезнью заражаются многие правители. Вероятно, из-за неуверенности в завтрашнем дне.

— Скажите-ка, Брадор, — вклинился в разговор Шелк. — Насколько я знаю, государственная секретная полиция находится в распоряжении вашего ведомства?

Снисходительно улыбнувшись, Брадор кивнул.

— Это одна из многих моих обязанностей, принц Хелдар, — с достоинством ответил он. — Я должен знать, что происходит в империи, и поэтому мне пришлось организовать скромную разведывательную службу — совсем небольшую.

— Ничего, она со временем разрастется, — заметила Бархотка. — Так почему-то всегда бывает…

Восточное крыло дворца находилось несколько в стороне от прочих строений. Оно изгибалось полукругом, внутри которого находился большой двор с зеркальным прудом в центре и росшими вокруг него экзотическими растениями. Пестрые колибри перелетали с цветка на цветок живыми разноцветными лоскутами.

Глаза Полгары загорелись, когда Брадор открыл дверь в предназначавшиеся ей и Дарнику апартаменты. Из главной гостиной сводчатая дверь вела в другую комнату, где стояла мраморная ванна, над которой клубился пар.

— Ах, — вздохнула она. — Наконец-то цивилизация.

— Смотри не утони, Пол, — буркнул Белгарат.

— Разумеется, не утону, отец, — рассеянно ответила она, с вожделением глядя на ванну.

— Это так важно для тебя, Пол?.. Ну что за глупый предрассудок? Видишь ли, не терпит грязи, — проворчал ее отец, обернувшись к остальным. — Мне, например, всегда нравилось быть грязным.

— Понятно, — сказала Полгара, а когда все прочие вышли из комнаты, продолжила: — Кстати, Старый Волк, если в твоей комнате будут такие же удобства, тебе не помешает ими воспользоваться… От тебя пахнет, отец.

— Нет уж, Пол, от меня воняет. Это от тебя пахнет. Я же последние десять лет обходился без ванны и впредь…

— Да, отец, — перебила она его. — Я это знаю. А теперь, — тон ее стал деловым, — прошу меня извинить… — И она демонстративно стала расстегивать пуговицы на платье.

Покои, куда провели Гариона и Сенедру, были, разумеется, еще роскошнее. Пока Гарион осматривал обстановку нескольких центральных комнат, Сенедра направилась прямо в ванну, по пути сбрасывая с себя на пол одежду.

Эта привычка разгуливать обнаженной доставила ему в прошлом немало хлопот. Лично он не имел ничего против голой Сенедры. Но его беспокоило, что она порой забывала о своей наготе в совершенно неподходящей обстановке. Он с содроганием вспомнил, как однажды вошел в свои апартаменты в Риве вместе с сендарийским послом и застал Сенедру за примеркой нового нижнего белья, в то утро полученного от портнихи. Нисколько не смущаясь, она спросила посла, что он думает о новых предметах ее туалета, по очереди примеряя их. Посол, почтенный сендарийский господин лет семидесяти, пережил за эти десять минут большее потрясение, чем за предыдущие полвека своей жизни, и в очередном послании к королю Фулраху умолял освободить его от этой должности.

— Сенедра, может быть, ты, по крайней мере, закроешь дверь? — спросил Гарион жену, опустившую в воду пальчик, чтобы определить ее температуру.

— Тогда нам трудно будет разговаривать, Гарион, — резонно возразила она и уселась в ванну. — Терпеть не могу орать.

— Да? — сказал он. — Что-то я раньше этого не замечал.

— Ну, не ворчи, — сказала она, с возгласом удовольствия погружаясь в воду.

Женщина с упоением один за другим открывала хрустальные пузырьки, стоявшие на полочке ванной, где, как догадался Гарион, содержались различные благовония, которые добавляют в воду при купании. Одни она с неодобрением снова закрывала, а содержимое других выплескивала в ванну. Некоторые из благовоний втирала в кожу.

— А что, если кто-нибудь войдет? — резко спросил Гарион. — Официальный посланник, или слуга, или еще кто-нибудь?

— Гарион, дорогой, — продолжала она все тем же тоном рассудительного ребенка, приводившим его в бешенство, — ванна предназначена для того, чтобы ее использовали, иначе бы они ее не приготовили, правда?

