Дэвид Эддингс

Обретение Чуда


Пролог

<p>Пролог</p>

Это история войны Богов и деяний Белгарата, чародея.

Строка из книги Олорна

Когда Земля была ещё совсем молодой, семеро Богов жили в мире и согласии, а все люди составляли единый народ Белар, самый младший из Богов, был почитаем и любим племенем олорнов и, в свою очередь, заботился о них, опекал. Люди жили счастливо и беззаботно под защитой Белара. Другие Боги также покровительствовали людям, избирая какое-либо из племён и осыпая его благодеяниями.

Но старший брат Белара, Олдур, всегда держался в стороне от людей и Богов, до того самого дня, когда мальчик, скитающийся в поисках пропитания, нашёл его.

Олдур принял ребёнка под своё покровительство, назвал Белгаратом и сделал учеником. Белгарат проник в тайны Завета и Слова и стал чародеем. Прошло много лет, другие люди также приходили к Олдуру, ища познаний в высшей мудрости, и так постепенно братство послушников, поклоняющихся ему, росло, а время не осмеливалось их коснуться.

Случилось однажды так, что Олдур поднял камень, круглый, как яблоко, размером не больше сердца ребёнка, и вертел в руках до тех пор, пока не одушевил его. Могущество этой живой драгоценности, называемой людьми Оком Олдура, было очень велико, и Олдур творил с её помощью много чудес.

Из всех семи Богов самым прекрасным был Торак, повелитель энгараков. Те курили перед ним благовония, сжигали жертвы, называли Властителем Властителей, а Тораку очень нравились льстивые речи и приятный запах. Однако наступил день, когда он услышал об Оке Олдура, и с тех пор не знал покоя. Наконец, изменив облик, он отправился к Олдуру.

– Брат мой! – начал Торак. – Не подобает тебе уклоняться от родных, жить вдалеке без их совета и участия. Выброси эту ужасную драгоценность, смущающую твой ум и вбивающую клин между тобой и братьями.

Взор Олдура проник в душу брата.

– Почему желаешь властвовать над всеми, Торак? – упрекнул он. – Неужели тебе недостаточно энгараков? Забудь о желании овладеть Оком, иначе погибнешь Велик был стыд Торака, когда услышал он слова Олдура; поднял он руку и ударил брата, а потом, схватив Око, убежал.

Остальные Боги уговаривали Торака вернуть Око, но тот не соглашался.

Тогда племена людей возмутились и пошли войной на энгараков. Войны Богов и смертных опустошали землю, пока наконец Торак, очутившийся вблизи Коримских гор, не поднял Око и не заставил его служить своей воле.

Бог-отступник решил уничтожить землю. Горы рухнули, бушующее море стало заливать сушу. Но Белар и Олдур объединились и преградили путь волнам. Однако людские племена, а также Боги оказались на разных материках.

Но когда Торак обратил живое Око против Матери-Земли, Око пробудилось и засверкало священным пламенем. Голубой огонь опалил лицо Торака. Корчась от боли, тот снёс с лица земли горы, в муках разверз землю, в агонии дал волю всё сметающим на своём пути волнам. Но левая рука продолжала пылать и превратилась в пепел, плоть на левой стороне лица растаяла, как воск, а глаз выгорел. Со страшным криком он бросился в море. Вода потушила огонь, но страдания Бога были беспредельны.

Когда Торак поднялся из воды, оказалось, что правая сторона лица осталась нетронутой и по-прежнему прекрасной, но левая – безобразно изуродована пламенем Ока.

Корчась от боли, Торак повёл свой народ на Восток, где на равнинах Маллории и был построен великий город, названный Ктол Мишрак, Город Ночи, потому что Торак скрывал теперь свою ужасную внешность под покровом темноты.

Энгараки воздвигли для своего Бога железную башню, а в самой верхней комнате лежало Око в железном сундуке. Торак часто приходил туда, стоял перед сундуком, но, рыдая, уходил, боясь, что от одного взгляда на Око погибнет.

Шли века Энгараки начали называть своего искалеченного Бога Кол-Торак, Король-Бог.

Белар повёл олорнов на Север. Это племя было самым жестоким и воинственным из всех населявших землю, и Белар посеял в их сердцах вечную ненависть к энгаракам.

Вооружённые до зубов олорны рыскали по Северу, доходя даже до земель вечного льда в поисках исконных врагов. Так продолжалось до тех пор, пока Чирек Медвежьи Плечи, величайший повелитель олорнов, не отправился в Долину Олдура на поиски чародея Белгарата.

– Путь на Север открыт, – объявил он, – а знамения и предсказания благоприятствуют нашему походу. Настало время отправиться в Город Ночи и отобрать Око у Одноглазого.

Полидра, жена Белгарата, была на сносях, и чародей не решался оставить её, но Чирек настоял на своём. Под покровом ночи они присоединились к сыновьям Чирека: Драсу Бычья Шея, Олгару Быстроногому и Райве Железная Хватка.

Жестокая зима сковала земли Севера, и торфяники, покрытые снегом и льдом цвета серой стали, блестели под звёздами.

Чтобы легче найти дорогу, Белгарат прошептал заклинание и превратился в огромного волка. Осторожно, бесшумно бежал он через заснеженные леса, где деревья трещали и валились под тяжёлым холодным грузом. Беспощадный мороз посеребрил шерсть волка, и, даже когда Белгарат вновь принял облик человека, волосы его и борода так и остались серебряными.

Пробираясь через снег и туман, пересекли они Маллорию и подошли наконец к Ктол Мишраку. Белгарат нашёл потайной ход в город и привёл друзей к подножию железной башни. Беззвучно, молча поднялись они по ветхим ступенькам, двадцать веков не знавшим ноги человека, со страхом миновали комнату, где в беспокойном сне, стеная от непроходящей боли, метался Торак, скрывая даже ночью изуродованное лицо под стальной маской, и прокрались наконец на верхушку, где в железном сундуке покоилось живое Око.

Чирек знаком приказал Белгарату взять его, но тот отказался.

– Касаться Ока нельзя, иначе оно уничтожит меня. Давным-давно Око позволяло брать себя в руки и Богам, и людям, но ожесточилось, когда Торак поднял его против Матери-Земли. Око читает в душах, и только тот, у кого нет дурных намерений, кто чист мыслями и не помышляет о власти и могуществе, может коснуться его.

– Кто же из людей не имеет дурных помыслов в глубинах души? – спросил Чирек.

Однако Райве Железная Хватка открыл сундук и вынул Око. Блеском озарилась тёмная комната, но Райве остался невредим.

– Да будет так, Чирек! – провозгласил Белгарат. – Твой сын чист. Значит, такова его судьба и судьба тех, кто последует за ними, – быть хранителями Ока и оберегать его.

– Тогда его братья и я будем поддерживать его, – сказал Чирек, – до тех пор, пока длится предназначенное.

Райве завернул Око в плащ и спрятал под одежду. Они вновь прокрались мимо спальни искалеченного Бога, вниз, по древним ступенькам, по потайному ходу к воротам города и очутились в безграничной пустыне.

Вскоре проснулся Торак и, как всегда, отправился в обиталище Ока. Но сундук оказался открыт, а Око исчезло. Страшен был гнев Кол-Торака. Схватив огромный меч, он спустился с железной башни, обернулся, с силой ударил, – и башня рухнула Громовым голосом закричат; он энгаракам:

– Вы виноваты во всём! Беззаботные, ленивые твари! Вы позволили вору прокрасться в башню и похитить то, за что я так дорого заплатил, и я разрушу ваш город и изгоню вас отсюда. Энгараки будут скитаться по земле, пока Краг Яска, горящий камень, не вернётся ко мне.

И с этими словами он обратил Город Ночи в руины и прогнал жителей прочь.

Похитители были уже в трёх лигах к северу, когда Белгарат, услыхав плач и вопли, понял, что Торак пробудился.

– Теперь он пустится в погоню, – предостерёг чародей, – и только сила Ока может спасти нас. Когда преследователи подойдут близко, Железная Хватка, возьми Око и подними, чтобы они увидели его.

Когда показались воины-энгараки под предводительством самого Торака, Райве вытянул руки, держа перед собой Око так, чтобы они увидели волшебный камень.

Око распознало врага, и его ненависть разгорелась с новой силой. Небеса воспламенились от его ярости. Торак завопил от ужаса и повернул назад.

Передовые отряды энгараков пожрал огонь, а остальные в панике разбежались.

Так Белгарату и его друзьям удалось скрыться. Они вновь пересекли Маллорию, прошли через северные болота и вновь принесли Око Олдура в западные королевства Тогда Боги, узнав обо всём, что произошло, собрались на Совет.

– Если мы снова выступим против брата Торака, наши распри уничтожат землю, – предостерёг Олдур, – поэтому мы должны удалиться от мира, чтобы Торак не сумел нас найти. Больше мы не сможем оставаться во плоти среди людей, только дух наш будет направлять и защищать их. Необходимо сделать это ради них самих.

В тот день, когда начнётся битва, погибнет всё живое.

Боги заплакали, видя, что расставание неизбежно. Только Чолдан, Бог-Бык народа арендов, спросил:

– Но не захватит ли Торак власть в наше отсутствие?

– Нет, – ответил Олдур. – Пока Око остаётся с Райве Железная Хватка и его потомками, Торак не восторжествует.

Боги решили послушаться совета Олдура и удалились; один Торак остался на земле. Душу его разрывало сознание того, что пока Око в руках Райве – власти ему не видать.

Тогда Белгарат решил поговорить с Чиреком и его сыновьями.

– Здесь мы должны расстаться, – объявил он, – чтобы охранять Око и готовиться к нападению Торака Разойдёмся в разные стороны и будем настороже.

Следуйте моим советам.

– Сделаем как скажешь, Белгарат, – поклялся Чирек Медвежьи Плечи. – С этого дня Олорнии больше нет, но олорны будут бороться против владычества Торака до тех пор, пока хоть один олорн останется в живых.

Белгарат поднял голову.

– Слушай меня, Одноглазый Торак! – закричал он. – Живое Око не дастся тебе, и ты никогда не будешь им владеть! В тот день, когда ты пойдёшь против нас, я подниму людей на битву. День за днём, ночь за ночью я буду следить за тобой и бороться до конца жизни!

Далеко, в пустынных равнинах Маллории, услыхал его клятву Кол-Торак и в ярости уничтожил всё кругом, потому что знал: никогда больше не получить ему живое Око!

Чирек же обнял сыновей и ушёл, чтобы больше никогда не свидеться с ними.

Драс отправился на север и очутился в землях, омываемых рекой Мрин. Там у Боктора он выстроил город и назвал свою землю Драснией. Он и его потомки охраняли границу у северных болот, не пропуская врага. Олгар вместе со своими людьми добрался до южных земель и нашёл лошадей на широких равнинах, по которым протекала река Олдур. Лошади были ими укрощены и могли ходить под седлом, так впервые в истории появились воины-всадники. Страну свою они именовали Олгарией и вели кочевой образ жизни, перегоняя табуны. Чирек с грустью и печалью возвратился в Вэл Элфи и переименовал своё королевство в Чирек, потому что стал одиноким человеком, а сыновья ушли далеко. Сжав зубы от тоски, строил он военные корабли, чтобы охранять морские границы от неприятеля. На долю же хранителя Ока выпало самое длительное путешествие. Взяв с собой людей, Райве ушёл к западному побережью Сендарии. Там построил корабли и вместе с воинами отплыл к Острову Ветров. Потом корабли сожгли, построили крепость и город, окружённый высокими стенами, – город назвали Райве, а крепость – Твердыней райвенского короля. Белар, Бог олорнов, послал на землю две железные звезды.

Райве выковал из одной лезвие меча, а из другой – рукоятку, вделав в неё Око.

Меч был так огромен, что никто, кроме самого Райве, не мог поднять его.

Далеко, в пустынных равнинах Маллории, Кол-Торак почувствовал тот миг, когда было сделано оружие, и содрогнулся от.ужаса.

Меч приковали к чёрной скале, у которой стоял трон Райве, так чтобы Око находилось высоко-высоко и никто, кроме короля, не мог снять оттуда оружие. Око горело холодным огнём, когда Райве сидел на троне, а когда меч снимали, он превращался в огромный вытянутый язык ледяного пламени.

Но величайшим чудом стал знак на руке наследников Райве. В каждом поколении рождался ребёнок с меткой Ока на правой ладони. Такого младенца приносили в тронную палату и клали его ручку на Око, чтобы волшебная драгоценность признала нового наследника. И с каждым прикосновением сияние Ока становилось всё ярче, а узы приязни между ним и родом Райве всё теснее.

После того как Белгарат расстался с товарищами, он поспешил в Долину Олдура, Вэл Олдур, и там узнал, что Полидра, жена его, разрешилась от бремени девочками-двойняшками, а сама умерла. В горести и печали назвал Белгарат старшую девочку Полгара. Волосы её были темны как вороново крыло. По обычаю чародеев отец протянул руку, чтобы положить её на лоб дочери, и локон, коснувшийся его пальцев, побелел как снег. Сильно обеспокоился Белгарат – ведь седая прядь признак того, что ребёнок станет волшебником, и до сих пор такую метку носили только младенцы мужского пола.

Вторая дочь, светлокожая и золотоволосая, не была отмечена роковым знаком.

Отец назвал её Белдаран. Он и старшая сестра любили её превыше всего на земле и готовы были сделать для неё всё на свете.

Когда Полгаре и Белдаран исполнилось шестнадцать лет, дух Олдура явился к Белгарату во сне и возвестил:

– Возлюбленный мой ученик, я соединю дом твой с домом Хранителя Ока.

Выбери, какую из двух дочерей отдашь ты в жёны райвенскому королю, с тем чтобы стала она матерью его сыновей и продолжила род, от которого зависит существование мира.

Искушение выбрать Полгару было велико, но, зная бремя, лежащее на райвенском короле, Белгарат отослал Белдаран и долго плакал, провожая девушку.

Полгара тоже рыдала, горько и безутешно, зная, что сестра её должна увянуть и умереть. Но прошло время, отец с дочерью утешили друг друга и наконец обрели спокойствие.

Они объединили свои силы, чтобы зорко следить за Тораком, и некоторые люди верят, что отец с дочерью по-прежнему неусыпно стоят на страже, хоть бесчисленные века пролетели над землёй…


Часть I

Сендария

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

<p>Часть I</p> <p>Сендария</p>
<p>Глава 1</p>

Первое, что запомнил малыш Гарион, – кухня на ферме Фолдора. Через всю жизнь пронёс он тёплое чувство к кухням, особым звукам и запахам, ассоциировавшимся почему-то с любовью, уютом, вкусной едой, а главное – с домом. Как бы высоко ни вознесла Гариона судьба, никогда не забывал он, что всё началось именно с той кухни на ферме Фолдора, большой комнаты с низкими потолками и множеством котлов, печей и громадными вертелами, медленно вращающимися в закопчённых чревах очагов. Там стояли длинные тяжёлые столы, на которых месили тесто для хлеба, разделывали цыплят, рубили морковь и сельдерей, быстро и ловко взмахивая длинными кривыми ножами. Ещё совсем маленьким Гарион часто играл под этими столами и скоро научился убирать подальше пальцы от ног поварят. Иногда к вечеру уставший малыш ложился в угол и долго смотрел в мерцающий огонь, отражавшийся от начищенных кастрюль и ножей и ложек с длинными ручками, свисающих со вбитых в стены гвоздей, и, очарованный танцем пламени, засыпал, чувствуя себя в полной гармонии с окружающим миром.

Центром всего, что происходило, и владетельницей кухни была тётя Пол.

Мальчику казалось, что она обладает способностью находиться одновременно в сотне мест: запихивала последний кусочек фарша в гуся, сажала в печь каравай или снимала с вертела поджаристый окорок. Хотя кроме неё в кухне трудились ещё несколько человек, ни одно блюдо не попадало на стол, пока тётя Пол не давала своего одобрения. Неизвестно каким шестым чувством угадывала она, чего не хватает тому или иному кушанью, и умела придавать необыкновенный вкус, небрежно кинув горсточку пряностей, щепотку соли, две-три горошины перца, – будто обладала знаниями и могуществом, не присущими простым смертным. И в любой суматохе знала, где в эту минуту находится Гарион. Даже украшая торт, зашивая брюшко нафаршированного цыплёнка, смазывая верхушку пирога, тётя Пол, не глядя, вытягивала под столом ногу, отталкивая малыша от каблуков остальных поварих.

Когда Гарион подрос, это даже стало чем-то вроде игры. Гарион дожидался, пока тётка казалась слишком занятой, чтобы замечать его, и, смеясь, улепётывал к двери на коротких ножках. Но ей всегда удавалось поймать мальчика, и тот, весело улыбаясь, обхватывал её ручонками и целовал, а потом всё начиналось сначала.

В те далёкие годы Гарион твёрдо верил – нет в мире никого прекраснее и главнее, чем тётя Пол. Во-первых, она была выше всех остальных женщин на ферме Фолдора, почти такого же роста, как мужчины, никогда никому не улыбалась – кроме Гариона, конечно; волосы – длинные и очень тёмные, почти чёрные, только свисающий на лоб локон был снежно-белым. По ночам, когда она укладывала Гариона в постельку, тот протягивал руку и касался серебряной пряди; тётя Пол, улыбаясь малышу, нежно гладила по щеке, и он засыпал, успокоенный тем, что она здесь, рядом, и всегда защитит его.

Ферма Фолдора находилась почти в центре Сендарии, туманного королевства, граничащего на западе с Морем Ветров, а на востоке – с заливом Чирека. Как все крестьянские хозяйства в те времена, ферма состояла не из одного-двух строений, а из целого скопления овинов, стойл, сараев, курятников, голубятен, обрамлявших большой двор. На галерее второго этажа располагались комнаты, просторные и совсем маленькие, в которых жили работники, обрабатывавшие расстилавшиеся за высоким забором поля. Сам Фолдор жил в квадратной башне, возвышающейся над центральной залой, где обычно обедали работники три, иногда четыре раза в день, если наступало время пахоты.

Каким счастливым и мирным уголком была эта ферма! Фермер Фолдор, этот высокий серьёзный человек с длинным носом, считался хорошим хозяином и, хотя редко смеялся и даже улыбался, был добр с теми, кто работал на него, явно стремясь, чтобы окружающие оставались здоровыми и весёлыми, не стараясь выжать из батраков все силы, а они в свою очередь смотрели на него скорее как на отца, чем господина, распоряжавшегося судьбами более чем шестидесяти человек, трудившихся в его хозяйстве. Ел он вместе с работниками, что тоже было необычно, потому что большинство фермеров старалось держаться подальше от батраков, и его присутствие во главе большого стола несколько сдерживало бойкую молодёжь. Фермер Фолдор был набожным человеком и неизменно читал перед обедом короткую благодарственную молитву. Работники, привыкшие к этому обычаю, старались выслушивать хозяина с благочестивыми минами на лице, перед тем как наброситься на огромные блюда со вкусной едой, которые ставили перед ними тётя Пол со своими помощницами.

Благодаря доброму сердцу Фолдора и волшебству, творимому ловкими руками тёти Пол, ферма была известна на двадцать лиг в округе как райский уголок, куда стремились попасть многие. Целые вечера просиживали соседи в кабачке ближайшей деревни Верхний Гральт, слушая заманчивые, похожие на сказку описания чудесных обедов, подаваемых каждый день на ферме. Менее удачливые батраки с других ферм, как было замечено, часто рыдали, особенно после нескольких кружек эля, услышав восхваления жареному гусю тёти Пол, и слава фермы Фолдора всё ширилась и ширилась. Самым главным человеком на ферме после хозяина был кузнец Дерник. По мере того как Гарион подрастал и смог ускользать от пристального взора тёти Пол, он открыл для себя кузницу, чудесное место, где отблеск раскалённого железа на наковальне обладал для мальчика почти гипнотическим притяжением. Дерник был самым обыкновенным человеком с редкими каштановыми волосами и невыразительным, красным от жара лицом, среднего роста, но, подобно многим кузнецам, обладал необыкновенной силой. Носил он неизменный кожаный камзол и такой же кожаный передник, весь в подпалинах от искр, плотно облегающие штаны и мягкие кожаные башмаки, как все жители этой части Сендарии. Сначала Дерник почти не разговаривал с Гарионом, только отрывисто предупреждал, чтобы тот держался подальше от горна и раскалённого металла, но со временем подружился с мальчиком и стал более разговорчивым.

– Всегда заканчивай то, что начал, – советовал он. – Железо не терпит, если его отложить, а потом нагревать снова без излишней нужды.

– Почему? – любопытствовал Гарион.

– Потому что, – пожимал Дерник плечами.

– Всегда старайся делать всё как можно лучше, – сказал он как-то, выковав наконечник к дышлу и полируя его.

– Но его всё равно не видно, – заспорил Гарион, – кому это нужно?

– Мне, – ответил Дерник, полируя металл. – Я буду знать, что он сделан плохо, и мне будет неприятно каждый раз, когда телега проедет мимо кузницы – а ведь она проезжает здесь каждый день!

Так оно и шло. Дерник наставлял малыша в главных добродетелях сендарийского народа, составляющего костяк общества: честной работе, трезвости, хорошем поведении, бережливости и практичности.

Сначала тётю Пол беспокоила любовь Гариона к кузнице из-за опасностей, крывшихся в её закопчённых стенах, но, понаблюдав немного, женщина поняла, что Дерник так же зорко следит за мальчиком, как и она сама, и немного успокоилась.

– Если малыш будет надоедать, почтённый Дерник, – сказала она кузнецу однажды, когда принесла починить большой медный чайник, – выгоните его или предупредите меня, я буду держать его на кухне.

– Он нисколько не мешает, мистрис Пол, – заверил, улыбаясь, Дерник. – Разумный парень и хорошо понимает, когда меня лучше не тревожить – Вы слишком снисходительны, друг Дерник, – засомневалась тётя Пол. – Мальчик способен выпалить сотню вопросов в минуту. Ответьте хоть на один, и в запасе тут же найдётся дюжина новых.

– Все малыши таковы, – ответил Дерник, осторожно наливая пузырящийся металл в маленькое глиняное колечко, сделанное им вокруг крохотной дырочки на дне чайника. – Я сам был в детстве таким. Отец и старый Барл, кузнец, обучавший меня, имели достаточно терпения, чтобы отвечать на всё, о чём имели понятие.

Плохо бы я отплатил им, обращайся иначе с Гарионом.

Гарион, сидевший неподалёку, затаив дыхание слушал разговор, зная, что одно резкое слово кузнеца – и ему больше никогда не видать кузницы. Когда тётя Пол с только что починенным чайником вновь направилась на кухню, шагая по твёрдой, утоптанной земле двора, мальчик заметил, с каким выражением смотрит кузнец ей вслед, и внезапная мысль пришла ему в голову, простая и прекрасная, – великолепное решение всех проблем.

– Тётя Пол! – прошептал он вечером, морщась от прикосновений грубой ткани, которой она мыла ему уши.

– Что? – пробормотала она, переходя к шее.

– Почему бы тебе не выйти замуж за Дерника? Тётя прекратила истязание.

– Ты о чём?

– Думаю, это совсем неплохая идея!

– Ах вот как?

Голос тётки слегка похолодел, и Гарион понял, что затронул опасную тему.

– Но ты ему нравишься! – начал защищаться мальчик.

– И, я полагаю, ты уже обсуждал с ним этот вопрос?

– Нет, я хотел раньше поговорить с тобой.

– Ну что ж, хоть это по крайней мере неплохая идея.

– Я могу всё сказать ему завтра утром, если не возражаешь.

В этот момент Гарион почувствовал, как его довольно бесцеремонно схватили за ухо. Видно, тётя Пол нашла прекрасный способ довести до него своё мнение.

– Попробуй хоть слово сказать Дернику или кому ещё, – прошипела она, впиваясь в мальчика тёмными, горящими гневом глазами.

– Я ничего такого не имел в виду, – поспешно заверил он, – это всего лишь мысль…

– И очень глупая. С этого дня оставь мысли взрослым, – строго приказала тётка, всё ещё не отпуская его ухо.

– Будет так, как ты хочешь, – быстро кивнул Гарион.

Однако позже, в тишине ночи, когда они уже лежали в кроватях, Гарион снова вернулся к давешнему разговору, на этот раз более дипломатично.

– Тётя Пол!

– Ну что тебе?

– Если ты не хочешь выйти замуж за Дерника, тогда за кого же?

– Гарион! – вздохнула она.

– Что, тётя?

– Закрой рот и спи!

– Я думал, что имею право знать! – оскорблённо проныл он.

– Гарион!!

– Ладно-ладно, я сплю, но только считаю, что ты не очень-то честна во всём этом деле. Тётя Пол глубоко вздохнула.

– Ну хорошо. Пойми, я не думаю о замужестве и серьёзно сомневаюсь в том, что когда-нибудь выйду замуж и без того слишком много важных дел. И неотложных.

– Не беспокойся, тётя Пол, – прошептал Гарион, решив утешить её. – Вот вырасту и женюсь на тебе.

Тётя рассмеялась, искренне, весело, и мальчик протянул руку, чтобы коснуться её лица в темноте.

– О нет, мой Гарион. Тебя ждёт другая жена.

– Кто? – удивился он.

– Узнаешь, – таинственно ответила тётя. – А теперь спать.

– Тётя Пол!

– Ну?

– Где моя мать?

Этот вопрос Гарион уже давно собирался задать тёте. Последовало долгое молчание. Наконец тётя Пол вздохнула:

– Она умерла.

Гарион почувствовал такую душераздирающую скорбь, клещами сжавшую сердце, что не удержался и зарыдал.

Тётя тут же оказалась у его постели, обняла и прижала к себе. Долгое время спустя, уже после того как она уложила его в свою постель и слёзы наконец высохли, Гарион, всё ещё всхлипывая, пробормотал:

– Какая она была, моя мама?

– Светловолосая. Очень молодая и очень красивая, с голосом как колокольчик. Она была так счастлива!

– И любила меня?

– Больше, чем ты можешь представить себе.

Тогда Гарион снова заплакал, но в слезах его была уже не чёрная скорбь, а светлая грусть о той, которую он никогда не видел. Тётя Пол по-прежнему прижимала мальчика к себе, пока он не заснул.

***

На ферме Фолдора жили и другие дети, что было вполне естественным для большой общины в шестьдесят человек. Подростки работали, но ещё трое, кроме Гариона, малышей сновали повсюду, где заблагорассудится. Они и стали его друзьями и товарищами по играм.

Самого старшего звали Рандориг. Он появился на свет за два года до рождения Гариона. Но Рандориг не верховодил друзьями, потому что был арендом, не отличался остротой ума и охотно уступал младшим.

Королевство Сендария, в отличие от других государств, населяли выходцы из многих племён: Чиреки, олгары, драснийцы, аренды и даже значительное количество толнедрийцев. Все эти чужеземцы успели многократно пережениться между собой и ничем не выделялись из коренных сендаров. Аренды, конечно, отличались неудержимой храбростью, чего, к сожалению, нельзя было сказать об их уме.

Вторым приятелем Гариона стал Дорун, маленький, проворный мальчишка, в жилах которого текла кровь столь многих племён, что только его и можно было считать истинным сендаром. Главной особенностью Доруна было то, что он никогда не стоял на месте и не мог ходить, только бегал. Язык его, как и ноги, тоже не знал покоя: Дорун говорил без остановки, очень быстро, и постоянно был чем-нибудь возбуждён и взволнован.

Несомненным главарём этой дружной компании была девочка, Забретт, золотоволосая фея, изобретавшая все игры, сочинявшая прекрасные сказки, вечно подбивавшая сорванцов красть для неё яблоки и сливы из сада Фолдора. Она правила мальчишками, как маленькая королева, сталкивая их друг с другом, провоцируя на драки. Забретт была совершенно бессердечным созданием, и все трое порой ненавидели её, хотя не могли устоять перед малейшим её капризом.

Зимой они катались на досках со склона холма за домом и возвращались домой, мокрые, облепленные снегом, с красными руками и пылающими щеками, уже к вечеру, когда зимнее солнце отбрасывало багровые тени на белое покрывало; а если кузнец Дерник объявлял, что лёд достаточно толстый, часами скользили по замёрзшему пруду неподалёку от дороги на Верхний Гральт. Когда же стояли сильные морозы или дожди и тёплый ветер превращали снег в грязное месиво, а лёд на пруду подтаивал, они собирались на сеновале и прыгали с настила в мягкое сено; соломинки набивались в волосы, а травяная пыль – в ноздри.

Весной дети ловили головастиков, утопая в грязи, покрывавшей берега пруда, взбирались на деревья, глядя в немом удивлении на крохотные голубые яички в круглых гнёздышках, снесённые прилетевшими птицами.

И конечно, именно Дорун как-то прекрасным весенним утром свалился с ветки и сломал руку, потому что Забретт подговорила его взобраться как можно выше на дерево, росшее у самого пруда, и поскольку Рандориг только и мог, что стоять в оцепенении, тупо глядя на искалеченного друга, а Забретт убежала ещё до того, как Дорун коснулся земли, Гариону пришлось срочно принимать решение. Несколько минут он мрачно думал, что делать: юное личико под гривой волос песочного цвета стало серьёзно-сосредоточенным. Рука была явно сломана, и Дорун, бледный, испуганный, изо всех сил закусил губу, чтобы не разрыдаться.

Краем глаза Гарион уловил какое-то движение и быстро поднял голову.

Мужчина в тёмном плаще сидел на большом чёрном жеребце, внимательно наблюдая за происходящим. Глаза их встретились – мгновенный озноб охватил Гариона. Он понял, что уже видел этого человека раньше, что тот присутствовал в его мыслях, всегда молчаливый, мрачный, неотступно следящий за мальчиком. И было в этом безмолвном испытующем взгляде что-то вроде злобного любопытства, смешанного ещё с каким-то чувством, отдалённо напоминавшим страх. Но тут Дорун застонал, и Гарион повернулся к нему. Осторожно закрепив руку товарища своим верёвочным поясом, он вместе с Рандоригом помог бедному мальчишке встать.

– Мог бы по крайней мере хоть помочь нам, – неприязненно заметил Гарион.

– Кто? – удивился Рандориг, оглядываясь по сторонам. Гарион обернулся, чтобы показать на человека в тёмном плаще, но всадник исчез.

– Никого не вижу, – сказал Рандориг.

– Больно! – простонал Дорун.

– Не волнуйся, – утешил Гарион. – Тётя Пол тебя вылечит.

Так и случилось. Когда троица появилась в дверях кухни, тётя Пол сразу же поняла, в чём дело.

– Ведите его сюда, – приказала она спокойно, ничуть не взволновавшись.

Поставив бледного дрожащего мальчика на табуретку около одной из печей, тётя Пол заварила травы, хранящиеся в глиняных горшках на полке чулана.

– Пей, – приказала она Доруну, протягивая дымящуюся кружку.

– От этого моя рука станет целой? – спросил Дорун, подозрительно глядя на омерзительно пахнущее варево.

– Молчи и пей, – скомандовала тётя Пол, выкладывая на стол несколько тонких досточек и холщовых полосок.

– Фу, какая мерзость, – пробормотал, скривившись, Дорун.

– Так и надо, – ответила тётя. – Ничего не оставляй. До дна!

– Больше не могу! – простонал Дорун.

– Прекрасно! – угрожающе прошипела тётя Пол и, отодвинув дощечки, сняла с крючка длинный острый нож.

– Что ты собираешься делать? – дрожащим голосом спросил Дорун.

– Раз не хочешь пить лекарство, придётся отрезать руку.

– Отрезать?! – вытаращив глаза, завопил мальчишка – Да, примерно в этом месте, – коснувшись кончиком ножа локтя, пообещала она.

Дорун со слезами на глазах залпом проглотил остаток жидкости и через минуту уже клевал носом, чуть не падая со стула. Только когда тётя Пол соединила концы сломанной кости, мальчик закричал, но почти тут же опять заснул.

Тётя Пол о чём-то тихо поговорила с перепуганной матерью Доруна и велела Дернику отнести его в постель.

– Ты ведь не отрезала бы ему руку? – спросил Гарион. Тётя бесстрастно оглядела его.

– Ты думаешь? – ответила она, и Гарион почувствовал, что уже вовсе не так уверен в том, была ли угроза нарочитой.

– Думаю, не мешает перемолвиться словом-другим с мистрис Забретт, – добавила она – Забретт убежала, когда Дорун свалился с дерева, – пояснил Гарион.

– Найди её.

– Но она спряталась, – запротестовал мальчик. – Всегда убегает, если что-то неладно. Даже не знаю, где искать.

– Гарион! Я не спрашивала, знаешь ли ты, где искать Просто приказала пойти и привести её ко мне.

– А если она не пойдёт? – заупрямился мальчик.

– Гарион!

Голос был таким повелительным, что Гарион мгновенно исчез.

***

– Я тут совсем ни при чём! – начала отпираться Забретт, как только Гарион ввёл её в кухню.

– Ты, – скомандовала тётя Пол, показывая на табуретку, – сядь сюда!

Забретт, широко раскрыв глаза и рот, молча уселась.

– А ты, – продолжала тётя, указав Гариону на дверь, – немедленно вон!

Гарион поспешно убежал.

Через десять минут рыдающая девчонка, спотыкаясь, вышла. Тётя Пол остановилась у двери, глядя ей вслед холодными как лёд глазами.

– Ты её отшлёпала? – с надеждой спросил Гарион. Тётя Пол одним взглядом пригвоздила его к месту.

– Конечно, нет. Девочек шлёпать нельзя.

– Ну я бы ей наподдал! – разочарованно заметил Гарион. – А что ты с ней сделала?

– Тебе, видать, нечем заняться? – осведомилась тётя.

– Нечем. Ну совсем, – заверил Гарион, что, конечно, было ошибкой с его стороны.

– Прекрасно! – воскликнула она, ухватив его за ухо. – Пора уже и зарабатывать себе на хлеб. В чулане полно грязных горшков. Пойди почисть.

– Не знаю, за что ты на меня сердишься, – запротестовал Гарион, пытаясь вывернуться. – Не я же виноват, что Дорун взобрался на это дерево!

– В чулан. И немедленно! – приказала она.

Конец весны и начало лета прошли без особых событий. Дорун, конечно, не мог принимать участия в играх, пока кость не срослась, а Забретт была страшно потрясена тем, что сказала тётя Пол, и поэтому близко не подходила к мальчишкам. Оставался только Рандориг, но играть с ним было не очень то весело, потому что, как уже говорилось, особым умом парень не отличался. Изнывая от безделья, мальчики часто ходили в поля, наблюдали, как трудятся работники, слушали их разговоры.

Именно этим летом батраки на ферме Фолдора толковали о битве при Во Мимбре, самом значительном событии в истории Запада. Гарион и Рандориг заворожённо слушали, как рассказчик повествовал об ордах Кол-Торака, неожиданно напавших на западные народы пятьсот лет назад.

***

Всё началось в 4865 году по местному летосчислению. Именно тогда орды мергов, недраков и таллов перешли горы с востока и осадили Драснию, а за ними волна за волной накатывались маллорийцы.

После того как Драсния была безжалостно раздавлена, энгараки повернули на юг, в просторные, покрытые зелёной травой долины Олгарии, и осадили неприступную крепость, называемую Олгарской Твердыней. Осада длилась восемь лет, пока наконец обозлённый Кол-Торак не отвёл войска, направив их на запад, в Алголанд, и только тогда в других королевствах стало известно, что энгараки пришли поработить не только олорнов, но и все государства Запада.

Сендары, участвующие в сражении, были частью сил под предводительством Бренда, хранителя райвена. Силы эти состояли из райвенов, сендаров и астурийских арендов. Они атаковали энгараков с тыла. На левом фланге бились олгары, драснийцы и алгосы; на правом – толнедрийцы и чиреки; спереди нападали легендарные храбрецы – мимбратские аренды. Битва продолжалась много часов, пока наконец в центре поля не встретились в единоборстве Бренд с самим Кол-Тораком.

От того, чем кончится этот поединок, зависел исход всего сражения.

Хотя со времени той битвы титанов сменилось уже двадцать поколений, события были всё так же свежи в памяти сендарийских крестьян, работавших на ферме Фолдора, будто произошли только вчера. Описывался каждый выпад, каждый удар, каждый манёвр.

Наконец, когда Бренд уже, казалось, будет повержен, он сорвал ткань, закрывавшую щит, и Кол-Торак отпрянул, на какой-то момент растерялся и тут же был сражён.

Для Рандорига повествования о поединке было вполне достаточно, чтобы кровь арендов, текущая в его жилах, закипела Гарион, однако, понял, что история не даёт ответов на некоторые вопросы.

– Почему щит Бренда был закрыт? – спросил он Крэлто, одного из старших батраков. Тот пожал плечами:

– Так уж было. Все говорят.

– Может, этот щит волшебный? – настаивал Гарион.

– Кто знает! Вполне возможно, хотя я никогда не слышал, чтобы кто-то упоминал об этом. Знаю только, что, когда Бренд открыл щит, Кол-Торак уронил свой, и Бренд вонзил меч прямо в глаз Кол-Торака, – так мне говорили.

Гарион упрямо затряс головой.

– Не понимаю, – протянул он. – Почему какой-то щит так напугал Кол-Торака?

– Не могу сказать Не слыхал никакого объяснения этому, – пояснил Крэлто.

Несмотря на то что Гарион не был удовлетворён рассказом, он сразу же согласился на предложение Рандорига вновь воссоздать все детали поединка.

Следующие два дня прошли в непрерывном сражении. Устав тыкать в приятеля палкой, заменяющей меч, Гарион решил, что для пущего правдоподобия им необходимо вооружение. Два чайника и большие крышки с горшков таинственным образом исчезли с кухни тёти Пол; Гарион и Рандориг обрели теперь шлемы и щиты.

Теперь можно было воевать.

Всё шло просто превосходно, пока Рандориг, который был выше, старше и сильнее, не нанёс довольно увесистый удар по голове Гариона своим деревянным мечом. Край чайника врезался в бровь Гариона; потекла кровь. В ушах мальчика стоял непрерывный звон, яростное возбуждение кипело в жилах. Он медленно поднялся.

Впоследствии Гарион так и не смог ясно припомнить, что произошло, – воздух разрезали только отрывистые проклятия, которыми он осыпал Кол-Торака; с губ сыпались слова, никогда не слыханные ранее, смысла которых не понимал ни сам мальчик, ни его «противник». Знакомое, слегка глуповатое лицо Рандорига неожиданно приобрело совсем другие черты, превратившись в чудовищно уродливую маску.

И Гарион, охваченный яростью, вновь и вновь бросался на врага, сжигая его горящим в сердце огнём. Но внезапно всё кончилось. Бедняга Рандориг лежал у его ног, избитый до полусмерти, не в силах сопротивляться безжалостному нападению.

Гарион ужаснулся тому, что совершил, но одновременно, как ни странно, испытал лёгкое пьянящее чувство победителя, торжествующего над злом.

Позже на кухне, где обычно лечились все раны и болезни, тётя Пол перевязала раны молча, почти без замечаний. Рандориг, по всей видимости, довольно легко отделался, хотя лицо распухло и стало лиловым от синяков, а глаза почему-то разбегались в разные стороны. Холодные компрессы и питьё тёти Пол быстро вернули его в прежнее состояние. Однако рана на лбу Гариона потребовала более серьёзного лечения. Тётя попросила Дерника держать мальчика, а сама взяла иглу с ниткой и хладнокровно зашила порез, будто это разорванный рукав, совершенно не обращая внимания на вопли пациента. Казалось, она гораздо сильнее расстраивается из-за прохудившихся чайников и побитых крышек, чем из-за ран, полученных мальчиками на поле битвы.

Когда всё было кончено, у Гариона разболелась голова, и пришлось отнести его в постель – По крайней мере я побил Кол-Торака, – сонно объявил он тёте Пол.

Та резко вскинула голову.

– Откуда ты знаешь о Тораке? – сурою спросила она.

– О Кол-Тораке, тётя Пол, – терпеливо пояснил Гарион.

– Отвечай!

– Работники, Крэлто и остальные, рассказывали о Бренде, и Во Мимбре, и Кол-Тораке. Мы с Рандоригом разыгрывали битву. Я был Брендом, а он – Кол-Тораком. Только мне не пришлось открывать свой щит, потому что Рандоригу сразу удалось стукнуть меня по голове.

– А теперь выслушай меня, Гарион, – сказала тётя Пол, – и хорошенько запомни. Никогда не смей больше произносить имя Торака.

– Его зовут Кол-Торак, тётя Пол, – поправил Гарион, – а не просто Торак.

И тут она ударила его – то, чего никогда не делала раньше. Пощёчина ошеломила мальчика гораздо больше, чем боль, хотя удар оказался не слишком силён.

– Ты никогда больше не произнесёшь имя Торака. Никогда! – повторила она – Это очень важно, Гарион. Твоя жизнь зависит от молчания. Обещай мне.

– Зачем так злиться? – оскорблённо начал он.

– Обещай!

– Хорошо, обещаю. Это была всего-навсего игра.

– Очень глупая игра Ты чуть не убил Рандорига.

– А он меня? – запротестовал Гарион.

– Тебе опасность не грозила А теперь спи.

Голова мальчика стала лёгкой, во рту всё ещё оставался вкус странного горького зелья, принесённого тётей Пол, но сон был тревожным, наполненным кошмарами, и Гариону казалось, что он слышит глубокий грудной голос тёти:

– Гарион, мой Гарион, ты ещё так молод…

А позже, пробуждаясь от глубокого забытья, как рыба, поднимающаяся к серебряной поверхности вод, он вроде бы снова услыхал её зов:

– Отец! Ты нужен мне…

И вновь тёмные глубины тяжёлого сна, где царила тёмная фигура человека на чёрной лошади, наблюдавшего за каждым его движением с холодной враждебностью и ещё каким-то выражением, отдалённо напоминавшим страх; а за этим мрачным всадником, всегда незримо присутствующим рядом, хотя Гарион никогда не понимал этого раньше и не признался тёте Пол даже сейчас, маячило изуродованное омерзительное лицо, которое он мельком видел или представил во время драки с Рандоригом, похожее на отвратительный плод невиданного дерева зла.

<p>Глава 2</p>

Безмятежное спокойствие детства Гариона было вновь прервано появлением у ворот фермы Фолдора странствующего сказочника, оборванного старика, не имевшего, казалось, даже имени. На коленях штанов красовались заплаты, носки у башмаков отсутствовали. Шерстяная туника с длинными рукавами подвязывалась на поясе обрывком верёвки – подобные одеяния не носили в этой части Сендарии, но, по мнению Гариона, оно очень подходило к свободно свисающему капюшону, закрывавшему плечи, а пятна, напоминавшие о былых трапезах, ничуть не портили общую картину. Только широкий плащ казался довольно новым. Черты лица были мужественные, чуть угловатые, но ничто не выдавало происхождения странника Старик совсем не походил ни на аренда, ни на чирека, Олгара или драснийца, райвена, толнедрийца.. и скорее всего был отпрыском какой-то давно забытой расы. Глаза, синие, глубоко посаженные, сверкающие весельем, оставались вечно молодыми, наполненными озорством.

Сказочника, время от времени появлявшегося на ферме Фолдора, всегда радушно встречали. По правде говоря, он был бездомным бродягой, зарабатывающим на жизнь рассказами историй, волшебных, весёлых и грустных. Не всегда они оказывались новыми, но было некое завораживающее очарование в манере его рассказа. Голос старика мог подниматься до громовых раскатов или звучать нежно, подобно летнему ветерку. Старик мог подражать разным людям, свистеть как птичка, так что даже эти крохотные создания слетались на этот щебет, а когда выл по-волчьи, мурашки пробегали по коже слушателей, а в сердцах воцарялся гнетущий холод, как будто наступила ледяная драснийская зима.

Он мог имитировать стук дождевых капель и шум ветра и даже – о чудо из чудес! – шорох падающих снежинок. Истории его были полны звуков, оживляющих монотонность пересказа, и получалось так, будто слова обретают плоть, запах, – странное ощущение охватывало слушателей: они как бы присутствовали в том времени и месте, о которых шла речь.

И всё это великолепие сказочник не скупясь отдавал в обмен на ужин, несколько кружек эля и тёплую постель на сеновале. Он бродил по миру свободный, словно ветер или птицы, которых он изображал.

И всегда между сказочником и тётей Пол будто пробегал огонёк узнавания, хотя она встречала его приход с мрачным смирением, явно подозревая, что, пока этот бродяга шатается здесь, сокровища её кухни не могут быть в безопасности.