Ну что на это ответить?

Она окунула голову в воду, и волосы ее веером расплылись по поверхности.

— Не потрешь ли мне спинку? — попросила женщина.

Час спустя, после того как расторопные слуги подали великолепный обед, к ним зашел Шелк. Он тоже успел принять ванну и переодеться. На нем был элегантный камзол жемчужно-серого цвета, богато украшенный драгоценностями. От его короткой жиденькой бороды, аккуратно подстриженной, исходил слабый аромат изысканных духов.

— Да, я очень забочусь о своей внешности, — сказал он, уловив вопросительный взгляд Гариона.

— Да, конечно, — сухо заметил Гарион.

— Белгарат попросил меня заглянуть к вам, — продолжал маленький человечек. — Мы собираемся на военный совет. Это наверху, в зале.

— На военный?

— Фигурально выражаясь, разумеется.

Поднявшись на один этаж по мраморным ступенькам, они вошли в большой зал, у противоположной стены которого на возвышении стояло кресло, весьма похожее на трон.

— Это что, Тронный зал? — спросил Гарион, разглядывая роскошную мебель и тяжелые пурпурные драпировки на окнах.

— Нет, — отвечал Шелк. — Во всяком случае, не Тронный зал Закета. Эта комната предназначена для приезжающих с визитом королевских особ, чтобы они чувствовали себя как дома. Некоторые просто не могут без этих декораций.

Белгарат сидел, положив ноги в сапогах на полированный стол. Его влажные волосы и подстриженная борода свидетельствовали о том, что, несмотря на равнодушие к гигиене, он все-таки последовал совету Полгары.

Полгара и Дарник мирно беседовали, стоя рядом, тут же находились Эрионд и Тоф. Бархотка и Сади стояли у окна, разглядывая парк, разбитый к востоку от дворца Закета.

— Прекрасно, — произнес старый волшебник. — Теперь вроде бы все в сборе. Можно начинать.

— Я бы не стал говорить о важных делах. — Шелк пошевелил пальцами, используя жесты тайного драснийского языка. — Кругом куча шпионов.

Белгарат перевел взгляд дальше, к противоположной стене, и, прищурившись, стал внимательно, дюйм за дюймом, осматривать ее в поисках ниши. Усмехнувшись, он взглянул на Полгару.

— Я займусь этим, отец, — прошептала она.

Взгляд сделался отрешенным, и Гарион почувствовал знакомый ток энергии. Через минуту Полгара кивнула и подняла вверх три пальца. На мгновение она сосредоточилась, и поток энергии стал тяжелым. Затем она выпрямилась и расслабилась.

— Все в порядке, они заснули.

— Здорово сработано, Пол, — восхищенно произнес Дарник.

— Спасибо, милый, — улыбнулась она, взяв его руку в свою.

Белгарат спустил ноги на пол и склонился над столом.

— Вот еще о чем мы не должны забывать, — сказал он, посерьезнев. — Пока мы здесь, в Мал-Зэте, за нами постоянно будут следить, приготовьтесь к этому. Закет — скептик, и нельзя быть уверенным, будто он поверил всему, что мы ему рассказали. Возможно, у него на нас совсем другие виды. Сейчас ему нужна наша помощь, чтобы справиться с Менхом, но он еще не выбросил из головы кампанию в Хтол-Мургосе и, возможно, захочет использовать нас, чтобы привлечь алорийцев и другие народы на свою сторону в этой войне. У него серьезные проблемы с Урвоном и Зандрамас. У нас нет времени, чтобы вмешиваться во внутреннюю политику Маллореи. Но сейчас мы, так или иначе, в его власти.

— Но ведь мы в любой момент можем уехать отсюда, Белгарат, — уверенно произнес Дарник.

— Я бы не стал этого делать без крайней нужды, — ответил старик. — Закет относится к тем людям, которые раздражаются, если им противоречат, а я не хочу, чтобы нам пришлось ломать голову, как скрыться от его солдат. Мне гораздо больше по душе отъезд из Мал-Зэта с его благословения или, по крайней мере, с его согласия.

— А я хотел бы попасть в Ашабу, пока Зандрамас не ускользнула оттуда, — вставил Гарион.

— Я тоже, Гарион, — согласился его дед, — но ведь мы не знаем о ней ничего — что она там делает, как долго собирается там пробыть.

— Зандрамас что-то ищет, отец, — вмешалась Полгара. — Я прочла это, когда мне удалось проникнуть в ее мозг в Рэк-Хагге.

— Как ты думаешь, что бы это могло быть, Пол?

— Точно не знаю. Думаю, какая-то информация. Она не может двигаться дальше, пока не найдет искомое.

— Знать бы, что она все еще там с моим ребенком! — взволнованно сказала Сенедра.

— Знать этого мы не можем, — ответила Полгара. — Ей удалось скрыть от меня свои мысли.

— Даже если она покинула Ашабу, мы сможем проследить за ней с помощью Шара, — сказал Белгарат. — Но скорее всего она не нашла того, что ищет, и это удерживает ее в Ашабе.

— Значит, мы направляемся в Ашабу? — спросил Сади. — Получается, что наши опасения по поводу Менха — всего лишь предлог, чтобы попасть в Маллорею, не так ли?

— Я еще ничего не решил, мне нужна информация. Конечно, обстановка в северной Каранде очень серьезная, но не надо забывать, что наша главная цель — Зандрамас, а она сейчас в Ашабе. Но прежде чем я приму какое-либо решение, мне нужно выяснить, что происходит здесь, в Маллорее.

— Я возьмусь за это, — вызвался Шелк.

— И я, — добавила Бархотка.

— Может быть, и я смогу быть полезным, — заметил с улыбкой Сади. — Однако, Белгарат, вы и ваша семья представляете здесь власть. Не думаю, что нам удастся убедить Каль Закета добровольно отпустить нас, каким бы сердечным он ни казался.

Старик угрюмо кивнул.

— Может случиться, что и так, — согласился он. Затем посмотрел на Шелка, Бархотку и Сади. — Будьте осторожны, — в который раз предупредил он. — Не поддавайтесь инстинктам. Мне нужна информация, но не вздумайте ворошить осиные гнезда, чтобы добыть ее для меня. — И он в упор посмотрел на Шелка. — Надеюсь, я достаточно ясно выразился, — сказал он. — Не надо усложнять ситуацию, чтобы просто позабавиться.

— Можешь мне доверять, Белгарат, — ответил Шелк, прижав руку к груди.

— Конечно, он доверяет тебе, принц Хелдар, — заверила Бархотка маленького человечка.

Белгарат взглянул на свою только что созданную разведывательную группу и покачал головой.

— И все же у меня такое чувство, что я об этом еще пожалею, — пробормотал он.

— Я присмотрю за ними, Белгарат, — пообещал Сади.

— Конечно, но кто присмотрит за тобой?


Глава 7

<p>Глава 7</p>

В тот вечер их с почестями провели по гулким коридорам дворца в банкетный зал — покои размером чуть меньше площади для военных парадов. В зал вела широкая лестница, по обеим сторонам которой горели канделябры и стояли трубачи в ливреях. О прибытии каждого нового гостя возвещал звук фанфар и громкий голос седовласого глашатая, такого худого, что казалось, будто от постоянного крика он так устал, что превратился в немощную тень.

Гарион и его друзья ждали в небольшой прихожей, пока не было названо имя последней из местных знаменитостей. Суетливый церемониймейстер, маленького роста мельсенец с искусно подстриженной каштановой бородкой, предложил гостям построиться в соответствии со своими заслугами, но, не зная, какими званиями наградить членов этой странной группы, пришел в полное замешательство. Он мужественно пытался решить проблему, не зная, кого поставить выше — волшебника, короля или его супругу, пока Гарион попросту не вышел на лестницу, взяв под руку Сенедру.

— Их королевские величества король Белгарион и королева Сенедра Ривские, — торжественно провозгласил глашатай, и вслед за этим грянули фанфары.

Гарион, одетый во все голубое, ведя под руку Сенедру в платье кремового цвета, остановился в верху лестницы, чтобы дать возможность столпившимся внизу пестро разодетым людям поглазеть на них. Но это вышло не совсем по доброй воле: Сенедра, вонзив ноготки в его ладонь, мертвой хваткой сжала ее и прошипела: «Стой смирно!»