Как только появлялся старик, караваи хлеба и пироги начинали необъяснимо исчезать, а острый нож, который тот всегда держал при себе, мог в мгновение ока лишить хорошо поджаренного гуся обеих ножек и в придачу грудки, стоило только поварихе отвернуться. Тётка дала ему прозвище Старый Волк, и появление сказочника у ворот фермы вновь знаменовало начало тянущегося годами соперничества. Сказочник немилосердно льстил ей, даже когда готовился что-нибудь утащить. Когда старику предлагали печенье или свежеиспечённый хлеб, он вежливо отказывался, но успевал стянуть чуть не полтарелки, прежде чем её отодвигали, а пивной и винный погреба, казалось, тут же переходили в его владение, и хотя тётя Пол старалась не спускать глаз с воришки, всё кончалось ничем – тот был поистине неистощим на уловки.

И, к величайшему прискорбию, среди наиболее ревностных учеников старика был Гарион. Иногда, доведённая до истерики необходимостью наблюдать сразу как за старым мошенником, так и за подрастающим, тётя Пол вооружалась метлой и выгоняла обоих из кухни, не жалея ни ударов, ни едких слов. А старый болтун, смеясь, удирал вместе с мальчиком в укромное место, где они наслаждались плодами своих набегов, и сказочник, поминутно прикладываясь к фляжке с украденным вином или пивом, рассказывал прилежному слушателю истории из далёкого прошлого.

Самые лучшие сказки, однако, он оставлял для обеденного зала. После ужина, когда посуда была уже убрана, старик обычно поднимался со своего места и уносил слушателей в мир волшебного очарования.

– Расскажи нам о начале всего, старый мой друг, – попросил однажды благочестивый Фолдор, – и о богах тоже.

– О начале и о богах? – задумался сказочник. – Достойный предмет для беседы, Фолдор, да только очень уж сухой и скучный.

– Я заметила, что ты всегда находишь подобные темы сухими и скучными, Старый Волк, – усмехнулась тётя Пол, подходя к бочонку, чтобы нацедить для старика кружку пенистого пива.

Тот с торжественным поклоном принял дар.

– Одна из неприятных сторон моей профессии, мистрис Пол, – пояснил он, поднося к губам кружку.

Сделав несколько глотков, сказочник на минуту задумался, повесив голову, потом взглянул, как показалось Гариону, прямо ему в душу. И затем старик сделал нечто странное, чего никогда не совершал прежде, рассказывая истории в обеденном зале Фолдора.

Закутавшись в плащ, он величественно выпрямился.

– Знайте, – начал он звучным глубоким голосом, – что в начале дней создали боги землю, моря, а также сушу. И разбросали они по ночному небу звёзды и поместили туда Солнце и его жену, Месяц, чтобы в мир пришёл свет.

И боги заставили землю родить животных, и населили воды рыбой, а воздух расцвёл цветами птиц. И создали боги людей и разделили их на народы.

Богов было семеро, все равные между собой, а звали их Белар, Чолдан, Недра, Исса, Мара, Олдур и Торак.

Гарион, как и все жители этой части Сендарии, конечно, знал всё, что произошло потом, потому что эта история вела своё происхождение от олорнов, а Олорнские королевства окружали Сендарию с трёх сторон. Воображение унесло мальчика далеко-далеко, туда, где боги в те давние туманные дни создавали вселенную, и озноб охватывал его при упоминании запретного имени Торак.

Гарион внимательно слушал, как каждый из богов выбирал себе народ: Белар – олорнов, Исса – найсанцев, Чолдан – арендов, Недра – толнедрийцев, Мара – больше не существующих Марагов, а Торак – энгараков, только бог Олдур предпочёл жить в одиночестве, изучая звёзды, признав только нескольких людей своими учениками и последователями.

Гарион обвёл взглядом заслушавшихся домочадцев. Глаза Дерника были широко раскрыты, руки старого Крэлто вцепились в стол, лицо Фолдора сильно побледнело, на щеках стыли слёзы. В глубине комнаты стояла тётя Пол. Хотя в очаге жарко горел огонь, она зябко куталась в накидку, но стояла выпрямившись, не сводя взгляда с рассказчика.

– И однажды бог Олдур сотворил драгоценность в форме шара, в драгоценности этой переливалось сияние звёзд, рассыпанных по северному небу. И восхищённый народ назвал эту драгоценность Оком Олдура, потому что с её помощью мог Олдур видеть, что было, что есть и чему ещё только предстоит свершиться.

Гарион только сейчас осознал, что сдерживает дыхание, потрясённый величием рассказа. Он слушал и слушал, как Торак украл Око, а другие бога пошли на него войной, как Око отплатило похитителю, испепелив левую сторону лица и лишив глаза и левой руки.

Старик остановился передохнуть и потянулся к кружке. Тётя Пол, по-прежнему стягивая на груди накидку, принесла ему ещё одну; движения её были величественны, глаза горели.

– Никогда ещё не слышал, чтобы так рассказывали, – тихо пробормотал Дерник.

– Это «Книга олорнов». И рассказывают её только в присутствии королей, – также тихо ответил Крэлто. – Я знал когда-то человека, который слушал её при королевском дворе в Сендаре; он кое-что запомнил, но целиком я сам слышу впервые.

Рассказ продолжался; старик вспоминал, как две тысячи лет назад чародей Белгарат повёл Чирека с тремя сыновьями вернуть Око, о том, что было дальше: укрепление западных границ против нашествия войск Торака, прощание с землёй богов, приказавших Райве охранять Око в своей крепости на Острове Ветров, создание огромного меча, в рукоятку которого и было вделано Око. Пока волшебная драгоценность оставалась на месте, а потомки Райве правили островом, Торак не мог победить Потом Белгарат послал любимую дочь к Райве, чтобы та стала матерью королей, а другая дочь осталась с ним, изучила искусство волхования, потому что была отмечена тайным знаком чародеев.

Голос рассказчика понизился почти до шёпота:

– И Белгарат вместе с дочерью, чародейкой Полгарой, творили заклинания, чтобы отпугнуть Торака. И некоторые люди говорят, что они и поныне оберегают земли от пришествия злого бога и так будет до конца дней, ведь древнее пророчество гласит, искалеченный Торак однажды поднимется против королевств Запада, чтобы потребовать обратно Око, доставшееся ему когда-то дорогой ценой, и начнётся поединок между Тораком и потомком Райве, и в битве этой решится судьба мира.

Старик замолчал; плащ соскользнул с плеч, знаменуя окончание рассказа.

Долгое время никто не осмеливался заговорить, слышались только слабое потрескивание дров в очаге да бесконечная песня кузнечиков и лягушек в тёплой летней ночи.

Наконец Фолдор, откашлявшись, поднялся.

– Вы оказали нам сегодня великую честь, мой добрый друг, – сказал он прерывающимся от волнения голосом. – Эту историю рассказывают только королям, а не простым смертным, как мы.

Старик ухмыльнулся, глаза весело заискрились.

– Последнее время я что-то не встречаюсь с королями, дружище Фолдор. Они, видно, слишком заняты, чтобы слушать древние сказки, а историю нужно время от времени рассказывать, чтобы она не забылась, а кроме того, кто знает в наше время, где может скрываться король?!

Все рассмеялись и начали расходиться – становилось поздно, а завтра многим нужно было вставать с первыми лучами солнца.

– Не поможешь донести фонарь туда, где я обычно сплю? – спросил сказочник у Гариона.

– С радостью, а ответил мальчик, вскакивая и спеша на кухню.

Сняв с крюка квадратный стеклянный светильник, зажёг свечу, укреплённую внутри, и возвратился в зал.

Фолдор о чём-то беседовал со стариком, а когда отвернулся, Гарион заметил странные взгляды, которыми обменялись сказочник и тётя Пол, всё ещё неподвижно стоявшая в глубине зала.

– Ну что, готов, малыш? – спросил старик, завидев Гариона.

– Как только скажете, – отозвался тот; оба направились к выходу.

– Но ведь история не закончена? – спросил Гарион, сгорая от любопытства. – Почему ты остановился и не рассказал, чем кончилась встреча Торака и райвенского короля?

– Это уже другая история, – пояснил старик.

– Расскажешь когда-нибудь? – настаивал мальчик. Старик засмеялся.

– Торак и райвенский король ещё не встретились, рассказывать пока не о чем, разве что… дождаться этого события.

– Но ведь это всего-навсего сказка, не правда ли? – возразил Гарион.

– Ты думаешь?

Вынув бутылку вина из-под туники, старик жадно припал к горлышку.

– Кто сказал, что это сказка, а не правда, скрытая в легенде?

– Нет, всё это вымысел, – упрямо повторил Гарион, чувствуя себя таким же практичным и твердолобым, как любой коренной сендар. – Как это может быть правдой – ведь чародею Белгарату теперь уже… даже трудно сказать, сколько лет; люди же так долго не живут.

– Семь тысяч лет, – вздохнул старик.

– Что?

– Чародею Белгарату семь тысяч лет. Может, немного больше.

– Это невозможно, – решил Гарион.

– Неужели? Сколько тебе лет?

– Девять будет в следующем месяце.

– И за девять лет ты понял и узнал, что возможно, а что нет? Ты необыкновенный мальчик, Гарион.

Гарион залился краской.

– Ну, – начал он, внезапно потеряв уверенность в себе, – самый старый человек, известный мне, – это Велдрик, работник на ферме Милдрина. Дерник говорит, ему уже девяносто и он старше всех в здешней местности.

– И местность эта, конечно, очень велика, – серьёзно вставил старик.

– А тебе сколько лет? – спросил Гарион, не желая сдаваться.

– Довольно много, малыш, – ответил старик.

– Всё равно это не правда, – заупрямился Гарион.

– Многие хорошие и честные люди сказали бы то же самое, – кивнул сказочник, глядя на звёзды, – добрые люди, которые проживут жизнь, веря только тому, что видят сами; тому, до чего можно дотронуться рукой! Но ведь существует и мир за пределами нашего сознания, мир, живущий по своим собственным законам, и то, что нельзя видеть и ощущать в нашем обычном существовании, вполне возможно там; иногда границы между этими двумя мирами исчезают… Кто же может правдиво сказать, что возможно, а что нет?

– Думаю, я бы предпочёл жить в обыкновенном мире, – покачал головой Гарион, – другой слишком сложен для меня.

– Не всегда у нас есть возможность выбора, Гарион, – ответил сказочник. – Но не слишком удивляйся, если в этом другом мире когда-нибудь придётся именно тебе сделать то, что должно быть сделано, – совершить великое и благородное деяние.

– Мне? – недоверчиво охнул Гарион.

– Случались вещи и более необычные. А теперь иди в постель, малыш. Я ещё немного погляжу на звёзды. Это мои старые друзья.

– Звёзды? – переспросил Гарион, невольно задирая голову. – Только не обижайся на меня, но ты очень странный старик.

– Совершенно верно, – согласился рассказчик. – Самый странный из всех, встреченных тобой.

– Но ты мне всё равно нравишься, – поспешно вставил Гарион, не желая его оскорбить.

– Это для меня поистине утешение, малыш, – объявил старик. – А теперь спать! Твоя тётя Пол будет волноваться.

Позже, ночью, Гариона снова мучили кошмары. Тёмная фигура изуродованного Торака маячила во тьме, чудовища преследовали мальчика на извилистых дорожках в лесу, где возможное и невозможное сливалось и сплеталось, а другой мир протягивал объятия, чтобы окутать его.

<p>Глава 3</p>

Прошло несколько дней, и тётя Пол начала хмуриться, видя, что старик постоянно торчит на кухне; заметив неприязненные взгляды, старик под каким-то предлогом решил отправиться в соседнюю деревню Верхний Гральт.

– Прекрасно, – заметила довольно невежливо тётя Пол. – По крайней мере хоть мои припасы останутся в безопасности, пока ты бродишь где-то.

Старик отвесил издевательский поклон, глаза вновь засветились.

– Вам нужно что-нибудь, мистрис Пол? – спросил он. – Какие-нибудь безделушки? Могу купить для вас всё, что захотите.

Тётя Пол на минуту задумалась – Пряностей у меня почти не осталось. А в Феннел Лейне, к югу от городской таверны, есть лавка толнедрийского торговца пряностями. Думаю, ты без труда отыщешь эту таверну.

– Путешествие будет долгим и одиноким, – сокрушённо вздохнул старик. – Десять лиг, и даже не с кем побеседовать!

– Беседуй с птичками, – сухо предложила тётя Пол.

– Птички прекрасно умеют слушать, – ответил сказочник, – но речь их однообразна и быстро утомляет. Почему бы мне не взять с собой мальчика?

Гарион затаил дыхание.

– У него и так куча дурных привычек, – ехидно заметила тётя, – лучше ему не иметь такого прекрасного учителя!

– Ну что вы, мистрис Пол, – возразил старик, с рассеянным видом стянув пирожок, – это просто несправедливо. Кроме того, перемены пойдут на пользу мальчику, расширят, так сказать, его горизонты.

– Благодарю, его горизонты и так достаточно широки. Сердце Гариона упало.

– Но всё же, – продолжала тётя Пол, – я по крайней мере могу рассчитывать на то, что Гарион хоть не забудет о пряностях и, в отличие от некоторых, чьи мозга затуманены элем, не спутает перец с гвоздикой или корицу с мускатным орехом. Хорошо, берите мальчика, но учтите, я не желаю, чтобы вы таскали его по каким-нибудь грязным притонам.

– Мистрис Пол! – наигранно-оскорблённо воскликнул старик. – Как вы можете думать, что я посещаю подобные места?!

– Слишком хорошо знаю тебя, Старый Волк, – сухо ответила она – Ты обуреваем всеми мыслимыми пороками и недостатками! Если только я услышу, что ты потащил малыша в какое-нибудь логово, добра не жди!

– Тогда придётся сделать всё возможное, чтобы вы ни о чём не проведали.

Тётя Пол презрительно сощурилась.

– Сейчас посмотрю, каких пряностей не хватает.

– А я пока позаимствую у Фолдора лошадь с тележкой, – сказал старик, хватая ещё один пирожок.

И через поразительно короткое время Гарион со стариком уже тряслись по каменистой дороге, ведущей в Верхний Гральт. Стояло ясное летнее утро, на небе плыли пушистые облачка, и синие тени лежали под живой изгородью. Несколько часов спустя, однако, солнце начало припекать, и тряска стала невыносимой.

– Уже приехали? – спросил Гарион в третий раз.

– Нет пока. Десять лиг – расстояние немалое.

– Я как-то ездил туда, – сказал Гарион как можно небрежнее. – Конечно, давно, ещё когда был совсем маленьким, так что не очень-то всё помню.

Старик пожал плечами и рассеянно ответил:

– Это всего навсего деревня, похожая на десятки других.

Гарион, надеясь уговорить его рассказать какую-нибудь историю и скоротать время, начал задавать вопросы:

– Почему у тебя нет имени? Или невежливо спрашивать об этом?

– У меня много имён, – ответил старик, поглаживая седую бороду. – Почти столько же, сколько лет.

– А у меня только одно, – вздохнул Гарион.

– Пока.

– Что?

– Пока у тебя только одно имя, – пояснил старик, – но немного погодя может появиться ещё одно или даже несколько. Иногда имена изнашиваются, совсем как одежда.

– Тётя Пол зовёт тебя Старым Волком, – заметил Гарион.

– Знаю. Мы знакомы друг с другом очень давно.

– А почему она так тебя называет?

– Кто может проникнуть в мысли такой женщины, как твоя тётя?

– А можно обращаться к тебе «господин Волк»? – спросил Гарион.

Имена всегда имели для него большое значение, и тот факт, что у сказочника не было никакого, всегда тревожил мальчика, это придавало старику какую-то незавершённость.

Бродяга серьёзно взглянул на малыша, но тут же расхохотался:

– «Господин Волк», и придумает же! Ну что ж, думаю, это имя подходит мне больше всех остальных!

– Значит, можно?

– Совсем неплохая мысль, Гарион. Мне очень нравится.

– Не расскажете ли какую-нибудь историю, господин Волк?

Время и расстояние чудесным образом сократились, когда «господин Волк» начал сплетать чудесное кружево рассказа о необыкновенных приключениях и мрачном предательстве во времена гражданских войн между арендами.

– Почему аренды такие? – спросил Гарион после одной особенно ужасной легенды.

– Они по крови очень благородны, – ответил Волк, откидываясь на сиденье тележки и небрежно размахивая поводьями, – а таким людям никогда нельзя по-настоящему доверять – иногда деяния их непонятны простым смертным.

– Рандориг – аренд, – сказал Гарион. – Он кажется иногда… ну, не слишком умным, ты понимаешь, что я хочу сказать.

– Всё – последствия этого благородства, – отозвался Волк. – Аренды так много времени проводят, раздумывая о собственном величии, что просто не в состоянии думать о других вещах.

Они очутились на верхушке высокого холма – в соседней долине расположилась деревня Верхний Гральт. На этот раз лепившиеся друг к другу домишки из серого камня с черепичными крышами показались Гариону ужасно убогими. Две дороги, покрытые толстым слоем белой пыли, пересекались у околицы; от них разбегались узкие извилистые тропинки. Дома были крепкими, приземистыми, но с такой высоты казались просто кубиками, расставленными по долине. Дальше, на горизонте, поднимались изъеденные временем вершины гор Восточной Сендарии, покрытые вечным снегом, который не смогло растопить даже жаркое летнее солнце.

Усталая лошадь медленно тащилась вниз, к деревне; копыта поднимали крохотные фонтанчики пыли, и вскоре тележка уже катилась по вымощенной булыжником улочке к деревенской площади. Жители деревни, конечно, считали себя слишком занятыми людьми, чтобы обращать внимание на какого-то оборванного старика с мальчишкой в неуклюжей повозке. На женщинах были красивые платья и остроконечные шляпы, на мужчинах – дублеты и береты из мягкого бархата. Они высокомерно взирали на пришельцев, а немногие фермеры, приехавшие в посёлок по делам, почтительно сторонились, уступая дорогу коренным жителям.

– Какие красивые, правда? – заметил Гарион.

– По крайней мере, сами они так считают, – согласился Волк с плохо скрытой ехидной усмешкой. – Думаю, теперь самое время что-нибудь поесть, как ты думаешь?

И тут Гарион неожиданно понял, что ужасно проголодался.

– Но куда мы пойдём? Здесь все такие важные! Неужели кто-то пустит чужаков в свой дом?

Волк, рассмеявшись, потряс перед ухом мальчика звенящим кошельком.

– Ничего, мы довольно быстро заведём здесь знакомых, – пообещал он. – Есть места, где всегда можно купить еду.

Купить еду? Гарион никогда ни о чём подобном не слыхал. Всякий, кто бы ни появился у ворот фермы Фолдора во время обеда, немедленно приглашался к столу.

Видно, здесь люди вели себя совсем по-другому.

– Но у меня нет денег! – возразил мальчик.

– Здесь хватит на обоих, – заверил Волк, останавливая лошадь перед большим низким зданием, над дверью которого висела вывеска с изображением виноградной грозди. На вывеске были ещё какие-то слова, но Гарион не умел читать – Что здесь написано, господин Волк? – спросил он.

– В этом доме можно купить еду и выпивку, – пояснил тот, слезая с тележки.

– Как здорово, должно быть, уметь читать! – задумчиво протянул мальчик.

Старик удивлённо взглянул на него:

– Неужели ты не можешь читать, парень?

– Некому меня учить. Фолдор, правда, умеет, но, кроме него, на ферме все неграмотные.

– Глупости! – фыркнул Волк. – Я поговорю с твоей тёткой. Она пренебрегает своими обязанностями. Давно должна была научить тебя.

– А разве тётя Пол знает грамоту? – ошеломлено спросил Гарион.

– Конечно! – бросил Волк, направляясь в кабачок. – Правда, она говорит, что от чтения мало пользы, но мы уже спорили на эту тему много лет назад.

Он явно был расстроен тем, что Гарион не получает должного образования. Но мальчик, однако, слишком за интересовался окружающим, чтобы обращать внимание на ворчание старика. Комната оказалась большой, тёмной, с низким потолком из дубовых балок и каменным замусоренным полом. Хотя на улице было тепло, в очаге посреди комнаты горел огонь; дым неровными клочьями поднимался в дымоход, установленный на четырёх каменных подпорках. В глиняных блюдцах, стоящих на длинных, покрытых пятнами столах, мерцали сальные свечи, пахло прокисшим пивом и вином.

– Что у вас есть? – спросил Волк у кислолицего небритого человека в засаленном переднике.

– Осталось немного окорока, – ответил тот, показывая на вертел. – Только позавчера зажарили. Ещё овсянка с мясом, вчера утром варили, да хлеб, не очень чёрствый, недельной давности.

– Прекрасно! – изрёк Волк, садясь. – Подайте кружку лучшего эля и молока для мальчика – Молока? – запротестовал Гарион.

– Молока, – твёрдо повторил Волк.

– А деньги у вас есть? – требовательно протянул кислолицый.

Волк снова позвенел кошельком, и лицо хозяина внезапно прояснилось.

– Почему вон тот человек спит? – спросил Гарион, показывая на храпящего поселянина, голова которого лежала на столе.

– Пьян, – коротко ответил Волк, мельком взглянув на мужчину.

– Неужели о нём некому позаботиться?

– Ему это вовсе не нужно.

– Ты его знаешь?

– Я знаю людей вроде него, – вздохнул Волк, – сам бывал в таком состоянии.

– Почему?

– Иногда это необходимо.

Мясо оказалось сухим и пережаренным, овсянка жидкой и водянистой, хлеб чёрствым, но Гарион был слишком голоден, чтобы замечать недостатки. Он вылизал тарелку и подождал, пока господин Волк допьёт вторую кружку.

– Вот здорово! – сказал он, больше для того, чтобы поддержать разговор. На самом деле мальчику стало ясно, что Верхний Гральт совсем не такое великолепное место, каким представлялось в мечтах.

– Нормально, – пожал плечами Волк. – Деревенские кабачки во всем мире одинаковы. Редко я встречал такой, куда хотел бы зайти ещё раз. Ну что, двинулись?

Он бросил на стол несколько монет, быстро подхваченных кислолицым, и вывел Гариона на солнечный свет.

– Давай лучше найдём торговца пряностями, а потом поищем ночлег и стойло для лошади.

Они пошли вниз по улице, оставив лошадь с тележкой у таверны.

Дом толнедрийского торговца пряностями, высокое, узкое здание, оказался на следующей улице. Двое коренастых мускулистых мужчин в коротких туниках стояли перед входом рядом с дикой на вид чёрной лошадью под странным металлическим седлом. Они окинули прохожих безразличными взглядами.

Но господин Волк, завидев их, остановился.

– Что случилось? – спросил Гарион.

– Таллы, – тихо ответил Волк, недобро глядя на мужчин.

– Что?

– Эти двое – таллы, – пояснил старик. – Обычно нанимаются носильщиками к мергам.

– А кто такие мерги?

– Жители Ктол Мергоса, – коротко ответил Волк. – Южные энгараки.

– Те, которых мы побили в сражении при Во Мимбре? Но почему они здесь?

– Мерги занимаются торговлей, – нахмурился Волк. – Не ожидал увидеть их в такой отдалённой деревушке. Ну что ж, придётся войти. Таллы видели нас и посчитают странным, если мы сейчас повернём назад. Не отходи от меня, малыш, и ничего не говори.

Они миновали таллов и вошли в лавку. Толнедриец оказался худым лысым человеком в коричневом, перехваченном поясом одеянии, доходившем до самого пола. Он явно нервничал, взвешивая несколько пакетов, от которых исходил дразнящий запах.

– Добрый день! – приветствовал он Волка. – Подождите, пожалуйста, я сейчас займусь вами.

Торговец говорил слегка пришепетывая, что показалось Гариону крайне странным.

– Не беспокойтесь, – заверил Волк надтреснутым жалобным голосом.

Гарион обернулся к нему и поразился: плечи старика согнулись, голова по-дурацки тряслась.

– Спроси, что им надо, – приказам посетитель, темнолицый, широкоплечий мужчина в кольчуге и с коротким мечом, прикреплённым к поясу. Скулы его сильно выдавались вперёд, лицо было покрыто уродливыми шрамами, зато от цепкого, пронзительного взгляда, казалось, ничто не ускользало; говорил он хрипло, с сильным акцентом, – Не волнуйтесь, я не спешу, – повторил Волк всё так же жалобно.

– Моё дело займёт много времени, – холодно ответил Мерг, – и я предпочитаю не торопиться. Говори, старик, что тебе нужно.

– Спасибо, – прокудахтал Волк. – У меня здесь список. Хозяин дал мне его.

Надеюсь, дружище, ты сможешь прочесть? Сам-то я не умею!

Он наконец вынул листок и протянул толнедрийцу. Тот просмотрел список.

– Это займёт минуту, не больше, – сказал он мергу.

Мерг кивнул и каменным взглядом уставился на Волка и Гариона. Глаза его чуть сузились, выражение внезапно изменилось.

– Красивый мальчик! Как тебя зовут? – спросил он Гариона.

До этого момента Гарион ни разу в жизни не лгал, но поведение Волка открыло ему целый мир обманов и уловок. Где-то в глубине души зазвучал остерегающий голос, сухой, спокойный, говоривший, что положение с каждой минутой становится всё опаснее и нужно придумать, как защитить себя. Малыш глуповато приоткрыл рот, непонимающе уставясь на мерга.

– Рандориг, ваша честь, – промямлил он.

– Арендское имя, – заметил тот, ещё больше сузив глаза. – Но на аренда ты не похож.

Гарион по-прежнему тупо глазел на него.

– Ты аренд, Рандориг? – продолжая допрашивать мерг.

Гарион нахмурился, как бы пытаясь понять, о чём идёт речь; мысли лихорадочно метались. Сухой голос немедленно предложил выход.

– Отец был арендом, – сказал наконец мальчик. – Мать – сендарка, и люди говорят, я на неё похож.

– Ты сказал «был», – быстро перебил мерг. – Значит, он умер?

Покрытое шрамами лицо напряглось. Гарион с глупым видом закивал:

– Рубил дерево, а оно придавило его. Давно уже. Мерг неожиданно потерял всякий интерес к разговору.

– Вот тебе медный грош, мальчик, – равнодушно сказал он, кинув мелкую монету на пол к ногам Гариона. – На ней изображён бог Торак. Может, она принесёт тебе удачу или по крайней мере хоть немного разума Волк быстро наклонился и поднял монету, но Гарион почему-то получил из его рук обыкновенный сендарийский грош.

– Поблагодари доброго человека, Рандориг, – просипел старик.

– Спасибо, ваша честь! – повторил Гарион, крепко зажав в кулаке монету.

Мерг пожал плечами и отвернулся.

Волк заплатил толнедрийцу, и они вышли из лавки.

– Опасную игру ты вёл, мальчик, – заметил старик, когда они отошли на безопасное расстояние.

– Мне показалось, ты не хотел, чтобы они знали, кто мы, – пояснил Гарион.

– Не знаю почему, но я решил сделать то же самое. Не нужно было?

– Ты очень сообразителен, – одобряюще кивнул Волк. – Думаю, нам удалось перехитрить мерга.

– Почему ты подменил монету? – спросил Гарион.

– Иногда энгаракские монеты совсем не то, чем кажутся. Лучше тебе их вообще не видеть. А теперь пойдём за лошадью. До фермы Фолдора путь неблизкий.

– Я думал, мы здесь заночуем.

– Планы изменились. Торопись, парень. Пора убираться отсюда.

Лошадь очень устала и медленно тянула тележку вверх по холму, навстречу заходящему солнцу.

– Всё-таки почему ты не отдал мне энгаракский грош? – настаивал Гарион, всё ещё недоумевая.

– В этом мире многие вещи кажутся не тем, что представляют собой в действительности, – мрачно процедил Волк. – Не доверяю я энгаракам, а особенно мергам. Если ты вообще никогда не будешь иметь ничего такого, что носило бы изображение Торака, это только к лучшему.

– Но война между Западом и энгараками закончилась пятьсот лет назад, – возразил Гарион. – Все так говорят.

– Вовсе не все, – ответил Волк. – Теперь возьми этот плащ и закутайся получше. Твоя тётка никогда мне не простит, если схватишь простуду.

– Ладно, если так хочешь, – согласился Гарион, – но мне совсем не холодно и спать тоже не хочется. Лучше побеседуем ещё немного.

– С удовольствием, малыш, – согласился Волк.

– Господин Волк, – немного погодя начал Гарион, – ты знал моих родителей?

– Да, – спокойно ответил старик.

– Мой отец тоже умер?

– Боюсь, что так. Гарион глубоко вздохнул.

– Я так и думал. Жаль, что совсем их не помню. Тётя Пол говорит, я был ещё маленьким, когда… – Он сглотнул, не в силах продолжать дальше. – Я пытался вспомнить маму, но не смог.

– Ты был совсем крошкой, – сказал Волк.

– Какими они были? Старик поскрёб в бороде.

– Обыкновенными. Ты даже и не подумал бы к ним присматриваться. Гарион обиделся.

– А тётя Пол говорит, мама была красавицей, – возразил он.

– Это правда.

– Тогда почему ты говоришь, что она как все?

– Твоя мать не была благородной дамой. Как и твой отец. Обычные сельские жители – молодой человек с юной женой и младенцем, вот и всё, что видели окружающие. Должны были видеть.

– Не понимаю, – озадаченно нахмурился Гарион.

– Всё это очень сложно.

– А как выглядел отец?

– Среднего роста, тёмные волосы. Очень серьёзный молодой человек. Мне он нравился.

– Он любил маму?

– Больше всего на свете.

– А меня?

– Конечно.

– Где же они жили? – продолжал спрашивать Гарион.

– В небольшой деревне, – начал Волк, – у подножия гор, вдали от торговых путей. У них был домик в конце улицы, маленький, но крепкий. Твой отец сам построил его. Он работал каменотёсом. Я часто останавливался у них, когда проходил мимо.

Голос старика, описывающего деревушку, дом и его жителей, успокаивающе дребезжал, и Гарион слушал, так и не успев понять, что засыпает.

Было уже очень поздно, казалось, вот-вот начнёт рас светать, когда мальчик, всё ещё в полусне, почувствовал, что его поднимают и несут наверх.

Старик оказался удивительно сильным. Тётя Пол находилась рядом – Гарион знал это, даже не открывая глаз. От неё исходил присущий только ей запах, так что не узнать её в темноте было невозможно.

– Укрой его, – тихо сказал господин Волк тёте. – Пусть спит.

– Что случилось? – так же тихо спросила она.

– В городе был мерг – пришёл в лавку торговца пряностями; задавал странные вопросы и пытался дать мальчику энгаракский грош.

– В Верхнем Гральте? Ты уверен, что он всего-навсего мерг?

– Трудно сказать. Я ведь с трудом различаю мергов и гролимов.

– А монета где?

– Я успел подхватить её с пола и дал мальчику сендарийский грош. Если наш мерг – гролим, пусть последует за мной. Буду рад дать ему побегать.

– Ты уходишь? – почему-то грустно покачала она головой.

– Пора. Пока мальчик здесь в безопасности, нужно уйти за границу: есть кое какие дела. Если мерги начали появляться в таких богом забытых местах, мне становится не по себе. На наших плечах лежит тяжёлое бремя ответственности, и нельзя допустить хоть малейшую оплошность.

– Надолго покидаешь нас? – спросила тётя Пол.

– На несколько лет. Загляну кое-куда, повидаюсь кое с кем.

– Мне будет не хватать тебя, – мягко выдохнула тётя Пол.

Старик засмеялся.

– Становишься сентиментальной, Пол? – сухо заметил он. – На тебя не похоже.

– Ты знаешь, о чём я. Не подхожу, видно, для той задачи, которую ты и другие возложили на меня. Что я понимаю в воспитании мальчишек?

– Не беспокойся, всё в порядке. Не отпускай малыша и не впадай в истерику при некоторых проявлениях его характера: парень врёт и не краснеет.

– Гарион? – потрясённо охнула тётя.

– Он так здорово врал мергу, что едва не убедил даже меня!

– Гарион?!!

– И потом, он начал расспрашивать меня о своих родителях. Что ты ему говорила?

– Почти ничего. Только то, что оба умерли.

– Вот и хорошо, – заключил старик. – Не стоит говорить малышу вещи, которые тот не в силах осмыслить.

Беседа всё продолжалась, но Гарион вновь заснул, почти в полной уверенности, что видит сон.

Но на следующее утро господина Волка уже не было.

<p>Глава 4</p>

Времена года теснили друг друга: лето превращалось в осень, пылающие краски сменялись белым покрывалом, зима с ворчанием уступала место весне, а весна превращалась в жаркое лето. Шли годы; незаметно взрослел Гарион. Росли и другие дети – все, кроме бедняги Доруна, которому, казалось, предстояло всю жизнь оставаться тощим коротышкой. Рандориг поднялся, как молодое деревце, и был уже едва ли не выше любого обитателя фермы. Забретт расцвела так, что многие мужчины бросали на неё заинтересованные взгляды.

Ранней осенью, как раз перед четырнадцатилетием Гариона, жизнь его едва не оборвалась. Побуждаемые какими-то странными инстинктами, присущими всем детям, имеющим в своём распоряжении пруд и поленницу дров, они выстроили плот, не очень большой и не очень надёжный, вечно уходящий одним углом под воду, если вес распределён неравномерно, и обладающий неприятным свойством разваливаться в самые неподходящие моменты.

Естественно, именно в это утро на плоту оказался Гарион, которому не терпелось показать собственную храбрость, и тут плот неожиданно решил раз и навсегда вернуться в первоначальное состояние. Скрепы развязались, и брёвна разошлись в разные стороны.

Только в последний момент, почуяв опасность, Гарион сделал отчаянную попытку добраться до берега, но плот начал разваливаться с удвоенной быстротой, и мальчик очутился на бревне, в панике размахивая руками, чтобы хоть как-то сохранить равновесие, обшаривая умоляющими глазами болотистые берега в поисках помощи. И тут на откосе, за спинами приятелей, вновь появилась знакомая фигура человека на чёрной лошади, 'в тёмном плаще, горящими глазами наблюдавшего за тонущим мальчиком. В этот момент подлое бревно вывернулось из-под ног Гариона, он пошатнулся и плюхнулся в воду. Он умел многое, но, к сожалению, никто не позаботился научить его плавать, и, хотя в пруду было не очень глубоко, вода скрыла мальчика с головой.

Дно пруда оказалось противным, илистым, скользким, со множеством лягушек, черепах и одиноким, отвратительно змееподобным угрем, ускользнувшим прочь, как только Гарион потревожил покой водяных растений, словно камень, брошенный небрежной рукой. Мальчик забарахтался, глотнул воды, вырвался на поверхность, жадно вдыхая воздух. В ушах звенело от криков приятелей. Тёмная фигура на откосе не двинулась с места, и на секунду каждая деталь этого ясного полдня запечатлелась в мозгу Гариона. Он даже заметил, что, хотя и всадник, и лошадь стояли под палящими лучами осеннего солнца, никто из них не отбрасывал тени.

Как ни странно, в эту минуту он успел удивиться такому невероятному происшествию, но тут же снова ушёл в мутную зеленоватую воду. И пока мальчик из последних сил барахтался среди ряски, в голову неожиданно пришла мысль схватиться за бревно и удержаться на плаву, но, к несчастью, он оказался прямо под бревном и сильно ударился макушкой. Из глаз посыпались искры, в ушах стоял непрерывный рёв, и он без борьбы опустился на дно опять, к водорослям, протягивающим навстречу извилистые щупальца.

И тут внезапно рядом очутился Дерник. Гарион почувствовал, как его грубо тащат за волосы по направлению к берегу. Кузнец вытянул полуживого мальчика на землю и несколько раз надавил на грудь, чтобы вытеснить из лёгких воду, так что затрещали рёбра.

– Хватит, Дерник, – прохрипел наконец Гарион и приподнялся.

Кровь из широкой раны на лбу тут же залила глаза. Вытерев их, Гарион огляделся, ища тёмного, не отбрасывающего тени всадника, но тот исчез. Мальчик снова попытался сесть, но внезапно всё вокруг завертелось, и он потерял сознание, а когда пришёл в себя, оказался в собственной кровати с перевязанной головой. Рядом стояла тётя Пол, уставившись на него горящими яростью глазами.

– Глупый мальчишка! – прошипела она. – Что ты там делал?!

– Катался на плоту, – ответил Гарион, изо всех сил делая вид, будто ничего не произошло.

– На плоту? На плоту?!! Кто тебе позволил?!

– Ну, – нерешительно начал Гарион, – мы только…

– Ты только, что?!!

Мальчик беспомощно уставился на тётку. Она, тихо вскрикнув, неожиданно обняла его и прижала к себе, едва не задушив.

На мгновение у Гариона мелькнула мысль рассказать тёте о странном, не имеющем тени всаднике, холодно наблюдавшем, как он тонет, но знакомый сухой голос в дальних глубинах души предупредил, что для исповеди сейчас не время. И мальчик почему-то понял, что отношения между ним и чёрным человеком касаются только их двоих, но неизбежно наступит время, когда они встретятся лицом к лицу. Сказать сейчас тёте о всаднике означало впутать её в нехорошую историю, а этого Гарион не хотел и, сам не понимая почему, знал, что тёмный всадник – враг; мысль эта была несколько пугающей, хотя одновременно странно будоражащей.

Гарион не сомневался, что тёте Пол ничего не стоит разделаться с пришельцем, но ощущал почему-то, что тогда он потеряет нечто очень личное и по какой-то причине важное. Поэтому он решил промолчать.

– Ничего особенно опасного не было, тётя Пол, – довольно неубедительно утешат он, – я только начал учиться плавать! Просто не повезло – ушиб голову об это бревно!

– Да, но ты сильно ушибся, – строго ответила тётя.

– Ну, не так уж сильно. Через минуту очнулся бы.

– Вряд ли, учитывая обстоятельства, ты имел бы эту минуту! – резко оборвала тётя.

– Ну… – промямлил он, но благоразумно решил дальше не продолжать.

Это происшествие положило конец свободной жизни Гариона. Тётя Пол заперла его на кухне, где пришлось познакомиться с малейшими царапинами и вмятинами на всех чайниках и горшках. Однажды он подсчитал, что каждую посудину приходилось мыть не менее двадцати одного раза в неделю. Почему-то получалось так, что тётя Пол не могла даже вскипятить воду, не запачкав две три кастрюли, и Гариону приходилось начищать их до блеска Мальчик до того возненавидел унылый труд, что серьёзно подумывал сбежать с фермы.

Осень подходила к концу, погода всё ухудшалась, поэтому остальных детей тоже не выпускали на улицу, так что жизнь была не так уж плоха Рандориг, конечно, постоянно находился в обществе мужчин, и ему давали ещё более тяжёлую работу.

Гарион, едва удавалось ускользнуть, бежал к Забретт и Доруну, но им теперь наскучило прыгать сверху в сено или прятаться в стойлах и овинах. Взрослые быстро замечали, если детям нечего было делать, и тут же давали какое-нибудь поручение, так что чаще всего приятели находили местечко и просто беседовали – вернее, Гарион и Забретт молча слушали непрерывную трескотню Доруна. Этот маленький проворный мальчишка совершенно не был способен посидеть спокойно хоть минуту и мог часами болтать о пустяках, причём одно слово обгоняло другое.

– Что у тебя за метка на руке, Гарион? – спросила как-то Забретт одним дождливым днём, прерывая назойливое щебетание Доруна.

Гарион в недоумении оглядел абсолютно круглое белое пятно на ладони правой руки.

– Я тоже заметил, – вмешался Дорун, перебивая самого себя на полуслове, – Но Гарион ведь вырос на кухне. Наверное, обжёгся, когда был маленьким, ну, знаешь, потянулся за чем-нибудь горячим, прежде чем успели остановить. Клянусь, тётя Пол ужасно рассердилась, потому что её разозлить ничего не стоит, и она действительно может…

– Она всегда была, – сказал Гарион, проводя пальцем по пятну; раньше ему не приходило в голову присматриваться к метке. Она занимала всю ладонь и при определённом освещении отсвечивала серебром.

– Может, это родимое пятно? – предположила Забретт.

– Бьюсь об заклад, ты права, – тут же вмешался Дорун. – Я как то видел человека с багровым пятном во всю щёку – один из тех, кто приехал, чтобы увезти с полей репу. Во всяком случае, я сначала подумал, он где-то заработал синяк, наверное, здорово подрался, но потом заметил, что это не синяк, а, как только что сказала Забретт, родимое пятно. Интересно, как они появляются?

Этим же вечером, уже лёжа в постели, Гарион спросил тётю, протягивая руку:

– Что означает эта метка, тётя Пол? Расчёсывая длинные тёмные волосы, она мельком взглянула на руку мальчика.

– Не волнуйся, ничего особенного.

– Я и не волнуюсь. Просто интересно. Забретт и Дорун считают, что это родимое пятно. Они правы?

– В общем то да.

– У кого-то из моих родителей тоже была такая метка?

– У отца. В его роду у многих такие.

И неожиданно странная мысль пришла в голову Гариону. Сам не зная отчего, он протянул руку и коснулся белого локона на лбу тёти Пол.

– Это что-то вроде седой пряди у тебя в волосах?

Он почувствовал, как ладонь будто закололо крохотными иглами, а в мозгу приоткрылось некое окошечко: такое чувство, словно годы развёртывались перед глазами бесчисленной чередой, похожей на безбрежное море клубящихся облаков, и вдруг – острее, чем удар ножа, – пришло ощущение бесконечно повторяющейся потери, невыразимой скорби. Потом появилось его собственное лицо, а за ним – много других, старых и молодых, по-королевски гордых и совсем обыкновенных, а ещё дальше, в тени, почему-то больше не глупое, как обычно, лицо господина Волка. Но сильнее всего нарастало в мальчике сознание неземного нечеловеческого могущества, силы несгибаемой воли.

Тётя Пол рассеянно наклонила голову.

– Не надо так делать, Гарион, – приказала она, и окошко в мозгу захлопнулось.

– Что это было? – спросил мальчик, сгорая от любопытства и желания снова распахнуть его.

– Простой фокус.

– Покажи, как!

– Не сейчас, Гарион, мальчик мой, ещё рано, – прошептала тётя, сжимая ладонями его щёки. – Ты пока не готов. Спи.

– А ты не уйдёшь? – спросил он, почему-то испугавшись.

– Я всегда буду с тобой, – пообещала тётя, покрепче укутывая его одеялом.

И снова начата расчёсывать длинные густые волосы, мурлыча странную незнакомую мелодию красивым бархатистым голосом; и под это пение мальчик незаметно уснул.

С тех пор даже он не часто видел белое пятно на ладони – приходилось выполнять столько грязной работы, что не только руки, но и лицо, и одежда были вечно черны.

***

Самым главным праздником в Сендарии, да и во всех западных королевствах, был Эрастайд. Много веков назад в этот день семь богов соединили руки, чтобы создать мир, произнеся лишь одно слово. Эрастайд праздновали в середине зимы, и поскольку на фермах в это время не много работы, вошло в обычай справлять этот праздник пышно, целых две недели, с играми и подарками и небольшими представлениями, прославляющими богов. Последнее, конечно, было затеей Фолдора.

И хотя этот добрый простой человек вовсе не питал иллюзий относительно благочестия остальных домочадцев, все же обитатели фермы считали своим долгом угодить хорошему хозяину.

Но, к несчастью, этой зимой замужняя дочь Фолдора Анхельда с мужем Эйлбригом решили сделать обязательный ежегодный визит, чтобы, не дай бог, не поссориться с отцом. Анхельде совсем не улыбалось подвергать себя опасности лишения наследства за непочитание родителей. Однако её приезд был всегда тяжёлым испытанием для Фолдора, который взирал на мужа дочери, безвкусно разодетого и высокомерного мелкого служащего в торговом заведении столицы королевства – Сендаре, с плохо скрываемым презрением.

Однако их прибытие совпало с началом празднеств на ферме Фолдора, и, хотя особой любви эти двое ни у кого не вызывали, появление их было встречено с некоторым энтузиазмом.

У Гариона оказалось столько работы на кухне, что он совсем не встречался с приятелями и не смог разделить с ними обычное предпраздничное возбуждение. Да и сам приближающийся праздник потерял почему-то былое очарование. Мальчик тосковал по доброму старому времени и, горестно вздыхая, бесцельно слонялся по кухне, словно тень.

Даже традиционные украшения, развешанные в обеденном зале, где всегда проходило празднование Эрастайда, казались в этом году решительно раздражающими глаз. Еловые лапы, подвешенные к потолку, были не такими зелёными, как всегда, натёртые воском яблоки, подвязанные к лапам, – меньше и бледнее, чем обычно.

Гарион всё чаще вздыхал, находя тайное горькое удовлетворение в такой неразделённой печали.

Однако на тётю Пол надутое лицо мальчика не производило никакого впечатления: на лице не отражалось даже мимолётного сочувствия. Она только чаще обычного трогала лоб мальчика рукой, проверяя, нет ли у него жара, да пичкала самыми мерзкими на вкус зельями, которые только могла сварить.

Гариону ничего не оставалось, как скрывать от всех свою грусть и вздыхать не так громко.

Знакомый сухой голос в душе объявлял, что он ведёт себя просто по-дурацки, но Гарион упорно изгонял малейший признак веселья из собственной жизни.

Праздничным утром у ворот фермы появился мерг с пятью таллами и спросил Фолдора. Гарион, давно понявший, что на мальчишек никто не обращает внимания и можно узнать много интересных вещей, если маячить невдалеке и не лезть на рожон, нашёл себе какое-то занятие поблизости от пришельцев.

Мерг, лицо которого покрывали шрамы, совсем как у того, что приезжал в Верхний Гральт, важно восседал на сиденье фургона, кольчуга грозно позвякивала при каждом движении. Поверх был надет чёрный плащ с капюшоном, из-под которого торчал меч. Глаза находились в постоянном движении, жадно вбирая всё происходящее вокруг. Таллы, в грязных войлочных сапогах и тяжёлых плащах, с безразличным видом облокотились о фургон, не обращая внимания на свирепый ветер, взметавший снег на полях.

Фолдор, одетый в лучший дублет в честь Эрастайда, подошёл к воротам в сопровождении Анхельды и Эйлбрига – Доброе утро, друг, – приветствовал он мерга. – С праздником!

– Ты, как я вижу, фермер Фолдор? – проворчал тот с сильным акцентом.

– Совершенно верно, – ответил Фолдор.

– Мне известно, что у тебя много хорошо закопчённых окороков.

– Свиньи в этом году неплохие, – скромно ответил Фолдор.

– Я куплю всё! – объявил мерг, звеня монетами в кошельке.

– Завтра с утра совершим сделку, – поклонился фермер.

Мерг в недоумении уставился на него.

– Мы люди благочестивые, – пояснил Фолдор, – и не осмелимся оскорбить богов, омрачив праздник.

– Отец! – с негодованием воскликнула Анхельда. – Не глупи! Этот благородный торговец проделал долгий путь!

– В Эрастайд нельзя, – упорствовал Фолдор, покачивая головой.

– В городе Сендаре, – начал Энлбриг гнусавым голосом, – мы не позволяли подобным предрассудкам мешать важным делам.

– Здесь не город, – твёрдо ответил Фолдор, – здесь ферма Фолдора, а на ферме Фолдора не работают и не заключают сделок в Эрастайд.

– Отец, – запротестовала Анхельда, – у почтеннейшего торговца много золота. Золота, отец, золота…

– Ничего не желаю слышать, – провозгласил Фолдор и обернулся к мергу:

– Ты и твои слуги будут желанными гостями на празднике. Места для ночлега хватит, а еды наготовлено на сотню человек. Подумай, ты можешь поклониться богам в этот великий день! Ни один человек ещё не стал беднее, если он набожен и чтит богов!

– В Ктол Мергосе такого праздника нет, – холодно отрезал человек с покрытым шрамами лицом. – Как говорит благородная дама, я приехал издалека и задерживаться мне недосуг.

– Отец!!! – прорыдала Анхельда.

– Я знаю соседей, – спокойно ответил Фолдор, – и боюсь, сегодня вам не повезёт ни в одном доме – все соблюдают праздник!

Мерг на секунду задумался.

– Ну что ж, пусть будет так, как вы сказали, – решил он наконец. – Я принимаю ваше приглашение, но с условием, что мы совершим сделку с утра пораньше.

Фолдор поклонился:

– Завтра я к вашим услугам, как вы того желаете.

– По рукам, – согласился мерг, спрыгнув с сиденья.

В обеденном зале уже накрывали столы. Служанки с помощницами, специально назначенными на этот день, сновали из кухни в зал, подгоняемые тётей Пол, внося блюдо за блюдом.

Наконец всё было готово – еда расставлена, огонь в каминах ярко горел, десятки свечей заливали комнату золотистым светом, факелы в железных кольцах на каменных колоннах пылали. Люди Фолдора, одетые в лучшие наряды, входили в зал, предвкушая пиршество.

Когда все уселись, Фолдор поднялся со скамейки во главе стола.

– Дорогие друзья, – начал он, поднимая кружку, – я посвящаю это празднество богам.

– Богам! – почтительно повторили хором собравшиеся. Фолдор отпил глоток, все последовали его примеру.

– Выслушайте меня, о боги, – начал он молитву. – Мы смиренно благодарим вас за щедрый дар – этот прекрасный мир, созданный вами когда-то, и просим вашей милости на весь следующий год.

Он оглянулся, как бы желая сказать ещё что-то, но молча сел. Фолдор всегда часами трудился, чтобы сочинить специальную молитву для праздника, но страшно смущался, когда приходилось говорить на людях, и неизменно забывал слова, которые так старательно готовил. Однако его молитвы отличались чистосердечием и обычно бывали очень коротки.

– Ешьте, дорогие друзья, – наставлял он, – а то всё остынет.

И они ели. Анхельда и Эйлбриг, присоединившиеся к трапезе только по настоянию Фолдора, не отходили от мерга как единственного, кто был достоин их внимания.

– Я и сам подумывал навестить Ктол Мергос, – напыщенно провозгласил Эйлбриг. – Надеюсь, вы согласны, друг торговец, что более тесные контакты между Востоком и Западом позволяют преодолеть взаимные подозрения, так часто омрачавшие наши отношения в прошлом.

– Мы, мерги, предпочитаем держаться в замкнутом обществе, – коротко ответил человек со шрамами.

– Но вы же приехали сюда, мой друг, – заметил Эйлбриг. – Разве это не доказывает, что такие связи могут послужить общей выгоде?

– Я выполняю свои обязанности, – ответил мерг, – и появился здесь не по своей воле. Он оглядел комнату и добавил:

– Здесь собрались все ваши люди, фермер?

– До единого человека.

– Мне кто-то сказал, что у вас живёт старик с седыми волосами и белой бородой.

– Только не здесь, дружище, – покачал головой Фолдор. – Я здесь старше всех, но волосы мои ещё совсем тёмные.

– Один из моих земляков встречался с ним несколько лет назад, – сказал мерг. – Со стариком был ещё мальчик по имени, кажется, Рандориг.

Гарион старался опустить голову как можно ниже, чтобы мерг не увидел его лица.

– У нас есть мальчик, которого зовут Рандориг. Вон тот высокий парнишка за дальним столом, – показал фермер.

– Нет, – покачал головой мерг, окидывая Рандорига пристальным взглядом, – мне описывали совсем другого мальчишку.

– Довольно распространённое имя среди арендов. Возможно, ваш друг встретил людей с другой фермы.

– Должно быть, так, – согласился мерг, решив, видимо, переменить тему. – Прекрасная ветчина! – похвалил он, показывая остриём ножа, которым ел, на тарелку. – Все окорока в вашей коптильне такого качества?

– Ох нет, друг торговец, – рассмеялся Фолдор, – сегодня меня в обсуждение дел не втянуть!

Мерг едва заметно усмехнулся; улыбка казалась странной гримасой на испещрённом шрамами лице.

– Всегда стоит попытаться, – возразил он. – Однако я не могу удержаться от похвал поварихе.

– Видите, мистрис Пол, как довольны вашей стряпнёй! – сказал Фолдор, слегка повышая голос. – Наш друг из Ктол Мергоса считает, что еда здесь превосходна.

– Благодарю его за доброту! – довольно холодно ответила тётя Пол.

Мерг взглянул на женщину, и его глаза слегка расширились, словно при виде знакомого лица.

– Прекрасный обед, благородная дама! – воскликнул он, кланяясь ей. – Ваша кухня – это, должно быть, царство чародея.

– Нет! – высокомерно отрезала тётя Пол. – Никакого волшебства. Кулинария – это искусство, которому может выучиться каждый, имея терпение. Волшебство – нечто совершенно другое.

– Но волшебство – тоже искусство, о великая дама, – возразил мерг.

– Многие так думают, но истинное волшебство творится мыслью, а не ловкими пальцами, могущими обмануть глаз.

Мерг уставился на женщину; она отвечала ему жёстким, непреклонным взглядом. Гариону, сидевшему почти рядом, показалось, что эти двое обменялись мыслями, не имеющими ничего общего с высказанными вслух словами, что-то вроде вызова: в воздухе ощутимо чувствовалось напряжение. И тут мерг первым отвёл взгляд, будто боялся принять этот вызов.

Когда трапеза окончилась, настало время для короткого представления, по традиции всегда происходившего в Эрастайд.

Семеро старших работников, незаметно ускользнувших пораньше, появились теперь на пороге в длинных одеяниях с капюшонами и вырезанных из дерева раскрашенных масках, изображавших лица богов. Костюмы были старые, из мятые, потому что годами хранились на чердаке Фолдора Ряженые медленно вошли в зал и выстроились перед столом, где сидел хозяин. Потом каждый по очереди произносил речь от имени бога, которого представлял.

– Я, Олдур, – донёсся голос Крэлто из-под маски, – бог, живущий в одиночестве, приказываю: да будет создан этот мир.

– Я, Белар, – донёсся ещё один знакомый голос, – Бог-Медведь олорнов, приказываю: да будет создан этот мир.

Заговорили – третий, четвёртый, пятый, и наконец наступил черёд последней фигуры, в чёрном одеянии и маске, в отличие от других сделанной не из дерева, а из стали.

– Я, Торак, – глухо заговорил Дерник, – Бог-Дракон энгараков, приказываю: да будет создан этот мир!

Краем глаза Гарион уловил какое-то движение и быстро обернулся. Мерг закрыл лицо руками странным, почти молитвенным жестом. Сидевшие за дальним столом таллы побелели как мел и дрожали.

Семь фигур соединились в рукопожатии.

– Мы – боги, – хором объявили они, – и приказываем: да будет создан этот мир.

– Слушайте речи богов, – провозгласил Фолдор. – Да пребудут боги с миром в доме Фолдора.

– Благословение богов на дом Фолдора, – отозвались семеро, – и на всех, сидящих в этом зале!..

Они повернулись и медленно, торжественно, как пришли, направились к выходу.

Настала очередь раздачи подарков, и поднялась весёлая суматоха, ведь подарки делал Фолдор; почтённый фермер целый год ломал голову над тем, как лучше угодить каждому домочадцу. Новые туники, штаны и платья радовали глаз, но Гарион оцепенел, развернув маленький свёрток и обнаружив острый клинок в красивых ножнах.

– Он уже почти мужчина, – объяснил Фолдор тёте Пол, – а мужчине нужен надёжный кинжал.

Гарион, конечно, тут же проверил пальцем остроту лезвия и порезался.

– Так я и знача, – вздохнула тётя, но Гарион так и не понял, относятся ли эти слова к тому, что он вырос, к порезу или к самому подарку.

На следующее утро мерг закупил окорока и удалился вместе с таллами. Через несколько дней Анхельда и Эйлбриг сложили вещи и отправились в Сендар: жизнь на ферме Фолдора вошла в обычную колею.

Зима тянулась бесконечно. Снег падал и таял… Наконец на землю пришла весна, отличавшаяся от многих других вёсен только появлением Брилла. Один из работников помоложе женился, арендовал небольшой участок и отправился на самостоятельное житьё, нагруженный подарками и добрыми советами Фолдора Взамен его хозяин и нанял Брилла.

Гарион невзлюбил Брилла с первого взгляда, и было отчего: туника и штаны работника пестрели заплатками и пятнами грязи, чёрные волосы и редкая бородёнка вечно взлохмачены, глаза смотрели в разные стороны, как у зайца. Брилл всегда оставался мрачен, любил уединиться и никогда не мылся – от него постоянно разило застарелым потом. После нескольких попыток завести беседу Гарион сдался и держался как можно дальше от Брилла – дел и без того хватало. Этой весной он неожиданно обратил внимание на Забретт. Гарион всегда знал, что она хорошенькая, но никогда не придавал этому особого значения, предпочитая компанию Рандорига и Доруна.

Но теперь всё изменилось. Гарион увидел, что приятели тоже уделяют девочке много внимания; впервые в нём зашевелилась ревность. Забретт, конечно, бессовестно кокетничала со всеми тремя и просто светилась от счастья, когда соперники обменивались враждебными взглядами. Рандориг, правда, почти всё время работал в поле, но Дорун доставлял Гариону много беспокойства. Гарион стал нервничать и часто находил предлоги, чтобы улизнуть и удостовериться, не осталась ли Забретт наедине с Доруном.

Его собственный метод осады неприступной твердыни был очаровательно просто: лесть и подкуп. Забретт, как все девчонки, любила сладкое, а Гарион имел доступ ко всем кухонным запасам. Через некоторое время они пришли к полному согласию: Гарион крадёт сладости для своей золотоволосой подружки, а та за это позволяет себя целовать. Отношения, возможно, зашли бы достаточно далеко, если бы в один прекрасный день тётя Пол не поймала их в разгар «обмена», случайно зайдя в сенной сарай.

– Прекратить немедленно! – непререкаемым тоном приказала она.

Гарион виновато отпрянул от Забретт.

– Мне что-то попало в глаз, – тут же соврала девчонка, – и Гарион пытался вынуть соринку. Гарион невольно покраснел.

– Неужели? – осведомилась тётя Пол. – Как интересно! Идём со мной, Гарион.

– Я… – начал мальчик.

– Немедленно, Гарион.

И всему пришёл конец. Гариона больше не выпускали из кухни, тётя Пол следила за ним, как ястреб. Он ужасно страдал и отчаянно злился на Доруна, который теперь ходил с поразительно самодовольной физиономией, но тётя Пол оставалась на страже, а Гарион оставался на кухне.

<p>Глава 5</p>

Осенью этого года, когда листья осыпались с деревьев, а ветер разносил их по полям, когда вечера стали холодней, а голубой дым из печных труб на ферме Фолдора поднимался в небо прямыми столбами к. первым звёздам в багровеющем небе, возвратился Волк.

Пасмурным днём он появился на дороге под осенним низким небом; листья метались вокруг него, просторный тёмный плащ развевался на безжалостном ветру.

Гарион, как раз выносивший мусор из кухни, заметил старика и побежал навстречу. Сказочник казался усталым и помятым после долгого путешествия, а лицо под серым капюшоном хмурилось. Обычно весёлые глаза теперь смотрели на мир печально. Раньше Гарион никогда не видел его таким.

– Гарион! – приветствовал его сказочник. – Да ты, я вижу, подрос!

– Пять лет прошло, – заметил мальчик.

– Так много?!

Гарион, кивнув, зашагал рядом с другом.

– Всё в порядке? – спросил Волк.

– О да, – заверил мальчик. – Вот только Брелдо женился и уехал, а старая бурая корова прошлым летом сдохла.

– Помню я эту корову… – согласился Волк и, немного помолчав, сказал:

– Мне нужно поговорить с твоей тётей Пол.

– Не очень-то она в хорошем настроении сегодня, – предупредил Гарион. – Лучше бы тебе отдохнуть сначала в каком-нибудь амбаре. Я притащу тебе поесть и выпить.

– Придётся рискнуть, – решил Волк, – дело неотложное, ждать нельзя.

Они вошли в ворота и направились к кухне. Тётя Пол уже ждала.

– Опять ты? – ехидно заметила она, подбоченившись – Моя кухня ещё не оправилась после твоего последнего посещения!

– Мистрис Пол! – воскликнул Волк, кланяясь. И внезапно сделал нечто странное: пальцы быстро задвигались перед грудью, выписывая прихотливый рисунок в воздухе. Гарион почему-то был совершенно уверен, что эти жесты не предназначены для его глаз.

Глаза тёти Пол чуть расширились, потом сузились, лицо помрачнело.

– Откуда ты… – начала она, но тут же оборвала себя. – Гарион! – резко окликнула она. – Мне нужна морковь. На дальнем краю поля она ещё не убрана Захвати ведро с лопатой и накопай немного.

Мальчик попытался было протестовать, но, завидев выражение её лица, быстро сдался. Захватив ведро с лопатой из ближайшего сарая, он всё же решил задержаться у кухонной двери. Подслушивать, конечно, нехорошо, это считалось одним из тягчайших грехов в Сендарии, но Гарион давно понял: когда его отсылают, беседа становится очень интересной и обычно относится непосредственно к нему. После короткой борьбы с совестью он быстро успокоил последнюю, заверив её, что никому не проговорится о том, что услышит. Любопытство взяло верх.

Слух Гариона был очень острым, но пришлось прислушиваться несколько минут, прежде чем удалось разобрать слова.

– Он не оставил следа, – сказала тётя Пол.

– Это и не нужно, – возразил Волк, – сама вещь оставляет след, и я могу различить его так же легко, как лисица запах кролика.

– Куда он понёс её? – спросила она – Кто может сказать? Мысли его мне неизвестны. Думаю, на север, к Боктору.

Самый короткий путь в Гар Ог Недрак. Он знает, что я пойду за ним, и захочет попасть в земли энгараков как можно скорее – боится, что воровство откроется, и стремится оказаться в безопасности.

– Когда это случилось?

– Четыре недели назад.

– Но он, должно быть, уже добрался до королевства энгараков.

– Сомневаюсь. Расстояние слишком велико, – но если даже это и так, я должен пойти за ним. Мне нужна твоя помощь.

Любопытство Гариона стало почти непереносимым. Он невольно подвинулся ближе к двери кухни.

– Мальчику ничего здесь не грозит, – настаивал Волк, – он может остаться.

– Нет, – отказалась она, – даже это место небезопасно. В прошлый Эрастайд мерг с пятью таллами явился сюда, переодетый торговцем: задавал слишком много лишних вопросов – о старике и мальчике по имени Рандориг, которых видели несколько лет назад в Верхнем Гральте. Он, кажется, узнал меня.

– Значит, это ещё серьёзнее, чем я думал, – мрачно протянул Волк. – Придётся перевезти мальчика в другое место. Оставим его где-нибудь под защитой друзей.

– Нет, – снова не согласилась тётя Пол. – Если я пойду с тобой, нужно взять и его. Мальчик достиг такого возраста, когда за ним нужно наблюдать особенно зорко.

– Не глупи! – резко воскликнул Волк. Гарион открыл рот от изумления. Никто никогда не осмеливался говорить таким тоном с тётей Пол.

– Это моё дело! – сухо ответила она. – Мы все решили, что он останется на моём попечении, пока не вырастет. Никуда без него не пойду, запомни это.

Сердце Гариона подпрыгнуло.

– Пол, – прикрикнул Волк, – сама подумай, куда нам придётся идти! Нельзя, чтобы мальчик попал в их руки!

– Он будет в большей безопасности в Ктол Мергосе или даже самой Маллории, чем без моего постоянного присмотра. Прошлой весной я поймала Гариона в амбаре с девчонкой, его ровесницей. За ним нужен глаз да глаз!

Волк весело, от души расхохотался.

– И это всё? Ты слишком беспокоишься по пустякам.

– А тебе понравится, если мы вернёмся и обнаружим, что он женат, да ещё вот-вот станет отцом? – ехидно осведомилась тётя Пол. – Из мальчика выйдет прекрасный фермер, и что из того, если придётся ждать ещё сотню лет, пока обстоятельства сложатся так, как сейчас?!

– Ну, вряд ли дело зайдёт так далеко. Они всего навсего дети.

– Ты слеп, Старый Волк! – воскликнула тётя Пол. – Здесь Сендария, а мальчика с детства учили порядочности и благородству. Девчонка – вертлявая хитрая кокетка и, по моему мнению, слишком быстро оформилась. Сейчас очаровательная малышка Забретт представляет гораздо большую опасность, чем любой мерг. Либо мальчик отправится с нами, либо я тоже остаюсь. У тебя свои обязанности, у меня свои.

– На споры времени нет, – вздохнул Волк. – Будь по-твоему.

Гарион чуть не задохнулся от возбуждения. Только где-то в глубине души промелькнуло мгновенное сожаление о том, что приходится покинуть Забретт.

Мальчик повернулся, радостно взглянул на облака, мчавшиеся по вечернему небу, и не успел заметить, как за спиной на пороге появилась тётя Пол.

– Насколько я помню, огород совсем в другой стороне, – прошипела она.

Гарион виновато встрепенулся.

– Почему морковь так и не выкопана?

– Искал лопату, – неубедительно пролепетал он.

– Неужели? Однако вижу, ты её нашёл! Брови угрожающе приподнялись.

– Только сейчас!

– Превосходно. Морковь – немедленно, Гарион!

Гарион подхватил лопату и исчез, а когда вернулся, солнце только начало садиться. Неожиданно мальчик увидел тётю, поднимающуюся в комнаты Фолдора, и, несомненно, решился бы подслушать, о чём они говорят, но в этот момент лёгкий шорох со стороны сараев привлёк его внимание и заставил отступить в тень ворот.

Чья-то крадущаяся фигура пробралась к ступенькам лестницы, на которую только что поднялась тётя, и тоже вскарабкалась наверх. При слабых лучах заходящего солнца Гарион не мог ясно разглядеть, кто шпионит за его тётей. Он поставил ведро и, схватив лопату наперевес как оружие, быстро пошёл во внутренний двор, стараясь держаться в тени.

В комнатах наверху раздался какой-то шум: шпион у дверей быстро выпрямился и сбежал вниз. Гарион спрятался, по-прежнему держа лопату наготове.

Когда неизвестный прошёл мимо, Гариона обдало запахом немытого тела, и он узнал, кто это, даже не глядя в лицо: Брилл, новый батрак.

Дверь наверху открылась, донёсся голос тёти Пол:

– Очень жаль, Фолдор, но это семейные дела, и мне придётся уехать немедленно.

– Я увеличу тебе плату, Пол, – умолял хозяин, чуть не плача.

– Деньги не имеют к этому никакого отношения, – ответила она. – Ты хороший человек, Фолдор, и твоя ферма была раем, когда я так нуждалась в покое. Я благодарна тебе больше, чем ты думаешь, но теперь должна покинуть этот дом.

– Может, когда всё уладится, ты сможешь вернуться? – умолял Фолдор.

– Нет, Фолдор, – отказалась она, – боюсь, ничего не выйдет.

– Нам будет так не хватать тебя, Пол – сказал Фолдор прерывающимся голосом.

– И я будут тосковать, дорогой Фолдор. Никогда не встречала человека лучше и добрее. Об одном попрошу – никому не говори о нашей беседе до тех пор, пока я не уеду. Не очень-то люблю объяснения и слезливые прощания.

– Как хочешь, Пол.

– Не нужно так расстраиваться, дорогой друг, – весело утешила тётя Пол. – Мои поварихи хорошо обучены и готовят не хуже. Твой желудок даже не почувствует разницы.

– Зато сердце почувствует, – вздохнул Фолдор.

– Чепуха, – мягко прошептала она. – Ну а теперь пойду готовить ужин.

Гарион быстро отскочил от подножия лестницы. Сильно встревожившись, он отнёс лопату в сарай и пошёл за ведром, оставленным у ворот. Стоит рассказать о том, как он видел Брилла подслушивающим у двери, и это немедленно вызовет вопросы о том, что делал он, на которые лучше бы не отвечать. С другой стороны, Гарион чувствовал себя гнусно: как ни крути, а ведь этот отвратительный Брилл занимался тем же самым.

Хотя Гарион был слишком взволнован, чтобы есть, ужин в этот вечер проходил точно так же, как и во все остальные дни на ферме Фолдора. Гарион исподтишка наблюдал за кислой рожей Брилла, но тот ничем не показывал, как подействовал на него подслушанный разговор.

После ужина, как всегда во время посещения фермы, Волк решил рассказать историю. Поднявшись, он постоял немного в глубокой задумчивости, слушая вой ветра в трубе и наблюдая, как рассыпают искры факелы, вставленные в специальные кольца на столбах в зале.

– Все люди знают, – начал он, – что народ Марагов исчез с лица земли и дух Мары плачет в одиночестве среди зарослей и проносится в поросших мхом руинах Марагора. Но люди знают также, что в холмах и ручьях Марагора много прекрасного жёлтого золота. Именно оно и оказалось причиной гибели марагов. Когда в соседних королевствах стало известно о золоте, искушение оказалось слишком велико, как всегда, если речь идёт о богатстве, и началась война. Предлогом для нарушения мира послужило то, что мараги, к несчастью, были каннибалами. Другие народы относились к этому с омерзением, но, не будь золота в Марагоре, вряд ли придали бы этому такое значение.

Война, конечно, была неизбежной, и марагов уничтожили. Но дух Мары и призраки убитых марагов по сей день обитают в Марагоре, и это очень скоро узнают те, кто вторгается в пределы этого населённого привидениями королевства.

Случилось так, что жили в то время в городе Меросе на юге Сендарии три смелых человека, которые, прослышав об этих богатствах, решили отправиться в Марагор попытать счастья. Смелости им было не занимать, а при всяком упоминании о духах все трое только фыркали.

Путешествие их было долгим, потому что верховья Марагора находятся в нескольких сотнях лиг от Мероса, но запах золота не давал друзьям покоя. И вот наконец одной тёмной грозовой ночью они прокрались через границу в Марагор мимо стражей, которые не имели права пропустить ни одного пришельца. Соседнее королевство, претерпев все несчастья войны, вовсе не желало ни с кем делиться добычей.

Всю ночь шли они, сгорая от нетерпения поскорее за хватить золото. Дух Мары рыдал в тишине, но храбрецы не боялись призраков, а кроме того, убеждали друг друга, что это просто вой ветра в деревьях.

Ночь кончалась, робкий серый свет разлился среди холмов, а где-то недалеко послышался шум речной воды. Мужчины знали, что золото легче всего найти по берегам рек, и поэтому поспешили туда.

Но тут один из них случайно взглянул под ноги и заметил, что земля вокруг усыпана самородками. Обуреваемый жадностью, он ничего не сказал остальным и замедлил шаг, пропуская друзей вперёд; когда те исчезли из виду, счастливчик упал на колени и начал собирать золото, как ребёнок – цветы, но, услыхав сзади шорох, обернулся.

О том, что увидел этот человек, лучше умолчать, только он, выронив все сокровища, убежал.

Река, шум которой слышали компаньоны, протекала через узкое ущелье, и двое остальных поразились, заметив, как третий мчится по краю этого ущелья, продолжая бежать даже когда упал в пропасть: ноги беспомощно болтались в воздухе. Тогда они повернулись и заметили, что преследовало их товарища.

Один сошёл с ума и с отчаянным воплем бросился в то же ущелье, которое поглотило друга; но третий искатель приключений, самый храбрый и смелый из всех, продолжал твердить себе, что ни один призрак не может повредить живому человеку, и решил стоять до последнего. И это, конечно, было самой ужасной ошибкой. Духи окружили храбреца, уверенного в собственной безопасности.

Господин Волк, замолчав, сделал глоток из кружки.

– А потом, – продолжил он, – поскольку даже привидения могут проголодаться, они разорвали его и съели.

Волосы Гариона встали дыбом от ужаса, и не только у него: многих за столом охватил озноб. Такого рассказа явно никто не ожидал услышать.

Кузнец Дерник, сидевший рядом, озадаченно нахмурился.

– Не буду сомневаться в правдивости повествования, – сказал он Волку, с трудом подбирая слова, – но если они, то есть призраки, сожрали храбреца, значит… что тут сказать… ведь, говорят, они, духи эти, бесплотны, а следовательно, желудков не имеют. И чем, интересно, они его грызли?

Лицо Волка стало таинственно-загадочным. Он поднял палец, как будто готовясь достойно ответить Дернику, но неожиданно весело рассмеялся.

Дерник вначале раздражённо вскинулся, но, сообразив, в чём дело, тоже расхохотался. Понемногу все присутствующие, поняв, как над ними подшутили, присоединились к кузнецу.

– Превосходно разыграл, старый приятель, – сказал Фолдор, покатываясь со смеху, – а кроме того, из этой сказки можно вывести мораль: жадность плоха, но страх ещё хуже, а мир и без того достаточно отвратителен, чтобы населять его вымышленными чудовищами.

Фолдор, как всегда, был верен себе и не упускал случая прочитать проповедь.

– Совершенно верно, дорогой Фолдор, – сказал уже серьёзнее Волк, – но существуют вещи, от которых нельзя отмахнуться и которые невозможно объяснить.

Только Брилл, сидевший у очага, не присоединился к веселью.

– Никогда не видел призраков, – кисло сказал он, – даже не встречал никого, кто бы с ними сталкивался, и вообще не верю ни в волшебство, ни в чародейство, ни в какие глупости!

Он встал и, громко топая, вышел из зала, словно сказочник оскорбил своей историей лично его.

Позже, на кухне, когда тётя Пол следила за уборкой, а Волк уютно устроился за столом с кружкой пива, борьба Гариона с собственной совестью достигла высшей точки.

Привычный сухой голос в душе объяснил, что скрывать увиденное не только глупо, но и, возможно, опасно. Поставив горшок, который в этот момент чистил, мальчик подошёл к тёте и старику.

– Возможно, это всё чепуха, – осторожно начал он, – но сегодня, возвращаясь с огорода, я видел, как Брилл следил за тобой, тётя Пол.

Обернувшись, она уставилась на него.

– Волк оставил кружку.

– Продолжай, Гарион, – приказала тётя.

– Ты как раз поднялась к Фолдору, – объяснил Гарион. – Брилл подождал, пока ты войдёшь, потом прокрался к двери и подслушивал. Я увидал его, когда ставил лопату в сарай.

– Сколько этот Брилл пробыл на ферме? – спросил, нахмурившись, Волк.

– Только с прошлой весны, – ответил Гарион, – после того, как Брелдо женился и уехал.

– А мерг-торговец был здесь на прошлый Эрастайд, за несколько месяцев до появления Брилла? Тётя Пол резко вскинула голову.

– Думаешь?.. – Она не договорила.

– Считаю, неплохо бы мне погулять по ферме и перемолвиться словечком с приятелем Бриллом, – мрачно заключил Волк. – Не знаешь, где его комната, Гарион?

Гарион, с внезапно забившимся сердцем, кивнул.

– Покажи!

Волк отошёл от стола, и его походка больше не напоминала старческую трусцу. Странно было наблюдать, как бремя прожитых лет мгновенно исчезло куда то.

– Осторожнее, – предупредила тётя Пол. Волк хмыкнул, и от этого звука у Гариона пошли мурашки.

– Я всегда осторожен. Кому и знать, как не тебе!

Гарион быстро повёл Волка в дальний конец двора, к лестнице, ведущей в галерею, где располагались комнаты работников. Они начали подниматься; мягкие кожаные башмаки бесшумно ступали по изношенным ступенькам.

– Сюда, – прошёптан Гарион, сам не зная, почему говорит вполголоса.

Волк, кивнув, тихо направился по тёмной галерее.

– Здесь, – снова прошептал Гарион, останавливаясь.

– Стань в сторонку, – выдохнул Волк, коснувшись двери.

– Заперто? – спросил мальчик.

– Сейчас откроем, – пообещал Волк и положил руку на засов.

Послышался щелчок; дверь открылась. Волк переступил порог. Гарион шёл следом. В комнате было темно, и омерзительный запах немытого тела висел в воздухе.

– Его здесь нет, – обычным голосом сказал Волк, повозился с чем-то висевшим у пояса: раздался скрежет, посыпались искры. Кусок разлохматившейся верёвки затлел. Волк осторожно подул на фитиль – разгорелся огонёк.

Старик поднял светильник над головой и оглядел пустую комнату. Пол и кровать были усеяны смятой одеждой и мелкими вещами. Гарион мгновенно понял: это не обычная неряшливость, а следы поспешного бегства, но сам не знал, откуда у него появилась эта мысль. Волк постоял ещё мгновение, высоко держа крохотный факел. Лицо, казалось, мгновенно лишилось всякого выражения, словно мозг лихорадочно доискивался какого-то ответа.

– Конюшня, – резко сказал он. – Быстрее, парень!

Гарион, повернувшись, выбежал из комнаты; следом за ним нёсся Волк.

Горящая верёвка полетела во двор, на миг осветив стены построек.

В конюшне горел свет, тусклый, неясный, но слабые лучики пробивались сквозь щели в двери. Лошади тревожно переминались.

– Отступи, парень, – прошипел Волк, рванув дверь на себя.

Брилл суетился в стойле, пытаясь оседлать лошадь, прядавшую ушами и пятившуюся от кислого запаха.

– Уезжаешь, Брилл? – спросил Волк, стоя со скрещёнными руками на пороге.

Тот быстро обернулся, оскалив чёрные зубы. Косые глаза насторожённо блестели в желтоватом свете фонаря, свисавшего с крючка на стене стойла, небритое лицо исказилось.

– Странное время для путешествий, – сухо заметил Волк.

– Не мешай мне, старик, – угрожающе прошипел Брилл, – а не то пожалеешь.

– За всю свою жизнь я сожалел о многих вещах, – ответил Волк, – и думаю, одной больше или меньше, значения не имеет.

– Я тебя предупредил, – зарычал Брилл; рука его нырнула под плащ и извлекла короткий ржавый меч.

– Не дури! – с брезгливым презрением усмехнулся Волк. При одном взгляде на меч Гарион, однако, схватился за свой нож и закрыл собой беззащитного старика.

– Назад! – прохрипел Волк.

Но Гарион уже рванулся к Бриллу, выставив вперёд кинжал. Позже, размышляя над происшедшим, он не смог объяснить, почему поступил именно так. Казалось, какой-то глубинный инстинкт руководил мальчиком.

– Гарион, – повторил Волк, – прочь с дороги!

– Ну что ж, тем лучше! – воскликнул Брилл, поднимая меч.

Но внезапно в конюшне оказался Дерник, появился словно ниоткуда и, схватив бычье ярмо, выбил меч из руки Брилла. Тот в ярости обернулся, но второй удар Дерника пришёлся по рёбрам. Дыхание с шумом вырвалось из лёгких, и Брилл повалился на усыпанный соломой пол, охая и извиваясь – Стыдись, Гарион, – с упрёком сказал Дерник. – Не для таких дел ковал я этот клинок.

– Но он чуть не убил господина Волка, – запротестовал Гарион.

– Ничего, – сказал Волк, наклоняясь над стонущим человеком, и, быстро обыскав Брилла, вынул из-под засаленной туники тяжёлый кошелёк. Поднёс кошелёк к фонарю и открыл.

– Это моё, – заныл Брилл, пытаясь встать, но Дерник поднял ярмо, и он вновь повалился на пол.

– Неплохие деньги для батрака, дружище Брилл, – воскликнул Волк, высыпав груду звенящих монет. – Как тебе удалось столько заработать?

Брилл злобно уставился на него. Глаза Гариона широко раскрылись при виде денег: он никогда раньше не видел золота.

– Можешь даже не отвечать, дружище Брилл, – сказал Волк, рассматривая одну из монет.

Ссыпав все остальные обратно в кошелёк, Волк швырнул маленький кожаный мешочек корчившемуся на полу человеку. Брилл быстро схватил его и запрятал под тунику.

– Я должен рассказать обо всём Фолдору, – решил Дерник.

– Нет, – запротестовал Волк.

– Но дело-то серьёзное, – настаивал кузнец. – Тут не простая драка, а настоящее сражение.

– Времени нет на такие пустяки, – убеждал Волк, снимая со стены сыромятный ремень. – Свяжи ему руки за спиной и сунь в хлебный ларь. Кто-нибудь найдёт его утром.

Дерник поднял недоумевающие глаза.

– Верь мне, дружище, – сказал Волк. – Нужно спешить. Свяжи этого и спрячь где-нибудь, потом приходи на кухню. Гарион, пойдём со мной. – Повернувшись, старик вышел из конюшни.

Тётя Пол нервно ходила из угла в угол.

– Ну что? – потребовала она.

– Пытался сбежать Мы вовремя успели, – ответил Волк.

– Вы его?.. – не договорила она – Нет. Он вынул меч, но Дерник оказался поблизости и повыколотил злость из предателя. Как раз вовремя. Твой львёнок уже был готов ринуться в бой. Этот его клинок, конечно, милая игрушка, но им вряд ли можно оборониться от меча.

Тётя Пол повернулась к Гариону, глаза засверкали. Мальчик предусмотрительно отступил подальше.

– Учти, нам недосуг, – предупредил Волк, возвращаясь к своей кружке. – У Брилла полный кошелёк золота, червонного золота энгараков. Мерги послали сюда своего шпиона Я хотел исчезнуть отсюда как можно незаметнее, но, поскольку за нами всё время наблюдали, не вижу в этом смысла. Собери вещи, которые могут понадобиться тебе и мальчику. Нужно уйти как можно дальше, пока Брилл не освободится. Не хочу постоянно оглядываться в поисках преследующих нас мергов.

Только что вошедший в кухню Дерник удивлённо остановился.

– Вижу, вы совсем не те, кем кажетесь, – сказал он. – Что же вы за люди, если успели нажить столь могущественных врагов?

– Это длинная история, дружище Дерник, – вздохнул Волк, – но, боюсь, у нас нет времени всё рассказывать. Извинись за нас перед Фолдором и попробуй задержать Брилла денька на два. Не мешало бы ему и его дружкам потерять наш след. Так будет безопаснее.

– Думаю, лучше это сделать кому-нибудь другому, – медленно протянул Дерник. – Не совсем понимаю, в чём здесь дело, но уверен: вам грозит опасность. Придётся мне тоже отправиться в путь и попытаться доставить вас в безопасное место.

– Ты, Дерник? – неожиданно рассмеялась тётя Пол. – Ты хочешь защищать нас?

Кузнец гордо выпрямился.

– Простите, мистрис Пол, но я не позволю вам уйти отсюда без сопровождения.

– Не позволишь? – не веря ушам, переспросила она.

– Прекрасно, – ехидно ухмыльнулся Волк.

– Ты что, окончательно помешался? – негодующе обернулась к нему тётя.

– Дерник показал себя храбрецом, – заметил Волк, – а кроме того, надо же мне с кем-то беседовать в дальней дороге! Твой язык, Пол, с годами становится всё ядовитее, и мне совсем нежелательно тащиться сотню лиг, выслушивая оскорбления.

– Смотрю, ты окончательно впал в детство, Старый Волк, – едко заметила она.

– Вот! Именно это я и имел в виду, – торжествующе заявил Волк. – Теперь быстро собери самое необходимое и давай поскорее убираться отсюда. Ночь почти прошла.

Тётя Пол молча резанула его яростным взглядом и буквально вылетела из кухни.

– Мне тоже нужно взять с собой кое-что, – сказал Дерник, спеша следом.

В голове Гариона всё смешалось: слишком много событий произошло за одну ночь.

– Боишься, малыш? – спросил Волк.

– Ну… – замялся Гарион, – просто я не понимаю. Совсем ничего не понимаю.

– Со временем поймёшь, Гарион. Сейчас, может, даже и лучше для тебя оставаться в неведении. То, что мы делаем, опасно, но не слишком. Твоя тётя, я… и Дерник, конечно, не допустим, чтобы тебе причинили зло. А теперь помоги мне.

Взяв фонарь, старик направился в чулан и начал укладывать в мешок каравай хлеба, окорок, головку сыра и несколько бутылок вина.

Было уже за полночь, когда они, потихоньку выйдя из кухни, пересекли тёмный двор. Слабый скрип ворот, открываемых Дерником, показался неестественно громким.

Выходя на улицу, Гарион почувствовал мгновенную боль в сердце – ведь ферма Фолдора была единственным домом, который знал мальчик, а теперь приходилось расставаться, и, быть может, навсегда. Воспоминание о Забретт ещё больше омрачило душу. Представив себе Доруна вместе с девочкой в сенном сарае, Гарион собрался отказаться от путешествия, но понял – слишком поздно.

Они отошли от построек, где ветер был не так силён, и теперь холод пронизывал Гариона. Тяжёлые облака закрыли луну, а дорога еле заметно выделялась среди полей. Мальчику стало одиноко и страшно. Он невольно подвинулся поближе к тёте Пол.

Взобравшись на вершину холма, Гарион остановился и оглянулся. Ферма Фолдора казалась едва заметным белёсым пятном. Мальчик, вздохнув, отвернулся.

Впереди царила сплошная чернота, и даже дорога затерялась в этой кромешной тьме.

<p>Глава 6</p>

Они прошли много лиг, Гарион не знал сколько. Он клевал на ходу носом и несколько раз спотыкался на неровной, вымощенной камнями дороге. Больше всего на свете ему хотелось спать. Глаза горели, ноги тряслись от усталости.

На вершине очередного холма, какие сплошь и рядом встречались в Сендарии, выглядевшей сверху, словно измятая ткань, господин Волк остановился и огляделся, внимательно всматриваясь в зловещую темень.

– Сворачиваем с дороги сюда, – объявил он.

– Стоит ли? – спросил Дерник. – Вокруг леса, и я слышал, в них могут скрываться разбойники. Даже если это и не так, мы, скорее всего, заблудимся в темноте.

– Думаю, нам нечего бояться грабителей, – уверенно ответил Волк, – и нам просто везёт, что луны на небе нет. Похоже, нас пока не преследуют, но лучше, чтобы никто вообще не видел, куда мы пошли. Золото мергов может купить много тайн.

И с этими словами старик повёл их в поля, раскинувшиеся рядом с дорогой.

Гарион почти не мог идти. Если он спотыкался даже на дороге, то теперь на каждом шагу проваливался в невидимые норы и выбоины. Когда наконец они добрались до лесной опушки, мальчик едва не падал от усталости.

– Как мы найдём здесь дорогу? – мрачно спросил он, пытаясь разглядеть хоть что-то в непроходимых зарослях.

– Недалеко отсюда дорожка, протоптанная дровосеками, – ответил Волк. – Нужно только пройти ещё чуть-чуть И он снова пошёл вперёд, огибая край тёмного леса; остальные, еле волоча ноги, тащились следом.

– Пришли, – объявил он наконец, остановившись и поджидая спутников. – Здесь очень темно, а тропинка не очень широка. Я пойду впереди, вы за мной.

– Я буду держаться позади тебя, Гарион, – сказал Дерник. – Не волнуйся, всё будет в порядке.

Однако в голосе кузнеца звучали странные нотки, словно он пытался, скорее, приободрить себя, чем успокоить мальчика. В лесу, казалось, было теплее.

Деревья укрывали от беспощадного ветра, но стояла такая темень, что Гарион не понимал, как удаётся Волку не сбиться с пути. Ужасное подозрение росло в душе: а что, если Волк сам не знает, куда идёт, и просто слепо бродит по лесу, положившись на волю удачи!

– Стойте! – раздался внезапно громовой голос впереди.

Глаза Гариона, немного привыкшие к темноте, различили едва заметный силуэт, такой огромный, что казалось, он принадлежал не человеку.

– Великан! – завопил Гарион, охваченный паникой.

Мальчик так устал и был потрясён всем происшедшим за сегодняшний вечер, что нервы не выдержали: он бросился бежать.

– Гарион! – закричала вслед тётя Пол. – Вернись!

Но ужас уже завладел его душой. Гарион мчался, спотыкаясь о сучья и корни, падая, ударяясь о деревья, окружённый бесконечным кошмаром мрачного леса.

Наконец он сильно, так что из глаз посыпались искры, ударился головой о преградившую ему путь ветвь и упал на влажную землю, задыхаясь и всхлипывая, пытаясь привести мысли в порядок.

И тут почувствовал на теле чьи-то руки, страшные, невидимые, цепкие. Ужас вновь сковал мальчика: он отчаянно забился, пытаясь вынуть клинок.

– О нет, – сказал чей-то голос, – потише, мой кролик!

Нож немедленно отобрали. Враг торжествующе захохотал.

– Вставай, кролик!

Сильная рука подняла Гариона с земли; чья-то ладонь крепко сжала пальцы, и невидимый похититель потащил мальчика через лес.

Где-то впереди мигнул огонёк; Гариону показалось, что его волокут именно в этом направлении. Он сознавал, что необходимо срочно придумать, как ускользнуть, но усталый мозг, измученный страхом и усталостью, отказывался повиноваться.

Вокруг костра не правильным полукругом стояли три фургона. Дерник с тётей Пол и Волком уже сидели там вместе с таким огромным человеком, что Гариону просто не верилось, как этот великан может быть настоящим. Ноги, похожие на стволы дерева, были обернуты шкурами и перевязаны крест-накрест кожаными ремнями, кольчуга, перехваченная поясом, облегала торс, доходя до колен. С одного боку свисал тяжёлый меч, с другого – топор с короткой рукояткой. Волосы заплетены в длинные косы, а борода – густая и ярко-рыжая.

Только выйдя на свет, Гарион смог разглядеть того, кто его поймал. Он увидел перед собой коротышку, не выше себя, с длинным острым носом, маленькими прищуренными глазками и неровно остриженными чёрными волосами. Вид его не вызывал особого доверия, а грязная заплатанная туника и короткий зловещий меч только усиливали неприятное впечатление.