Оказалось, что Закет тоже был склонен к театральности, так как внезапное молчание, последовавшее за словами глашатая, говорило о том, что император до самого последнего момента держал имена гостей в строгом секрете. Гарион был достаточно честен, чтобы признаться самому себе, что изумленное перешептывание, пробежавшее по толпе, не было ему неприятно.

Сделав первый шаг по лестнице, он почувствовал себя как норовистая лошадь, которую осадили на галопе.

— Не беги! — прошипела Сенедра.

Да его жена обладала поистине удивительным талантом — она умела говорить, не двигая губами! Она улыбнулась любезно и немного надменно, и эта улыбка выжимала из нее чуть слышные приказания.

Взволнованный шепот, наполнивший банкетный зал, когда объявили их имена, сменился почтительным молчанием, пока королевская чета спускалась по лестнице, и волной поклонов и реверансов, пробежавшей по толпе, когда они проследовали по ковровой дорожке к стоящему на небольшом возвышении столу, предназначенному для императора и его особо почетных гостей — своих и иностранных.

Сам Закет, одетый, как всегда, в белое, но, уступая торжественности случая, украсивший голову венцом из искусно сделанных золотых листьев, поднялся со своего места и пошел им навстречу, чтобы избежать неловкости, которая возникает, когда два высокопоставленных лица встречаются на глазах у людей.

— Очень мило, что вы пришли, — произнес он, целуя Сенедру.

Со стороны император выглядел как деревенский помещик или мелкий аристократ, приветствующий своего соседа.

— Очень мило, что вы нас пригласили, — ответила Сенедра, любезно улыбаясь.

— Вы хорошо выглядите, Гарион, — произнес маллореец все тем же протокольным тоном, протягивая руку. — Не согласитесь ли присесть за мой стол? Мы поболтаем, пока не все еще собрались.

— С удовольствием, — согласился Гарион деланно небрежным голосом.

Однако, когда они подошли к столу, Гарион не мог больше сдерживать любопытства.

— Почему мы играем в «простой народ»? — спросил он Закета, подавая Сенедре стул. — Прием, сдается мне, слишком серьезный, чтобы разговаривать о погоде и отвешивать комплименты, вы так не считаете?

— Это сбивает их с толку, — с апломбом ответил Закет. — Никогда не делайте того, чего от вас ожидают, Гарион. Надо дать им понять, что мы очень старые друзья, это разжигает любопытство, а те, кто думает, что им известно все, делаются менее самоуверенными. — Он улыбнулся Сенедре. — Вы сегодня просто восхитительны, моя дорогая.

Сенедра зарделась и лукаво взглянула на Гариона.

— Почему бы тебе не взять кое-что на заметку, мой дорогой? — предложила она. — У его величества есть чему поучиться. — Затем снова обернулась к Закету. — Вы очень любезны, — сказала она, — но моя прическа — сплошное безобразие. — Со слегка трагическим выражением лица Сенедра потрогала пальчиками свои кудряшки. На самом деле она была великолепна: на голове — сооружение из кос с вплетенными в них нитями жемчуга, а на левое плечо падали кольцами медно-красные локоны.

Пока происходил этот обмен любезностями, глашатай представлял всех остальных гостей.

Шелк и Бархотка произвели сущий фурор: он — своим расшитым драгоценностями камзолом, а она бледно-лиловым парчовым платьем.

Сенедра с завистью вздохнула.

— Ах, если бы я могла носить этот цвет, — прошептала она.

— Ты можешь носить все, что пожелаешь, — сказал ей Гарион.

— Ты что, ослеп? — возразила она. — Как может девушка с рыжими волосами носить лиловый цвет?

— Если тебя только это беспокоит, я могу изменить цвет твоих волос, как только ты пожелаешь.

— Только посмей! — шепнула она, прикрывая рукой медно-красные локоны у плеча, как бы пытаясь защитить их.

Глашатай на верхней площадке объявил Сади, Эрионда и Тофа — всех вместе, явно затрудняясь приписать мальчику и великану какое-либо звание. Однако при представлении следующего гостя голос его наполнился почтительным восторгом, а по тощему телу пробежала дрожь.

— Ее высочество, герцогиня Эратская, — провозгласил он. — Волшебница госпожа Полгара. — И последовало ошеломленное молчание. — Дарник Сендарийский, — добавил глашатай. — Человек с двумя жизнями.

Сопровождаемые гробовым молчанием, Полгара и кузнец спустились вниз.

Легендарную пару приветствовали глубокими поклонами и реверансами, больше походившими на коленопреклонение перед алтарем. Полгара в своем обычном, расшитом серебром голубом платье прошествовала через зал с величием императрицы. На ее губах блуждала загадочная улыбка, а знаменитая белая прядь в волосах тускло мерцала. Наконец и эта парочка уселась за стол.

Тем временем стоящий на верхней площадке глашатай с побледневшим лицом и расширенными глазами в ужасе отпрянул, завидев следующего гостя.

— Ну говори же, — услышал Гарион слова своего деда, обращенные к испуганному человеку. — Я думаю, мое имя всем известно.

Глашатай подошел к мраморным перилам и, запинаясь, проговорил:

— Ваше величество, милостивые господа, мне выпала неожиданная честь представить вам волшебника Белгарата.

По залу пронесся изумленный вздох, когда старик в простой накидке с капюшоном зашагал вниз по лестнице. Маллорейская знать расступилась, освобождая ему дорогу к столу.

На полпути к возвышению он приостановился — его привлекла юная малышка в платье с глубоким вырезом. Она стояла, застыв в благоговении, не в силах даже реверансом приветствовать приближавшегося к ней известного всему миру человека. Белгарат оглядел ее с головы до ног, многозначительно улыбнулся, и голубые глаза его сверкнули.

— Милое платье, — сказал он. Девушка вспыхнула до корней волос. Он засмеялся и потрепал ее по щеке.

— Ты милая девушка, — сказал он.

— Отец, — с упреком произнесла Полгара.

— Сейчас иду, Пол. — Он хмыкнул и направился к столу.

Хорошенькая мельсенка расширенными глазами смотрела ему вслед, рука ее была прижата к щеке, до которой дотронулся волшебник.

— Не правда ли, он ведет себя отвратительно? — прошептала Сенедра.

— Просто он таков, каков есть, — возразил Гарион. — И не скрывает этого.

На банкете подали несколько экзотических блюд, названий которых Гарион не знал, были, на его взгляд, и несъедобные. Рис, казалось бы вполне безобидный, подали с такими обжигающими приправами, что из глаз бежали слезы, а руки сами собой тянулись к кубку с водой.

— Белар, Мара и Недра, — задыхаясь, проговорил Дарник, судорожно хватая воздух ртом.

На памяти Гариона Дарник выругался в первый раз и проделал это совсем неплохо.

— Пикантно, — прокомментировал Сади, невозмутимо глотая огнедышащую стряпню.

— Как ты можешь это есть? — поразился Гарион. Сади улыбнулся.

— Вы забываете, что я привык к отравам. Яд делает язык выносливым, а глотку — нечувствительной к огню.

Закет забавлялся, наблюдая за ними.

— Простите, я забыл предупредить вас, — извинился он. — Это блюдо пришло к нам из Гандахара, обитатели которого во время сезона дождей забавляются тем, что разжигают костры друг у друга в желудках. Их ремесло — охота на слонов, и они гордятся своей отвагой.

После продолжительного банкета к Гариону подошел Брадор, обряженный в красный плащ.

— Если ваше величество не против, — сказал он, наклоняясь к Гариону так, чтобы тот смог услышать его в общем шуме, — с вами кое-кто жаждет поговорить.

Гарион приветливо улыбнулся, хотя внутренне сжался. Он знал по опыту, как докучны бывают подобные разговоры. Глава министерства внутренних дел провел Гариона через пеструю веселящуюся толпу, то и дело останавливаясь, чтобы поздороваться со всеми коллегами-чиновниками и представить Гариона.

Гарион приготовился к нескольким часам невыносимой скуки. Однако толстый лысый Брадор оказался интересным собеседником. Под видом светской беседы он прямо на ходу сообщал ему краткую и точную деловую информацию.

— А сейчас мы поговорим с паллийским корольком, — прошептал он, когда они приблизились к группе людей в высоких треугольных войлочных шляпах и кожаных штанах и куртках, выкрашенных в какой-то нездорового оттенка зеленый цвет. — Знакомьтесь: Варазин, низкий подхалим, лжец и трус, которому ни в коем случае нельзя доверять.