– А вот и наш кролик! – объявил человечек с лицом хорька, выталкивая Гариона в круг света. – Задал же он мне жару!

Тётя Пол была вне себя от гнева.

– Никогда не смей больше так делать! – строго приказала она.

– Не спеши, мистрис Пол! – сказал Волк. – Для него сейчас лучше убежать, чем драться. Пока мальчик не повзрослеет, его лучшие друзья – ноги.

– Нас захватили разбойники? – дрожащим голосом спросил Гарион.

– Разбойники? – засмеялся Волк. – Что за буйное воображение! Эти двое – наши друзья.

– Друзья? – с сомнением переспросил Гарион, подозрительно глядя на рыжебородого гиганта и остролицего человечка. – Ты уверен?

Великан тоже рассмеялся, громко, радостно, голос перекатывался эхом, словно громовые раскаты.

– Мальчик у вас, кажется, недоверчивый, – протрубил он. – Должно быть, твоё лицо не понравилось, дружище Силк.

Коротышка, кисло скривившись, оглядел своего могучего компаньона.

– Это Гарион, – сказал Волк, показывая на мальчика. – Вы уже знаете мистрис Пол, – продолжал он, слегка подчёркивая голосом это имя. – А это Дерник, храбрый кузнец, решивший сопровождать нас.

– Мистрис Пол? – переспросил коротышка, неожиданно беспричинно засмеявшись.

– Меня зовут именно так! – подтвердила тётя Пол.

– Большая честь для нас, благородная дама, – ответил коротышка, шутовски кланяясь.

– А вот это наш старый друг Бэйрек, – продолжал Волк. – Его хорошо иметь рядом на случай неожиданной беды. Как видите, он не сендар, а чирек из Вэл Олорна.

Гарион никогда раньше не видел Чирека, но все устрашающие истории об их отваге в бою внезапно приобрели правдивый оттенок в присутствии гиганта Бэйрека.

– А я, – начал коротышка, показывая на себя, – зовусь Силком, имя, конечно, не очень звучное, но мне вполне подходит, я родом из Боктора в Драснии. Жонглёр и акробат.

– А кроме того, вор и шпион, – добродушно прогудел Бэйрек.

– У всех свои недостатки, – не моргнув глазом заявил Силк, почёсывая щетинистые бакенбарды.

– Меня зовут господин Волк, по крайней мере в этих местах. Имя мне нравится, потому что его придумал мальчик.

– Господин Волк? – повторил Силк, снова засмеявшись. – Весёленькое имечко!

– Рад, что ты так считаешь, дружище, – коротко ответил Волк.

– Волк так Волк, – согласился Силк. – Подходите в огню, друзья, грейтесь, а я пока принесу поесть.

Гарион не знал, что и думать об этой странной паре. Они, очевидно, хорошо знали тётю Пол и господина Волка, и явно под другими именами. Тот факт, что тётя Пол, вероятно, не та, за которую себя выдавала, очень тревожил Гариона.

Одно из оснований, на которых покоилось его существование, рухнуло.

Силк принёс незатейливую еду: тушёную репу с толстыми ломтями мяса и неровно нарезанный хлеб, но Гарион, сам удивляясь своему аппетиту, набросился на варево, будто неделю не ел.

Набив желудок и согрев ноги, он привалился к бревну и задремал.

– Что теперь, Старый Волк? – услышал он сквозь сон голос тёти Пол. – Зачем тебе эти неуклюжие фургоны?

– Блестящий план, – ответил Волк, – хотя себя хвалить некрасиво. Как ты знаешь, фургоны путешествуют по Сендарии круглый год – перевозят зерно и овощи с ферм в деревни, а из деревень в города. Зрелище это настолько привычное, что на них никто не обращает внимания. Значит, мы должны путешествовать именно так.

Считай, с этого дня вся наша компания честно зарабатывает свой хлеб извозом.

– Что? Объясни-ка! – потребовала тётя Пол.

– Возчики, – терпеливо повторил Волк. – День за днём, усердно работая, перевозим тяжёлые грузы через всю Сендарию – добываем пропитание… ну и ищем приключений, уж больно велико желание путешествовать, увидеть новые земли, познать романтику дальних дорог.

– А ты имеешь представление, сколько времени займёт такое путешествие?

– Если считать по шесть-десять лиг в день… – задумался Волк, – действительно, продвигаться будем медленно, но это лучше, чем привлекать внимание.

Она с отвращением покачала головой.

– Куда сначала, господин Волк? – спросил Силк.

– В Дарину! – объявил Волк. – Если тот, кого мы ищем, пошёл на север, ему придётся пройти Дарину по пути в Боктор.

– А что же мы повезём в Дарину? – спросила тётя Пол.

– Репу, благородная дама, – ответил Силк. – Вчера утром мы с приятелем купили три воза репы в деревне Винольд.

– Репу? – переспросила тётя Пол весьма красноречивым тоном.

– Да, благородная дама, – торжественно подтвердил Силк.

– Значит, всё готово? – вмешался Волк.

– Всё, – кивнул великан Бэйрек, поднимаясь и звеня кольчугой.

– Нужно выглядеть в соответствии с нашим занятием, – осторожно заметил Волк, меряя взглядом Бэйрека. – Ваши доспехи, друг мой, вовсе не того сорта одеяние, которое носят возчики. Думаю, лучше найти что-нибудь попроще, из плотного сукна.

Лицо Бэйрека оскорблённо скривилось.

– Я могу надеть тунику поверх кольчуги, – нерешительно предложил он.

– Ты весь гремишь, – вмешался Силк, – а кроме того, распространяешь довольно сильный запах ржавого железа.

– Но без доспехов я чувствую себя голым, – пожаловался Бэйрек.

– Приходится чем-то жертвовать, – неумолимо настаивал Силк.

Бэйрек, ворча что-то под нос, пошёл к одному из фургонов, рывком вытащил тюк с одеждой и начал снимать кольчугу. На холщовой нижней рубашке краснели большие пятна ржавчины.

– Я бы на твоём месте и её сменил, – посоветовал Силк. – Пахнет так же противно, как и доспехи.

– Что-нибудь ещё? – огрызнулся Бэйрек. – Надеюсь, ты не собираешься раздеть меня догола, ведь тут дама!

Силк только засмеялся. Бэйрек стянул тунику, обнажив невероятно широкую мускулистую грудь, заросшую густыми рыжими волосами.

– Выглядишь как меховой коврик, – заметил Силк.

– Ничего не поделаешь. Зимы в Чиреке холодные, а волосы защищают от простуды, – улыбнулся Бэйрек, надевая чистую тунику.

– В Драснии так же холодно. Уверен, что твоя бабушка не заигрывала с медведем в какую-нибудь морозную зиму?

– Когда нибудь длинный язык доведёт тебя до беды, дружище Силк, – зловеще пообещал Бэйрек. Силк снова расхохотался.

– Я и так всю жизнь терплю неприятности, приятель Бэйрек.

– Интересно, почему бы это? – ехидно осведомился тот.

– Думаю, лучше обсудить всё это позже, – вмешался Волк. – Неплохо бы уйти подальше ещё до конца недели.

– Конечно, старый приятель, – кивнул Силк, вскочив. – Мы с Бэйреком можем развлечься и потом.

Лошади паслись неподалёку; все начали дружно запрягать их в фургоны.

– Сейчас погашу огонь, – сказал Силк, отправляясь с вёдрами к роднику.

Угли зашипели, облака пара рванулись к низко нависшим ветвям.

– Поведём лошадей к опушке леса, – велел Волк, – иначе ветки разорвут всю одежду.

Отдохнувшие лошади без понуканий направились через тёмный лес по узкой тропинке и остановились только у края поля. Волк пристально осмотрел окрестности.

– Никого не видно. Тронулись, – наконец решил он.

– Садись ко мне, добрый человек, – предложил Бэйрек Дернику. – Беседовать с честным человеком гораздо приятнее, чем проводить ночь, терпя оскорбления чересчур уж умного драснийца.

– Как хочешь, друг, – вежливо согласился кузнец.

– Я поеду впереди, – объявил Силк. – Знаю здесь все окрестные дороги и выведу караван на тракт, проходящий за Верхним Гральтом, ещё до полудня. Бэйрек с Дерником должны ехать позади. Уверен, что все мы вполне сможем справиться с теми, кому вздумается нас преследовать.

– Решено, – согласился Волк, взбираясь на сиденье первого фургона. Потом протянул руку и помог взобраться тёте Пол. Гарион поспешно последовал их примеру, боясь, что ему предложат ехать вместе с Силком. Может, господам Волк и не лжёт, утверждая, что эти двое людей его старые приятели, но страх, пережитый в лесу, был ещё слишком свеж в памяти, и он довольно неловко чувствовал себя в их присутствии.

Мешки с пахнущей гнилью репой больно врезались в спину, но Гариону вскоре удалось устроиться поудобнее позади господина Волка и тёти Пол. Ветер больше не впивался в тело ледяными пальцами, тётя была рядом, а плотный плащ согревал его, и, несмотря на все события, случившиеся ночью, скрытый страх, неугасшее возбуждение, Гариону довольно скоро удалось задремать. Знакомый сухой внутренний голос объяснил, что его поведение в лесу было совсем не героическим, но вскоре всё смолкло, и Гарион заснул.

Разбудил его какой-то новый звук. Мягкое шлёпанье копыт по просёлочной дороге сменилось цокотом подков по булыжникам деревенской улочки, где все обитатели ещё досыпали последние часы холодной осенней ночи. Гарион открыл глаза, сонно оглядел высокие узкие дома с крохотными тёмными окнами.

Где-то лаяла собака, но, тут же замолчав, ушла в тёплое место под лестницей. Гариону захотелось узнать, какая это деревня и сколько народу спит под этими остроконечными крышами, не подозревая о трёх проезжающих фургонах.

Мощёная улочка была очень узкой, и Гарион, если бы захотел, мог коснуться замшелых камней стен.

И вот безымянная деревушка осталась позади; они опять выехали на широкую дорогу; Гарион вновь задремал под мерный тихий топот.

– Что, если он не прошёл через Дарину? – тихо спросила Волка тётя Пол.

Только сейчас до Гариона дошло, что из-за всей этой суматохи он так и не узнал, кого они ищут. Не открывая глаз, мальчик прислушался.

– Не начинай снова свои «если», – раздражённо ответил Волк, – иначе нам никогда ничего не удастся.

– Я просто спросила.

– Если он не был в Дарине, тогда повернём на юг, в Мерос. Может, он присоединился там к каравану, чтобы отправиться по Великому Северному пути к Боктору.

– Но вдруг он и в Меросе не был?

– Тогда пойдём в Камаар.

– А потом?

– Посмотрим, когда доберёмся до Камаара, – тоном, не допускающим дальнейших расспросов, заключил Волк.

Тётя Пол громко втянула воздух, как бы собираясь оставить за собой последнее слою, но, очевидно передумав, устроилась поудобнее на сиденье.

На горизонте, прямо перед ними, первое розоватое пятно коснулось низко нависших облаков, и караван двинулся через овеянный ветром последний предрассветный час ночи в долгое путешествие на поиски чего то непонятного, но очень-очень важного: ведь из-за него вся жизнь Гариона переменилась в один день.

<p>Глава 7</p>

Четыре дня ушло на то, чтобы добраться до северного побережья, где находилась Дарина. Первый день прошёл довольно спокойно, хотя тучи рассеялись, а ветер всё дул, зато не было дождя и дороги не развезло. Они проезжали мимо уютных ферм, где одинокие фигуры работников склонялись в полях над лопатами.

Каждый выпрямлялся и смотрел на путешественников. Некоторые даже махали вслед.

И снова тянулись деревни, стайки высоких домов, дети, с радостными криками бегущие за фургонами. Крестьяне с ленивым любопытством провожали взглядами проезжающих, пока не понимали, что те не собираются останавливаться; тогда местные жители вновь возвращались к повседневным занятиям.

К вечеру Силк повёл их к рощице на краю дороги, где все и расположились на ночлег. Доев остатки сыра и ветчины, взятых Волком на кухне Фолдора, они расстелили одеяла прямо на земле под фургонами. Было жёстко и холодно, но заманчивые мысли о будущих приключениях помогали Гариону стойко переносить неудобства.

Однако на следующее утро зарядил дождь, сначала небольшой, мелкий, похожий на водяную пыль, но вскоре усилившийся. Запах мокрых мешков и гнили стал почти непереносимым, и Гарион, плотно завернувшись в плащ, почувствовал, что жажда приключений куда-то испарилась.

Дорога размокла, стала скользкой, лошади с трудом тянули фургоны по холмам; приходилось часто отдыхать. Если в первый день они проехали восемь лиг, то во второй не сделали и пяти.

Настроение тёти Пол всё ухудшалось.

– Это идиотизм, – заметила она на третий день.

– Всё идиотизм, пока не увидишь то или иное дело в правильном свете, – философски ответил Волк.

– Но почему возчики? – вознегодовала она. – Есть способы путешествовать и побыстрее: богатое семейство в приличном экипаже, например, или королевские посыльные на хороших лошадях. К этому времени мы уже успели бы добраться в Дарину.

– Да, и нас хорошо запомнили бы все эти простые люди: любой талл смог бы разыскать, – терпеливо объяснил Волк. – Брилл давно уже доложил обо всём своим хозяевам. Каждый мерг в Сендарии теперь нас ищет.

– Почему мы скрываемся от мергов, господин Волк? – спросил нерешительно Гарион, раздираемый желанием узнать цель их поездки. – Разве они не обыкновенные торговцы, как толнедрийцы и драснийцы?

– Мергов в действительности торговля не интересует, – ответил Волк. – Недраки – торговцы, а мерга – воины, только одеты торговцами точно так же, как мы – возчиками, для того чтобы передвигаться свободно и незаметно. И если ты решишь, что все мерги – шпионы, то не слишком ошибёшься.

– Тебе что, делать нечего, кроме как задавать дурацкие вопросы? – взвилась тётя Пол.

– В общем то нечего, – признался Гарион и тут же понял, что зря высказался.

– Прекрасно! – решила тётя Пол. – В задке фургона Бэйрека сложена грязная посуда, оставшаяся после завтрака. Там же есть и ведро. Беги к ручью, набери воды и вымой посуду.

– В холодной воде? – заикнулся было мальчик.

– Немедленно, Гарион! – твёрдо приказала она. Гарион, ворча, спрыгнул с фургона. К концу четвёртого дня они увидели с вершины высокого холма город Дарину, а вдалеке – свинцово-серые волны моря. Гарион затаил дыхание. Город показался ему очень большим, окружённым толстыми высокими стенами, и зданий было больше, чем Гарион видел за всю жизнь.

Но он не мог отвести глаз от моря, придававшего воздуху особый привкус.

Ветер доносил слабый запах, ещё когда они были довольно далеко, и вот теперь впервые Гарион полной грудью вдыхал неповторимый аромат. Настроение сразу поднялось.

– Наконец-то, – вздохнула тётя Пол.

Силк остановил головной фургон и пошёл к остальным. Капюшон был немного сдвинут назад; дождевая вода лилась по длинному носу, капая с острого кончика.

– Остановимся здесь или отправимся в город? – спросил он.

– Лучше в город, – решила тётя Пол. – Не собираюсь сегодня спать под фургоном, когда поблизости столько постоялых дворов.

– Честные возчики поискали бы постоялый двор, – согласился Волк, – и уютную пивную.

– Так я и знала, – покачала головой тётя Пол. Волк только пожал плечами:

– Нужно играть роль как можно лучше.

Они спустились с холма; копыта скользили, лошади чуть не падали с крутого склона.

У ворот города из маленькой сторожевой башни появились два стражника в грязных туниках и ржавых шлемах.

– Что вам нужно в Дарине? – спросил один из них Силка.

– Я Эмбар из Коту, – не моргнув глазом солгал тот, – бедный драснийский торговец, и надеюсь выгодно продать товар в вашем прекрасном городе.

– Прекрасном? – фыркнул стражник.

– Что у тебя в фургонах, торговец? – осведомился другой.

– Репа, – униженно пробормотал Силк. – Моя семья много лет торговала пряностями, но обстоятельства изменились к худшему, и вот теперь я вынужден торговать репой. – Он вздохнул. – Судьба изменчива, не так ли, дружище?

– Мы должны осмотреть твои фургоны. Боюсь, это займёт много времени.

– В такую-то погоду! – покачал головой Силк. – Лучше провести это время в каком-нибудь тёплом кабачке.

– Но для этого нужны деньги, – заметил стражник, с надеждой глядя на Силка.

– Буду счастлив, если примете маленький подарок в знак дружбы. Уж очень обидно, что вы мокнете под этим дождём! – предложил Силк.

– Вы очень добры, – поклонился стражник.

Несколько монет перешли из рук в руки, и фургоны двинулись в город без осмотра. С вершины холма Дарина выглядела величественным городом, но впечатление это рассеялось, когда копыта зацокали по мокрой мостовой. Дома оказались одинаковыми, некрасивыми и неуютными, улицы – грязными, усеянными мусором. Солёный запах моря смешивался с вонью дохлой рыбы, а лица спешивших по своим делам людей были мрачны и недружелюбны. Волнение Гариона куда-то ушло.

– Почему они такие несчастные? – спросил мальчик господина Волка.

– У них строгий, немилосердный бог.

– Какой бог?

– Деньги, – ответил Волк. – Деньги ещё хуже самого Торака – Не забивай мальчику голову всякой чепухой, – вмешалась тётя Пол. – Люди не так уж несчастны, Гарион. Просто им некогда Много важных дел, боятся, что опоздают, вот и всё.

– Мне бы не хотелось здесь жить, – решил Гарион, – мрачное, неприветливое место. Хотел бы я снова очутиться на ферме Фолдора, – вздохнул он.

– Да, есть места и похуже фермы, – согласился Волк.

Постоялый двор, выбранный Силком, находился у пристани, где запах моря, дохлой рыбы и гниющих водорослей чувствовался ещё сильнее.

Приземистое крепкое здание окружало множество сараев и конюшен. Как в большинстве подобных заведений, первый этаж был отведён под кухню и большую залу с рядами столов и большим очагом. На верхних этажах размещались комнаты для гостей.

– Неплохое место, – объявил Силк, подходя к фургонам после долгих переговоров с хозяином. – Кухня кажется чистой, а в спальнях не видно клопов.

– Я сама посмотрю, – решила тётя Пол, сходя с фургона.

– Как хотите, благородная дама, – вежливо поклонившись, сказал Силк.

Проверка тёти Пол продолжалась гораздо дольше; было уже почти темно, когда она вернулась во двор.

– Относительно чисто. Могло быть и хуже, – фыркнула она.

– Мы не собираемся оставаться здесь на зиму, Пол, – указал Волк, – самое большее несколько дней.

Не обратив на его слова ни малейшего внимания, она объявила:

– Я велела принести воду в наши комнаты. Пойду вымою мальчика, пока вы с остальными распряжёте и покормите лошадей. За мной, Гарион.

Она повернулась и направилась в дом. Гарион от всей души желал одного: чтобы его перестали называть мальчиком. В конце концов, имя Гарион не так уж трудно запомнить, но было ясно: доживи он хоть до седых волос, всё равно останется для них мальчиком.

После того как лошадей завели в стойла и все умылись, наступило время ужина Еда, конечно, не могла сравниться со стряпнёй тёти Пол, но всё же это была не надоевшая репа. Гарион чувствовал, что в жизни не сможет больше взять в рот ни кусочка репы.

Поев, мужчины уселись в углу с кружками эля, и тётя Пол неодобрительно фыркнула – Гарион идёт спать, и я тоже! – объявила она – Постарайтесь не пересчитать носом ступени, когда будете подниматься.

Волк, Бэйрек и Силк расхохотались, но Дерник, как показалось Гариону, выглядел несколько смущённым.

На следующий день господин Волк и Силк ушли рано утром и отсутствовали целый день. Гарион вертелся поблизости, надеясь, что его тоже пригласят прогуляться, но не дождался; поэтому, когда Дерник сошёл вниз приглядеть за лошадьми, увязался за кузнецом.

– Дерник, – начал он после того, как лошади были накормлены, напоены и кузнец осматривал их копыта, проверяя, нет ли трещин и не потеряны ли подковы, – тебе всё это не кажется странным?

Дерник осторожно опустил ногу терпеливой лошади.

– Что всё, Гарион? – серьёзно спросил он.

– Ну вообще всё, – неопределённо ответил Гарион, – это путешествие, Бэйрек и Силк, господин Волк, тётя Пол – словом, всё. Иногда они беседуют, думая, что я не слышу, и говорят вроде бы о важных вещах, но я никак не пойму, убегают ли они от опасности или, наоборот, ищут кого-то.

– Я и сам не знаю, Гарион, – признался Дерник. – Многие вещи оборачиваются совсем не тем, чем кажутся, – совсем не тем…

– Ты не считаешь, что тётя Пол сильно изменилась? – спросил Гарион. – Я имею в виду, с ней теперь все обращаются как со знатной дамой, и ведёт она себя тоже по-другому с тех самых пор, как мы покинули ферму Фолдора.

– Мистрис Пол и в самом деле благородная дама, – ответил Дерник. – Я всегда знал это.

В голосе кузнеца звучали почтительные нотки, как всегда, когда он говорил о тёте Пол, и Гарион знал: бесполезно убеждать Дерника, что в поведении и манерах тёти Пол появилось нечто необычное.

– А господин Волк? – спросил мальчик, пытаясь изменить тактику. – Ведь я всегда считал его просто старым сказочником.

– Ну нет, он не кажется обыкновенным бродягой. Думаю, нам выпала честь встретить очень значительных людей и помочь им выполнить важную миссию. Таким простым людям, как мы с тобой, лучше не задавать лишних вопросов, а держать глаза и уши открытыми.

– Когда всё кончится, ты вернёшься на ферму Фолдора? – осторожно спросил Гарион.

Дерник немного подумал, оглядывая залитый дождём двор.

– Нет, – тихо сказал он наконец, – пойду за мистрис Пол, пока она позволит сопровождать себя.

Повинуясь внезапному импульсу, Гарион дотронулся до плеча кузнеца;

– Всё будет хорошо, Дерник.

– Будем надеяться, – вздохнул кузнец и снова занялся лошадьми.

– Дерник, – спросил Гарион, – ты знал моих родителей?

– Нет. Впервые увидел тебя ещё совсем маленьким на руках мистрис Пол.

– Какой она была тогда?

– Рассерженной. Никогда ещё не видал такого гнева Она поговорила с Фолдором и прямиком отправилась на кухню. Ты знаешь Фолдора – он никогда никому не отказал в приюте. Сначала она только помогала, но это длилось недолго: старая повариха растолстела, обленилась и наконец уехала к младшей дочери.

После этого мистрис Пол и стала всем заправлять.

– Она была тогда гораздо моложе, правда? – спросил Гарион.

– Нет, – задумчиво покачал головой Дерник, – мистрис Пол с годами не меняется. Выглядит точно так же, как в первый день появления на ферме.

– Тебе это кажется. Все стареют.

– Только не мистрис Пол, – заверил Дерник. Волк и его остроносый приятель возвратились только к вечеру, мрачные и злые.

– Ничего, – коротко объявил Волк, почёсывая белоснежную бороду.

– Так я и знала, – фыркнула тётя Пол. Волк метнул на неё раздражённый взгляд, пожал плечами:

– Нужно же было убедиться.

Рыжебородый великан Бэйрек поднял глаза от кольчуга, которую начищал.

– Никаких следов?

– Ни малейших, – ответил Волк. – Он здесь не проходил.

– Теперь куда? – спросил Бэйрек, отодвигая кольчугу.

– В Мерос.

Бэйрек поднялся и подошёл к окну.

– Дождь почти унялся, но дороги сильно развезло.

– Нам всё равно не удастся уехать завтра, – вмешался Силк, плюхнувшись на стоящую около двери табуретку. – Нужно ещё избавиться от этой репы.Если мы потащим её обратно из Дарины, это вызовет излишнее любопытство; совсем ни к чему, чтобы нас запомнил кто-нибудь и рассказал какому-нибудь странствующему мергу.

– Наверное, ты прав, – заметил Волк. – Не хочется терять время, но ничего не поделаешь – Зато дороги подсохнут, – объяснил Силк, – да и лошадям легче тянуть пустые фургоны.

– Ты уверен, что сможешь продать всё это, дружище Силк? – спросил Дерник.

– Я драсниец! – похвастался тот. – И могу продать всё на свете. Пожалуй, ещё и прибыль получим.

– Об этом не волнуйся, – вмешался Волк. – Репа уже сослужила свою службу, главное теперь – отделаться от груза.

– Но это вопрос принципа, – жизнерадостно возразил Силк, – а кроме того, если отдать всё, не торгуясь, это тоже запомнят. Успокойся, продажа много времени не займёт.

– Можно пойти с тобой, Силк? – с надеждой спросил Гарион. – Я совсем не видел города, только этот постоялый двор.

Силк вопросительно взглянул на тётю Пол. Та, немного подумав, кивнула:

– Думаю, если ты прогуляешься, особого вреда не будет, да и мне надо кое-чем заняться На следующее утро после завтрака Силк и Гарион с мешком репы на плечах отправились в путь. Коротышка, казалось, был в прекрасном настроении: кончик длинного острого носа подрагивал от возбуждения.

– Самое главное, – начал он, шагая по замусоренным, выложенным булыжником улицам, – не подавать виду, что очень хочешь продать, ну и знать, каковы цены на рынке, конечно.

– Разумная мысль, – вежливо ответил Гарион.

– Вчера я кое-что разузнал. Репа продаётся на пристани Коту в Драснии по одному серебряному линку за центнер.

– Что? – переспросил Гарион.

– Эта драснийская монета, – объяснил Силк, – почти равна серебряному империалу. Перекупщик попытается сторговать наш товар за четверть линка, но ему придётся выложить половину.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Обычное дело.

– А сколько у нас репы? – спросил Гарион, старательно обходя кучу мусора.

– Тридцать центнеров.

– Это будет…

Гарион наморщил лоб, пытаясь произвести сложные вычисления в уме.

– Пятнадцать империалов, – быстро насчитал Силк, – или три золотых кроны.

– Золотых? – удивился Гарион. Золотые монеты так редко встречались в стране, что само это слово звучало волшебством. Силк кивнул:

– Предпочитаю именно золото. Легче нести. Серебро слишком много весит.

– В какую же сумму обошлась репа?

– Пять империалов.

– Фермер получает пять, мы – пятнадцать, а перекупщик – тридцать? – недоверчиво охнул Гарион. – Но это несправедливо.

– Так уж устроен мир, – пожал плечами Силк и, показав на внушительное здание с широким крыльцом, добавил:

– А вот и дом торговца. Когда мы войдём, он притворится, что очень занят и не интересуется сделкой, а позже, когда начнём торговаться, обратит на тебя внимание и станет расхваливать.

– Меня?

– Посчитает, что ты мой родственник – сын или племянник, и решит, что я растрогаюсь и сбавлю цену.

– Как глупо с его стороны! – заметил Гарион.

– Ну я уж наговорю ему с три короба, – пообещал Силк, сверкая глазами.

Кончик носа так и дёргался, слова сыпались, как горох из мешка.

– Не обращай внимания на то, что буду говорить, и следи, чтобы твоё лицо ничего не выражало. Запомни, он будет очень внимательно следить за нами.

– Собираешься врать? – потрясение спросил Гарион.

– От меня этого ожидают. Торговец тоже будет лгать напропалую. Кто сумеет лучше обмануть, тот и в выигрыше.

– Но это нечестно!

– Просто игра, – расплылся в улыбке Силк. – Очень азартная игра, в неё играет весь мир. Искусные игроки богатеют, плохие – остаются ни с чем.

– А ты хороший игрок? – полюбопытствовал Гарион.

– Один из лучших, – скромно признался Силк. – Иди сюда.

И повёл Гариона в дом. Торговец был одет в бледно-зелёный костюм с меховой опушкой. На уши натянута шапка Вёл он себя почти так, как и предсказал Силк: встретил их, сидя за столом, и, сосредоточенно нахмурясь, деловито листал какие-то сшитые пергаменты, пока Силк и Гарион терпеливо ждали, когда он наконец заметит гостей.

– Ну хорошо, – наконец сказал он. – У вас что, дело ко мне?

– Привезли немного репы, – довольно униженно ответил Силк.

– Не повезло, дружище, – сочувственно заявил торговец, – пристань Коту завалена репой. Даже если я куплю у тебя товар за мизерную цену, вряд ли смогу сбыть его с рук.

– Ну что ж, – пожал плечами Силк, – может, чиреки или олгары купят. Их рынки не так изобильны, как ваши, – и, повернувшись, позвал Гариона:

– Пойдём-ка, парень.

– Минуту, минуту, дружище, – поспешно перебил торговец. – Вижу по твоей речи, что мы земляки. Может, сделаю тебе одолжение, куплю репу.

– Зачем же отнимать ваше драгоценное время? Если репы много, не стоит и торговаться.

– Я бы смог найти покупателя в другом месте, – запротестовал торговец, – если товар хорошего качества.

Взяв у Гариона мешок, он заглянул внутрь. Мальчик, словно зачарованный, слушал, как вежливо торгуются эти двое, пытаясь перехитрить друг друга.

– Какой милый мальчик! – объявил торговец неожиданно, как бы впервые заметив Гариона.

– Сирота, – пояснил Силк, – я о нём забочусь, пытаюсь обучить, как вести дела, но он довольно туповат.

– Вот оно что… – с лёгким разочарованием кивнул торговец.

И тут Силк сделал непонятный жест пальцами правой руки. Глаза торговца чуть расширились, но он сделал ответный жест. После этого Гарион совершенно потерял представление о происходящем. Руки спорящих выписывали в воздухе прихотливые узоры, мелькая иногда так быстро, что взгляд не успевал за ними следить. Тонкие длинные пальцы Силка, казалось, исполняют такой-то танец: глаза торговца были прикованы к ним, на лбу от напряжения блестели капли пота.

– Ну что, по рукам? – спросил наконец Силк, прерывая молчание.

– По рукам, – с некоторым сожалением согласился торговец.

– Как приятно иметь дело с честным человеком! – объявил Силк.

– Многому я сегодня выучился и надеюсь, ты не намереваешься долго заниматься продажей репы, иначе мне придётся отдать тебе ключи от кладовых прямо сейчас и избавиться от мук, которые я испытываю при виде твоего лица.

– Ну, ты достойный противник, дружище торговец, – засмеялся Силк.

– Я сначала и сам так думал, – признался торговец, покачивая головой, – но до тебя мне далеко. Доставь репу завтра утром, к моему складу на Бедикской пристани.

Он написал что-то на кусочке пергамента.

– Мой управляющий заплатит тебе. Силк с поклоном взял пергамент.

– Пойдём, мальчик, – кивнул он через плечо Гариону.

– Что случилось? – спросил тот, когда они оказались на продуваемой ветром улице.

– Получили цену, на которую я надеялся, – ответил Силк самодовольно.

– Но ведь ты ничего не говорил, – возразил Гарион.

– Наоборот, сказано было много. Разве ты сам не заметил?

– Видел, как вы вертели пальцами.

– Мы так беседуем, – пояснил Силк, – это особый язык, тайный, который изобрели мои земляки сотни лет назад, – на нём объясняешься гораздо быстрее, чем словами, и можно говорить в присутствии чужаков, не опасаясь быть подслушанным. Очень сведущие люди могут обсуждать дела и одновременно говорить о погоде.

– Научишь меня? – с надеждой спросил Гарион.

– Это займёт очень много времени.

– Но ведь до Мероса долго добираться, – нашёлся Гарион.

Силк пожал плечами:

– Как хочешь. Дело нелёгкое, но поможет скоротать время.

– Сейчас мы идём обратно на постоялый двор? – спросил мальчик.

– Не сразу. Нужно раздобыть товар, чтобы был предлог появиться в Меросе.

– Я думал, мы уедем с пустыми фургонами.

– Так и будет.

– Но ты сам только сейчас сказал…

– Сейчас пойдём к одному торговцу, – пояснил Силк. – Он покупает хлеб и овощи по всей Сендарии и хранит их на фермах, пока в Арендии и Толнедре не поднимутся цены, а потом нанимает людей для перевозки грузов в Мерос или Камаар.

– Всё это очень сложно, – с сомнением протянул Гарион.

– Да нет, не очень, – заверил Силк. – Пойдём со мной и увидишь.

Когда Силк и Гарион вошли в контору, торговец, высокий толнедриец в развевающемся голубом одеянии, довольно пренебрежительно беседовал о чём-то с мрачным мергом.

Как и у всех ранее виденных мальчиком представителей этого племени, лицо мерга было покрыто шрамами, чёрные глаза впивались в собеседника. При виде его Силк предостерегающе коснулся плеча Гариона и выступил вперёд.

– Прости меня, благородный купец, – униженно начал он. – Не знал, что ты занят. Мы со слугой подождём на улице, пока ты не найдёшь для меня времени.

– Мой друг и я будем заняты почти весь день, – покачал головой толнедриец.

– У тебя что-нибудь важное?

– Хотел только спросить, нет ли у тебя груза для перевозки.

– Нет, – коротко ответил торговец, – ничего. И вновь обернулся было к мергу, но остановился и, вскинувшись, уставился на Силка.

– Ты не Эмбар из Коту? Я думал, твоё занятие – торговля пряностями.

Гарион вспомнил, что именно так назвал себя Силк у ворот города. Очевидно, коротышка и раньше звал себя Эмбаром.

– Увы, – вздохнул Силк, – мой последний запас пряностей лежит на дне моря недалеко от берегов Арендии – два корабля, направлявшихся в Тол Хонет.

Внезапный шторм – и я нищий.

– Печальная история, дружище Эмбар, – заметил толнедриец с некоторым самодовольством.

– Теперь приходится заниматься извозом, – страдальчески продолжал Силк, – три ветхих фургона – вот всё, что осталось от богатства Эмбара из Коту.

– Всякого может постигнуть несчастье, – философски заметил торговец.

– Так это и есть славный Эмбар из Коту, – тихо, но хрипло, с сильным акцентом произнёс мерг, обшаривая глазами Силка. – Счастливый случай свёл нас сегодня. Искренне рад встретить столь замечательного человека.

– Ты слишком добр, благородный господин, – вежливо поклонился Силк.

– Я Эшарак из Рэк Госка, – представился мерг и обернулся к толнедрийцу:

– Мы можем отложить наш спор, Минган. Клянусь, благоденствие снизойдёт на тебя, если поможешь столь знатному купцу оправиться от потерь.

– Ты слишком добр, Эшарак, – повторил, снова кланяясь, Силк.

Сотня предостерегающих голосов одновременно зазвучали в мозгу Гариона, но всевидящие глаза мерга не позволяли подать Силку ни малейшего знака Напустив на себя полнейшее безразличие, мальчик чуть прикрыл веки, чтобы не было видно, как лихорадочно мечутся мысли.

– С радостью помог бы тебе, друг мой, – сказал Минган, – но сейчас в Дарине нет грузов на перевозку.

– Я уже договорился доставить из Дарины в Медалию три фургона железа, – поспешно вставил Силк, – а оттуда везу меха из Мероса в Камаар. Беда в том, что из Медалии в Мерос придётся гнать лошадей порожняком.

– Медалия? – нахмурился Минган. – Сейчас проверю записи. По-моему, что-то было. Он вышел из комнаты.

– О подвигах твоих ходят легенды в королевствах Востока, Эмбар, – восхищённо сказал Эшарак из Рэк Госка. – Когда я в последний раз уезжал из Ктол Мергоса, за твою голову была назначена огромная награда.

Силк весело рассмеялся.

– Небольшое недоразумение, Эшарак, – пояснил он, – просто проверял, настолько ли умны толнедрийцы, как о них говорят, и, возможно, Кое-где превысил предел дозволенного, а они это обнаружили. Но поверь, все обвинения, выдвинутые против меня, – ложные.

– Как же тебе удалось убежать? – спросил Эшарак. – Солдаты короля Тора Эргаса чуть не снесли с лица земли всё королевство, пытаясь тебя разыскать.

– Случайно встретился с благородной дамой из рода таллов, – пояснил Силк, – удалось убедить вывезти меня через границу в Мишарак ас-Талл.

– Вот как, – еле заметно улыбнулся мерг, – таллские дамы, как всем известно, легко поддаются уговорам.

– Но сами крайне требовательны. Ожидают платы полной мерой за любое одолжение. Я убедился, что от неё скрыться гораздо труднее, чем из Ктол Мергоса.

– Ты по-прежнему выполняешь подобные задания для своего правительства? – небрежно спросил Эшарак.

– Они со мной и разговаривать не желают, – мрачно признался Силк. – Эмбар – торговец пряностями был им нужен, а вот Эмбар – бедный возчик… совсем другое дело.

– Конечно, – согласился мерг, но что то в его тоне явно показывало: он не верит сказанному. Потом мельком, безразлично взглянул на Гариона, мальчик ощутил странный толчок, будто увидел старого знакомого. Сам не понимая почему, он мгновенно понял: этот Эшарак из Рэк Госка знал его всю жизнь. Взгляд этот был знаком – множество раз за те годы, что рос Гарион, глаза их встречались – Гарион рос, а Эшарак, всегда в чёрном плаще на чёрной лошади, пристально наблюдал за мальчиком, а потом исчезал.

Гарион ответил бесстрастным взглядом, и едва заметная тень улыбки промелькнула на испещрённом шрамами лице мерга.

В комнату возвратился Минган.

– На ферме около Медалии хранится запас окороков, – объявил он. – Когда ты намереваешься быть в Меросе?

– Через пятнадцать-двадцать дней, – ответил Силк.

– Ну что ж, поручаю тебе переправить эти окорока в Мерос. Семь серебряных ноблей за фургон.

– Толнедрийских или сендарийских? – поспешно спросил Силк.

– Здесь Сендария, достойный Эмбар.

– Мы граждане мира, благородный торговец, – указал Силк, – и всегда расплачивались друг с другом толнедрийскими деньгами.

– Ты всегда был сообразителен, достойный Эмбар, – вздохнул Минган. – Хорошо. Толнедрийские нобли, только ради старой дружбы и потому, что я скорблю о твоих невзгодах.

– Может, ещё встретимся, Эмбар, – пообещал Эшарак.

– Может быть, – согласился Силк, подталкивая Гариона к выходу.

– Скряга, – пробормотал он, очутившись на улице, – такса десять ноблей, не семь.

– А что насчёт мерга? – спросил Гарион, снова, как и раньше, почему-то опасаясь говорить о странной, непонятной связи, существующей между ним и тёмной фигурой, у которой наконец-то появилось имя.

Силк пожал плечами.

– Понял, что я неспроста отправляюсь в Мерос, но ничего не знает и, насколько могу понять, сам задумал какую-то штуку. У меня таких встреч десятки были. Пока наши цели не совпадают, мы друг другу мешать не будем. И я, и Эшарак – оба профессионалы.

– Ты очень странный человек, Силк, – сказал Гарион. Силк весело подмигнул мальчику.

– Почему ты и Минган спорили о деньгах?

– Толнедрийское серебро немного чище, поэтому ценится больше, – пояснил Силк.

– Понятно, – протянул Гарион.

На следующее утро все вновь расселись по фургонам и доставили репу на склад драснийского торговца, а выгрузив мешки, отправились из Даримы на юг.

Дождь перестал, но утро было холодным и облачным. На вершине холма Силк повернулся к сидевшему рядом Гариону.

– Ну ладно, – сказал он, – давай начнём, – и задвигал пальцами у лица мальчика. – Это означает: «Доброе утро».

<p>Глава 8</p>

После первого дня путешествия ветер выдохся; появилось бледное осеннее солнце. Их путь лежал вдоль реки Дарины, бурного потока, сбегавшего с гор и впадающего в залив Чирека. Местность была холмистой и поросшей лесом, но лошади легко тащили пустые фургоны.

Гарион почти не обращал внимания на проплывающий мимо пейзаж, пока они проезжали долину Дарины. Внимание его было полностью поглощено пальцами Силка.

– Не кричи! – наставлял тот.

– Не кричи? – озадаченно повторил Гарион.

– Не делай размашистых жестов, не маши руками без толку. Главное, чтобы окружающие не обращали на тебя внимания.

– Но я только упражняюсь, – защищался Гарион.

– Лучше сразу учиться правильно, чем потом избавляться от вредной привычки. И не бормочи.

– Бормочи?

– Точно изображай всё, что хочешь сказать. Не торопись. Скорость приходит со временем.

На третий день их беседа уже состояла наполовину из слов и наполовину из жестов, и Гарион даже чуть-чуть возгордился.

Вечером путешественники свернули с дороги в рощицу высоких кедров и, как обычно, выстроили фургоны полукругом.

– Ну как идёт учение? – спросил Волк, спрыгивая на землю.

– Продвигается, – заверил Силк. – Думаю, дело пойдёт быстрее, когда мальчик поумнеет и не будет лепетать как младенец.

Гарион был уничтожен. Бэйрек, тоже спустившийся с фургона, засмеялся:

– Я часто думал о том, как полезно знать этот тайный язык, но руки, привыкшие работать мечом, загрубели и недостаточно ловки.

Вытянув вперёд огромную ручищу, он потряс головой.

Дерник понюхал воздух.

– Ночью холодно будет, – объявил он, – ещё до утра выпадет снег.

Бэйрек, последовавший его примеру, кивнул:

– Ты прав, Дерник. Нужно разложить большой костёр. Порывшись в фургоне, он вытащил топор.

– Смотрите, всадники! – воскликнула тётя Пол, всё ещё сидевшая наверху.

Остальные, мгновенно замолчав, прислушались к тихому цокоту копыт на дороге, с которой только что съехали.

– Не меньше чем трое, – мрачно проворчал Бэйрек, отдал топор Дернику и полез обратно за мечом.

– Четверо, – уточнил Силк, подходя к своему фургону и тоже вынимая меч.

– Мы достаточно далеко от дороги, – заметил Волк, – и если будем вести себя тихо, они проедут мимо.

– От гролимов не скроешься, – предупредила тётя Пол, – они видят не глазами.

И быстро сделала два жеста, которых Гарион не понял.

– Нет, – просигналил Волк, – давай лучше…

Последовал очередной странный жест.

Тётя Пол на мгновение всмотрелась в него и кивнула – Все сидите смирно, – приказал Волк и, нахмурясь, обернулся лицом к дороге.

Гарион затаил дыхание. Стук копыт всё приближался. И тут случилось нечто странное: хотя мальчик сознавал, что должен бояться приближающихся всадников и исходившей от них угрозы, что-то вроде приятного дремотного оцепенения нашло на него, будто душа погрузилась в глубокий сон, в то время как тело застыло, а глаза безразлично следили за всадниками в тёмных плащах, проезжающими мимо.

Он так и не понял, сколько пришлось стоять, но когда пришёл в себя, оказалось, что чужаки исчезли, а солнце садится. Небо стало пурпурным; вечер приближался. По небу неслись обрывки розоватых облаков – Мерги, – спокойно сообщила тётя Пол, спускаясь с повозки, – и один гролим.

– В Сендарии много мергов, благородная дама, – заметил Силк, поддерживая её, – и у них здесь много дел.

– Мерги – это ещё ничего, – нахмурясь, вмешался Волк, – но гролимы! Дело плохо. Лучше нам путешествовать вдали от проезжих дорог. Ты знаешь окольные пути в Медалию?

– Дружище, – скромно ответил Силк, – мне известны окольные пути в любое место.

– Хорошо, – кивнул Волк, – а сейчас давайте заберёмся поглубже в лес. Не стоит рисковать: а вдруг наш костёр увидят с дороги.

Гариону лишь мельком удалось увидеть закутанных в плащи мергов. Мальчик не смог узнать Эшарака, которого он в конце концов встретил после долгих лет, – тогда этот человек представлялся ему всего-навсего безымянной тёмной фигурой на чёрной лошади, – но был почти уверен: именно Эшарак только что проехал мимо.

Мерг последует за ним, куда бы он ни поехал, Гарион точно знал это.

Дерник оказался прав, когда говорил о заморозках. На следующее утро землю будто серебром покрыло, а дыхание вырывалось изо рта белым облачком. Они ехали по тропинкам и дорогам, поросшим сорняками, гораздо медленнее, чем по главному тракту, но приходилось думать о безопасности.

Только через пять дней они добрались до деревни Винольд, находящейся в двенадцати лигах к северу от Медалии. Там по настоянию тёти Пол они заночевали на убогом постоялом дворе.

– Я отказываюсь снова спать на земле, – твёрдо объявила, она.