— А, вот и вы, Брадор, — приветствовал его один из «кожаных» с притворным радушием.

— Ваше величество, — произнес Варазин, неуклюже кланяясь Гариону. У него было узкое рябое лицо, близко поставленные глаза и толстогубый рот. Его руки, как заметил Гарион, были не очень чистые. — Я как раз говорил моим придворным, что скорее поверил бы тому, что солнце взойдет завтра на севере, чем появлению у нас Повелителя Запада.

— Мир полон неожиданностей, — ответил Гарион.

— Клянусь бородой Торака, вы правы, Белгарион. Вы ведь не возражаете, если я буду звать вас Белгарионом, ваше величество.

— У Торака не было бороды, — осадил его Гарион.

— Как вы сказали?

— У Торака не было бороды. По крайней мере, когда я видел его в последний раз.

— Когда вы… — Глаза Варазина вдруг округлились. — Вы хотите сказать, будто россказни о случившемся в Хтол-Мишраке в самом деле правда? — задыхаясь от волнения, произнес он.

— Понятия не имею, — ответил Гарион. — Я толком не знаю, что об этом болтают. Но был ужасно рад с тобой познакомиться, старик, — сказал он, панибратски похлопав изумленного королька по плечу. — Жаль, что у нас нет больше времени для разговоров. Пошли, Брадор. — Кивнув паллийцу, он повернулся и увел Брадора прочь.

— Вы очень ловки, Белгарион, — прошептал мельсенец. — Гораздо более ловки, чем я предполагал, если принять во внимание… — Он замялся.

— Если принять во внимание, что у меня вид неграмотного деревенского олуха? — закончил Гарион.

— Я не совсем так хотел выразиться.

— А почему бы и нет? — пожал плечами Гарион. — Ведь это правда? Так что нужно было от меня этому типу с поросячьими глазками? Совершенно очевидно, он хотел перевести разговор на какую-то определенную тему.

— Все очень просто, — улыбнулся Брадор. — Он сообразил, что в настоящий момент вы очень близки к Каль Закету. Вся власть в Маллорее не у того, кто сидит на троне, а у того, кого слушает император. У Варазина сейчас вышел спор с принцем-регентом Дельчинским по поводу границ, и, наверное, он хотел, чтобы вы замолвили за него словечко. — Брадор с интересом оглядел его. — Вы знаете, в вашем теперешнем положении вы могли бы нажить миллионы.

Гарион рассмеялся.

— Мне столько не унести, Брадор. Однажды я побывал в королевской сокровищнице в Риве и знаю, сколько весит миллион. Кто следующий?

— Министр торговли — необузданный беспринципный осел.

Гарион улыбнулся.

— А ему что нужно?

Брадор задумчиво потеребил мочку уха.

— Точно не знаю. Я ведь уезжал из страны. Васка очень хитер, будьте с ним осторожны.

— Я всегда осторожен, Брадор.

Барон Васка, министр торговли, был лыс и морщинист. Его коричневая одежда смахивала на форму чиновника, а золотая цепь казалась слишком тяжелой для его тощей шеи. Хотя на первый взгляд он был стар и немощен, в его подвижных глазах проглядывал хищник.

— Ах, ваше величество, — произнес он, когда их представили друг другу. — Я так рад, что мы наконец-то познакомились.

— Мне тоже очень приятно, — вежливо ответил Гарион.

Они немного поболтали, и Гарион не мог уловить в словах барона ничего, кроме обычной банальности.

— Я заметил, что принц Хелдар Драснийский тоже в вашей свите, — сказал наконец барон.

— Мы старые друзья. Так вы знакомы с Хелдаром, барон?

— У нас были кое-какие общие дела — обычные финансовые формальности. Хотя, как правило, он избегает контактов с официальными лицами.

— Да, я это замечал, — сказал Гарион.

— Я так и знал. Ну, не буду задерживать ваше величество. Еще очень многие с нетерпением ждут встречи с вами, не рискую злоупотреблять вашим временем. Мы еще увидимся. — Барон повернулся к министру внутренних дел. — Было очень мило с вашей стороны познакомить нас, мой дорогой Брадор.

— Не стоит благодарности, барон, — ответил Брадор. Он взял Гариона под руку, и они пошли дальше.

— А что этому от меня нужно? — спросил Гарион.

— Я не разобрался, — ответил Брадор, — но кажется, он получил то, что хотел.

— Но мы ведь ни о чем таком не говорили.

— Знаю. Вот это меня и волнует. Думаю, мне надо понаблюдать за моим старым другом Ваской. Он меня заинтересовал.

В течение последующих двух часов Гарион познакомился еще с двумя расфуфыренными корольками, порядочным количеством более скромно одетых чиновников и несколькими не очень важными дворянами и их дамами. Большинству из них нужно было одно: «отметиться», чтобы потом они могли в обществе небрежным тоном заявить: «Пару дней назад мы беседовали с Белгарионом, и он сказал…»

В конце концов Бархотка пришла ему на помощь. Она подошла туда, где Гариона поймала королевская семья из Пельдана, — грузный маленький королек в чалме горчичного цвета, его костлявая жеманная жена в розовом платье, которое удивительно не шло к ее ярко-рыжим волосам, и три избалованных, постоянно хнычущих маленьких королевича и громко сообщила:

— Ваше величество, ваша жена просит у вас разрешения удалиться.

— Просит что?

— Ей немного дурно.

Гарион с благодарностью посмотрел на нее.

— Простите, я немедленно должен подойти к ней, — поспешно сказал он королевской чете. — Прошу прощения еще раз.

— Я готов тебя расцеловать, — шепнул он на ухо девушке.

— Интересная мысль.

Гарион взглянул вслед удаляющейся горчичной чалме и розовому платью, прошипев:

— Им бы следовало утопить этих трех маленьких чудовищ и воспитать вместо них выводок щенков.

— Поросят, — поправила его Бархотка. — Тогда они смогли бы продать сало, — объяснила она. — И усилия по воспитанию не пропали бы даром.

— Сенедра на самом деле больна?

— Конечно нет. Она считает покоренные сердца. Пока ей достаточно. Остальные останутся до следующего случая. Теперь же пора торжественно удалиться, оставив за собой толпу поклонников, умирающих от отчаяния, что им не удалось познакомиться с такой женщиной.

— Интересная философия…

Бархотка весело рассмеялась и взяла его под руку

— Обычная философия женщины.

На следующее утро, сразу после завтрака, Гариона и Белгарата вызвали в личный кабинет императора на встречу с Закетом и Брадором. Встреча состоялась в просторной комнате, вдоль стен которой стояли полки с книгами, а у низких столов — обитые плотной материей стулья. В простенках висели карты. Все прочно и удобно. Стоял теплый день, в открытые окна дул весенний ветерок, наполненный цветочным ароматом.

— Доброе утро, господа, — приветствовал их Закет. — Надеюсь, вам хорошо спалось.

— Да, после того, как мне удалось вытащить Сенедру из ванны, — рассмеялся Гарион. — Слишком уж здесь все удобно. Вы не поверите — она купалась вчера три раза.

— Летом в Мал-Зэте очень жарко и пыльно, — пожав плечами, ответил Закет. — Ванны помогают переносить неудобство.

— Как вы набираете в них воду? — поинтересовался Гарион. — Я не видел, чтобы кто-то носил по коридорам ведра с водой.

— Ее накачивают в трубы, проложенные под полом, — ответил император. — Мастер, разработавший эту систему, был удостоен звания баронета.

— Надеюсь, вы не будете возражать, если мы украдем идею. Дарник сделает чертежи.

— Сам-то я вижу в этом мало проку, — сказал Белгарат. — Купаться нужно на свежем воздухе и в холодной воде, а все эти ванны — баловство для неженок. — Он взглянул на Закета. — Но я уверен, что вы пригласили нас сюда не для того, чтобы обсуждать философские аспекты купания.

— Только если вы сами этого захотите, Белгарат. — Закет выпрямился. — Теперь, когда мы все пришли в себя после путешествия, пора бы нам действительно приступить к работе. Брадор собрал отчеты своих людей и готов дать нам оценку ситуации в Каранде. Прошу вас, Брадор.

— Да, ваше величество.