Путешественники поужинали в грязной общей зале; потом мужчины мирно уселись в углу с кружками эля, а тётя Пол отправилась наверх в свою комнату, приказав перед этим принести горячей воды для купания. Гарион, однако, под предлогом проверки лошадей выскользнул на улицу. Не то чтобы он намеренно желал обмануть тётю, просто внезапно осознал, что с начала путешествия ни на минуту не оставался один… По природе своей Гарион не так уж любил уединение, но почему-то остро чувствовал, как тяжело постоянно находиться в присутствии взрослых людей.

Деревня Винольд была небольшой; он обошёл её из конца в конец меньше чем за полчаса, поёживаясь от предвечернего холода, осмотрел все узкие вымощенные улочки. Во многих окнах всё ещё горели свечи, и у Гариона неожиданно сжалось сердце от тоски по дому.

И вдруг, завернув за угол, он заметил нечто странное: вспышка света, вырвавшегося из распахнутой двери, озарила знакомую фигуру. Конечно, с такого расстояния трудно было сказать наверняка, но Гарион, отступив в темноту, прижался к стене из грубо тёсанного камня.

Мужчина, стоявший на углу, повернул лицо к свету, и Гарион успел увидеть, как заблестели белки глаз. Брилл! Это Брилл! Неряшливо одетый человек быстро отвернулся, явно не желая, чтобы его заметили, немного отошёл в сторону и остановился.

Гарион ещё теснее прижался к стене, наблюдая, как Брилл нетерпеливо топчется на углу. Умнее всего было бы сейчас ускользнуть и отправиться обратно на постоялый двор, но Гарион тут же отказался от этой мысли. Здесь, в тени, его не увидят, а любопытство было слишком велико, чтобы уйти вот так, не узнав, что здесь делает Брилл.

Время тянулось бесконечно, казалось, прошло много часов, когда наконец в конце улицы показалась ещё одна тень. Лицо мужчины скрывал капюшон, но в слабом свете мальчик разглядел, что одет он как обычный сендар: в тунику, узкие штаны-трико и доходящие до щиколоток башмаки. Когда он повернулся, Гарион заметил меч, подвешенный к поясу, что, правда, было совсем нетипичным для простых обывателей Сендарии: хотя закон не запрещал носить оружие, всё же подобные люди привлекали всеобщее внимание.

Гарион попытался подкрасться поближе, чтобы понять, о чём идёт речь, но они обменялись всего несколькими словами. Послышался звон монет, потом собеседники разошлись. Брилл осторожно завернул за угол, а человек с мечом пошёл вверх по узкой извилистой улочке прямо к тому месту, где стоял Гарион.

Спрятаться было негде, и как только он подойдёт поближе, тут же заметит Гариона. Повернуться и бежать? Ещё опаснее. Гарион оторвался от стены и с беззаботным видом зашагал навстречу зловещему незнакомцу.

– Кто здесь? – резко спросил мужчина, потянувшись к рукоятке меча.

– Здравствуйте, господин, – ответил Гарион, намеренно повышая голос, стараясь подражать гораздо более юным мальчишкам. – Хорошая ночь, не правда ли?

Закутанный в капюшон человек что то проворчал, но при этом явно успокоился.

Ноги Гариона тряслись от желания побежать, но он медленно прошёл мимо незнакомца, чувствуя, как впивается в спину подозрительный взгляд.

– Мальчик! – неожиданно окликнул мужчина.

– Что, господин? – обернувшись, спросил Гарион. Ты здесь живёшь?

– Да, – солгал Гарион, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Здесь есть какой нибудь кабачок? Гарион только сейчас обошёл деревню и поэтому уверенно ответил:

– Да, господин. Идите по улице до следующего угла, потом поверните налево.

Перед входом горят факелы. Вы сразу увидите.

– Спасибо, – коротко пробурчал незнакомец и пошёл по дороге.

– Доброй ночи, господин, – сказал вслед Гарион, осмелев оттого, что опасность, казалось, прошла мимо.

Мужчина не ответил.

Гарион завернул за угол, горя от нетерпения поскорее оказаться среди своих. Сбросив маску простого деревенского увальня, он бросился бежать.

Задыхаясь, мальчик добрался до постоялого двора и ворвался в дымную залу, где за кружками с элем мирно беседовали мужчины, но в самый последний момент, поняв, какую совершит ошибку, выболтав новости в комнате, где его легко могут подслушать, заставил себя спокойно подойти к друзьям. Встав у очага, будто желая согреться, он тихо сообщил:

– Только сейчас видел Брилла.

– Брилл? – спросил Силк. – Кто такой Брилл? Волк нахмурился:

– Батрак с фермы, а в карманах у него слишком много энгаракского золота.

И коротко рассказал обо всём, что произошло на ферме Фолдора.

– Тебе нужно было убить его, – прохрипел Бэйрек.

– Здесь не Чирек, – возразил Волк. – Сендары вряд ли поймут подобное преступление. И обратился к Гариону:

– Он видел тебя?

– Нет. Я первым заметил его и успел спрятаться в тёмном месте. Брилл встретился с каким-то мужчиной и дал ему деньги. У этого, второго, был меч.

Он коротко рассказал обо всём, что произошло.

– Это меняет дело, – нахмурился Волк. – Думаю, нужно уезжать отсюда раньше, чем мы намеревались.

– Заставить Брилла потерять к нам интерес вовсе не трудно, – вмешался Дерник. – Я, пожалуй, отыщу его и стукну пару раз обо что-нибудь головой.

– Заманчиво, – хмыкнул Волк, – но лучше, наверное, просто ускользнуть отсюда пораньше, пусть даже не подозревает, что мы здесь были. Времени нет ввязываться в драку с каждым, кто нам мешает.

– Всё же хотел бы я поближе посмотреть на этого сендара с мечом, – сказал Силк, поднимаясь. – Если он следит за нами, лучше знать его в лицо. Не люблю, когда неизвестно кто преследует меня и моих друзей.

– Только поосторожнее, – предостерёг Волк. Силк засмеялся:

– Кому говоришь? Я недолго. Где этот кабачок, Гарион?

Мальчик объяснил, куда идти. Силк кивнул: глаза блестели, кончик длинного носа дёргался. Он повернулся, быстро пошёл к выходу и исчез в холодной ночи.

– Как вы считаете, – заметил Бэйрек, – если за нами следят, не разумнее ли избавиться от фургонов и этой убогой одежды, купить хороших лошадей и галопом скакать прямо в Мерос?

Волк покачал головой:

– Думаю, мергам пока неизвестно, где мы. Брилл может быть здесь совсем не из-за нас, просто замышляет какую-нибудь очередную пакость Лучше передвигаться потихоньку. Даже если Брилл по-прежнему работает на мергов, всё равно разумнее незаметно улизнуть и оставить их рыскать напрасно по Центральной Сендарии.

Он встал и объявил:

– Я иду наверх. Пол должна знать обо всём, что произошло.

– Всё же мне это не по душе, – мрачно пробормотал Бэйрек.

Остальные молча сидели, ожидая возвращения Силка. Дрова в очаге громко затрещали, и Гарион вздрогнул. Мальчику неожиданно пришло в голову, что он сильно изменился с тех пор, как покинул ферму Фолдора. Всё тогда казалось таким простым, мир делился на друзей и врагов, но теперь в его жизни появилось так много непредвиденных сложностей! Гарион стал подозрительным, недоверчивым и всё больше прислушивался к внутреннему голосу, всегда советовавшему поступать осторожно и скрывать свои мысли. Он научился, кроме того, ни о чём не судить по внешности. Всё же мальчик пожалел о потере былой наивности, но знакомый сухой голос возразил, что подобные сожаления глупы и бессмысленны.

Тут сверху спустился господин Волк и подошёл к остальным, а ещё через полчаса вернулся Силк.

– Совершенно омерзительный тип, – провозгласил он, стоя перед очагом. – По-моему, обыкновенный грабитель.

– Брилл связался с подобными себе, – заметил Волк. – Если он всё ещё работает на мергов, значит, скорее всего, нанимает таких же разбойников следить за нами, но те будут искать четверых пеших путешественников, а не шестерых, да ещё в фургонах. Если сможем пораньше выбраться из Винольда, думаю, мы и от них заодно избавимся.

– По-моему, Дерник и я должны сегодня дежурить всю ночь, – предложил Бэйрек.

– Неплохая идея, – согласился Волк. – Давайте выбираться отсюда часу в четвёртом утра. Хорошо бы к восходу удалиться от этого места лиги на две-три.

Гарион почти не спал этой ночью, а когда удавалось задремать, его преследовали кошмары: незнакомец с закрытым лицом бесконечно гонялся за ним по тёмным узким улочкам, обнажив меч. Когда Бэйрек разбудил их, глаза мальчика чесались так, будто в них насыпали песка, а голова была ужасно тяжёлой.

Тётя Пол тщательно задёрнула занавески на окнах, перед тем как зажечь единственную свечу.

– Должно быть, похолодало, – заметила она, развязывая большой свёрток, который попросила принести из фургона. Потом, вынув пару штанов из толстой шерсти и зимние башмаки на овечьем меху, приказала:

– Немедленно надень, Гарион. И не забудь тёплый плащ.

– Я уже не ребёнок, тётя Пол, – запротестовал Гарион.

– Тебе нравится мёрзнуть?

– Нет, конечно, но…

Он замолчал, не в силах объяснить, что испытывает сейчас, и начал одеваться. В соседней комнате слышались неразборчивые голоса; подобным тоном всегда говорят мужчины, поднявшиеся ещё до восхода солнца.

– Мы готовы, мистрис Пол, – позвал Силк.

– Тогда идём, – ответила она, опуская на лицо капюшон плаща.

Луна, поздно поднявшаяся на небо этой ночью, ярко сияла, освещая булыжники, покрытые инеем. Дерник запряг лошадей и повёл их со двора.

– Доведём их под уздцы до дороги, – тихо сказал Волк. – Не стоит будить жителей деревни.

Силк пошёл впереди, и они медленно покинули постоялый двор. Поля за деревней были белыми, а бледный, чуть задымлённый лунный свет, казалось, лишил красок весь окружающий мир.

– Как только мы окажемся на достаточном расстоянии, – наставлял Волк, – давайте поедем как можно быстрее. Фургоны пустые, а небольшая пробежка лошадям не повредит.

– Верно, – согласился Силк.

Все расселись по фургонам, и путешествие началось. Звёзды ярко сверкали на холодном зимнем небе. Земля отливала серебром, а деревья стояли, как тёмные молчаливые стражи, по обочинам дороги.

На вершине первого же холма Гарион оглянулся на скопление тёмных домов в оставленной позади долине. В каком-то окне мигал огонёк, одинокий золотой лучик, сверкнув, исчез в черноте.

– Кто-то в деревне не спит, – сказал он Силку, – только сейчас заметил свет.

– Наверное, какой-нибудь любитель вставать спозаранку, – предположил тот, – а может, дело совсем не в этом.

Он слегка встряхнул поводьями, и лошади пошли быстрее; потряс ещё раз, и они перешли на рысь.

– Держись, малыш, – приказал Силк, наклонился и ударил поводьями по крупам лошадей.

Повозку раскачивало и трясло, упряжка мчалась всё быстрее, холодный ветер бил в лицо.

Все три фургона на полном скаку ворвались в соседнюю долину, оставляя позади замёрзшие поля, переливающиеся под лунным светом, деревню и одинокий огонёк в окне.

К тому времени как взошло солнце, целых четыре лиги остались позади, и Силк осадил лошадей, от которых шёл пар. У Гариона болело всё тело, измотанное быстрой ездой по твёрдой, как железо, дороге, и он очень обрадовался, что получил возможность передохнуть Силк отдал мальчику поводья, спрыгнул с фургона и пошёл назад. Коротко поговорив о чём-то с господином Волком и тётей Пол, отправился обратно.

– Поворачиваем на эту тропинку, – велел он Гариону, растирая пальцы.

Гарион уже хотел отдать поводья, но Силк отказался.

– Будешь сам править. Руки закоченели. Это несложно, лошади сами пойдут.

Гарион щёлкнул языком и чуть пошевелил поводьями. Упряжка послушно двинулась вперёд.

– Тропинка вьётся за этим холмом, – объяснил Силк, показывая подбородком, потому что руки были всё ещё засунуты под тунику. – На той стороне, подальше, есть рощица. Там лошади отдохнут.

– Думаешь, за нами следят?

– Вот мы и выясним, – кивнул Силк. Она обогнули холм и подъехали к обрамляющим дорогу деревьям. Тут Гарион повернул лошадей и двинулся в тень.

– Прекрасно, – сказал Силк, спрыгнув на землю. – Пойдём.

– Куда?

– Хочу поглядеть на дорогу, по которой мы поехали, – пояснил он. – Пройдём через рощицу на вершину холма и проверим, проявляет ли кто-нибудь к нам интерес.

И он быстро и абсолютно бесшумно стал взбираться в гору. Гарион старался держаться поближе, но под ноги то и дело попадались сухие ветки, издавая оглушительный треск. Наконец он понял, в чём секрет и как нужно ходить, не привлекая внимания. Силк одобрительно кивнул, но ничего не сказал.

Роща кончилась как раз на вершине, и Силк остановился.

Дорога, рассекающая молчаливую долину, была безлюдной, только два оленя вышли на опушку и щипали траву.

– Подождём немного, – прошептал Силк. – Если Брилл и его наёмники преследуют нас, они где-то поблизости.

Он сел на пень, не сводя глаз с долины.

Немного погодя по дороге медленно проползла тележка, выглядевшая на расстоянии совсем крохотной. Солнце поднялось выше; друзья зажмурились от яркого света.

– Силк! – нерешительно начал Гарион.

– Да, малыш?

– В чём здесь дело?

Конечно, со стороны Гариона было большой смелостью задать подобный вопрос, но мальчик чувствовал, что Силку многое известно.

– Какое дело?

– То, чем мы занимаемся. Я кое-что слышал и кое о чём догадался, но так до конца и не понял.

– О чём же ты догадался, Гарион? – спросил Силк, насторожённо сверкнув глазами.

– Украдена какая-то вещь… очень важная… а господин Волк и тётя Пол… и все мы… пытаемся её вернуть.

– Правильно, – согласился Силк, – ты не ошибся.

– Господин Волк и тётя Пол совсем не те, кем кажутся.

– И это верно.

– Думаю, они могут делать такое, на что простые люди не способны, – продолжал Гарион, с трудом подбирая слова. – Господин Волк может идти за этой вещью, не видя её. А на прошлой неделе, в лесу, когда мимо проезжали мерги, они что-то сотворили, даже не знаю, как описать это, ну словно погрузили в сон мой разум. Как у них это получается? И почему?

– Ты очень наблюдателен, – хмыкнув, заметил Силк, но тут же посерьёзнел. – Мы живём в особенное время, Гарион, необыкновенное. Вещи, которые могли случиться за тысячу лет и даже больше, сосредоточились и уместились в этом коротком отрезке Вечности. Мир именно таков. Столетия могут пролететь спокойно и безмятежно, но потом всего лишь за несколько лет происходят события настолько важные, что всё на земле совершенно меняется.

– Если бы мне предоставили сделать выбор, – мрачно заявил Гарион, – думаю, что предпочёл бы эти спокойные столетия.

– О нет, – запротестовал Силк, растягивая губы в жёсткой усмешке, – теперь самое время жить, видеть своими глазами, как это происходит, быть частью великих дел.

Кровь тогда кипит, а каждый вздох – невиданное приключение.

Гарион пропустил сказанное мимо ушей.

– Но зачем мы идём? – поинтересовался он.

– Лучше тебе даже не знать, как называется эта вещь, – серьёзно ответил Силк, – равно как и имя вора. Видишь сам, существуют люди, пытающиеся нам помешать, а если тебе что-то неизвестно, то и выдать это нельзя.

– Но у меня нет привычки болтать с мергами, – сухо заметил Гарион.

– Необязательно говорить с ними. Среди этих людей есть такие, которым ничего не стоит прочитать всё, о чём ты думаешь.

– Это невозможно, – возразил Гарион.

– Кто может сказать, что возможно, а что нет? – пожал плечами Силк.

И Гарион вспомнил, как однажды разговаривал с господином Волком о возможном и невозможном.

Силк сидел на пеньке в лучах восходящего солнца, задумчиво глядя на всё ещё погружённую в полутьму долину, обычный человек в скромной тунике, заплатанных штанах и грубом коричневом плаще с торчащим надо лбом капюшоном.

– Тебя воспитали как сендара, Гарион, – начал он, – а все сендары – солидные, практичные люди, не желающие ничего знать о чародействе, колдовстве и подобных вещах, которые невозможно видеть или осязать. Твой друг Дерник – истинный сендар – может прибить подкову, починить колесо, вылечить больную лошадь, но сомневаюсь, чтобы он сумел заставить себя поверить хоть в самое мелкое волшебство.

– Но я и есть сендар, – возразил Гарион.

Какой-то намёк в словах! Силка задел самое больное место мальчика, заставил сомневаться в подлинности собственного происхождения.

Силк обернулся и пристально поглядел на него.

– Нет, – покачал он головой, – это не так. Я сендара с первого взгляда могу распознать, как и заметить разницу между арендом и толнедрийцем или Чиреком и Олгаром. Посадка головы, разворот плеч, особенный взгляд – вот что отличает сендара, а этого у тебя нет. Ты не сендар.

– Тогда кто же я? – спросил Гарион.

– Не знаю, – недоуменно нахмурясь, протянул Силк, – и это очень странно, потому что меня специально учили различать людей. Со временем, возможно, соображу.

– А тётя Пол – сендарка?

– Конечно, нет, – засмеялся Силк.

– Тогда это всё объясняет. Я, возможно, принадлежу к тому же роду, что и она. Силк резко вскинул голову.

– Что ни говори, она сестра моего отца, – пояснил Гарион. – Сначала я думал, она родня матери, но ошибся. Теперь я понял.

– Этого не может быть, – коротко ответил Силк.

– Не может быть?

– Нет.

– Но почему?

Силк задумчиво закусил губу.

– Пойдём-ка к фургону, – коротко приказал он.

Оба повернулись и пошли мимо тёмных деревьев; солнечные лучи ласково пригревали спины.

Весь день путешественники ехали узкими окольными тропами. К вечеру, когда солнце начало опускаться в пурпурные облака на западе, они добрались до фермы, где должны были забрать ветчину Мингана. Силк поговорил с приземистым фермером и показал ему кусочек пергамента, который дал торговец в Дарине.

– Буду рад избавиться от них, – обрадовался фермер. – Занимают место, а мне амбар позарез нужен.

– Так всегда бывает, если имеешь дело с толнедрийцами, – заметил Силк, – всегда ухитряются получить немного больше за свои деньги, пусть даже всего-навсего бесплатно пользоваться чужим сараем.

Фермер мрачно кивнул.

– Интересно, – внезапно встрепенулся Силк, будто эта мысль только пришла ему в голову, – вы случайно не встречали одного моего приятеля, Брилл его зовут? Такой среднего росточка, с чёрными волосами и бородой, косые глаза.

– Одежда заплатанная и вечно чем-то недоволен? – спросил здоровяк фермер.

– Точно! – обрадовался Силк.

– Шатался здесь. Говорил, ищет старика с женщиной и ребёнком. Вроде обокрали его хозяина, и тот послал его на розыски.

– Давно это было? – спросил Силк.

– Неделю или около того.

– Жаль, что не застал, – вздохнул Силк. – Да и времени нет, а то задержался бы, поспрашивал в округе.

– Не понимаю, зачем вам это надо? – с откровенным недоумением сказал фермер. – Честно говоря, не очень-то мне по душе ваш приятель.

– Да и я не то чтобы люблю его, – согласился Силк, – но, правду сказать, он должен мне некоторую сумму. Конечно, я легко мог бы обойтись и без общества Брилла, но вот без денег сильно тоскую, сами понимаете.

Фермер засмеялся.

– Буду очень обязан, если вы забудете, что я о нём спрашивал, – добавил Силк. – Брилла и так достаточно трудно отыскать, а узнай он, что я здесь побывал…

– Можете на меня положиться, – всё ещё смеясь, заверил здоровяк. – У меня есть уютный сеновал, где вы и ваши товарищи могут провести ночь. Буду очень рад, если соизволите отужинать с нами в обеденном зале.

– Благодарю, – ответил Силк, слегка кланяясь – Земля холодная, и мы давно уже не ели домашнего обеда, только наспех приготовленную еду.

– Вы, возчики, ведёте жизнь, полную приключений, – заметил почти с завистью фермер. – Свободны как птицы, а за вершиной следующего холма всегда открывается новый горизонт.

– Ну, вы сильно преувеличиваете, – покачал головой Силк, – зима плохое время и для птичек, и для возчиков.

Фермер снова рассмеялся, хлопнул Силка по плечу и показал, куда ставить лошадей.

Еда в его доме была самой простой, но её хватило всем, а сеновал хотя и немного продувало, зато сено оказалось мягким. Ферма, правда, принадлежала не Фолдору, но всё же была чем-то знакомым, привычным, и Гарион наконец почувствовал себя в уюте и безопасности.

На следующее утро после плотного завтрака путешественники погрузили в фургоны окорока, усыпанные кристалликами соли, и дружески распрощались с фермером.

Облака на западе стали собираться ещё накануне, и теперь под низко нависшим, серым, холодным небом началось путешествие в Мерос, лежащий в пятидесяти лигах к югу.

<p>Глава 9</p>

Почти две недели ушло на то, чтобы добраться до Мероса, и этот отрезок пути оказался для Гариона самым тяжёлым. Они пробирались заброшенными тропинками по пустынной холмистой местности, и свинцовое небо, похоже, опускалось всё ниже и ниже. Иногда выпадал снег, а на горизонте зловеще чернели горы.

Гариону думалось, что он больше никогда не согреется. Все усилия Дерника отыскать побольше сухих дров для костра почти ни к чему не приводили – в огромной ледяной пустыне огонёк был таким жалким и затерянным, а земля, на которой они спали, такой твёрдой и промёрзшей, что холод, казалось, проник в самые кости мальчика.

Зато обучение тайному языку драснийцев продолжалось довольно успешно, и Гарион если и не овладел им в совершенстве, стал, по крайней мере, неплохо его понимать уже к тому времени, когда они миновали озеро Камаар и начали спускаться по длинному крутому склону, ведущему в Мерос.

Мерос, раскинувшийся в центре Южной Сендарии, оказался довольно непривлекательным городом с разбросанными в беспорядке домами, но зато был с незапамятных времён местом большой ежегодной ярмарки. Каждый год в конце лета всадники-олгары пригоняли в Мерос огромные стада скота через горы по Великому Северному пути, и покупатели со всего Запада собирались в ожидании их прибытия.

Огромные суммы переходили из рук в руки, потому что олгары обычно старались закупить припасы на целый год и торговцы даже из далёкой Найссы на юге страны приезжали, чтобы продать свой товар. Большая равнина, лежащая к востоку от города, обычно отдавалась под загоны для скота, но даже их обычно не хватало, так велики были стада, пригоняемые в разгар ярмарки. За этой равниной находилось более или менее постоянное поселение олгаров.

Именно в этот город поздним утром, когда ярмарка подходила к концу и загоны для скота почти опустели, а большинство олгаров уехали и остались только самые жадные торговцы, Силк и привёл три фургона, нагруженных ветчиной, принадлежащей Мингану из Толнедры.

Груз был доставлен по назначению без особого шума, и вскоре возчики уже подъезжали к постоялому двору на северной окраине города.

– Это солидное заведение, благородная дама, – заверил Силк тётю Пол, помогая ей сойти вниз. – Я уже останавливался здесь – Будем надеяться, – вздохнула она. – У постоялых дворов в Меросе довольно нехорошая репутация.

– Они все расположены в восточной части города, – деликатно объяснил Силк, – я их хорошо знаю.

– Не сомневаюсь, – фыркнула тётя, подняв брови.

– Моя профессия иногда вынуждает меня посещать места, которые я обычно предпочитаю избегать, – вежливо ответил он.

Гостиница, как заметил Гарион, оказалась удивительно чистой, а постояльцами были по большей части сендарийские торговцы.

– Я думал, здесь, в Меросе, много людей из разных племён, – заметил он, перенося вместе с Силком веши в комнаты на втором этаже.

– Так и есть, – заверил Силк, – но каждое племя старается держаться подальше от другого: толнедрийцы обитают в одной части города, найсанцы – в другой, драснийцы – в третьей. Правитель Мероса считает, что так спокойнее.

Иногда в пылу спора возникают скандалы и драки, а исконных врагов лучше не держать под одной крышей.

Гарион кивнул.

– А знаешь, – вздохнул он, поднимаясь в отведённые им комнаты, – я, по-моему, ни разу в жизни не видел найсанца.

– Значит, повезло – неприятные люди.

– Похожи на мергов?

– Нет. Поклоняются Иссе, Богу-Змее, и поэтому считают необходимым перенимать повадки змей. Лично мне это не очень-то нравится. Кроме того, найсанцы убили короля Райве, и все олорны с тех пор – их смертельные враги. – У райвенов нет короля, – возразил Гарион.

– Сейчас нет. Но был когда-то, пока королева Солмиссра не решила убить его.

– Когда это было? – заинтересовался мальчик.

– Тысяча триста лет назад, – ответил Силк так небрежно, как будто убийство произошло вчера.

– Не слишком ли долго продолжается вражда? – удивился Гарион.

– Некоторые вещи не прощаются, – коротко ответил Силк.

До вечера оставалось ещё много времени, и поэтому Силк с Волком ушли, чтобы снова и снова искать на улицах Мероса эти странные, еле заметные следы, которые Волк, очевидно, видел или чувствовал, могущие указать, проно сили ли через город утерянную или украденную вещь. Га рион сидел у очага в комнате, где кроме него поселилась и тётя Пол, пытаясь согреть ноги. Тётя Пол тоже сидела у огня, зашивая ему тунику: блестящая игла быстро мелькала взад-вперёд.

– Каким был райвенский король, тётя Пол? – внезапно спросил он.

Тётя перестала шить.

– Почему ты спрашиваешь?

– Силк рассказывал о найсанцах, – пояснил он, – и о том, как их королева убила райвенского короля. Зачем она это сделала?

– Опять задаёшь ненужные вопросы? – упрекнула тётя Пол, вновь занявшись шитьём.

– Силк и я о многом беседуем в дороге, – ответил Гарион, подвигаясь ещё ближе к огню.

– Не спали подошвы, – предупредила тётя.

– Силк говорит я не сендар и что он сам не знает, кто я, только не сендар.

– Силк слишком много болтает, – заметила тётя Пол.

– Но ты никогда ни о чём мне не рассказываешь, тётя Пол, – раздражённо огрызнулся Гарион.

– Рассказываю только о том, что считаю нужным, – спокойно объявила она, – а пока тебе совсем не обязательно знать о райвенских королях или найсанских королевах.

– Вечно стараешься, чтобы я так и остался невежественным дурачком, – обиделся Гарион. – Дожил до таких лет и даже не знаю, кто я и откуда.

– Я знаю, кто ты, – вздохнула она, не глядя на него.

– И кто же?

– Молодой человек, который вот-вот сожжёт башмаки, – ответила тётя.

Гарион быстро отдёрнул ноги.

– Ты мне так и не ответила?! – негодующе прошипел он.

– Совершенно верно, – всё так же раздражающе спокойно подтвердила тётя.

– Но почему?

– Пока тебе ещё рано знать. Придёт время, всё расскажу, но не раньше.

– Но это несправедливо, – настаивал Гарион.

– Мир полон несправедливости, – покачала головой тётя. – А сейчас, раз уж ты чувствуешь себя таким взрослым, почему бы тебе не принести дров: хоть чем-нибудь полезным займёшься.

Окинув её негодующим взглядом, он, громко топая, направился к выходу.

– Гарион! – окликнула тётя.

– Что?!

– Попробуй только хлопнуть дверью!

Волк с Силком возвратились только к вечеру. Обычно жизнерадостный, старик выглядел усталым и раздражённым. Усевшись за столом в общей комнате, он мрачно уставился на огонь.

– Думаю, здесь он не появлялся. Осталось проверить всего несколько мест, – сказал он наконец, – но я почти уверен – в Меросе его не было.

– Значит, теперь в Камаар? – проворчал Бэйрек, расчёсывая колючую бороду толстыми пальцами.

– Придётся, – кивнул Волк. – По всей вероятности, он отправился сначала туда.

– Ну этого мы знать не можем, – пожала плечами тётя Пол. – С чего он отправится в Камаар, если надо пронести вещь в энгаракское королевство?

– Я совсем не уверен в том, куда ему вздумается пойти, – раздражённо прошипел Волк. – Может, он пожелает оставить её себе.

И снова уставился в огонь – Тогда нам нужно найти груз для перевозки в Камаар, – вмешался Силк. Волк покачал головой.

– Это сильно замедлит наше путешествие, – возразил он. – Нет ничего необычного в том, что фургоны часто едут порожняком из Мероса в Камаар; придётся на время пожертвовать маскировкой ради скорости. До Камаара сорок лиг, и погода всё ухудшается. Фургоны могут застрять в снегу, а у нас нет времени всю зиму выбираться из заносов, Дерник неожиданно уронил нож и вскочил на ноги.

– В чём дело? – быстро спросил Бэйрек.

– Только сейчас видел Брилла, – пояснил кузнец. – Стоял в дверях.

– Ты уверен? – нахмурился Волк.

– Я его знаю, – мрачно подтвердил Дерник. – Брилл, точно.

Силк ударил кулаком по столу.

– Идиот! – выругался он. – Недооценил его!

– Теперь это уже неважно, – ответил Волк почти с облегчением. – Маскироваться больше нет нужды – пора двигаться как можно быстрее.

– Пойду приготовлю фургоны, – вызвался Дерник.

– Нет, – покачал головой Волк, – они будут только обузой, отправляемся в лагерь олгаров за лошадьми. Он вскочил из-за стола.

– А фургоны? – настаивал кузнец.

– Забудь о них. Лишняя помеха. Оседлай наших лошадей, едем в лагерь олгаров. Захватим только то, что удобно везти. Готовьтесь немедленно покинуть город. Ждите меня во дворе, как только соберётесь.

Он поспешно пошёл к выходу и исчез в холодной ночи.

Всего через несколько минут путники, каждый с небольшим узелком, встретились у двери конюшни постоялого двора. Разом потолстевший Бэйрек звенел кольчугой, и Гарион даже на расстоянии чувствовал запах смазанного жиром металла. Редкие снежинки лениво летали в морозном воздухе и крохотными пушинками ложились на твёрдую землю.

Дерник подошёл последним и, задыхаясь, протянул господину Волку горсточку монет.

– Больше не вышло, – извинился он. – Конечно, это ровно половина стоимости фургонов, но содержатель постоялого двора понял, что я спешу, и сбил цену.

И, пожав плечами, добавил:

– По крайней мере мы от них избавились Не годится бросать ценные вещи – всё время сожалеешь о них и не думаешь о деле.

– Дерник, – засмеялся Силк, – ты истинный образцовый сендар.

– Каждый живёт в соответствии со своей природой, – ответил кузнец.

– Спасибо, друг мой, – торжественно поблагодарил Волк, опуская в кошелёк деньги. – Ну что ж, поведём лошадей, – приказал он, – галопом по этим узким улочкам, да ещё ночью, не поскачешь – сразу привлечём внимание.

– Я пойду вперёд! – объявил Бэйрек, вынимая меч. – Случись какая-нибудь неприятность, кому, как не мне, справляться с ней!

– Я пойду рядом, дружище Бэйрек, – объявил Дерник, поднимая здоровенное полено.

Бэйрек кивнул, окидывая двор мрачно горящими глазами, и вместе с Дерником вывел лошадей за ворота.

Последовав примеру кузнеца, Гарион, на секунду остановившись у поленницы, подобрал себе палку потяжелее. Она удобно легла в руку; Гарион несколько раз взмахнул оружием, примериваясь, как ею сражаться в случае чего, но тут же, заметив наблюдающую за ним тётю Пол, быстро поспешил за остальными, не дожидаясь замечания.

Улицы, по которым они проходили, были узкими и тёмными, а снегопад немного усилился; белые хлопья медленно плыли в спокойном воздухе. Лошади, пугавшиеся снега, жались к поводырям.

Нападение было неожиданным и быстрым. Послышался внезапный шорох, топот и резкий звон стали о сталь – это Бэйрек отразил мечом первый удар. Гарион мог видеть только тёмные тени на фоне падающего снега, и как тогда, во время драки с Рандоригом, в ушах зашумело, кровь закипела в жилах, и мальчик ринулся в битву, не обращая внимания на крик тёти Пол. Тут же получив сильный удар в плечо, развернулся, взмахнул палкой и был немедленно вознаграждён, услыхав приглушённое мычание. Гарион ударил ещё раз, потом ещё, целясь в самые, по его мнению, чувствительные места безликого врага.

Но главное сражение, однако, кипело там, где находились Дерник с Бэйреком.

Звон меча гиганта и глухие удары дубинки кузнеца перемежались со стонами нападавших.

– Вот он, мальчишка! – раздался крик позади, но Гарион вовремя повернулся.

По улице к дерущимся бежали ещё двое – один с мечом, другой – со зловеще изогнутым ножом. Зная, что сопротивление бесполезно, Гарион всё же поднял палку, но тут рядом оказался Силк. Коротышка неожиданно появился из тьмы, бросившись прямо под ноги мужчинам, и все трое покатились по земле. Очень скоро Силк, как кошка, вскочил на ноги, развернулся и ударил носком башмака в голову врага, чуть пониже уха. Тот, корчась, растянулся на мостовой. Другой попытался уползти, но, немного приподнявшись, свалился: каблуки Силка врезались ему в лицо. Драсниец с физиономией, похожей на крысиную морду, успел взлететь в воздух, сделать сальто и ударить обеими ногами.

И как будто ничего не произошло, спокойно осведомился у Гариона, всё ли с ним в порядке.

– Всё хорошо, – ответил тот, – а вот тебе можно позавидовать. Здорово ты с ними управился.

– Я – акробат, – пожал плечами Силк. – Это очень просто, главное уметь – Они убегают! – воскликнул Гарион.

Силк обернулся, но те двое, которых он уложил, уже добрались до тёмной боковой аллеи.

Раздался торжествующий вопль Бэйрека, и Гарион заметил, что остальные враги тоже спешат скрыться.

В конце улицы в испещрённом снежинками луче света, пробивавшегося из маленького окошка, стоял Брилл с искажённым от ярости лицом.

– Трусы! – завопил он своим наймитам. – Трусы! Увидев, что Бэйрек бежит к нему, Брилл повернулся и помчался прочь – Тётя Пол, с тобой ничего не случилось? – спросил Гарион, подходя к ней.

– Конечно, нет, – отрезала тётя. – И не смей больше этого делать, молодой человек! Оставь уличные драки тем, кто для них лучше приспособлен!

– Но я не пострадал, – возразил Гарион, – вот смотри, какая дубинка!

– Не смей пререкаться! Стоило тратить столько трудов на твоё воспитание, чтобы в конце концов увидеть тебя мёртвым в какой-нибудь канаве!

– Никто не ранен? – спросил Дерник, беспокойно оглядывая друзей.

– Никто, никто! – по-прежнему раздражённо огрызнулась тётя. – Почему бы тебе не посмотреть, как там Старый Волк управляется с лошадьми?

– Сейчас, мистрис Пол, – вежливо кивнул Дерник.

– Великолепная потасовка! – объявил Бэйрек, вытирая меч. – Не слишком кровавая, но вполне удовлетворительная.

– Счастлива, что вы остались довольны, – ехидно заметила тётя Пол. – Правда, я не нахожу особой радости в подобных встречах. Убили кого-нибудь?

– К сожалению, нет, дорогая дама, – вздохнул Бэйрек. – Улица слишком узкая, не размахнёшься, и камни очень скользкие, никакой опоры нет. Но мне удалось оставить на парочке негодяев отметины на всю жизнь: поломанные кости, пробитые головы. Хотя им гораздо лучше удаётся бегство, чем сражение.

Наконец появился Силк, преследовавший в аллее тех, кто пытался напасть на Гариона. Глаза блестели, губы растянуты в злобной улыбке.

– Очень бодрит, – сказал он, почему-то расхохотавшись.

Волк и Дерник едва смогли успокоить обезумевших лошадей и привести туда, где стояли Гарион и остальные.

– Все здоровы? – осведомился Волк.

– По крайней мере целы, – проворчал Бэйрек. – Всё дело выеденного яйца не стоило!

Гарион был вне себя от возбуждения, слова обгоняли друг друга, мальчик говорил безостановочно, не понимая, что, может быть, лучше помолчать и обдумать сначала, что произошло.

– Откуда Брилл узнал, что мы в Меросе? – спросил он. Силк, сузив глаза, окинул мальчика взглядом:

– Может, следил за нами от Винольда.

– Но мы останавливались и проверяли, не идёт ли кто следом, – возразил Гарион. – Когда все покинули ферму, Брилл остался, а кроме того, мы были очень осторожны.

– Продолжай, Гарион, – нахмурился Силк.

– Думаю, ему было известно, куда мы идём, – выпалил мальчик, изо всех сил борясь со странным желанием не говорить вслух того, что теперь ясно понимал.

– Что ты ещё думаешь? – вмешался Волк.

– Ему сообщили. Тот, кто знал, что мы направляемся сюда.

– Минган знал, – протянул Силк. – Правда, Минган – торговец и не будет говорить о своих делах с такими, как Брилл.

– Но мерг Эшарак находился в конторе Мингана, когда тот нанял нас, – возразил мальчик.

Предостерегающий голос в душе был теперь настолько силён, что язык Гариона едва ему повиновался.

– Какое ему дело? – пожал плечами Силк. – Эшарак даже не знал, кто мы.

– А если знал? – возразил Гарион. – Что, если это не просто обычный мерг, а один из всадников, которые проехали по дороге через пару дней после того, как мы покинули Дарину?

– Гролим? – спросил Силк, широко раскрыв глаза. – Да, если этот Эшарак – гролим, он наверняка понял, кто мы и чем занимаемся.

– А что, если тот самый гролим, который миновал нас тогда, и был Эшарак? – еле выговорил Гарион. – И он вовсе не нас искал, а отправился на юг, чтобы найти Брилла и послать его сюда дожидаться нашего прибытия?

Силк окинул Гариона внимательным взглядом.

– Прекрасно, – мягко сказал он и повернулся к тёте Пол:

– Поздравляю, мистрис Пол. Вы воспитали на редкость умного мальчика.

– Как выглядел этот Эшарак? – поспешно вмешался Волк.

– Мерг, – пожал плечами Силк. – Сказал, что родом из Рэк Госка. Я посчитал его обычным шпионом, занимающимся своими делами. Должно быть, ум мой на время погрузился в сон.

– Так бывает, когда имеешь дело с гролимами, – сказал ему Волк.

– Кто-то наблюдает за нами, – спокойно объявил Дерник, – из того окошка наверху.

Гарион быстро поднял глаза и заметил очертания тёмной, странно знакомой фигуры в окне второго этажа.

Господин Волк не глядел в ту сторону, но лицо потеряло всякое выражение, будто он всматривался в себя или старался припомнить что-то. Выпрямившись, старик вскинул голову, глаза засверкали.

– Гролим, – коротко объявил он.

– Возможно, мёртвый, – ответил Силк, полез за пазуху, вынул длинный кинжал с узким, заточенным, как игла, лезвием. Быстро отступил на два шага от того дома, где стоял гролим, развернулся и плавным взмахом послал кинжал в окно.

Раздался звон, потом глухой крик – свет погас. Гарион почувствовал странный болезненный толчок в левой руке.

– Задел, – ухмыльнулся Силк.

– Хороший бросок, – с восхищением протрубил Бэйрек.

– Да, научился кое-чему, – ответил Силк. – Если это Эшарак, я отплатил ему за то, что он обманул меня в конторе Мингана.

– По крайней мере, ему будет о чём подумать, – заключил Волк. – Но теперь нет смысла пробираться тайком через город. Они знают, что мы здесь. Значит, садимся на коней и едем.

Он взобрался на лошадь, остальные последовали его примеру.

Предостерегающий голос смолк, и Гарион уже хотел рассказать об Эшараке, но сделать это на ходу не было никакой возможности.

Добравшись до окраины города, путешественники пустили лошадей в галоп.

Снегопад усиливался, изрытая копытами земля в огромных загонах для скота уже слегка побелела.

– Ночь будет холодной, – прокричал Силк.

– Можно возвратиться в Мерос, – предложил Бэйрек. – Ещё парочка схваток разогреет твою кровь.

Силк рассмеялся и ударил каблуками в бока лошади.

Лагерь олгаров, раскинувшийся в трёх милях к востоку от Мероса, представлял собой большой участок земли, окружённый высоким забором из вбитых в землю кольев. Снег к этому времени почти скрыл поселение серебряным занавесом.

Ворота, по обеим сторонам которых, чадя, шипели факелы, охранялись двумя свирепыми на вид воинами в кожаных наколенниках, припудренных снегом камзолах и круглых стальных шлемах. Наконечники копий блестели в свете факелов.

– Стоять, – приказал один из стражников, наставив копьё на господина Волка. – Что у вас за дело здесь в такое позднее время?

– Мне крайне необходимо поговорить с владельцем табунов, – вежливо ответил Волк. – Могу ли я сойти с коня?

Стражники коротко посовещались между собой.

– Хорошо. Только один, – разрешил наконец воин. Твои спутники пусть отъедут подальше, но остаются на виду.

– Олгары, – пробормотал Силк, – подозрительный; народ.

Господин Волк спрыгнул на землю и, отбросив капюшон, приблизился к воротам. И тут случилось непредвиденное. Старший стражник вгляделся в старика, заметил серебряные волосы, седую бороду, и глаза его широко раскрылись. Он быстро пробормотал что-то товарищу; оба низко поклонились Волку.

– У меня нет времени на церемонии, – раздражённо оборвал Волк, – проводите меня к хозяину.

– Сейчас, о Древнейший! – поспешно ответил воин постарше, спеша открыть ворота.

– Что произошло? – прошептал Гарион тёте Пол.

– Олгары очень суеверны, – коротко ответила она. – Не задавай лишних вопросов.

Они молча ждали; снег опускался на головы и плечи, таял на крупах лошадей.

Прошло около получаса… Вдруг ворота широко открылись, две дюжины конных олгаров, выглядевших очень грозными в обшитых металлическими пластинами кожаных камзолах и стальных шлемах, выгнали на улицу шесть осёдланных коней.

Позади шествовал господин Волк в сопровождении высокого человека с бритой головой; единственная длинная прядь была оставлена на макушке.

– Вы почтили наш лагерь своим посещением, Древнейший, – сказал он, – и я желаю вам удачной дороги.

– Думаю, имея олгарских коней, мы не задержимся, – ответил Волк.

– Мои всадники проводят вас по известной только нам дороге, и через несколько часов вы окажетесь далеко от Мероса. Потом они подождут и убедятся, что за вами нет погони.

– Трудно выразить, как я благодарен вам, великодушный воин, – объявил Волк, кланяясь – Это я должен вечно благодарить богов за то, что смог оказать вам услугу!

– поклонившись в ответ, воскликнул олгар.

Через несколько минут путешественники пересели на новых коней. Часть олгарских воинов скакала впереди, остальные – в арьергарде. Всадники помчались обратно на запад сквозь тёмную снежную ночь.

<p>Глава 10</p>

Постепенно почти незаметно небо стало бледнеть. Неутомимые кони летели навстречу разгорающемуся свету; толстое покрывало снега, лежащее на широкой поверхности Великого Северного пути, заглушало стук копыт. Гарион, оглянувшись, заметил измятые сугробы и извилистую полосу, оставленную кавалькадой; снег, резко белеющий в сероватом тумане, уже начал засыпать следы.

Когда совсем рассвело, господин Волк придержал лошадь, от которой шёл пар, и поехал шагом.

– Далеко успели уйти? – спросил он Силка.

Человечек с лицом хорька стряхнул с плаща снег, огляделся, пытаясь найти хоть какую-то веху в мельтешащем занавесе падающих снежинок.

– Десять лиг, – решил он наконец, – может, чуть больше.

– Отвратительный способ путешествовать, – проворчал Бэйрек, морщась и неловко ёрзая в седле.

– Лучше подумай, как себя чувствует твой конь, – ехидно ухмыльнулся Силк.

– Далеко ещё до Камаара? – спросила тётя Пол.

– От Мероса сорок лиг, – ответил Силк.

– Нужно найти убежище, – решила она. – Нельзя без отдыха промчаться галопом сорок лиг, кто бы там ни преследовал нас.

– Думаю, о погоне беспокоиться не стоит, – сказал Волк. – Олгары задержат Брилла и его прихвостней и даже Эшарака, если им вздумается помчаться вслед.

– Да, по крайней мере олгары хоть на это годятся, – сухо согласился Силк.