Лысый толстяк поднялся со стула и подошел к огромной карте Маллорейского континента, висящей на стене. На карте пестрели голубые реки и озера, зеленые равнины, темно-зеленые леса и коричневые горы с белыми вершинами. Города были обозначены не просто точками, как на обычной карте, а символами находящихся в них зданий и укреплений. Система дорог в Маллорее, как заметил Гарион, была почти такой же разветвленной, как и транспортная сеть на Западе.

Брадор откашлялся, отнял у разыгравшегося котенка указку и начал:

— Как я уже сообщил вам в Рэк-Хагге, некто по имени Менх полгода назад вышел вот из этого огромного леса к северу от озера Каранда. — Он ткнул указкой в изображение большого лесного массива, простиравшегося от Карандийской горной цепи до Замадских гор. — О его прошлом нам почти ничего не известно.

— Это не совсем так, Брадор, — возразил Белгарат. — Цирадис сообщила нам, что он гролимский священник или был таковым. Это наводит на некоторые размышления.

— Интересно послушать какие, — сказал Закет.

Белгарат, прищурившись, оглядел комнату, и взгляд его остановился на графинах с напитками и нескольких бокалах, стоящих в буфете у противоположной стены.

— Вы не возражаете? — спросил он, указывая на графины. — С бокалом в руке мне лучше думается.

— Угощайтесь, — ответил Закет. Старик поднялся, подошел к буфету и налил себе бокал ярко-красного вина.

— Гарион? — спросил он, держа в руке графин.

— Нет, спасибо, дедушка.

Белгарат поставил хрустальный сосуд на место и начал ходить взад и вперед по голубому ковру.

— Ну, давайте поразмышляем, — начал он. — Нам известно, что поклонение демонам продолжает существовать в глухих районах Каранды, хотя гролимы и пытались искоренить эти обычаи, когда во втором тысячелетии карандийцы были обращены в веру Торака. Мы знаем также, что Менх сам был священником. Далее. Если гролимы в Маллорее отреагировали на известие о смерти Торака так же, как и в Хтол-Мургосе, значит, они были полностью деморализованы. Тот факт, что Урвон провел несколько лет в поисках пророков, которые захотели бы возвысить голос в пользу сохранения церкви, свидетельствует о том, что он столкнулся с почти полным отчаянием гролимов. — Старик замолчал, чтобы отхлебнуть вина. — Недурно, — одобрительно причмокнул он, обращаясь к Закету. — Совсем недурно.

— Благодарю вас.

— Далее, — продолжал Белгарат. — На разочарование в религии можно посмотреть по-разному. Некоторые сходят с ума, некоторые пытаются, как могут, найти забвение, иные отказываются признать реальность и продолжают сохранять старые формы существования. Но есть, однако, и такие, кто пускается в поиски новой религии — обычно полностью противоположной той, какую они исповедовали раньше. И так как на протяжении многих веков гролимская церковь яростно боролась против поклонения демонам, то логично было бы предположить, что кое-кто из отчаявшихся священников стал искать повелителей демонов с тем, чтобы овладеть их секретами. Вспомните: тот, кто действительно смог подчинить себе демона, обладает большой властью, а жажда власти всегда была присуща гролимам.

— Немного не сходится, почтеннейший, — возразил Брадор.

— Почему же? Смотрите. Торак умер, и Менх внезапно обнаруживает, что у него из-под ног выбили почву. Возможно, какое-то время он занимается тем, что обычно священникам запрещается: пьянство, разврат и так далее. Но если не знать меры, человек рано или поздно пресыщается. Ведь даже распутство со временем становится скучным.

— Тетушка Пол очень удивится, если услышит от тебя подобное, — хмыкнул Гарион.

— Надеюсь, ты ей не скажешь. Наши споры о моих вредных привычках — главное в наших отношениях. — Белгарат отхлебнул еще вина. — Оно просто великолепно, — произнес он, поднимая бокал, чтобы насладиться игрой солнечного света в хрустале. — Итак, в одно прекрасное утро Менх просыпается, у него разламывается голова, во рту — вкус медной проволоки, а в желудке — такой пожар, что его и бочкой воды не потушить. Он не видит смысла в жизни. Может быть, он даже берет в руки жертвенный нож и приставляет его к своей груди.

— Не слишком ли вы дае