– Если я точно помню, здесь недалеко, в пяти милях к западу, должна находиться имперская гостиница, где живут легионеры, – объявил Волк. – Хорошо бы добраться туда к полудню.

– А нам позволят там остановиться? – засомневался Дерник. – Толнедрийцы особым гостеприимством не отличаются.

– Зато они способны продать всё по сходной цене, – возразил Силк. – Неплохое место для ночлега. Даже если Бриллу или Эшараку удастся ускользнуть от олгаров и проследить, куда мы пошли, легионеры не допустят в своих стенах никаких глупостей.

– Что делают толнедрийские солдаты в Сендарии? – спросил Гарион, почувствовав прилив патриотического негодования.

– Толнедрийцы наловчились составлять договоры даже лучше, чем обвешивать покупателей, – пояснил Силк.

– Ты непоследователен, Силк, – хмыкнул Волк. – Не возражаешь против построенных ими приличных дорог, но терпеть не можешь толнедрийских солдат!

Одно без другого не бывает!

– Я и не пытаюсь быть последовательным! – жизнерадостно ответил остроносый акробат. – Если мы собираемся насладиться их сомнительным уютом к полудню, нужно спешить. Не хотелось бы лишить возможности его императорское величество обчистить мои карманы!

– Ну что ж, едем, – согласился Волк, вонзая каблуки в бока олгарского коня, нетерпеливо перебиравшего под ним ногами.

Они добрались до гостиницы к полудню, почти ничего не видя из-за сильного снегопада. Крепкий забор окружал несколько приземистых зданий. Легионеры, населявшие их, были совсем не похожи на тех толнедрийских торговцев, которых встречал Гарион, – ни вкрадчивых манер, ни льстивого голоса; закалённые в боях солдаты с жёстким взглядом и грубыми манерами, в латах и шлемах с перьями. Они держались гордо, даже высокомерно, с сознанием того, что за их спинами – сила и мощь Толнедры.

Еда в обеденном зале была самой простой и сытной, но ужасно дорогой.

Крохотные спальные закутки оказались безукоризненно чистыми, с жёсткими узкими постелями, толстыми шерстяными одеялами, и тоже обходились недёшево. В стойлах было прибрано, и тут господину Волку опять пришлось выложить немалую сумму.

Гарион забеспокоился при мысли о том, во что обошёлся старику ночлег, но Волк платил с таким безразличием, как будто имел бездонный карман.

– Отдохнём здесь до завтра, – объявил после обеда старик, – а вдруг снегопад к утру прекратится. Не нравится мне, что приходится брести вслепую через метель. Слишком многое может ускользнуть по пути от нашего внимания.

Гарион, совершенно отупев от усталости, с благодарностью выслушал Волка, клюя носом за столом. Остальные о чём-то тихо говорили между собой, но он был слишком измучен, чтобы вслушиваться.

– Гарион, – наконец сказала тётя Пол, – почему бы тебе не пойти спать?

– Не хочу, тётя Пол, – быстро встрепенувшись, ответил он, снова расстроившись, что с ним обращаются как с ребёнком.

– Немедленно, Гарион, – приказала она приводящим в бешенство, хорошо знакомым тоном. Казалось, всю жизнь он только и слышал от неё эти два слова:

«Немедленно, Гарион…» Но спорить, по всей видимости, не имело смысла.

Он встал и поразился тому, как трясутся ноги. Тётя тоже поднялась и повела его к выходу.

– Я сам найду дорогу, – запротестовал Гарион.

– Конечно, – согласилась она, – а теперь пойдём.

Из последних сил забравшись на кровать, Гарион блаженно растянулся во весь рост. Тётя подоткнула одеяло, натянув его чуть ли не до носа.

– Устройся хорошенько, а то простудишься, – велела она и притронулась прохладной рукой к его лбу, как часто делала с самого детства.

– Тётя Пол… – сонно позвал мальчик.

– Что, Гарион?

– Кем были мои родители? То есть я хочу сказать, как их звали?

Тётя серьёзно взглянула на него:

– Поговорим об этом позже.

– Я хочу знать, – упрямо настаивал он.

– Хорошо. Отца звали Гирен, а мать – Илдера. Гарион задумался.

– Имена не сендарийские, – наконец объявил он.

– Совершенно верно.

– А почему?

– Это долгая история, – ответила она, – а ты сейчас слишком устал, чтобы слушать.

Повинуясь какому-то внезапному импульсу, Гарион протянул руку и коснулся белого локона на лбу тем местом ладони, где белела метка. И как уже случалось раньше, по коже побежали мурашки, странное окошко приоткрылось в мозгу, на этот раз осветив что-то гораздо более важное. Гариона охватила ярость, и перед глазами встало лицо – лицо, непонятно каким образом напоминавшее лицо господина Волка, и весь ужасный всепожирающий гнев был обращён именно на этот образ. Тётя Пол отодвинулась – Я просила, Гарион, не делать этого, – сухо сказала она, – ты ещё не готов!

– Но ты скажешь, когда придёт время?

– Может быть, но не сейчас. Закрой глаза и спи.

И тут, как будто приказ полностью лишил его воли, Гарион немедленно погрузился в глубокий безмятежный сон.

На следующее утро снег больше не падал, и мир, лежавший за стенами имперской гостиницы, был закутан толстым нетронутым белым одеялом, а воздух стал полупрозрачным от влажной дымки, почти тумана.

– Туманная Сендария, – иронически заметил за завтраком Силк. – Иногда я просто поражаюсь, как ржавчина ещё не проела насквозь всё королевство!

Путешественники ехали весь день, мчались головокружительным галопом и к ночи успели добраться ещё до (одной гостиницы, почти ничем не отличавшейся от той, какую покинули утром, так что Гариону показалось, будто они сделали круг и вернулись назад. Он так и сказал Силку, когда они ставили лошадей в конюшню.

– У толнедрийцев никакой фантазии, – ответил Силк, – и все их гостиницы абсолютно одинаковы. Подобные здания можно увидеть в Драснии, Олгарии, Арендии и везде, где есть проезжие дороги. Это их единственный недостаток – полное отсутствие воображения.

– Им самим не надоедает делать одно и то же из года в год?

– Может, так удобнее, – засмеялся Силк. – Пойдём лучше поедим.

На следующий день снова валил снег, но к полудню Гарион внезапно ощутил аромат, то самое благоухание, которое доносилось с моря, когда до Дарины было ещё далеко, и понял: их путешествие подходит к концу.

Камаар, самый большой город в Сендарии и крупный морской порт на севере страны, раскинулся в устье великой реки Камаар.

Великий Северный путь, проложенный до Боктора в Драснии, и Великий Западный путь, ведущий через Арендию в Толнедру и императорскую столицу в Тол Хонете, кончались именно здесь. Не преувеличивая, можно было сказать, что все дороги ведут в Камаар.

Позже, холодным снежным днём, они спустились по пологому холму к городу.

Не доезжая до ворот, тётя Пол остановила коня.

– Поскольку больше нет нужды притворяться бродягами, – объявила она, – не вижу необходимости останавливаться на самых убогих постоялых дворах, не так ли?

– Я об этом не успел подумать, – сказал господин Волк.

– Зато я успела. Хватит с меня гнусных гостиниц и грязных деревенских дворов. Мне нужна ванна, чистая постель и приличная еда. Если не возражаешь, я сама выберу, где остановиться.

– Конечно, Пол, – с готовностью ответил Волк, – всё как скажешь.

– Вот и прекрасно, – заключила она, пришпорив коня и оставив позади всех всадников.

– Что вам нужно в Камааре? – довольно грубо спросил один из стражников, закутанный в меховой плащ.

Тётя Пол, откинув капюшон, пронзила нахала ледяным взглядом.

– Я герцогиня Эратская, – объявила она звенящим голосом, – а это мои слуги, и никого не касается, зачем я прибыла в Камаар.

Стражник, моргнув от неожиданности, почтительно поклонился.

– Простите меня, ваша светлость, я не хотел оскорбить вас.

– Разве? – осведомилась тётя Пол холодно, не сводя с несчастного уничижительного взгляда.

– Не узнал вашу светлость, – униженно молил бедняга, извиваясь под этим высокомерным взором. – Не могу ли я помочь чем-нибудь?

– Вряд ли, – процедила тётя Пол, презрительно оглядев его. – Какой в Камааре лучший постоялый двор?

– «Лев», ваша светлость – И?.. – нетерпеливо спросила она.

– И что, госпожа? – удивился совершенно сбитый с толку стражник.

– Где он? – оборвала тётя Пол. – Нечего стоять с раскрытым ртом, как последний дурак! Говори!

– Вон там, за зданием таможни, – покраснев до ушей, пробормотал тот. – Поезжайте по этой улице, пока не доберётесь до площади Таможни. Там каждый покажет.

Тётя Пол снова натянула капюшон.

– Дайте ему что-нибудь, – приказала она, не оборачиваясь, и въехала в город с высоко поднятой головой.

– Покорно благодарю, – поклонился стражник, подхватывая из рук Волка мелкую монету. – Должен признаться, никогда не слыхал о герцогине Эратской.

– Значит, повезло, – хмыкнул Волк.

– Какая красавица! – восхищённо прошептал он.

– И характер соответствующий, – заверил Волк.

– Я и сам заметил.

– Мы заметили, что ты заметил, – ехидно подхватил Силк.

Пришпорив коней, они догнали тётю Пол.

– Герцогиня Эратская? – мягко осведомился Силк.

– Манеры этого парня мне не понравились, – надменно заявила она. – И к тому же я устала притворяться нищенкой.

Оказавшись на площади Таможни, Силк остановил торговца, с озабоченным видом трусившего по замёрзшему тротуару.

– Эй ты! – оскорбительным тоном позвал Силк, осадив коня прямо перед носом перепуганного торговца. – Моя хозяйка, герцогиня Эратская, хочет знать, где находится постоялый двор «Лев». Немедленно отвечай!

Торговец заморгал, лицо побагровело от злости.

– Дальше по улице! – коротко ответил он, поднимая руку. – Не сворачивайте.

По левой стороне. На воротах вывеска.

Силк, презрительно фыркнув, швырнул несколько монет к ногам торговца и лихо развернул коня.

Гарион заметил, что торговец выглядел страшно разъярённым, но тем не менее начал шарить в снегу, отыскивая брошенные Силком монеты.

– Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из добрых горожан скоро забыл о нашем прибытии, – кисло пробормотал Волк, когда они отъехали.

– Они запомнят приезд высокомерной аристократки, а эта маскировка ничем не хуже прежней, – возразил Силк.

Прибыв на постоялый двор, тётя Пол потребовала не скромную спальню, а целую анфиладу комнат.

– Казначей заплатит вам, – заявила она содержателю постоялого двора, показывая на господина Волка. – Лошади с багажом задержались в пути, так что остальные слуги прибудут позже. Немедленно найдите мне портниху и горничную!

Шевелитесь!

И, повернувшись, величественно поплыла по высокой лестнице, ведущей в её комнаты, в сопровождении угодливо кланяющегося слуги.

– Суровая женщина герцогиня, не так ли? – отважился спросить хозяин.

– Вы правы, – согласился Волк. – Я давно понял, что мудрее всего нам исполнять все её желания и никогда не противоречить.

– Буду следовать всем вашим указаниям, – заверил хозяин. – Моя младшая дочь – девочка услужливая. Приставлю её горничной к её светлости.

– Благодарю, приятель, – вмешался Силк. – Наша госпожа приходит в дурное расположение духа, если ей не угодить, а больше всех страдаем именно мы.

Они поднялись в снятые тётей Пол комнаты и оказались в большой, богато обставленной гостиной, роскошнее которой Гарион в жизни не видел. Искусно вытканные гобелены со сложными рисунками, вплетёнными в ткань, закрывали стены.

Множество свечей, не чадящих, сальных, а из настоящего воска, стояли в подсвечниках и массивном канделябре на полированном столе. Яркий огонь весело полыхал в очаге, на полу лежал большой красивый ковёр.

Перед камином, протянув к огню руки, стояла тётя Пол.

– Разве это не лучше жалкого портового постоялого двора, где разит рыбой и потом? – спросила она.

– Если герцогиня Эратская простит мои слова, – ехидно начал Волк, – вряд ли таким способом можно избежать любопытных взглядов окружающих, а на деньги, потраченные здесь, можно прокормить целый легион в течение недели!

– Хорошо бы приступ старческого слабоумия ещё не усугублялся и твоей жадностью, – фыркнула она. – Никто не принимает всерьёз избалованную аристократку, а твои фургоны не помешали этому мерзкому Бриллу найти нас. По крайней мере, здесь спать удобнее, чем на мёрзлой земле, и можно передвигаться с большой скоростью.

– Надеюсь, – проворчал Волк, – мы не пожалеем, что послушались тебя.

– Хватит ныть, старик!

– Делай как хочешь, Пол, – вздохнул он.

– Как нам следует себя вести, мистрис Пол? – нерешительно спросил Дерник, явно смущённый столь величественными манерами. – Я совсем незнаком с привычками аристократов.

– Всё очень просто, Дерник, – ответила она, смерив взглядом кузнеца, вглядываясь в ничем не примечательное открытое лицо и мускулистые плечи. – Думаю, ты не против стать старшим конюхом герцогини Эратской и управляющим всеми конюшнями?

Дерник неловко усмехнулся:

– Пышные титулы для работы, которую я выполнял всю жизнь. Конечно, все эти обязанности мне привычны, но вот красивые слова…

– Ты прекрасно справишься, дружище Дерник, – заверил Силк. – Твоё честное лицо вызывает доверие у любого человека, что бы ты ему ни наплёл. Имей я такую физиономию, смог бы полмира ограбить И, повернувшись к тёте Пол, спросил:

– А какую роль придётся играть мне, госпожа?

– Будешь стряпчим. Эта должность всегда достаётся ворам, так что она тебе подходит. Силк отвесил иронический поклон.

– А я? – вмешался Бэйрек, широко улыбаясь.

– Оруженосец. Сомневаюсь, чтобы кто-то принял тебя за учителя танцев.

Держись с грозным видом поблизости, больше ничего не требуется.

– Ты забыла меня, тётя Пол. Кем буду я?

– Можешь стать моим пажом.

– Что делают пажи?

– Будешь бегать по моим поручениям.

– Но я и так всегда делал это и без должности пажа.

– Не груби! Будешь также открывать дверь, объявлять имена посетителей и ещё петь, когда на меня найдёт меланхолическое настроение.

– Петь? – неверяще переспросил Гарион. – Я?!

– Пение входит в обязанности пажа.

– Но ты не заставишь меня делать это, тётя Пол?

– Ваша светлость, – поправила она.

– Вряд ли тебе понравится, – предостерёг он, – голос у меня не очень-то хорош.

– Думаю, ты прекрасно справишься, дорогой, – заверила она.

– Что касается меня, принимаю должность казначея, – добавил Волк.

– Главного эконома, – поправила она, – управляющего имениями и хранителя финансов.

– Почему-то я так и понял.

В дверь нерешительно постучали.

– Посмотри, кто это, Гарион, – приказала тётя Пол.

На пороге стояла девушка со светло-каштановыми волосами, в скромном платье, накрахмаленном фартуке и такой же наколке. Очень большие карие глаза робко взирали на мальчика.

– Да? – спросил он.

– Меня послали прислуживать герцогине, – тихо ответила она.

– Горничная пришла, ваша светлость, – объявил Гарион.

– Превосходно! Заходи, дитя моё. Девушка вошла в комнаты.

– Очень миленькое личико! – заметила тётя Пол.

– Спасибо, моя госпожа, – краснея и низко приседая, пролепетала девушка – Как тебя зовут?

– Донья, госпожа.

– Красивое имя. Ну, теперь о делах. Есть ли здесь ванна?

***

На следующее утро всё ещё шёл снег, дома и улицы совсем утонули в сугробах – Думаю, мы уже близки к цели, – заметил Волк, вглядываясь в белую пелену через волнистое стекло окошка гостиной.

– Вряд ли тот, кого мы ищем, задержится в Камааре, – возразил Силк.

– Совершенно верно, но, как только мы найдём след, проволочек больше не будет. Пойдём в город, проверим, прав ли я.

После их ухода Гарион немного поболтал с Доньей, по всей видимости его ровесницей. Хотя она была не так красива, как Забретт, мальчика неодолимо влекли эти огромные карие глаза и ласковый голос. Всё шло хорошо, пока не прибыла портниха и Донью срочно не потребовали в комнату, где герцогиня Эратская примеряла новые платья.

Поскольку Дерник, явно чувствующий себя неловко в роскошно обставленных комнатах, сразу после завтрака улизнул в конюшни, Гарион остался в компании Бэйрека, терпеливо работавшего маленьким точильным камнем, удаляя зазубрину на острие меча – памятку о неприятной встрече в Меросе. Гарион никогда не знал, о чём говорить с рыжебородым гигантом – Бэйрек был по природе молчалив, а кроме того, умел создавать вокруг себя угрожающе зловещую атмосферу. Поэтому Гарион провёл утро, изучая гобелены на стенах гостиной, где были изображены рыцари в латах, замки на холмах и странные худые угловатые женщины, скучающие в садах.

– Их делают в Арендии, – неожиданно раздался голос Бэйрека.

Гарион подпрыгнул от неожиданности. Великан подошёл так неслышно, что мальчик ничего не заметил.

– Откуда ты знаешь? – вежливо спросил он.

– Аренды любят вышивать и ткать, – пояснил Бэйрек, – и выделка гобеленов помогает женщинам скоротать время, пока мужчины стараются продырявить друг друга мечами.

– Неужели они действительно носят всё это? – спросил Гарион, показывая на изображение рыцаря в тяжёлом вооружении.

– Конечно, – рассмеялся Бэйрек, – это и ещё многое. Даже лошади закованы в латы. По-моему, это сплошная глупость.

Гарион шаркнул ногой по ковру:

– Он тоже арендийский?

– Маллорийский, – покачал головой Бэйрек.

– Как удалось доставить его из Маллории? – удивился мальчик. – Я слыхал, что Маллория находится на другом конце земли.

– Далеко, – согласился Бэйрек, – но купцы пройдут и дальше, лишь бы получить прибыль. Такие товары обычно перевозят по Северному караванному пути из Гар Ог Недрака в Боктор. Маллорийские ковры очень ценятся богачами. Мне самому они не очень-то по душе, потому что я не желаю иметь дело с любой вещью, имеющей отношение к энгаракам.

– Сколько племён у энгараков? – спросил Гарион. – Мне говорили, что бывают мерги и таллы, да ещё слыхал рассказы о битве при Во Мимбре, но в общем-то мало о них знаю.

– Всего пять племён, – ответил Бэйрек, усаживаясь и вновь принимаясь за дело. – Мерги, таллы, недраки, маллорийцы и, конечно, гролимы. Они живут в четырёх восточных королевствах: Маллории, Гар Ог Недраке, Миша-рак-ас Талле и Ктол Мергосе.

– Где живут гролимы?

– У них нет своего города, – мрачно ответил Бэйрек. – Гролимы – Х жрецы Торака Одноглазого и селятся повсюду в землях энгараков. Именно они приносят жертвы Тораку. Кинжалы гролимов пролили больше энгаракской крови, чем дюжина сражений при Во Мимбре.

Гарион вздрогнул:

– Но почему Тораку доставляет такое удовольствие убивать собственный народ?

– Кто может сказать? – пожал плечами Бэйрек. – Извращённый и злобный бог.

Некоторые считают, что он сошёл с ума, когда использовал Око Олдура, пытаясь разрушить мир, и Око отплатило ему, испепелив глаз и Руку.

– Но как можно разрушить мир? – удивился Гарион. – Никогда не понимал этой части рассказа.

– Могущество Ока Олдура таково, что оно может совершить всё. Когда Торак поднял его, земля раскололась, а в трещины ринулось море. Это было очень давно, но я считаю, что так и произошло на самом деле.

– Где сейчас Око Олдура? – неожиданно спросил Гарион.

Ледяные синие глаза уставились на мальчика. Лицо Бэйрека стало задумчивым, но он ничего не ответил.

– Знаешь, что я думаю? – внезапно вырвалось у Гариона. – Наверное, Око Олдура украли. Именно его пытается найти господин Волк.

– А я вот думаю, что лучше бы тебе поменьше думать о подобных вещах, – покачал головой Бэйрек.

– Но я хочу знать, – запротестовал Гарион, не находя места от любопытства, несмотря на предупреждения Бэйрека и остерегающий голос в глубине души. – Все обращаются со мной словно с глупым мальчишкой. Приходится ехать неизвестно куда и зачем. Кто вообще такой господин Волк? Почему олгары так вели себя, завидев его? Как он может следовать за тем, чего не видит? Пожалуйста, объясни мне, Бэйрек!

– Только не я, – рассмеялся тот. – Твоя тётя бороду мне вырвет по волоску, если я осмелюсь на что-нибудь подобное.

– Ты ведь не боишься её, правда?

– Любой человек, у которого в голове есть хоть капля мозгов, боится её, – ответил Бэйрек, поднимаясь и кладя меч в ножны.

– Тётю Пол?! – недоверчиво ахнул Гарион.

– А ты? Разве ты не трусишь? – многозначительно осведомился Бэйрек.

– Нет, – ответил Гарион, но тут же понял, что это не совсем так. – Ну… не то чтобы трушу. Всё по-другому…

И тут же запнулся, не в силах объяснить.

– Вот именно, – кивнул Бэйрек. – Ты, я вижу, не храбрее меня, да к тому же задаёшь слишком много вопросов, на которые мудрее всего не отвечать. Хочешь знать об этих вещах, спроси у своей тёти.

– Она не скажет, – угрюмо признался Гарион. – Ничего никогда не говорила.

Даже не желает рассказать о моих родителях… только два-три слова.

– Это странно, – нахмурился Бэйрек.

– Думаю, они не были сендарами, – решил Гарион. – Имена точно не сендарийские, и Силк утверждает, что я не сендар, по крайней мере не выгляжу как они.

Бэйрек внимательно присмотрелся.

– Нет, – сказал он наконец, – теперь я тоже это вижу. Похож скорее на райвена, но не совсем.

– А тётя Пол – райвенка? Глаза Бэйрека слегка сузились:

– Опять вопросы, на которые не стоит отвечать, по крайней мере мне.

– Но когда-нибудь я всё узнаю, – пообещал Гарион.

– Только не сегодня. Пойдём лучше во двор. Мне нужно немного размяться.

Покажу тебе, как обращаться с мечом.

– Мне? – обрадовался Гарион. Всё любопытство куда-то пропало, сметённое возбуждением при одной мысли о таком замечательном уроке.

– Ты как раз в том возрасте, кода нужно начинать, – объявил Бэйрек. – Может случиться так, что тебе пригодится это умение.

Позже, когда рука Гариона заныла от тяжести меча Бэйрека, а охота обучиться воинскому искусству слегка притупилась, возвратились господин Волк с Силком в одежде, мокрой от падавшего весь день снега. Но глаза Волка блестели, а на лице застыло ликующее выражение. Он повёл всех в гостиную.

– Попроси тётю присоединиться к нам, – приказал старик Гариону, снимая сырой плащ и подходя ближе к огню.

Гарион быстро сообразил, что задавать вопросы сейчас не время, поспешил к полированной двери комнаты, где целый день сидели тётя Пол с портнихой, и постучал.

– Что случилось? – спросила она из-за двери.

– Господин… то есть ваш казначей вернулся, моя госпожа, – отозвался Гарион, вспомнив в последний момент, что она в комнате не одна. – Просит разрешения поговорить с вами.

– Хорошо, – ответила она и через минуту вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Гарион охнул. Тётя выглядела настолько прекрасной в богатом платье из тёмно-синего бархата, что у него перехватило дыхание. Мальчик восхищённо уставился на эту необыкновенную женщину.

– Где он? – спросила тётя. – Не стой с раскрытым ртом, Гарион. Это неприлично.

– Ты прекрасна, тётя Пол, – выпалил он.

– Да, дорогой, – ответила она, похлопав его по щеке. – Знаю. Ну а теперь скажи, где Старый Волк.

– В комнате с гобеленами, – прошептал Гарион, не в силах отвести от неё глаз.

– Тогда пойдём, – позвала она, величественно направляясь через короткий коридор в гостиную. Остальные уже собрались около камина.

– Ну? – спросила тётя.

Волк поднял на неё сияющие глаза.

– Превосходный выбор, Пол! – восхищённо воскликнул он. – Синий всегда был твоим цветом.

– Правда, хорошо? – обрадовалась она, поднимая руки и поворачиваясь на каблуках, чтобы все увидели, как она выглядит. – Надеюсь, тебе понравится, старик, потому что обошлось оно недёшево.

– Я почти не сомневался в этом, – засмеялся Волк.

Впечатление, произведённое платьем тёти Пол на Дерника, было даже слишком очевидным. Глаза бедняги чуть не вылезли из орбит, а лицо попеременно становилось белым и багрово-красным и наконец выразило такую безнадёжность, что Гариону стало его жалко до слёз.

Силк и Бэйрек в забавном замешательстве одновременно низко и безмолвно поклонились тёте Пол, а её глаза сверкнули при виде этого молчаливого признания.

– Вещь была здесь! – серьёзно объявил Волк.

– Ты уверен? – строго спросила тётя Пол. Волк кивнул.

– Даже камни носят на себе отпечаток её пребывания.

– Доставлена морем?

– Нет. Он, возможно, сошёл на берег вместе с вещью в какой-нибудь укромной бухточке, а потом прибыл сюда посуху.

– И снова сел на корабль?

– Сомневаюсь, – покачал головой Волк. – Я его хорошо знаю. Не выносит моря.

– Кроме того, – добавил Бэйрек, – одно слово Энхегу, королю Чирека, и по его следам пошли бы сотни военных судов. Никто не скроется на море от чирекских кораблей, и он это знает.

– Ты прав, – согласился Волк. – Думаю, он будет избегать владений олорнов и именно поэтому, скорее всего, не пожелает идти по Великому Северному пути через Олгарию и Драснию. Дух Белара силён в королевствах олорнов, и даже этот вор не настолько смел, чтобы рисковать встречей с Богом-Медведем.

– Значит, остаётся Арендия, – решил Силк, – или земли алгосов.

– Скорее всего, Арендия, – кивнул Волк. – Гнев Ала ещё страшнее ярости Белара.

– Простите меня, – вмешался Дерник, не спуская глаз с тёти Пол, – но всё это очень странно. Я так и не понял, кто этот вор.

– Извини, дорогой Дерник, – сказал Волк, – но произносить его имя вслух – опасно. Он обладает особым даром, позволяющим, возможно, знать каждое наше действие, если мы привлечём его внимание, назвав имя. Поверь, он слышит всё за тысячу лиг и тут же определит, где мы сейчас.

– Чародей? – недоверчиво спросил Дерник.

– Ну я бы не сказал так, – покачал головой Волк, – подобные слова часто используют люди, не понимающие, в чём суть этого необычайного могущества. Лучше называть его просто «вор», хотя для него это слишком ласковое прозвище.

– Но можем ли мы с уверенностью сказать, что он отправился в королевство энгараков? – спросил, нахмурясь, Силк. – Если это так, не будет ли удобнее сесть на судно, идущее прямо в Тол Хонет, а потом вновь отыскать его на Южном караванном пути и отправиться до самого Ктол Мергоса?

– Лучше идти по уже найденному следу, – покачал головой Волк. – Нам неизвестны его намерения. Может, хочет оставить украденную вещь себе, а не отдавать гролимам или даже искать убежища в Найссе.

– Но без потворства Солмиссры он не может сделать этого, – вмешалась тётя Пол.

– Не первый раз королева Змеиного народа суёт нос в дела, её не касающиеся, – ответил Волк.

– Если это правда, – угрюмо заметила тётя Пол, – думаю, я найду время разделаться с этой змеёй раз и навсегда.

– Слишком рано строить планы, – решил Волк. – Завтра купим всё необходимое для путешествия и переправимся на пароме в Арендию. Там я вновь отыщу след.

Пока мы можем идти по этому следу, но как только убедимся, куда он ведёт, – сразу решим, что делать дальше.

За окном сгустилась темень Волк хотел что-то сказать, но тут во дворе послышался стук копыт. Бэйрек быстро подошёл к окну и выглянул на улицу.

– Солдаты! – коротко объявил он.

– Здесь? – удивился Силк, поспешно направляясь к Бэйреку.

– По-моему, принадлежат к одному из королевских полков, – объявил тот.

– Значит, не мы им нужны, – заметила тётя Пол.

– Если только они солдаты, – возразил Силк. – Раздобыть военные мундиры не составляет никакого труда.

– Они не мерги, – вмешался Бэйрек.

– Брилл тоже не мерг, – сказал Силк, глядя во двор.

– Попробуй подслушать, о чём они говорят, – приказал Волк.

Бэйрек осторожно приоткрыл окошко; пламя свечей заколебалось от внезапного порыва ветра. Капитан о чём-то спрашивал содержателя постоялого двора.

– Ищем мужчину чуть повыше среднего роста, с седыми волосами и короткой белой бородой; с ним ещё несколько человек.

– Да, есть такой, ваша честь, – колеблясь, пролепетал хозяин, – только не уверен, что он именно тот, кого вы ищете. Это управляющий имением герцогини Эратской, почтившей мой двор своим присутствием. Благородная дама необыкновенной красоты и очень властная.

– Хотел бы я перемолвиться словом с её светлостью, – сказал капитан, спрыгнув на землю.

– Пойду спрошу, сможет ли она принять вашу честь, – ответил хозяин.

Бэйрек закрыл окно.

– Сейчас разделаюсь с этим надоедливым капитаном, – твёрдо объявил он.

– Нет, – покачал головой Волк. – С ним слишком много солдат, и если они настоящие солдаты, значит, это добрые люди, не сделавшие нам никакого зла.

– Здесь есть чёрный ход, – предложил Силк. – Пока они доберутся сюда, мы можем отойти довольно далеко.

– А вдруг он расставил солдат по всему двору? – спросила тётя Пол. – Что тогда? Если капитан собирается поговорить с герцогиней Эратской, почему бы герцогине не принять доблестного воина?

– Что ты задумала? – поинтересовался Волк.

– Если все вы будете держаться подальше, я побеседую с капитаном и смогу отделаться от него до утра. Когда они вернутся, мы будем в Арендии.

– Возможно, – буркнул Волк, – но этот капитан кажется мне довольно сообразительным человеком.

– Я уже имела дело с такими людьми и раньше, – заметила тётя Пол.

– Нужно решаться на что-то, – вмешался стоявший у двери Силк. – Он уже на лестнице.

– Ну что ж, будь по-твоему, Пол, – кивнул Волк, открывая дверь в соседнюю комнату.

– Гарион, – приказала тётя Пол, – оставайся здесь. Не годится герцогине оставаться без слуг. Волк и остальные поспешно вышли.

– Что мне делать, тётя Пол? – прошептал Гарион.

– Помни только, что ты мой паж, дорогой, – ответила она, усаживаясь в большое кресло посреди комнаты и тщательно расправляя складки платья. – Стань около кресла и постарайся выглядеть как подобает верному слуге. Об остальном я позабочусь.

– Хорошо, моя госпожа, – кивнул Гарион.

В дверях появился кланяющийся хозяин постоялого двора, за его спиной стоял высокий спокойный офицер с проницательными серыми глазами. Гарион, изо всех сил стараясь выглядеть как можно более услужливым, спросил имя капитана и обернулся к тёте Пол.

– Капитан Брендиг просит принять его, ваша светлость, – объявил он, – говорит, по важному делу.

Тётя Пол задумчиво взглянула на него, как бы решая, удовлетворить ли просьбу.

– Ну хорошо, – наконец решила она, – зови его. Капитан Брендиг вошёл в комнату; хозяин поспешно удалился.

– Ваша светлость, – почтительно приветствовал офицер, низко поклонившись – В чём дело, капитан? – высокомерно спросила она.

– Я не побеспокоил, бы вашу светлость, но дело чрезвычайно важное, – извинился Брендиг. – Приказ отдан лично королём. Кому, как не вам, знать, что любые желания монарха должны выполняться незамедлительно.

– Думаю, в этом случае могу уделить вам несколько минут, – кивнула тётя Пол.

– Король приказал задержать некоего человека. Пожилой, с седыми волосами и белой бородой. Мне сообщено, что среди ваших слуг есть похожий.

– Этот человек преступник? – осведомилась она.

– Король этого не сказал, ваша светлость, – объяснил Брендиг, – велел только схватить этого человека и доставить во дворец в Сендаре, и всех его спутников тоже.

– Я редко бываю при дворе, – ответила тётя Пол, – и вряд ли какой-нибудь из моих слуг мог привлечь внимание короля.

– Ваша светлость, – вежливо возразил Брендиг, – кроме обязанности командовать полком, я ещё удостоен титула барона; но, хотя я всю жизнь провёл при дворе, должен признаться, что никогда не встречал вас. Даму такой необыкновенной красоты не так то легко забыть.

Тётя Пол слегка наклонила голову в знак признательности.

– Я должна была догадаться, мой господин! – воскликнула она. – Такие манеры не присущи простому солдату.

– Более того, ваша светлость, – продолжал капитан, – я знаком со всеми владениями в королевстве, и, если не ошибаюсь, Эрат – это графство, а граф Эратский – низенький плотный человек, кстати, брат моего деда. В этой части Сендарии нет ни одного герцогства ещё с тех пор, как королевство находилось под властью весайтских арендов.

Тётя Пол пронзила его ледяным взглядом.

– Моя госпожа, – почти извиняющимся тоном пробормотал Брендиг, – весайтские аренды были свергнуты их астурийскими кузенами в последние годы третьего тысячелетия. Весайтских аристократов не существует уже две тысячи лет.

– Благодарю за урок истории, мой господин, – холодно ответила тётя Пол.

– Но, впрочем, всё это несущественно, не так ли? – продолжал Брендиг. – Мой король повелел найти старика, о котором я говорил. Можете ли вы поклясться, госпожа моя, что вы не знаете этого человека?

Вопрос зловеще повис в воздухе, и Гарион, охваченный внезапной паникой, поняв, что их поймали, чуть не выкрикнул вслух имя Бэйрека.

Но тут открылась дверь соседней комнаты, и господин Волк шагнул в гостиную.

– Незачем продолжать всё это, – рявкнул он, – я именно тот, кого ты ищешь.

Что хочет от меня Фулрах Сендарийский?

Брендиг без особого удивления взглянул на старика.

– Его величество не удостоил меня доверием, – ответил он, – и, без сомнения, объяснит всё лично, как только мы доберёмся до Сендара.

– Значит, чем скорее, тем лучше, – решил Волк. – Когда мы отправляемся?

– Утром, сразу же после завтрака, – ответил Брендиг. – Прошу дать слово, что никто из вас не попытается покинуть этой ночью постоялый двор. Предпочитаю не подвергать герцогиню Эратскую такому унижению, как заключение в местной тюрьме. Камеры здесь крайне неудобны, как я слыхал.

– Обещаю и клянусь, – объявил Волк.

– Благодарю, – слегка поклонился Брендиг. – Должен также объяснить вам, что собираюсь поставить охрану у ворот постоялого двора – для вашей защиты, конечно.

– Ваша забота просто подавляет, господин мой, – сухо заметила тётя Пол.

– Покорный слуга госпожи, – ответил Брендиг, снова кланяясь, и, повернувшись на каблуках, вышел.

Полированная дверь была из твёрдого дерева, это Гарион знал точно, но, когда она закрылась за капитаном, слабый стук почему-то напомнил ужасный лязг ржавой двери темницы.

<p>Глава 11</p>

Уже девять дней они провели в пути, на тракте, ведущем вдоль побережья из Камаара в столицу Сендар, хотя расстояние было не так велико, всего пятьдесят пять лиг. Капитан Брендиг не спешил и построил солдат так, что ускользнуть не представлялось возможным. Хотя снегопад прекратился, дорога была скользкой, а ветер, дувший с моря, гулял по широким болотам, занесённым снегом, принося сырость и холод. Каждый вечер они останавливались на ночлег в сендарийских гостиницах, расположенных на равном расстоянии друг от друга, словно верстовые столбы на огромных пустынных пространствах. Конечно, они были не так благоустроены, как толнедрийские, выстроенные на Великом Северном пути, но, по крайней мере, могли служить убежищем.

Капитан Брендиг явно старался заботиться об их комфорте, но неизменно ставил стражу у двери.

К концу второго дня Гарион подсел к очагу рядом с Дерником, задумчиво уставившимся в огонь. Кузнец был самым близким другом мальчика, и Гарион отчаянно нуждался в чьём-то участии.

– Дерник, – прошептал он наконец.

– Что, малыш?

– Ты когда-нибудь сидел в тюрьме?

– Я никогда не совершал такого, за что можно туда попасть.

– Но, может, хоть раз видел, какая она?

– Порядочные люди близко к таким местам не подходят, – отрезал Дерник.

– Я слышал, там ужасно: темно, холодно и полно крыс.

– Почему ты вдруг вспомнил об этом? – удивился Дерник.

– Боюсь, мы очень скоро познакомимся с «таким местом», – прошептал Гарион, стараясь изо всех сил не выказать испуга.

– Мы ничего плохого не сделали, – возразил Дерник.

– Почему же король велел нас схватить? Вряд ли он отдал приказ, не имея на это причин.

– Мы ничего плохого не сделали, – упрямо повторил Дерник.

– Может, господин Волк виноват, – предположил Гарион, – иначе зачем король послал всех этих солдат? И нас бросят в темницу заодно со стариком только потому, что мы оказались его спутниками.

– Подобные вещи не случаются в Сендарии, – твёрдо объявил Дерник.

На следующий день ветер ещё усилился, но воздух потеплел, снег начал таять, и дорога раскисла. Насквозь промокшие, жалкие путешественники едва добрались до следующей гостиницы.

– Боюсь, придётся задержаться, пока ветер не стихнет, – объявил капитан, выглядывая из крохотного окошка гостиницы. – Дороги к утру окажутся совершенно непроходимыми.

Путники провели следующие два дня в тесном общем зале гостиницы, прислушиваясь к унылому стуку дождя по крыше и стёклам, под неусыпным наблюдением Брендига и его солдат.

– Силк! – прошептал Гарион на второй день, подвигаясь ближе к дремлющему за столом человечку с крысиным лицом.

– Что, Гарион? – спросил тот, встряхнувшись.

– Король, какой он?

– Чей король?

– Сендарии.

– Глупец, как все короли, – засмеялся Силк. – Сендарийские короли ещё глупее остальных, но это вполне естественно. Почему ты спрашиваешь?

– Ну… – поколебался Гарион, – предположим, кто-нибудь совершил какой-то поступок, не понравившийся королю, и тот велел схватить преступника и всех, кто был вместе с ним. Король бросит их в тюрьму или отпустит, приказав задержать только того, кто его прогневил?

Силк поднял прищуренные глаза и твёрдо ответил:

– Подобный вопрос недостоин тебя, Гарион. Мальчик залился краской.

– Я боюсь темницы, – признался он очень тихо, стыдясь самого себя. – Не хочу быть навечно запертым в темноте неизвестно за что!

– Короли Сендарии всегда были честны и справедливы, – покачал головой Силк. – Правда, не очень-то смышлёные, но безусловно порядочные люди.

– Но как они могут быть королями в таком случае? – возразил Гарион.

– Мудрость – полезное качество для королей, но не существенно важное.

– Тогда как они стали королями? – не отставал Гарион.

– Некоторые по праву рождения, – объяснял Силк. – Самый глупый человек в мире может стать монархом, если имел счастье родиться в соответствующей семье.

Сендарийским королям не повезло, они начали с низов.

– С низов?

– Их избрали. Никто не делал этого раньше, только сендары.

– Как выбирают короля?

– Ничего в этом хорошего нет, – улыбнулся Силк, – не очень-то умный способ заполучить правителя государства!

– Расскажи, как это делается, – попросил Гарион. Силк мельком взглянул в окошко, по которому стекали дождевые капли, и пожал плечами.

– По крайней мере, время быстрее пройдёт, – пробормотал он и, откинувшись назад, протянул ноги к огню.

– Всё началось полтора столетия назад, – повысил он голос так, чтобы капитан Брендиг, писавший что-то на куске пергамента, тоже мог услышать. – Сендария не была тогда не только королевством, но даже самостоятельной страной и принадлежала то Чиреку, то Олгарии, то северным арендам – весайтским или астурийским, в зависимости от того, как разворачивались события гражданской войны в Арендии. Когда же наконец война закончилась и весайты были уничтожены, а астурийцы побеждены и загнаны в непроходимые глубины древнего леса Северной Арендии, император Толнедры Рэн Хоб Второй решил, что здесь нужно основать королевство.

– Но как мог толнедрийский император решить судьбу Сендарии? – удивился Гарион.

– Рука империи длинна, – пояснил Силк, – Великий Северный путь был построен во времена второй династии Борунов, по-моему, строительство начал Рэн Борун Четвёртый, не так ли, капитан?

– Пятый, – поправил тот, не отрывая глаз от пергамента. – Рэн Борун Пятый.

– Спасибо, капитан, – поблагодарил Силк. – Вечно путаюсь в этой династии.

Ну, короче говоря, к этому времени для охраны порядка в Сендарию уже были присланы императорские легионеры, а если кто-нибудь может позволить себе иметь войска в какой-либо местности, значит, этот кто-то обладает там определённой властью, вы согласны, капитан?

– Рассказ ваш, излагайте как хотите, – коротко ответил Брендиг.

– Совершенно верно, – согласился Силк. – Должен сказать, Гарион, что Рэн Хоб принял такое решение вовсе не из благородства, на этот счёт не существует никаких сомнений. Толнедрийцы никогда ничего не делают просто так и не отдают задаром. Дело в том, что к тому времени мимбратские аренды победили в гражданской войне между арендийскими племенами, закончилось длившееся тысячу лет кровопролитие, поэтому Толнедра не могла позволить мимбратам продвинуться на север. Создание независимого королевства в Сендарии воспрепятствовало бы доступу мимбратов к проезжим дорогам, по которым можно перевозить товары из Драснии, а также не дало бы Мимбру возможности стать средоточием власти вместо столицы империи Тол Хонета.

– Всё кажется ужасно запутанным, – покачал головой Гарион.

– Ну, не так уж сложно, – утешил Силк. – Обыкновенная политика и, в сущности, очень простая игра, верно, капитан?

– Я в подобные игры не играю, – отозвался Брендиг, не глядя на них.

– Неужели? – удивился Силк. – Так долго при дворе – и не иметь ничего общего с политикой? Вы редкостная птица, капитан. Ладно, короче говоря, сендары обнаружили внезапно, что у них появилось королевство, но нет ни одного древнего благородного семейства. Конечно, имелись несколько престарелых толнедрийских аристократов, живущих в разбросанных по всей Сендарии поместьях, а также с десяток претендентов на тот или иной весайтский или астурийский титул, парочка чирекских вождей с горсткой сторонников, но настоящих сендаров – ни одного.

Поэтому и было решено устроить всенародные выборы – избрать короля, возложив на него обязанность раздавать титулы и звания. Очень практичный метод, я бы сказал, типично сендарийский.

– Но как выбирают королей? – спросил Гарион, так увлёкшийся рассказом, что забыл о страхе перед темницей.

– Все голосуют, – просто объяснил Силк. – Родители, конечно, должны голосовать за детей, но, по всей видимости, подлога и обмана почти не было.

Весь мир потешался над глупостью сендаров, но те, не обращая внимания, поступали как было решено, и всё это продолжалось двенадцать лет.

– Шесть, – снова вмешался Брендиг, всё ещё склонившийся над пергаментом, – с три тысячи восемьсот двадцать седьмого по три тысячи восемьсот тридцать третий год.

– У них было больше тысячи кандидатов, – возбуждённо объявил Силк.

– Семьсот сорок три, – сухо добавил Брендиг.

– Хорошо, что есть кому поправить меня, благородный капитан! Огромное утешение знать, что рядом сидит такой знаток, готовый прийти на помощь. Я всего-навсего простой малообразованный драснийский торговец, ничего не понимающий в истории. Наконец, после двадцать третьего голосования, сендары избрали короля по имени Фандор, фермера, чья брюква была известна по всей стране.

– Он выращивал не только брюкву! – воскликнул Брендиг, гневно глядя на рассказчика.

– Конечно, конечно! – поспешно сказал тот, ударив себя ладонью по лбу. – Как я мог забыть о капусте?! Он выращивал и капусту, Гарион, запомни хорошенько! Ну, все почтённые люди Сендарии отправились на ферму к Фандору и нашли его на поле, где он трудился не покладая рук: удобрял землю. Они приветствовали его громкими криками: «Да здравствует Фандор Великолепный, король Сендарии!» – и упали на колени перед его августейшим величеством.

– Это долго будет продолжаться? – прошипел Брендиг сквозь зубы.

– Но мальчик хочет знать, капитан, – невинно улыбаясь, объяснил Силк. – Обязанность старших наставлять его, раскрывать историю нашего славного прошлого, разве не так?

– Говори что хочешь, – пробормотал Брендиг.

– Спасибо за разрешение, капитан, – вежливо наклонил голову Силк. – И знаешь, что ответил король Сендарии, Гарион?

– Нет. А что?

– «Прошу вас, ваши светлости, поосторожнее, не запачкайте эту красивую одежду! Я только что разбросал навоз на той грядке, где вы стоите на коленях!»

Сидевший рядом Бэйрек разразился громовым хохотом, ударив в восторге огромным кулаком по колену.

– Не вижу причин для веселья, господин мой, – холодно заметил капитан Брендиг, вскакивая на ноги. – Не припомню, чтобы я издевался над королём Драснии!

– Вы – человек благовоспитанный, капитан, – мягко заметил Силк, – да к тому же аристократ. Я же – простой бедняк, пытающийся заработать на кусок хлеба.

Брендиг, беспомощно оглядев нахала, устремился вон из комнаты.

На следующее утро ветер стих и дождь прекратился. Дороги превратились в месиво, но Брендиг решил продолжать путешествие. Передвигались с большими трудностями; правда, на следующий день земля начала подсыхать.

Тётя Пол, казалось, совсем не была озабочена тем, что их схватили по приказу короля, и вела себя как настоящая герцогиня, хотя Гарион не понимал, зачем теперь притворяться, и желал всем сердцем, чтобы она стала прежней.

Прежняя практичность и хозяйственность, с которыми она правила на кухне у Фолдора, сменились чем-то вроде капризного своеволия; впервые в жизни он почувствовал, как велико расстояние между ними, и это сознание оставило ничем не заполняемую пустоту. Хуже всего была постоянно растущая в душе неуверенность, появившаяся с тех пор, как Силк объяснил, что тётя Пол вовсе не его тётя, и это открытие точило сердце мальчика, вселяло сомнения в чистоту его происхождения. С того ужасного момента Гариона постоянно мучил роковой вопрос:

«Кто же я на самом деле?»

Господин Волк тоже сильно изменился. Он теперь редко открывал рот, в гостиницах почти всё время проводил сидя в одиночестве с мрачным выражением лица.

Наконец на девятый день после отъезда из Камаара обширные болота сменились холмистой местностью. Около полудня путешественники оказались на вершине холма, освещённого бледным зимним солнцем, прорвавшимся сквозь тучи, и увидели лежавшую внизу долину, где раскинулся обнесённый высокими стенами город Сендар, выходивший к морю.

Стражники у южных ворот браво отдали честь, завидев капитана Брендига во главе небольшой группы людей; тот бодро ответил на приветствие. Широкие городские улицы были заполнены людьми в красивых одеждах, шагающими с крайне занятым видом, будто в мире нет ничего важнее их дел.

– Придворные, – презрительно фыркнул ехавший рядом с Гарионом Бэйрек. – Ни одного настоящего мужчины!

– Неизбежное зло, дорогой Бэйрек, – кинул через плечо Силк. – Для выполнения мелких дел требуются маленькие людишки, а в конце концов королевство держится на этих мелких делах.

Миновав огромную великолепную площадь, они поехали по широкому проспекту ко дворцу, очень большому многоэтажному зданию, от которого отходили два широких крыла, полукругом охватывающих вымощенный двор. Над всей постройкой царила круглая башня, несомненно самое высокое сооружение в городе.

– Как ты думаешь, где здесь тюрьма? – прошептал Гарион Дернику, когда они остановились.

– Я был бы крайне благодарен, Гарион, – ответил тот, болезненно морщась, – если бы ты не упоминал вообще об этом предмете.

Капитан Брендиг спешился и подошёл к суетливому человечку в расшитой тунике и берете с перьями, который сбежал по широким ступенькам навстречу прибывшим. Они, казалось, о чём-то заспорили.

– Приказ отдан самим королём, – громко сказал Брендиг. – Мне велено немедленно по прибытии доставить этих людей прямо к нему.

– Но у меня тоже королевский приказ, – возразил суетливый человечек. – И я должен привести их в приличный вид, прежде чем проводить в тронный зал.

Поверьте, я обо всём позабочусь.

– Они будут под моей опекой, граф Нилден, пока не предстанут перед королём, – холодно ответил Брендиг.

– Не позволю вашим солдатам топать грязными сапожищами по дворцовому паркету, лорд Брендиг! – запальчиво ответил граф.

– Тогда мы подождём, граф Нилден. Будьте так добры позвать его величество!

– Позвать? – с остановившимися от ужаса глазами переспросил тот. – Я – главный дворецкий короля, лорд Брендиг, и в мои обязанности не входит ходить ни за кем и ни за чем.

Брендиг повернулся и сделал вид, что хочет снова сесть на коня.

– Ну хорошо, – раздражённо сказал граф Нилден, – будь по-вашему, если уж так желаете. По крайней мере, велите им вытереть ноги!

Брендиг холодно поклонился.

– Я этого не забуду, лорд Брендиг, – угрожающе прошипел человечек.

– Я тоже, граф Нилден.

Путешественники спешились и в окружении солдат Брендига пересекли двор и подошли к широкой двери в центре западного крыла.

– Будьте добры следовать за мной, – велел граф Нилден, с дрожью отвращения озирая забрызганных грязью солдат, и повёл их по широкому коридору.

В душе Гариона боролись мрачные предчувствия и любопытство. Несмотря на все заверения Силка и Дерника и вселяющее надежду заявление графа Нилдена о том, что ему приказано привести путешественников в приличный вид, угроза попасть в сырой, грязный, кишащий крысами каземат, с дыбой, щипцами, колесом и другими малоприятными вещами, всё ещё казалась очень реальной. С другой стороны, мальчик никогда раньше не был во дворце и теперь старался всё увидеть разом. Тот знакомый cyxoй внутренний голос, иногда звучащий в душе, сказал, что все страхи, скорее всего, беспочвенны и нечего глазеть по сторонам с видом простодушного деревенского дурачка… Граф Нилден повёл их ещё по одному коридору, куда выходило сразу несколько сверкающих лаком дверей.

– Это для мальчика, – объявил он, указывая на одну Кто-то из солдат отворил дверь, и Гарион нерешительно переступил порог, оглядываясь на тётю Пол.

– Ну пойдём, – раздался нетерпеливый окрик. Гарион быстро повернулся, не зная, чего ожидать.

– Закрой дверь, мальчик, – приказал красиво одетый мужчина, поджидавший его. – Времени у нас мало!

Незнакомец подошёл к большой деревянной лохани, из которой поднимался пар.

– Быстрее, парень, снимай эти грязные обноски и лезь в ванну. Его величество ждёт.

Слишком растерявшись, чтобы возражать или хотя бы ответить, Гарион окоченевшими пальцами начал распутывать завязки туники. Его вымыли, расчесали спутанные волосы, потом одели в платье, лежавшее рядом на скамейке. Грубые шерстяные узкие штаны практичного коричневого цвета заменили на трико из тонкой блестящей синей ткани, а изношенные грязные сапога – на лёгкие кожаные туфли, надели тунику из мягкого голубого полотна, а поверх неё – тёмно-синий дублет с опушкой из серебристого меха.

– Лучшее, что я мог достать за такое короткое время, – удовлетворённо заметил вымывший и одевший его мужчина, критически оглядывая своего подопечного. – По крайней мере, не совсем буду опозорен, когда ты предстанешь перед королём.

Гарион пробормотал несколько слов благодарности и встал, ожидая дальнейших приказаний.

– Теперь иди, мальчик. Нельзя заставлять ждать его величество.

Силк и Бэйрек уже стояли в коридоре, тихо беседуя о чём-то. Бэйрек был просто великолепен в дублете из зелёной парчи, но явно чувствовал себя неловко без меча. Дублет Силка был из дорогого чёрного бархата, отделанного серебром, а щетинистые бакенбарды, умело подстриженные, превратились в элегантную короткую бородку. – Что всё это значит? – осведомился Гарион, подойдя к ним.

– Мы должны предстать перед королём, – пояснил Бэйрек, – и ему может не по нраву прийтись наша повседневная одежда. Короли не привыкли к простым людям.

Из какой-то двери появился бледный от гнева Дерник.

– Этот разодетый, как павлин, глупец хочет искупать меня! – выпалил он, задохнувшись от негодования.

– Таков обычай! – успокоил Силк. – Благородные господа не моются сами.

Надеюсь, ты не прибил его.

– Я не аристократ и вполне способен вымыться сам! – горячо возразил Дерник. – Сказал, что утоплю его в ванне, если не будет держать свои лапы при себе! После этого он больше не привязывался, но умудрился стащить мою одежду.

Пришлось надеть вот это.

Он показал на свой костюм, очень похожий на платье Гариона.

– Надеюсь, никто не увидит меня в этой мишуре!

– Бэйрек говорит, что король оскорбится, увидев нас в обычной одежде, – вмешался Гарион.

– Король на меня и не взглянет! – взорвался Дерник. – И я совсем не желаю, чтобы меня приняли за кого-то другого! Подожду в конюшне, пока не принесут мою одежду.

– Немного терпения, Дерник, – посоветовал Бэйрек. – Выясним, что нужно королю, и снова в путь!

Если Дерник разозлился, то настроение господина Волка можно было назвать не иначе как неистовой яростью. Он вышел в коридор в белоснежном одеянии с большим капюшоном.

– Кое-кто за это заплатит! – прорычал он.

– Ты прекрасно выглядишь, – восхищённо заметил Силк.

– У тебя всегда был сомнительный вкус, господин Силк, – ледяным тоном отбрил Волк. – Где Пол?

– Госпожа ещё не выходила, – ответил Силк.

– Так я и знал! – вздохнул Волк, садясь на ближайшую скамейку. – Можно устраиваться поудобнее, она всё равно будет копаться ещё час.

И они стали ждать. Капитан Брендиг, сменивший дублет и сапоги, мерил шагами пол. Гарион был совершенно сбит с толку оказанным им приёмом. Их, по-видимому, не арестовали, но перед глазами то и дело всплывало видение каземата, и он ужасно нервничал.

Но тут появилась тётя Пол, в синем бархатном платье, сшитом в Камааре, и серебряном венце, оттенявшем белую прядь на лбу. Держалась она гордо, с достоинством, неодобрительно поглядывая на окружающих.

– Так скоро, мистрис Пол? – сухо спросил Волк. – Надеюсь, вас не торопили?

Не обращая на него внимания, тётя Пол внимательно осмотрела каждого.

– Думаю, сойдёт, – решила она наконец, рассеянно поправляя воротник дублета Гариона. – Дай руку, Старый Волк, и пойдём узнаем, что понадобилось от нас королю сендаров.

Господин Волк поднялся со скамейки, протянул руку, и странная пара прошествовала по коридору. Капитан Брендиг поспешно созвал солдат и последовал за ними.

– Если позволите, госпожа, – предложил он, – я покажу дорогу.

– Мы знаем, куда идти, лорд Брендиг, – ответила она, не повернув головы.

Граф Нилден, главный дворецкий, уже ожидал перед массивными дверями, охраняемыми стражниками в мундирах. Слегка поклонившись тёте Пол, он щёлкнул пальцами, и солдаты распахнули двери.

Фулрах, король Сендарии, оказался коренастым мужчиной с короткой каштановой бородой. Он как-то неловко сидел на троне с высокой спинкой, стоящем на возвышении у дальней стены огромного зала, куда ввёл путешественников граф Нилден.

Тронный зал был и вправду очень просторный, с высоким сводчатым потолком и стенами, обитыми тяжёлым красным бархатом. Повсюду горели свечи, множество богато одетых людей прогуливались по паркету, переговариваясь полушёпотом, совершенно не обращая внимания на короля.

– О ком доложить? – спросил господина Волка граф Нилден.

– Фулрах знает, кто я, – коротко ответил тот и, всё ещё держа под руку тётю Пол, устремился к трону по длинному красному ковру. Гарион и остальные держались сзади; шествие замыкал Брендиг с солдатами. Придворные внезапно замолчали; в зале воцарилась тишина.

Все остановились у подножия трона. Волк довольно холодно поклонился. Тётя Пол, смерив короля ледяным взором, присела, Бэйрек и Силк отвесили вежливые поклоны. Дерник и Гарион довольно неуклюже последовали их примеру.

– Приказ вашего величества исполнен, – послышался сзади голос Брендига. – Это те люди, которых вы желали видеть.

– Знаю, на вас всегда можно положиться, лорд Брендиг, – ответил король странно унылым голосом. – Вы по праву заслужили репутацию исполнительного человека. Очень благодарен вам.

И суровым взглядом окинул господина Волка.

Гарион затрясся.

– Дорогой старый друг! – обратился король к господину Волку. – Сколько лет прошло со времени нашей последней встречи?

– Ты что, совершенно спятил, Фулрах? – разъярённо прошептал господин Волк, но так, что его мог слышать только король. – Почему ты вдруг решил помешать мне, именно сейчас? И что на тебя нашло: вырядить меня в чудовищное одеяние? Он с отвращением дёрнул себя за ворот.

– Лорд Брендиг был сама вежливость, – ледяным голосом заверила тётя Пол, мельком взглянув на Брендига, который на глазах становился всё бледнее.

А вы, господин мой Бэйрек, – поспешно вставил король, пытаясь спасти положение, – как поживает ваш кузен, наш дорогой брат, король Чирека Энхег?

– Был здоров, когда я в последний раз видел его, ваше величество, – сухо объявил Бэйрек. – Немного пьян, но вполне естественно для Энхега. Король, нервно хихикнув, обратился к Силку:

– Принц Келдар из королевского дома Драснии! Мы искренне рады принять в нашем королевстве столь благородных гостей, но очень огорчились, когда они не сочли нужным посетить нас и встретиться со старыми друзьями. Неужели король Сендарии так ничтожен в ваших глазах, что не стоит даже короткого визита?

– Мы совсем не желали оскорбить ваше величество, – ответил, кланяясь, Силк, – но миссия наша столь важна и серьёзна, что не оставляет времени ни для чего иного.

Король метнул на говорившего предупреждающий взгляд и, к удивлению Гариона, сделал пальцами несколько почти неуловимых жестов на тайном драснийском языке: «Не здесь. Слишком много ушей!» – и вопросительно взглянул на Дерника и Гариона. Тётя Пол выступила вперёд.

– Это ваш подданный Дерник из Эрата, ваше величество, храбрый и честный человек.

– Добро пожаловать, Дерник, – сказал король. – Могу надеяться только, что эти люди назовут когда-нибудь и меня честным и храбрым.

Дерник неуклюже поклонился, недоуменно оглядывая короля.

– Я всего-навсего кузнец, ваша честь, – пробормотал он, – но поверьте, самый верный и преданный подданный вашего величества.

– Хорошо сказано, добрый человек, – улыбнулся король, глядя на Гариона.

Тётя Пол заметила его взгляд.

– Мальчик, ваше величество, – равнодушно обронила она, – по имени Гарион.

Несколько лет назад отдан мне на воспитание и сопровождает нас только потому, что мы не знали, с кем его оставить.

Страшный холод сковал внутренности Гариона. Небрежный тон только подтверждал ужасную правду. Она даже не попыталась смягчить удар! Бездушие, с которым эта женщина уничтожила его жизнь, причинило больше боли, чем утрата последних надежд.

– И тебе привет; Гарион. Для такого молодого человека большая честь путешествовать со столь благородными людьми.

– Я не знал, кто они, ваше величество, – жалко пробормотал Гарион, – никто мне ничего не говорит. Король благодушно рассмеялся:

– Когда подрастёшь, Гарион, возможно, поймёшь, что лучше всего не ведать некоторых вещей. За последнее время я узнал много такого, о чём предпочёл бы вообще не слышать.

– Можем мы поговорить с глазу на глаз, Фулрах? – всё ещё раздражённо спросил Волк.

– В своё время, друг мой, – ответил король. – Я приказал устроить банкет в вашу честь. Пойдёмте за стол!

Лейла и дети уже ждут вас. Будет время ещё обсудить кое-какие дела и позже.

С этими словами он поднялся и сошёл с возвышения.

Гарион, погружённый в собственные невзгоды, молча шагал рядом с Силком.

– Принц Келдар? – переспросил он, отчаянно пытаясь отвлечься от ужасной действительности, только сейчас представшей во всей полноте.

– Фокус природы, – пожал тот плечами, – превратность судьбы, над которой я не властен. К счастью, я всего-навсего племянник короля Драснии и вряд ли стану наследником, так что до трона мне далеко.

– А Бэйрек?

– Двоюродный брат короля Чирека Энхега, – объяснил Силк и спросил, обернувшись:

– Каков твой титул, Бэйрек?

– Граф Трелхеймский, – проворчал тот. – А почему ты спрашиваешь?!

– Да вот парнишка интересуется, – кивнул Силк.

– Всё это чепуха, – продолжал Бэйрек, – но когда Энхег стал королём, нужно же было кому-то быть вождём клана! В Чиреке нельзя одновременно быть и тем и другим. Считают, что это недобрый знак. Так думают вожди других кланов.

– Их можно понять, – засмеялся Силк.

– Всё равно этот титул – пустой звук, – фыркнул Бэйрек. – Войн между чирекскими кланами не было вот уже три тысячи лет. Я передал младшему брату свои полномочия. Глуповатый парень и любит развлечения. Кроме того, это злит мою жену.

– Ты женат? – поразился Гарион.

– Можно сказать и так, – кисло заметил Бэйрек. Силк подтолкнул Гариона локтем, давая знать, что этого предмета лучше не касаться.

– Но почему ты не сказал? – обвиняющим тоном прошипел Гарион. – О своём титуле, я имею в виду.

– Это имело какое-то значение? – удивился Силк.

– Ну… Нет, – признался Гарион, – но… Он замолчал, не в силах выразить словами всё, что испытывал.

– Ничего не понимаю, – устало пробормотал он наконец.

– Со временем всё станет ясным, – заверил его Силк, входя в банкетный зал, оказавшийся почти таким же большим, как и тронный. Длинные столы, покрытые тонкими холщовыми скатертями, были уставлены подсвечниками, за каждым стулом стоял слуга, и за всем наблюдала пухленькая невысокая женщина с сияющим лицом и в маленькой короне, явно неустойчиво державшейся на голове.

Завидев входящих, женщина быстро пошла навстречу.

– Дорогая Пол! Ты просто великолепно выглядишь! – воскликнула она, радостно обнимая тётю, и обе женщины оживлённо заговорили.

– Королева Лейла, – коротко объяснил Гариону Силк. – Её называют матерью Сендарии. Вон там играют её четверо детей. У неё ещё четверо или пятеро, но постарше и, возможно, разъехались по делам государства, поскольку Фулрах настаивает, чтобы каждый исполнял свои обязанности. Среди королей бытует шутка, что королева Лейла ходит беременной с четырнадцати лет, потому что любит получать подарки по случаю рождения каждого ребёнка. Тем не менее она хорошая женщина и не позволяет королю Фулраху совершать слишком много ошибок.

– Она знает тётю Пол, – встревоженно заметил Гарион.

– Все знают твою тётю Пол, – ответил Силк.

Тётя Пол и королева, по всей видимости, были поглощены разговором и, не обращая ни на кого внимания, направились к почётным местам за столом. Поэтому Гарион решил держаться поближе к Силку и пошевелил пальцами. «Если сможешь, удержи меня от ошибок», – просигналил он, стараясь, чтобы не увидели окружающие.

Силк подмигнул.

Как только все расселись и слуги начали разносить еду, Гариону стало чуть полегче. Мальчик сообразил, что во всём должен подражать Силку, и изысканные манеры обедающих больше не смущали его. Вокруг велись тихие сдержанные разговоры, но Гарион понял, что вряд ли кто-нибудь из присутствующих обратит на него внимание, значит, лучше всего опустить глаза в тарелку и не открывать рта.

Однако какой-то престарелый аристократ с красиво завитой серебристой бородой обратился к мальчику.

– Ты много путешествовал, как мне сказали, – снисходительно начал он. – Ну как, процветает королевство, молодой человек?

Гарион беспомощно взглянул на сидевшего напротив Силка и вновь перешёл на язык жестов.

«Что говорить?»

«Скажи, что дела идут не лучше и не хуже, чем можно было ожидать при подобных обстоятельствах», – просигналил тот в ответ. Гарион послушно повторил фразу вслух.

– Вот оно что, – кивнул старик. – Я примерно так и думал. Ты очень наблюдательный мальчик для своих лет. Люблю поговорить с молодёжью. Такой свежий взгляд на вещи!

«Кто он?» – пошевелил пальцами Гарион.

«Граф Селин. Надоедливый старый дурак, но будь повежливее: обращайся к нему Дмой господин"», – ответил жестами Силк.

– А как вы находите дороги? – осведомился граф.

– Развезло, мой господин. Но это обычно для такого времени года, не правда ли?

– Совершенно верно, – одобрительно кивнул граф. – Какой необыкновенный мальчик!

Странная беседа с помощью рук всё продолжалась, и Гариону постепенно даже понравилось давать умные ответы с помощью Силка и видеть восторг старого аристократа.

Наконец король поднялся из-за стола – Сейчас, дорогие друзья, – объявил он, – королева Лейла и я хотели бы поговорить наедине с нашими благородными гостями, поэтому просим извинить нас.

Он предложил руку тёте Пол, господин Волк подошёл к пухленькой королеве, и они вчетвером вышли из зала Граф Селин широко улыбнулся Гариону и поднял глаза – Очень рад был побеседовать, принц Келдар, – сказал он Силку. – Я, должно быть, и в самом деле надоедливый старый дурак, как вы сказали, но иногда в этом есть свои преимущества, не так ли?

Силк смущённо засмеялся:

– Я должен был знать, что старый лис вроде вас, несомненно, неплохо понимает тайный язык.

– Наследие бурно проведённой юности, – тоже расхохотался граф. – Но у вас способный ученик, принц Келдар, только вот акцент у него странный.

– Погода стояла холодная, когда он учился, господин мой, – пояснил Силк. – Пальцы у нас сильно коченели. Будет время, исправлю все недостатки.

Старик кивнул, страшно довольный, что удалось перехитрить Силка.

– Прекрасный мальчик, – повторил он, похлопав Гариона по плечу, и отошёл, улыбаясь себе под нос.

– Ты знал, что он всё понимает?! – обрушился мальчик на Силка.

– Конечно, – подтвердил тот. – Драснийской разведывательной службе известен каждый, знающий тайный язык, но иногда выгодно, чтобы твою беседу поняли посторонние. Однако не стоит недооценивать графа Селина: старик отнюдь не глупее меня, хотя посмотри, как он радовался, что поймал нас!

– Можешь ли ты хоть раз сделать что-то без задней мысли? – всё ещё раздражённо спросил Гарион, неизвестно почему убеждённый, что стал объектом розыгрыша.

– Только в случае крайней необходимости, дружище Гарион, – расхохотался Силк. – Люди вроде меня должны постоянно практиковаться в обмане, даже когда этого вовсе не требуется. Иногда наша жизнь зависит от проявленной хитрости и ловкости, поэтому нужно всегда быть в форме.

– Должно быть, таким, как ты, очень одиноко живётся, – проницательно заметил Гарион, прислушиваясь к внутреннему голосу. – Ты ведь никому никогда не доверяешь, правда?

– Видимо, никому, – признал Силк. – Мы ведём опасную игру, Гарион, и должны быть искусными игроками, если, конечно, намереваемся дожить до старости, поэтому хорошо знаем друг друга, ведь нас так немного. Награда за выигрыш велика, но постепенно остаётся только одна радость – перехитрить, обставить соперника. Конечно, ты прав. Такие люди, как я, очень одиноки, и иногда охватывает отвращение к самому себе, но большей частью такая жизнь весьма забавна.

Подошёл граф Нилден и, вежливо поклонившись, сказал:

– Его величество просит вас и мальчика присоединиться к нему и вашим друзьям. Пожалуйте в личные апартаменты короля, принц Келдар. Я провожу вас.

– Пойдём, Гарион, – кивнул Силк.

Комнаты короля были обставлены намного проще роскошных залов дворца.

Фулрах снял парадное одеяние, корону и выглядел в обычной одежде совсем как простой сендар. Он беседовал о чём-то с Бэйреком. Королева Лейла и тётя Пол тоже были поглощены разговором; неподалёку стоял Дерник, изо всех сил стараясь не привлекать к себе внимания.

– А, принц Келдар, – приветствовал король. – Мы думали, что вы и Гарион, наверное, чувствуете себя обделёнными.

– Сражались с графом Селином, ваше величество. Конечно, на словах, – весело ответил Силк.

– Поосторожнее с ним, – предупредил король, – возможно, он даже тебе не по зубам.

– Я очень уважаю старого пройдоху, – засмеялся Силк.

Король тревожно взглянул на господина Волка, выпрямился и вздохнул.

– Думаю, лучше поскорее кончить с этим неприятным делом. Лейла, не поговоришь ли с гостями, пока мой угрюмый друг и благородная госпожа будут меня отчитывать? Очевидно, они не успокоятся, пока не выскажут всё, что думают, хотя в том, что случилось, нет моей вины.

– Конечно, дорогой, – согласилась королева, – только недолго, и постарайся не слишком кричать. Детей уже уложили, не нужно их будить.

Тётя Пол поднялась с дивана и вместе с по-прежнему мрачным господином Волком вышла вслед за королём в соседнюю комнату.

– Ну, – оживлённо начала королева Лейла, – о чём будем разговаривать?

– Мне велено, ваше величество, передать добрые пожелания от Поренн, королевы Драснии, при первой же возможности, – галантно ответил Силк, – которая просит совета по чрезвычайно деликатному вопросу.

– Ну конечно, – просияла Лейла – Такое милое дитя, слишком доброе и красивое для этого толстого старого негодяя Родара. Надеюсь, он не обращается с ней плохо?

– Нет, ваше величество. Как ни странно, она безумно любит моего дядю, а тот, естественно, вне себя от радости, имея столь молодую прелестную жену.

Смотреть на эти телячьи нежности так противно!

– Когда-нибудь, принц Келдар, вы тоже влюбитесь, – ехидно пообещала королева, – и все двенадцать королевств будут смеяться над тем, что столь закоренелый холостяк попался в ловушку. О чём хочет посоветоваться Поренн?

– Дело в том, ваше величество, – деликатно кашлянув, прошептал Силк, – что она желает подарить моему дяде наследника и просит помощи. Весь мир восхищается вашим необыкновенным даром в таких делах.

Королева Лейла смущённо покраснела, став ещё милее, и рассмеялась – Сейчас же напишу Поренн, – пообещала она.

К этому моменту Гарион осторожно пробрался к двери, в которую вышли король Фулрах, тётя Пол и господин Волк, и принялся пристально рассматривать висевший на стене гобелен, чтобы остальные не поняли, как ему хочется узнать о происходящем в соседней комнате. Чуть погодя он начал различать знакомые голоса.

– Объясни, Фулрах, что означает это безрассудство? – спросил Волк.

– Пожалуйста, не суди меня поспешно, о Древнейший, – умоляюще проговорил король. – Случилось то, о чём вряд ли тебе известно.

– Ты же знаешь, я узнаю обо всём.

– Но понимаешь ли ты, насколько мы беззащитны, если Преданный анафеме пробудится? То, что держало его в повиновении, украдено с трона райвенского короля.

– Собственно говоря, я шёл по следам вора, когда твой благородный капитан Брендиг помешал мне.

– Мне очень жаль, но ты недалеко ушёл бы в своих поисках. Все олорнские короли вот уже три месяца охотятся за тобой. Твои портреты, нарисованные лучшими художниками, находятся у каждого посла, агента или чиновника во всех пяти королевствах Севера. Собственно, слежка ведётся с тех пор, как ты ушёл из Дарины.

– Фулрах, мне некогда Скажи олорнским королям, пусть оставят нас в покое.

С чего это они так заинтересовались моими делами?

– Хотят с тобой посоветоваться, – вздохнул король – Олорны готовятся к войне, и даже в моей бедной Сендарии под шумок собирают войско. Если Преданный анафеме снова поднимется, все мы обречены. Украденное могущество, возможно, используют, чтобы пробудить его, и первое, что он сделает, – нападёт на Запад.

Ты ведь понимаешь это, Белгарат. И сознаёшь также, что до возвращения райвенского короля Запад некому оборонять.

Гарион, моргнув от удивления, резко дёрнулся, но тут же, пытаясь скрыть внезапный порыв, наклонился, чтобы взглянуть на деталь изысканной вышивки, повторяя себе, что, должно быть, неверно расслышал. Король Фулрах не мог произнести имени «Белгарат», ведь это легендарный человек из сказки.

– Объясни олорнским королям, что я преследую вора, – сказал господин Волк.

– У меня нет возможности сейчас собирать совет. Если меня оставят в покое, я смогу нагнать его до того, как случится какая-нибудь беда.

– Не искушай судьбу, Фулрах, – посоветовала тётя Пол. – Твоё вмешательство заставило нас потерять много времени, а у нас его и так мало. Смотри, как бы я не рассердилась.

Но голос короля был твёрд и спокоен.

– Я знаю вашу силу, госпожа Полгара, – сказал он, и Гарион снова подпрыгнул, – но выбора у меня нет. Я дал слово доставить вас в Вэл Олорн к олорнским королям, а король не может нарушить клятву, данную другим королям.

В комнате воцарилось долгое молчание; мысли Гариона лихорадочно заметались.

– Ты неплохой человек, Фулрах, – вздохнул господин Волк, – хотя, возможно, не настолько сообразительный, как бы мне хотелось, но всё же добрый и хороший. Я не подниму на тебя руку и дочери не позволю.

– Говори за себя, Старый Волк, – мрачно изрекла тётя Пол.

– Нет, Полгара, – приказал старик. – Если нужно ехать в Вэл Олорн, значит, чем скорее мы это сделаем, тем быстрее нам перестанут мешать – Видимо, твои мозги размягчились от возраста, – возразила тётя Пол. – Нет у нас времени для таких путешествий. Фулрах может всё объяснить олорнским королям.

– Ничего хорошего не выйдет, госпожа Полгара, – грустно ответил король. – Как верно упомянул ваш отец, меня считают не очень умным. Олорнские короли меня не послушают. Если вы сейчас покинете дворец, они пошлют на поиски кого-нибудь вроде Брендига.

– Тогда этот несчастный может окончить дни свои в образе жабы или какой-нибудь редьки, – зловеще прошипела тётя Пол.

– Прекрати, Пол, – велел господин Волк. – Корабль готов, Фулрах?

– Стоит на якоре у северного причала, Белгарат, – ответил король. – Чирекское судно – послано королём Энхегом.

– Прекрасно, – заключил господин Волк, – значит, завтра отплываем в Чирек.

Видимо, придётся вдолбить кое-что этим тупоголовым олорнам. Ты отправишься с нами?

– Обязан, – ответил Фулрах – Все короли собираются на совет.

– Ты ещё вспомнишь меня, Фулрах, – пообещала тётя Пол.

– Не нужно, Пол, – вмешался Волк. – Фулрах делает то, что считает необходимым. Всё выясним, как только попадём в Вэл Олорн.

Гарион, весь дрожа, отошёл от двери. Но это невозможно!

Воспитанный как истинный сендар, практичный и недоверчивый, он отказывался даже на секунду подумать о такой чепухе. Но постепенно нехотя, с трудом, взглянул правде в глаза.

Что, если господин Волк и в самом деле чародей Белгарат, человек, живущий на земле уже семь тысяч лет? И тётя Пол действительно его дочь, волшебница Полгара, ненамного моложе отца. И тут все намёки, обрывки, слова полуправды, странные открытия сошлись в единое целое. Силк прав, не могла она быть его тётей. Теперь Гарион – круглый сирота, песчинка в огромном океане, без друзей и родных, и некуда ему прибиться… Отчаянно захотелось домой, на ферму Фолдора, где можно скрыться от всего мира, заняться работой, где не было волшебников, долгих напрасных поисков, ничего напоминавшего о тёте Пол и грубом фарсе, в который она превратила его жизнь.


Глава 1

<p>Глава 1</p>

Первое, что запомнил малыш Гарион, – кухня на ферме Фолдора. Через всю жизнь пронёс он тёплое чувство к кухням, особым звукам и запахам, ассоциировавшимся почему-то с любовью, уютом, вкусной едой, а главное – с домом. Как бы высоко ни вознесла Гариона судьба, никогда не забывал он, что всё началось именно с той кухни на ферме Фолдора, большой комнаты с низкими потолками и множеством котлов, печей и громадными вертелами, медленно вращающимися в закопчённых чревах очагов. Там стояли длинные тяжёлые столы, на которых месили тесто для хлеба, разделывали цыплят, рубили морковь и сельдерей, быстро и ловко взмахивая длинными кривыми ножами. Ещё совсем маленьким Гарион часто играл под этими столами и скоро научился убирать подальше пальцы от ног поварят. Иногда к вечеру уставший малыш ложился в угол и долго смотрел в мерцающий огонь, отражавшийся от начищенных кастрюль и ножей и ложек с длинными ручками, свисающих со вбитых в стены гвоздей, и, очарованный танцем пламени, засыпал, чувствуя себя в полной гармонии с окружающим миром.

Центром всего, что происходило, и владетельницей кухни была тётя Пол.

Мальчику казалось, что она обладает способностью находиться одновременно в сотне мест: запихивала последний кусочек фарша в гуся, сажала в печь каравай или снимала с вертела поджаристый окорок. Хотя кроме неё в кухне трудились ещё несколько человек, ни одно блюдо не попадало на стол, пока тётя Пол не давала своего одобрения. Неизвестно каким шестым чувством угадывала она, чего не хватает тому или иному кушанью, и умела придавать необыкновенный вкус, небрежно кинув горсточку пряностей, щепотку соли, две-три горошины перца, – будто обладала знаниями и могуществом, не присущими простым смертным. И в любой суматохе знала, где в эту минуту находится Гарион. Даже украшая торт, зашивая брюшко нафаршированного цыплёнка, смазывая верхушку пирога, тётя Пол, не глядя, вытягивала под столом ногу, отталкивая малыша от каблуков остальных поварих.

Когда Гарион подрос, это даже стало чем-то вроде игры. Гарион дожидался, пока тётка казалась слишком занятой, чтобы замечать его, и, смеясь, улепётывал к двери на коротких ножках. Но ей всегда удавалось поймать мальчика, и тот, весело улыбаясь, обхватывал её ручонками и целовал, а потом всё начиналось сначала.

В те далёкие годы Гарион твёрдо верил – нет в мире никого прекраснее и главнее, чем тётя Пол. Во-первых, она была выше всех остальных женщин на ферме Фолдора, почти такого же роста, как мужчины, никогда никому не улыбалась – кроме Гариона, конечно; волосы – длинные и очень тёмные, почти чёрные, только свисающий на лоб локон был снежно-белым. По ночам, когда она укладывала Гариона в постельку, тот протягивал руку и касался серебряной пряди; тётя Пол, улыбаясь малышу, нежно гладила по щеке, и он засыпал, успокоенный тем, что она здесь, рядом, и всегда защитит его.

Ферма Фолдора находилась почти в центре Сендарии, туманного королевства, граничащего на западе с Морем Ветров, а на востоке – с заливом Чирека. Как все крестьянские хозяйства в те времена, ферма состояла не из одного-двух строений, а из целого скопления овинов, стойл, сараев, курятников, голубятен, обрамлявших большой двор. На галерее второго этажа располагались комнаты, просторные и совсем маленькие, в которых жили работники, обрабатывавшие расстилавшиеся за высоким забором поля. Сам Фолдор жил в квадратной башне, возвышающейся над центральной залой, где обычно обедали работники три, иногда четыре раза в день, если наступало время пахоты.

Каким счастливым и мирным уголком была эта ферма! Фермер Фолдор, этот высокий серьёзный человек с длинным носом, считался хорошим хозяином и, хотя редко смеялся и даже улыбался, был добр с теми, кто работал на него, явно стремясь, чтобы окружающие оставались здоровыми и весёлыми, не стараясь выжать из батраков все силы, а они в свою очередь смотрели на него скорее как на отца, чем господина, распоряжавшегося судьбами более чем шестидесяти человек, трудившихся в его хозяйстве. Ел он вместе с работниками, что тоже было необычно, потому что большинство фермеров старалось держаться подальше от батраков, и его присутствие во главе большого стола несколько сдерживало бойкую молодёжь. Фермер Фолдор был набожным человеком и неизменно читал перед обедом короткую благодарственную молитву. Работники, привыкшие к этому обычаю, старались выслушивать хозяина с благочестивыми минами на лице, перед тем как наброситься на огромные блюда со вкусной едой, которые ставили перед ними тётя Пол со своими помощницами.

Благодаря доброму сердцу Фолдора и волшебству, творимому ловкими руками тёти Пол, ферма была известна на двадцать лиг в округе как райский уголок, куда стремились попасть многие. Целые вечера просиживали соседи в кабачке ближайшей деревни Верхний Гральт, слушая заманчивые, похожие на сказку описания чудесных обедов, подаваемых каждый день на ферме. Менее удачливые батраки с других ферм, как было замечено, часто рыдали, особенно после нескольких кружек эля, услышав восхваления жареному гусю тёти Пол, и слава фермы Фолдора всё ширилась и ширилась. Самым главным человеком на ферме после хозяина был кузнец Дерник. По мере того как Гарион подрастал и смог ускользать от пристального взора тёти Пол, он открыл для себя кузницу, чудесное место, где отблеск раскалённого железа на наковальне обладал для мальчика почти гипнотическим притяжением. Дерник был самым обыкновенным человеком с редкими каштановыми волосами и невыразительным, красным от жара лицом, среднего роста, но, подобно многим кузнецам, обладал необыкновенной силой. Носил он неизменный кожаный камзол и такой же кожаный передник, весь в подпалинах от искр, плотно облегающие штаны и мягкие кожаные башмаки, как все жители этой части Сендарии. Сначала Дерник почти не разговаривал с Гарионом, только отрывисто предупреждал, чтобы тот держался подальше от горна и раскалённого металла, но со временем подружился с мальчиком и стал более разговорчивым.

– Всегда заканчивай то, что начал, – советовал он. – Железо не терпит, если его отложить, а потом нагревать снова без излишней нужды.

– Почему? – любопытствовал Гарион.

– Потому что, – пожимал Дерник плечами.

– Всегда старайся делать всё как можно лучше, – сказал он как-то, выковав наконечник к дышлу и полируя его.

– Но его всё равно не видно, – заспорил Гарион, – кому это нужно?

– Мне, – ответил Дерник, полируя металл. – Я буду знать, что он сделан плохо, и мне будет неприятно каждый раз, когда телега проедет мимо кузницы – а ведь она проезжает здесь каждый день!

Так оно и шло. Дерник наставлял малыша в главных добродетелях сендарийского народа, составляющего костяк общества: честной работе, трезвости, хорошем поведении, бережливости и практичности.

Сначала тётю Пол беспокоила любовь Гариона к кузнице из-за опасностей, крывшихся в её закопчённых стенах, но, понаблюдав немного, женщина поняла, что Дерник так же зорко следит за мальчиком, как и она сама, и немного успокоилась.

– Если малыш будет надоедать, почтённый Дерник, – сказала она кузнецу однажды, когда принесла починить большой медный чайник, – выгоните его или предупредите меня, я буду держать его на кухне.

– Он нисколько не мешает, мистрис Пол, – заверил, улыбаясь, Дерник. – Разумный парень и хорошо понимает, когда меня лучше не тревожить – Вы слишком снисходительны, друг Дерник, – засомневалась тётя Пол. – Мальчик способен выпалить сотню вопросов в минуту. Ответьте хоть на один, и в запасе тут же найдётся дюжина новых.

– Все малыши таковы, – ответил Дерник, осторожно наливая пузырящийся металл в маленькое глиняное колечко, сделанное им вокруг крохотной дырочки на дне чайника. – Я сам был в детстве таким. Отец и старый Барл, кузнец, обучавший меня, имели достаточно терпения, чтобы отвечать на всё, о чём имели понятие.

Плохо бы я отплатил им, обращайся иначе с Гарионом.

Гарион, сидевший неподалёку, затаив дыхание слушал разговор, зная, что одно резкое слово кузнеца – и ему больше никогда не видать кузницы. Когда тётя Пол с только что починенным чайником вновь направилась на кухню, шагая по твёрдой, утоптанной земле двора, мальчик заметил, с каким выражением смотрит кузнец ей вслед, и внезапная мысль пришла ему в голову, простая и прекрасная, – великолепное решение всех проблем.

– Тётя Пол! – прошептал он вечером, морщась от прикосновений грубой ткани, которой она мыла ему уши.

– Что? – пробормотала она, переходя к шее.

– Почему бы тебе не выйти замуж за Дерника? Тётя прекратила истязание.

– Ты о чём?

– Думаю, это совсем неплохая идея!

– Ах вот как?

Голос тётки слегка похолодел, и Гарион понял, что затронул опасную тему.

– Но ты ему нравишься! – начал защищаться мальчик.

– И, я полагаю, ты уже обсуждал с ним этот вопрос?

– Нет, я хотел раньше поговорить с тобой.

– Ну что ж, хоть это по крайней мере неплохая идея.

– Я могу всё сказать ему завтра утром, если не возражаешь.

В этот момент Гарион почувствовал, как его довольно бесцеремонно схватили за ухо. Видно, тётя Пол нашла прекрасный способ довести до него своё мнение.

– Попробуй хоть слово сказать Дернику или кому ещё, – прошипела она, впиваясь в мальчика тёмными, горящими гневом глазами.

– Я ничего такого не имел в виду, – поспешно заверил он, – это всего лишь мысль…

– И очень глупая. С этого дня оставь мысли взрослым, – строго приказала тётка, всё ещё не отпуская его ухо.

– Будет так, как ты хочешь, – быстро кивнул Гарион.

Однако позже, в тишине ночи, когда они уже лежали в кроватях, Гарион снова вернулся к давешнему разговору, на этот раз более дипломатично.

– Тётя Пол!

– Ну что тебе?

– Если ты не хочешь выйти замуж за Дерника, тогда за кого же?

– Гарион! – вздохнула она.

– Что, тётя?

– Закрой рот и спи!

– Я думал, что имею право знать! – оскорблённо проныл он.

– Гарион!!

– Ладно-ладно, я сплю, но только считаю, что ты не очень-то честна во всём этом деле. Тётя Пол глубоко вздохнула.

– Ну хорошо. Пойми, я не думаю о замужестве и серьёзно сомневаюсь в том, что когда-нибудь выйду замуж и без того слишком много важных дел. И неотложных.

– Не беспокойся, тётя Пол, – прошептал Гарион, решив утешить её. – Вот вырасту и женюсь на тебе.

Тётя рассмеялась, искренне, весело, и мальчик протянул руку, чтобы коснуться её лица в темноте.

– О нет, мой Гарион. Тебя ждёт другая жена.

– Кто? – удивился он.

– Узнаешь, – таинственно ответила тётя. – А теперь спать.

– Тётя Пол!

– Ну?

– Где моя мать?

Этот вопрос Гарион уже давно собирался задать тёте. Последовало долгое молчание. Наконец тётя Пол вздохнула:

– Она умерла.

Гарион почувствовал такую душераздирающую скорбь, клещами сжавшую сердце, что не удержался и зарыдал.

Тётя тут же оказалась у его постели, обняла и прижала к себе. Долгое время спустя, уже после того как она уложила его в свою постель и слёзы наконец высохли, Гарион, всё ещё всхлипывая, пробормотал:

– Какая она была, моя мама?

– Светловолосая. Очень молодая и очень красивая, с голосом как колокольчик. Она была так счастлива!

– И любила меня?

– Больше, чем ты можешь представить себе.

Тогда Гарион снова заплакал, но в слезах его была уже не чёрная скорбь, а светлая грусть о той, которую он никогда не видел. Тётя Пол по-прежнему прижимала мальчика к себе, пока он не заснул.

***

На ферме Фолдора жили и другие дети, что было вполне естественным для большой общины в шестьдесят человек. Подростки работали, но ещё трое, кроме Гариона, малышей сновали повсюду, где заблагорассудится. Они и стали его друзьями и товарищами по играм.

Самого старшего звали Рандориг. Он появился на свет за два года до рождения Гариона. Но Рандориг не верховодил друзьями, потому что был арендом, не отличался остротой ума и охотно уступал младшим.

Королевство Сендария, в отличие от других государств, населяли выходцы из многих племён: Чиреки, олгары, драснийцы, аренды и даже значительное количество толнедрийцев. Все эти чужеземцы успели многократно пережениться между собой и ничем не выделялись из коренных сендаров. Аренды, конечно, отличались неудержимой храбростью, чего, к сожалению, нельзя было сказать об их уме.

Вторым приятелем Гариона стал Дорун, маленький, проворный мальчишка, в жилах которого текла кровь столь многих племён, что только его и можно было считать истинным сендаром. Главной особенностью Доруна было то, что он никогда не стоял на месте и не мог ходить, только бегал. Язык его, как и ноги, тоже не знал покоя: Дорун говорил без остановки, очень быстро, и постоянно был чем-нибудь возбуждён и взволнован.

Несомненным главарём этой дружной компании была девочка, Забретт, золотоволосая фея, изобретавшая все игры, сочинявшая прекрасные сказки, вечно подбивавшая сорванцов красть для неё яблоки и сливы из сада Фолдора. Она правила мальчишками, как маленькая королева, сталкивая их друг с другом, провоцируя на драки. Забретт была совершенно бессердечным созданием, и все трое порой ненавидели её, хотя не могли устоять перед малейшим её капризом.

Зимой они катались на досках со склона холма за домом и возвращались домой, мокрые, облепленные снегом, с красными руками и пылающими щеками, уже к вечеру, когда зимнее солнце отбрасывало багровые тени на белое покрывало; а если кузнец Дерник объявлял, что лёд достаточно толстый, часами скользили по замёрзшему пруду неподалёку от дороги на Верхний Гральт. Когда же стояли сильные морозы или дожди и тёплый ветер превращали снег в грязное месиво, а лёд на пруду подтаивал, они собирались на сеновале и прыгали с настила в мягкое сено; соломинки набивались в волосы, а травяная пыль – в ноздри.

Весной дети ловили головастиков, утопая в грязи, покрывавшей берега пруда, взбирались на деревья, глядя в немом удивлении на крохотные голубые яички в круглых гнёздышках, снесённые прилетевшими птицами.

И конечно, именно Дорун как-то прекрасным весенним утром свалился с ветки и сломал руку, потому что Забретт подговорила его взобраться как можно выше на дерево, росшее у самого пруда, и поскольку Рандориг только и мог, что стоять в оцепенении, тупо глядя на искалеченного друга, а Забретт убежала ещё до того, как Дорун коснулся земли, Гариону пришлось срочно принимать решение. Несколько минут он мрачно думал, что делать: юное личико под гривой волос песочного цвета стало серьёзно-сосредоточенным. Рука была явно сломана, и Дорун, бледный, испуганный, изо всех сил закусил губу, чтобы не разрыдаться.

Краем глаза Гарион уловил какое-то движение и быстро поднял голову.

Мужчина в тёмном плаще сидел на большом чёрном жеребце, внимательно наблюдая за происходящим. Глаза их встретились – мгновенный озноб охватил Гариона. Он понял, что уже видел этого человека раньше, что тот присутствовал в его мыслях, всегда молчаливый, мрачный, неотступно следящий за мальчиком. И было в этом безмолвном испытующем взгляде что-то вроде злобного любопытства, смешанного ещё с каким-то чувством, отдалённо напоминавшим страх. Но тут Дорун застонал, и Гарион повернулся к нему. Осторожно закрепив руку товарища своим верёвочным поясом, он вместе с Рандоригом помог бедному мальчишке встать.

– Мог бы по крайней мере хоть помочь нам, – неприязненно заметил Гарион.

– Кто? – удивился Рандориг, оглядываясь по сторонам. Гарион обернулся, чтобы показать на человека в тёмном плаще, но всадник исчез.

– Никого не вижу, – сказал Рандориг.

– Больно! – простонал Дорун.

– Не волнуйся, – утешил Гарион. – Тётя Пол тебя вылечит.

Так и случилось. Когда троица появилась в дверях кухни, тётя Пол сразу же поняла, в чём дело.

– Ведите его сюда, – приказала она спокойно, ничуть не взволновавшись.

Поставив бледного дрожащего мальчика на табуретку около одной из печей, тётя Пол заварила травы, хранящиеся в глиняных горшках на полке чулана.

– Пей, – приказала она Доруну, протягивая дымящуюся кружку.

– От этого моя рука станет целой? – спросил Дорун, подозрительно глядя на омерзительно пахнущее варево.

– Молчи и пей, – скомандовала тётя Пол, выкладывая на стол несколько тонких досточек и холщовых полосок.

– Фу, какая мерзость, – пробормотал, скривившись, Дорун.

– Так и надо, – ответила тётя. – Ничего не оставляй. До дна!

– Больше не могу! – простонал Дорун.

– Прекрасно! – угрожающе прошипела тётя Пол и, отодвинув дощечки, сняла с крючка длинный острый нож.

– Что ты собираешься делать? – дрожащим голосом спросил Дорун.

– Раз не хочешь пить лекарство, придётся отрезать руку.

– Отрезать?! – вытаращив глаза, завопил мальчишка – Да, примерно в этом месте, – коснувшись кончиком ножа локтя, пообещала она.

Дорун со слезами на глазах залпом проглотил остаток жидкости и через минуту уже клевал носом, чуть не падая со стула. Только когда тётя Пол соединила концы сломанной кости, мальчик закричал, но почти тут же опять заснул.

Тётя Пол о чём-то тихо поговорила с перепуганной матерью Доруна и велела Дернику отнести его в постель.

– Ты ведь не отрезала бы ему руку? – спросил Гарион. Тётя бесстрастно оглядела его.

– Ты думаешь? – ответила она, и Гарион почувствовал, что уже вовсе не так уверен в том, была ли угроза нарочитой.

– Думаю, не мешает перемолвиться словом-другим с мистрис Забретт, – добавила она – Забретт убежала, когда Дорун свалился с дерева, – пояснил Гарион.

– Найди её.

– Но она спряталась, – запротестовал мальчик. – Всегда убегает, если что-то неладно. Даже не знаю, где искать.

– Гарион! Я не спрашивала, знаешь ли ты, где искать Просто приказала пойти и привести её ко мне.

– А если она не пойдёт? – заупрямился мальчик.

– Гарион!

Голос был таким повелительным, что Гарион мгновенно исчез.

***

– Я тут совсем ни при чём! – начала отпираться Забретт, как только Гарион ввёл её в кухню.

– Ты, – скомандовала тётя Пол, показывая на табуретку, – сядь сюда!

Забретт, широко раскрыв глаза и рот, молча уселась.

– А ты, – продолжала тётя, указав Гариону на дверь, – немедленно вон!

Гарион поспешно убежал.

Через десять минут рыдающая девчонка, спотыкаясь, вышла. Тётя Пол остановилась у двери, глядя ей вслед холодными как лёд глазами.

– Ты её отшлёпала? – с надеждой спросил Гарион. Тётя Пол одним взглядом пригвоздила его к месту.

– Конечно, нет. Девочек шлёпать нельзя.

– Ну я бы ей наподдал! – разочарованно заметил Гарион. – А что ты с ней сделала?

– Тебе, видать, нечем заняться? – осведомилась тётя.

– Нечем. Ну совсем, – заверил Гарион, что, конечно, было ошибкой с его стороны.

– Прекрасно! – воскликнула она, ухватив его за ухо. – Пора уже и зарабатывать себе на хлеб. В чулане полно грязных горшков. Пойди почисть.

– Не знаю, за что ты на меня сердишься, – запротестовал Гарион, пытаясь вывернуться. – Не я же виноват, что Дорун взобрался на это дерево!

– В чулан. И немедленно! – приказала она.

Конец весны и начало лета прошли без особых событий. Дорун, конечно, не мог принимать участия в играх, пока кость не срослась, а Забретт была страшно потрясена тем, что сказала тётя Пол, и поэтому близко не подходила к мальчишкам. Оставался только Рандориг, но играть с ним было не очень то весело, потому что, как уже говорилось, особым умом парень не отличался. Изнывая от безделья, мальчики часто ходили в поля, наблюдали, как трудятся работники, слушали их разговоры.

Именно этим летом батраки на ферме Фолдора толковали о битве при Во Мимбре, самом значительном событии в истории Запада. Гарион и Рандориг заворожённо слушали, как рассказчик повествовал об ордах Кол-Торака, неожиданно напавших на западные народы пятьсот лет назад.

***

Всё началось в 4865 году по местному летосчислению. Именно тогда орды мергов, недраков и таллов перешли горы с востока и осадили Драснию, а за ними волна за волной накатывались маллорийцы.

После того как Драсния была безжалостно раздавлена, энгараки повернули на юг, в просторные, покрытые зелёной травой долины Олгарии, и осадили неприступную крепость, называемую Олгарской Твердыней. Осада длилась восемь лет, пока наконец обозлённый Кол-Торак не отвёл войска, направив их на запад, в Алголанд, и только тогда в других королевствах стало известно, что энгараки пришли поработить не только олорнов, но и все государства Запада.

Сендары, участвующие в сражении, были частью сил под предводительством Бренда, хранителя райвена. Силы эти состояли из райвенов, сендаров и астурийских арендов. Они атаковали энгараков с тыла. На левом фланге бились олгары, драснийцы и алгосы; на правом – толнедрийцы и чиреки; спереди нападали легендарные храбрецы – мимбратские аренды. Битва продолжалась много часов, пока наконец в центре поля не встретились в единоборстве Бренд с самим Кол-Тораком.

От того, чем кончится этот поединок, зависел исход всего сражения.

Хотя со времени той битвы титанов сменилось уже двадцать поколений, события были всё так же свежи в памяти сендарийских крестьян, работавших на ферме Фолдора, будто произошли только вчера. Описывался каждый выпад, каждый удар, каждый манёвр.

Наконец, когда Бренд уже, казалось, будет повержен, он сорвал ткань, закрывавшую щит, и Кол-Торак отпрянул, на какой-то момент растерялся и тут же был сражён.

Для Рандорига повествования о поединке было вполне достаточно, чтобы кровь арендов, текущая в его жилах, закипела Гарион, однако, понял, что история не даёт ответов на некоторые вопросы.

– Почему щит Бренда был закрыт? – спросил он Крэлто, одного из старших батраков. Тот пожал плечами:

– Так уж было. Все говорят.

– Может, этот щит волшебный? – настаивал Гарион.

– Кто знает! Вполне возможно, хотя я никогда не слышал, чтобы кто-то упоминал об этом. Знаю только, что, когда Бренд открыл щит, Кол-Торак уронил свой, и Бренд вонзил меч прямо в глаз Кол-Торака, – так мне говорили.

Гарион упрямо затряс головой.

– Не понимаю, – протянул он. – Почему какой-то щит так напугал Кол-Торака?

– Не могу сказать Не слыхал никакого объяснения этому, – пояснил Крэлто.

Несмотря на то что Гарион не был удовлетворён рассказом, он сразу же согласился на предложение Рандорига вновь воссоздать все детали поединка.

Следующие два дня прошли в непрерывном сражении. Устав тыкать в приятеля палкой, заменяющей меч, Гарион решил, что для пущего правдоподобия им необходимо вооружение. Два чайника и большие крышки с горшков таинственным образом исчезли с кухни тёти Пол; Гарион и Рандориг обрели теперь шлемы и щиты.

Теперь можно было воевать.

Всё шло просто превосходно, пока Рандориг, который был выше, старше и сильнее, не нанёс довольно увесистый удар по голове Гариона своим деревянным мечом. Край чайника врезался в бровь Гариона; потекла кровь. В ушах мальчика стоял непрерывный звон, яростное возбуждение кипело в жилах. Он медленно поднялся.

Впоследствии Гарион так и не смог ясно припомнить, что произошло, – воздух разрезали только отрывистые проклятия, которыми он осыпал Кол-Торака; с губ сыпались слова, никогда не слыханные ранее, смысла которых не понимал ни сам мальчик, ни его «противник». Знакомое, слегка глуповатое лицо Рандорига неожиданно приобрело совсем другие черты, превратившись в чудовищно уродливую маску.

И Гарион, охваченный яростью, вновь и вновь бросался на врага, сжигая его горящим в сердце огнём. Но внезапно всё кончилось. Бедняга Рандориг лежал у его ног, избитый до полусмерти, не в силах сопротивляться безжалостному нападению.

Гарион ужаснулся тому, что совершил, но одновременно, как ни странно, испытал лёгкое пьянящее чувство победителя, торжествующего над злом.

Позже на кухне, где обычно лечились все раны и болезни, тётя Пол перевязала раны молча, почти без замечаний. Рандориг, по всей видимости, довольно легко отделался, хотя лицо распухло и стало лиловым от синяков, а глаза почему-то разбегались в разные стороны. Холодные компрессы и питьё тёти Пол быстро вернули его в прежнее состояние. Однако рана на лбу Гариона потребовала более серьёзного лечения. Тётя попросила Дерника держать мальчика, а сама взяла иглу с ниткой и хладнокровно зашила порез, будто это разорванный рукав, совершенно не обращая внимания на вопли пациента. Казалось, она гораздо сильнее расстраивается из-за прохудившихся чайников и побитых крышек, чем из-за ран, полученных мальчиками на поле битвы.

Когда всё было кончено, у Гариона разболелась голова, и пришлось отнести его в постель – По крайней мере я побил Кол-Торака, – сонно объявил он тёте Пол.

Та резко вскинула голову.

– Откуда ты знаешь о Тораке? – сурою спросила она.

– О Кол-Тораке, тётя Пол, – терпеливо пояснил Гарион.

– Отвечай!

– Работники, Крэлто и остальные, рассказывали о Бренде, и Во Мимбре, и Кол-Тораке. Мы с Рандоригом разыгрывали битву. Я был Брендом, а он – Кол-Тораком. Только мне не пришлось открывать свой щит, потому что Рандоригу сразу удалось стукнуть меня по голове.

– А теперь выслушай меня, Гарион, – сказала тётя Пол, – и хорошенько запомни. Никогда не смей больше произносить имя Торака.

– Его зовут Кол-Торак, тётя Пол, – поправил Гарион, – а не просто Торак.

И тут она ударила его – то, чего никогда не делала раньше. Пощёчина ошеломила мальчика гораздо больше, чем боль, хотя удар оказался не слишком силён.

– Ты никогда больше не произнесёшь имя Торака. Никогда! – повторила она – Это очень важно, Гарион. Твоя жизнь зависит от молчания. Обещай мне.

– Зачем так злиться? – оскорблённо начал он.

– Обещай!

– Хорошо, обещаю. Это была всего-навсего игра.

– Очень глупая игра Ты чуть не убил Рандорига.

– А он меня? – запротестовал Гарион.

– Тебе опасность не грозила А теперь спи.

Голова мальчика стала лёгкой, во рту всё ещё оставался вкус странного горького зелья, принесённого тётей Пол, но сон был тревожным, наполненным кошмарами, и Гариону казалось, что он слышит глубокий грудной голос тёти:

– Гарион, мой Гарион, ты ещё так молод…

А позже, пробуждаясь от глубокого забытья, как рыба, поднимающаяся к серебряной поверхности вод, он вроде бы снова услыхал её зов:

– Отец! Ты нужен мне…

И вновь тёмные глубины тяжёлого сна, где царила тёмная фигура человека на чёрной лошади, наблюдавшего за каждым его движением с холодной враждебностью и ещё каким-то выражением, отдалённо напоминавшим страх; а за этим мрачным всадником, всегда незримо присутствующим рядом, хотя Гарион никогда не понимал этого раньше и не признался тёте Пол даже сейчас, маячило изуродованное омерзительное лицо, которое он мельком видел или представил во время драки с Рандоригом, похожее на отвратительный плод невиданного дерева зла.


Глава 2

<p>Глава 2</p>

Безмятежное спокойствие детства Гариона было вновь прервано появлением у ворот фермы Фолдора странствующего сказочника, оборванного старика, не имевшего, казалось, даже имени. На коленях штанов красовались заплаты, носки у башмаков отсутствовали. Шерстяная туника с длинными рукавами подвязывалась на поясе обрывком верёвки – подобные одеяния не носили в этой части Сендарии, но, по мнению Гариона, оно очень подходило к свободно свисающему капюшону, закрывавшему плечи, а пятна, напоминавшие о былых трапезах, ничуть не портили общую картину. Только широкий плащ казался довольно новым. Черты лица были мужественные, чуть угловатые, но ничто не выдавало происхождения странника Старик совсем не походил ни на аренда, ни на чирека, Олгара или драснийца, райвена, толнедрийца.. и скорее всего был отпрыском какой-то давно забытой расы. Глаза, синие, глубоко посаженные, сверкающие весельем, оставались вечно молодыми, наполненными озорством.

Сказочника, время от времени появлявшегося на ферме Фолдора, всегда радушно встречали. По правде говоря, он был бездомным бродягой, зарабатывающим на жизнь рассказами историй, волшебных, весёлых и грустных. Не всегда они оказывались новыми, но было некое завораживающее очарование в манере его рассказа. Голос старика мог подниматься до громовых раскатов или звучать нежно, подобно летнему ветерку. Старик мог подражать разным людям, свистеть как птичка, так что даже эти крохотные создания слетались на этот щебет, а когда выл по-волчьи, мурашки пробегали по коже слушателей, а в сердцах воцарялся гнетущий холод, как будто наступила ледяная драснийская зима.

Он мог имитировать стук дождевых капель и шум ветра и даже – о чудо из чудес! – шорох падающих снежинок. Истории его были полны звуков, оживляющих монотонность пересказа, и получалось так, будто слова обретают плоть, запах, – странное ощущение охватывало слушателей: они как бы присутствовали в том времени и месте, о которых шла речь.

И всё это великолепие сказочник не скупясь отдавал в обмен на ужин, несколько кружек эля и тёплую постель на сеновале. Он бродил по миру свободный, словно ветер или птицы, которых он изображал.

И всегда между сказочником и тётей Пол будто пробегал огонёк узнавания, хотя она встречала его приход с мрачным смирением, явно подозревая, что, пока этот бродяга шатается здесь, сокровища её кухни не могут быть в безопасности.

Как только появлялся старик, караваи хлеба и пироги начинали необъяснимо исчезать, а острый нож, который тот всегда держал при себе, мог в мгновение ока лишить хорошо поджаренного гуся обеих ножек и в придачу грудки, стоило только поварихе отвернуться. Тётка дала ему прозвище Старый Волк, и появление сказочника у ворот фермы вновь знаменовало начало тянущегося годами соперничества. Сказочник немилосердно льстил ей, даже когда готовился что-нибудь утащить. Когда старику предлагали печенье или свежеиспечённый хлеб, он вежливо отказывался, но успевал стянуть чуть не полтарелки, прежде чем её отодвигали, а пивной и винный погреба, казалось, тут же переходили в его владение, и хотя тётя Пол старалась не спускать глаз с воришки, всё кончалось ничем – тот был поистине неистощим на уловки.

И, к величайшему прискорбию, среди наиболее ревностных учеников старика был Гарион. Иногда, доведённая до истерики необходимостью наблюдать сразу как за старым мошенником, так и за подрастающим, тётя Пол вооружалась метлой и выгоняла обоих из кухни, не жалея ни ударов, ни едких слов. А старый болтун, смеясь, удирал вместе с мальчиком в укромное место, где они наслаждались плодами своих набегов, и сказочник, поминутно прикладываясь к фляжке с украденным вином или пивом, рассказывал прилежному слушателю истории из далёкого прошлого.

Самые лучшие сказки, однако, он оставлял для обеденного зала. После ужина, когда посуда была уже убрана, старик обычно поднимался со своего места и уносил слушателей в мир волшебного очарования.

– Расскажи нам о начале всего, старый мой друг, – попросил однажды благочестивый Фолдор, – и о богах тоже.

– О начале и о богах? – задумался сказочник. – Достойный предмет для беседы, Фолдор, да только очень уж сухой и скучный.

– Я заметила, что ты всегда находишь подобные темы сухими и скучными, Старый Волк, – усмехнулась тётя Пол, подходя к бочонку, чтобы нацедить для старика кружку пенистого пива.

Тот с торжественным поклоном принял дар.

– Одна из неприятных сторон моей профессии, мистрис Пол, – пояснил он, поднося к губам кружку.

Сделав несколько глотков, сказочник на минуту задумался, повесив голову, потом взглянул, как показалось Гариону, прямо ему в душу. И затем старик сделал нечто странное, чего никогда не совершал прежде, рассказывая истории в обеденном зале Фолдора.

Закутавшись в плащ, он величественно выпрямился.

– Знайте, – начал он звучным глубоким голосом, – что в начале дней создали боги землю, моря, а также сушу. И разбросали они по ночному небу звёзды и поместили туда Солнце и его жену, Месяц, чтобы в мир пришёл свет.

И боги заставили землю родить животных, и населили воды рыбой, а воздух расцвёл цветами птиц. И создали боги людей и разделили их на народы.

Богов было семеро, все равные между собой, а звали их Белар, Чолдан, Недра, Исса, Мара, Олдур и Торак.

Гарион, как и все жители этой части Сендарии, конечно, знал всё, что произошло потом, потому что эта история вела своё происхождение от олорнов, а Олорнские королевства окружали Сендарию с трёх сторон. Воображение унесло мальчика далеко-далеко, туда, где боги в те давние туманные дни создавали вселенную, и озноб охватывал его при упоминании запретного имени Торак.

Гарион внимательно слушал, как каждый из богов выбирал себе народ: Белар – олорнов, Исса – найсанцев, Чолдан – арендов, Недра – толнедрийцев, Мара – больше не существующих Марагов, а Торак – энгараков, только бог Олдур предпочёл жить в одиночестве, изучая звёзды, признав только нескольких людей своими учениками и последователями.

Гарион обвёл взглядом заслушавшихся домочадцев. Глаза Дерника были широко раскрыты, руки старого Крэлто вцепились в стол, лицо Фолдора сильно побледнело, на щеках стыли слёзы. В глубине комнаты стояла тётя Пол. Хотя в очаге жарко горел огонь, она зябко куталась в накидку, но стояла выпрямившись, не сводя взгляда с рассказчика.

– И однажды бог Олдур сотворил драгоценность в форме шара, в драгоценности этой переливалось сияние звёзд, рассыпанных по северному небу. И восхищённый народ назвал эту драгоценность Оком Олдура, потому что с её помощью мог Олдур видеть, что было, что есть и чему ещё только предстоит свершиться.

Гарион только сейчас осознал, что сдерживает дыхание, потрясённый величием рассказа. Он слушал и слушал, как Торак украл Око, а другие бога пошли на него войной, как Око отплатило похитителю, испепелив левую сторону лица и лишив глаза и левой руки.

Старик остановился передохнуть и потянулся к кружке. Тётя Пол, по-прежнему стягивая на груди накидку, принесла ему ещё одну; движения её были величественны, глаза горели.

– Никогда ещё не слышал, чтобы так рассказывали, – тихо пробормотал Дерник.

– Это «Книга олорнов». И рассказывают её только в присутствии королей, – также тихо ответил Крэлто. – Я знал когда-то человека, который слушал её при королевском дворе в Сендаре; он кое-что запомнил, но целиком я сам слышу впервые.

Рассказ продолжался; старик вспоминал, как две тысячи лет назад чародей Белгарат повёл Чирека с тремя сыновьями вернуть Око, о том, что было дальше: укрепление западных границ против нашествия войск Торака, прощание с землёй богов, приказавших Райве охранять Око в своей крепости на Острове Ветров, создание огромного меча, в рукоятку которого и было вделано Око. Пока волшебная драгоценность оставалась на месте, а потомки Райве правили островом, Торак не мог победить Потом Белгарат послал любимую дочь к Райве, чтобы та стала матерью королей, а другая дочь осталась с ним, изучила искусство волхования, потому что была отмечена тайным знаком чародеев.

Голос рассказчика понизился почти до шёпота:

– И Белгарат вместе с дочерью, чародейкой Полгарой, творили заклинания, чтобы отпугнуть Торака. И некоторые люди говорят, что они и поныне оберегают земли от пришествия злого бога и так будет до конца дней, ведь древнее пророчество гласит, искалеченный Торак однажды поднимется против королевств Запада, чтобы потребовать обратно Око, доставшееся ему когда-то дорогой ценой, и начнётся поединок между Тораком и потомком Райве, и в битве этой решится судьба мира.

Старик замолчал; плащ соскользнул с плеч, знаменуя окончание рассказа.

Долгое время никто не осмеливался заговорить, слышались только слабое потрескивание дров в очаге да бесконечная песня кузнечиков и лягушек в тёплой летней ночи.

Наконец Фолдор, откашлявшись, поднялся.

– Вы оказали нам сегодня великую честь, мой добрый друг, – сказал он прерывающимся от волнения голосом. – Эту историю рассказывают только королям, а не простым смертным, как мы.

Старик ухмыльнулся, глаза весело заискрились.

– Последнее время я что-то не встречаюсь с королями, дружище Фолдор. Они, видно, слишком заняты, чтобы слушать древние сказки, а историю нужно время от времени рассказывать, чтобы она не забылась, а кроме того, кто знает в наше время, где может скрываться король?!

Все рассмеялись и начали расходиться – становилось поздно, а завтра многим нужно было вставать с первыми лучами солнца.

– Не поможешь донести фонарь туда, где я обычно сплю? – спросил сказочник у Гариона.

– С радостью, а ответил мальчик, вскакивая и спеша на кухню.

Сняв с крюка квадратный стеклянный светильник, зажёг свечу, укреплённую внутри, и возвратился в зал.

Фолдор о чём-то беседовал со стариком, а когда отвернулся, Гарион заметил странные взгляды, которыми обменялись сказочник и тётя Пол, всё ещё неподвижно стоявшая в глубине зала.

– Ну что, готов, малыш? – спросил старик, завидев Гариона.

– Как только скажете, – отозвался тот; оба направились к выходу.

– Но ведь история не закончена? – спросил Гарион, сгорая от любопытства. – Почему ты остановился и не рассказал, чем кончилась встреча Торака и райвенского короля?

– Это уже другая история, – пояснил старик.

– Расскажешь когда-нибудь? – настаивал мальчик. Старик засмеялся.

– Торак и райвенский король ещё не встретились, рассказывать пока не о чем, разве что… дождаться этого события.

– Но ведь это всего-навсего сказка, не правда ли? – возразил Гарион.

– Ты думаешь?

Вынув бутылку вина из-под туники, старик жадно припал к горлышку.

– Кто сказал, что это сказка, а не правда, скрытая в легенде?

– Нет, всё это вымысел, – упрямо повторил Гарион, чувствуя себя таким же практичным и твердолобым, как любой коренной сендар. – Как это может быть правдой – ведь чародею Белгарату теперь уже… даже трудно сказать, сколько лет; люди же так долго не живут.

– Семь тысяч лет, – вздохнул старик.

– Что?

– Чародею Белгарату семь тысяч лет. Может, немного больше.

– Это невозможно, – решил Гарион.

– Неужели? Сколько тебе лет?

– Девять будет в следующем месяце.

– И за девять лет ты понял и узнал, что возможно, а что нет? Ты необыкновенный мальчик, Гарион.

Гарион залился краской.

– Ну, – начал он, внезапно потеряв уверенность в себе, – самый старый человек, известный мне, – это Велдрик, работник на ферме Милдрина. Дерник говорит, ему уже девяносто и он старше всех в здешней местности.

– И местность эта, конечно, очень велика, – серьёзно вставил старик.

– А тебе сколько лет? – спросил Гарион, не желая сдаваться.

– Довольно много, малыш, – ответил старик.

– Всё равно это не правда, – заупрямился Гарион.

– Многие хорошие и честные люди сказали бы то же самое, – кивнул сказочник, глядя на звёзды, – добрые люди, которые проживут жизнь, веря только тому, что видят сами; тому, до чего можно дотронуться рукой! Но ведь существует и мир за пределами нашего сознания, мир, живущий по своим собственным законам, и то, что нельзя видеть и ощущать в нашем обычном существовании, вполне возможно там; иногда границы между этими двумя мирами исчезают… Кто же может правдиво сказать, что возможно, а что нет?

– Думаю, я бы предпочёл жить в обыкновенном мире, – покачал головой Гарион, – другой слишком сложен для меня.

– Не всегда у нас есть возможность выбора, Гарион, – ответил сказочник. – Но не слишком удивляйся, если в этом другом мире когда-нибудь придётся именно тебе сделать то, что должно быть сделано, – совершить великое и благородное деяние.

– Мне? – недоверчиво охнул Гарион.

– Случались вещи и более необычные. А теперь иди в постель, малыш. Я ещё немного погляжу на звёзды. Это мои старые друзья.

– Звёзды? – переспросил Гарион, невольно задирая голову. – Только не обижайся на меня, но ты очень странный старик.

– Совершенно верно, – согласился рассказчик. – Самый странный из всех, встреченных тобой.

– Но ты мне всё равно нравишься, – поспешно вставил Гарион, не желая его оскорбить.

– Это для меня поистине утешение, малыш, – объявил старик. – А теперь спать! Твоя тётя Пол будет волноваться.

Позже, ночью, Гариона снова мучили кошмары. Тёмная фигура изуродованного Торака маячила во тьме, чудовища преследовали мальчика на извилистых дорожках в лесу, где возможное и невозможное сливалось и сплеталось, а другой мир протягивал объятия, чтобы окутать его.


Глава 3

<p>Глава 3</p>

Прошло несколько дней, и тётя Пол начала хмуриться, видя, что старик постоянно торчит на кухне; заметив неприязненные взгляды, старик под каким-то предлогом решил отправиться в соседнюю деревню Верхний Гральт.

– Прекрасно, – заметила довольно невежливо тётя Пол. – По крайней мере хоть мои припасы останутся в безопасности, пока ты бродишь где-то.

Старик отвесил издевательский поклон, глаза вновь засветились.

– Вам нужно что-нибудь, мистрис Пол? – спросил он. – Какие-нибудь безделушки? Могу купить для вас всё, что захотите.

Тётя Пол на минуту задумалась – Пряностей у меня почти не осталось. А в Феннел Лейне, к югу от городской таверны, есть лавка толнедрийского торговца пряностями. Думаю, ты без труда отыщешь эту таверну.

– Путешествие будет долгим и одиноким, – сокрушённо вздохнул старик. – Десять лиг, и даже не с кем побеседовать!

– Беседуй с птичками, – сухо предложила тётя Пол.

– Птички прекрасно умеют слушать, – ответил сказочник, – но речь их однообразна и быстро утомляет. Почему бы мне не взять с собой мальчика?

Гарион затаил дыхание.

– У него и так куча дурных привычек, – ехидно заметила тётя, – лучше ему не иметь такого прекрасного учителя!

– Ну что вы, мистрис Пол, – возразил старик, с рассеянным видом стянув пирожок, – это просто несправедливо. Кроме того, перемены пойдут на пользу мальчику, расширят, так сказать, его горизонты.

– Благодарю, его горизонты и так достаточно широки. Сердце Гариона упало.

– Но всё же, – продолжала тётя Пол, – я по крайней мере могу рассчитывать на то, что Гарион хоть не забудет о пряностях и, в отличие от некоторых, чьи мозга затуманены элем, не спутает перец с гвоздикой или корицу с мускатным орехом. Хорошо, берите мальчика, но учтите, я не желаю, чтобы вы таскали его по каким-нибудь грязным притонам.

– Мистрис Пол! – наигранно-оскорблённо воскликнул старик. – Как вы можете думать, что я посещаю подобные места?!

– Слишком хорошо знаю тебя, Старый Волк, – сухо ответила она – Ты обуреваем всеми мыслимыми пороками и недостатками! Если только я услышу, что ты потащил малыша в какое-нибудь логово, добра не жди!

– Тогда придётся сделать всё возможное, чтобы вы ни о чём не проведали.

Тётя Пол презрительно сощурилась.

– Сейчас посмотрю, каких пряностей не хватает.

– А я пока позаимствую у Фолдора лошадь с тележкой, – сказал старик, хватая ещё один пирожок.

И через поразительно короткое время Гарион со стариком уже тряслись по каменистой дороге, ведущей в Верхний Гральт. Стояло ясное летнее утро, на небе плыли пушистые облачка, и синие тени лежали под живой изгородью. Несколько часов спустя, однако, солнце начало припекать, и тряска стала невыносимой.

– Уже приехали? – спросил Гарион в третий раз.

– Нет пока. Десять лиг – расстояние немалое.

– Я как-то ездил туда, – сказал Гарион как можно небрежнее. – Конечно, давно, ещё когда был совсем маленьким, так что не очень-то всё помню.

Старик пожал плечами и рассеянно ответил:

– Это всего навсего деревня, похожая на десятки других.

Гарион, надеясь уговорить его рассказать какую-нибудь историю и скоротать время, начал задавать вопросы:

– Почему у тебя нет имени? Или невежливо спрашивать об этом?

– У меня много имён, – ответил старик, поглаживая седую бороду. – Почти столько же, сколько лет.

– А у меня только одно, – вздохнул Гарион.

– Пока.

– Что?

– Пока у тебя только одно имя, – пояснил старик, – но немного погодя может появиться ещё одно или даже несколько. Иногда имена изнашиваются, совсем как одежда.

– Тётя Пол зовёт тебя Старым Волком, – заметил Гарион.

– Знаю. Мы знакомы друг с другом очень давно.

– А почему она так тебя называет?

– Кто может проникнуть в мысли такой женщины, как твоя тётя?

– А можно обращаться к тебе «господин Волк»? – спросил Гарион.

Имена всегда имели для него большое значение, и тот факт, что у сказочника не было никакого, всегда тревожил мальчика, это придавало старику какую-то незавершённость.

Бродяга серьёзно взглянул на малыша, но тут же расхохотался:

– «Господин Волк», и придумает же! Ну что ж, думаю, это имя подходит мне больше всех остальных!

– Значит, можно?

– Совсем неплохая мысль, Гарион. Мне очень нравится.

– Не расскажете ли какую-нибудь историю, господин Волк?

Время и расстояние чудесным образом сократились, когда «господин Волк» начал сплетать чудесное кружево рассказа о необыкновенных приключениях и мрачном предательстве во времена гражданских войн между арендами.

– Почему аренды такие? – спросил Гарион после одной особенно ужасной легенды.

– Они по крови очень благородны, – ответил Волк, откидываясь на сиденье тележки и небрежно размахивая поводьями, – а таким людям никогда нельзя по-настоящему доверять – иногда деяния их непонятны простым смертным.

– Рандориг – аренд, – сказал Гарион. – Он кажется иногда… ну, не слишком умным, ты понимаешь, что я хочу сказать.

– Всё – последствия этого благородства, – отозвался Волк. – Аренды так много времени проводят, раздумывая о собственном величии, что просто не в состоянии думать о других вещах.

Они очутились на верхушке высокого холма – в соседней долине расположилась деревня Верхний Гральт. На этот раз лепившиеся друг к другу домишки из серого камня с черепичными крышами показались Гариону ужасно убогими. Две дороги, покрытые толстым слоем белой пыли, пересекались у околицы; от них разбегались узкие извилистые тропинки. Дома были крепкими, приземистыми, но с такой высоты казались просто кубиками, расставленными по долине. Дальше, на горизонте, поднимались изъеденные временем вершины гор Восточной Сендарии, покрытые вечным снегом, который не смогло растопить даже жаркое летнее солнце.

Усталая лошадь медленно тащилась вниз, к деревне; копыта поднимали крохотные фонтанчики пыли, и вскоре тележка уже катилась по вымощенной булыжником улочке к деревенской площади. Жители деревни, конечно, считали себя слишком занятыми людьми, чтобы обращать внимание на какого-то оборванного старика с мальчишкой в неуклюжей повозке. На женщинах были красивые платья и остроконечные шляпы, на мужчинах – дублеты и береты из мягкого бархата. Они высокомерно взирали на пришельцев, а немногие фермеры, приехавшие в посёлок по делам, почтительно сторонились, уступая дорогу коренным жителям.

– Какие красивые, правда? – заметил Гарион.

– По крайней мере, сами они так считают, – согласился Волк с плохо скрытой ехидной усмешкой. – Думаю, теперь самое время что-нибудь поесть, как ты думаешь?

И тут Гарион неожиданно понял, что ужасно проголодался.

– Но куда мы пойдём? Здесь все такие важные! Неужели кто-то пустит чужаков в свой дом?

Волк, рассмеявшись, потряс перед ухом мальчика звенящим кошельком.

– Ничего, мы довольно быстро заведём здесь знакомых, – пообещал он. – Есть места, где всегда можно купить еду.

Купить еду? Гарион никогда ни о чём подобном не слыхал. Всякий, кто бы ни появился у ворот фермы Фолдора во время обеда, немедленно приглашался к столу.

Видно, здесь люди вели себя совсем по-другому.

– Но у меня нет денег! – возразил мальчик.

– Здесь хватит на обоих, – заверил Волк, останавливая лошадь перед большим низким зданием, над дверью которого висела вывеска с изображением виноградной грозди. На вывеске были ещё какие-то слова, но Гарион не умел читать – Что здесь написано, господин Волк? – спросил он.

– В этом доме можно купить еду и выпивку, – пояснил тот, слезая с тележки.

– Как здорово, должно быть, уметь читать! – задумчиво протянул мальчик.

Старик удивлённо взглянул на него:

– Неужели ты не можешь читать, парень?

– Некому меня учить. Фолдор, правда, умеет, но, кроме него, на ферме все неграмотные.

– Глупости! – фыркнул Волк. – Я поговорю с твоей тёткой. Она пренебрегает своими обязанностями. Давно должна была научить тебя.

– А разве тётя Пол знает грамоту? – ошеломлено спросил Гарион.

– Конечно! – бросил Волк, направляясь в кабачок. – Правда, она говорит, что от чтения мало пользы, но мы уже спорили на эту тему много лет назад.

Он явно был расстроен тем, что Гарион не получает должного образования. Но мальчик, однако, слишком за интересовался окружающим, чтобы обращать внимание на ворчание старика. Комната оказалась большой, тёмной, с низким потолком из дубовых балок и каменным замусоренным полом. Хотя на улице было тепло, в очаге посреди комнаты горел огонь; дым неровными клочьями поднимался в дымоход, установленный на четырёх каменных подпорках. В глиняных блюдцах, стоящих на длинных, покрытых пятнами столах, мерцали сальные свечи, пахло прокисшим пивом и вином.

– Что у вас есть? – спросил Волк у кислолицего небритого человека в засаленном переднике.

– Осталось немного окорока, – ответил тот, показывая на вертел. – Только позавчера зажарили. Ещё овсянка с мясом, вчера утром варили, да хлеб, не очень чёрствый, недельной давности.

– Прекрасно! – изрёк Волк, садясь. – Подайте кружку лучшего эля и молока для мальчика – Молока? – запротестовал Гарион.

– Молока, – твёрдо повторил Волк.

– А деньги у вас есть? – требовательно протянул кислолицый.

Волк снова позвенел кошельком, и лицо хозяина внезапно прояснилось.

– Почему вон тот человек спит? – спросил Гарион, показывая на храпящего поселянина, голова которого лежала на столе.

– Пьян, – коротко ответил Волк, мельком взглянув на мужчину.

– Неужели о нём некому позаботиться?

– Ему это вовсе не нужно.

– Ты его знаешь?

– Я знаю людей вроде него, – вздохнул Волк, – сам бывал в таком состоянии.

– Почему?

– Иногда это необходимо.

Мясо оказалось сухим и пережаренным, овсянка жидкой и водянистой, хлеб чёрствым, но Гарион был слишком голоден, чтобы замечать недостатки. Он вылизал тарелку и подождал, пока господин Волк допьёт вторую кружку.

– Вот здорово! – сказал он, больше для того, чтобы поддержать разговор. На самом деле мальчику стало ясно, что Верхний Гральт совсем не такое великолепное место, каким представлялось в мечтах.

– Нормально, – пожал плечами Волк. – Деревенские кабачки во всем мире одинаковы. Редко я встречал такой, куда хотел бы зайти ещё раз. Ну что, двинулись?

Он бросил на стол несколько монет, быстро подхваченных кислолицым, и вывел Гариона на солнечный свет.

– Давай лучше найдём торговца пряностями, а потом поищем ночлег и стойло для лошади.

Они пошли вниз по улице, оставив лошадь с тележкой у таверны.

Дом толнедрийского торговца пряностями, высокое, узкое здание, оказался на следующей улице. Двое коренастых мускулистых мужчин в коротких туниках стояли перед входом рядом с дикой на вид чёрной лошадью под странным металлическим седлом. Они окинули прохожих безразличными взглядами.

Но господин Волк, завидев их, остановился.

– Что случилось? – спросил Гарион.

– Таллы, – тихо ответил Волк, недобро глядя на мужчин.

– Что?

– Эти двое – таллы, – пояснил старик. – Обычно нанимаются носильщиками к мергам.

– А кто такие мерги?

– Жители Ктол Мергоса, – коротко ответил Волк. – Южные энгараки.

– Те, которых мы побили в сражении при Во Мимбре? Но почему они здесь?

– Мерги занимаются торговлей, – нахмурился Волк. – Не ожидал увидеть их в такой отдалённой деревушке. Ну что ж, придётся войти. Таллы видели нас и посчитают странным, если мы сейчас повернём назад. Не отходи от меня, малыш, и ничего не говори.

Они миновали таллов и вошли в лавку. Толнедриец оказался худым лысым человеком в коричневом, перехваченном поясом одеянии, доходившем до самого пола. Он явно нервничал, взвешивая несколько пакетов, от которых исходил дразнящий запах.

– Добрый день! – приветствовал он Волка. – Подождите, пожалуйста, я сейчас займусь вами.

Торговец говорил слегка пришепетывая, что показалось Гариону крайне странным.

– Не беспокойтесь, – заверил Волк надтреснутым жалобным голосом.

Гарион обернулся к нему и поразился: плечи старика согнулись, голова по-дурацки тряслась.

– Спроси, что им надо, – приказам посетитель, темнолицый, широкоплечий мужчина в кольчуге и с коротким мечом, прикреплённым к поясу. Скулы его сильно выдавались вперёд, лицо было покрыто уродливыми шрамами, зато от цепкого, пронзительного взгляда, казалось, ничто не ускользало; говорил он хрипло, с сильным акцентом, – Не волнуйтесь, я не спешу, – повторил Волк всё так же жалобно.

– Моё дело займёт много времени, – холодно ответил Мерг, – и я предпочитаю не торопиться. Говори, старик, что тебе нужно.

– Спасибо, – прокудахтал Волк. – У меня здесь список. Хозяин дал мне его.

Надеюсь, дружище, ты сможешь прочесть? Сам-то я не умею!

Он наконец вынул листок и протянул толнедрийцу. Тот просмотрел список.

– Это займёт минуту, не больше, – сказал он мергу.

Мерг кивнул и каменным взглядом уставился на Волка и Гариона. Глаза его чуть сузились, выражение внезапно изменилось.

– Красивый мальчик! Как тебя зовут? – спросил он Гариона.

До этого момента Гарион ни разу в жизни не лгал, но поведение Волка открыло ему целый мир обманов и уловок. Где-то в глубине души зазвучал остерегающий голос, сухой, спокойный, говоривший, что положение с каждой минутой становится всё опаснее и нужно придумать, как защитить себя. Малыш глуповато приоткрыл рот, непонимающе уставясь на мерга.

– Рандориг, ваша честь, – промямлил он.

– Арендское имя, – заметил тот, ещё больше сузив глаза. – Но на аренда ты не похож.

Гарион по-прежнему тупо глазел на него.

– Ты аренд, Рандориг? – продолжая допрашивать мерг.

Гарион нахмурился, как бы пытаясь понять, о чём идёт речь; мысли лихорадочно метались. Сухой голос немедленно предложил выход.

– Отец был арендом, – сказал наконец мальчик. – Мать – сендарка, и люди говорят, я на неё похож.

– Ты сказал «был», – быстро перебил мерг. – Значит, он умер?

Покрытое шрамами лицо напряглось. Гарион с глупым видом закивал:

– Рубил дерево, а оно придавило его. Давно уже. Мерг неожиданно потерял всякий интерес к разговору.

– Вот тебе медный грош, мальчик, – равнодушно сказал он, кинув мелкую монету на пол к ногам Гариона. – На ней изображён бог Торак. Может, она принесёт тебе удачу или по крайней мере хоть немного разума Волк быстро наклонился и поднял монету, но Гарион почему-то получил из его рук обыкновенный сендарийский грош.

– Поблагодари доброго человека, Рандориг, – просипел старик.

– Спасибо, ваша честь! – повторил Гарион, крепко зажав в кулаке монету.

Мерг пожал плечами и отвернулся.

Волк заплатил толнедрийцу, и они вышли из лавки.

– Опасную игру ты вёл, мальчик, – заметил старик, когда они отошли на безопасное расстояние.

– Мне показалось, ты не хотел, чтобы они знали, кто мы, – пояснил Гарион.

– Не знаю почему, но я решил сделать то же самое. Не нужно было?

– Ты очень сообразителен, – одобряюще кивнул Волк. – Думаю, нам удалось перехитрить мерга.

– Почему ты подменил монету? – спросил Гарион.

– Иногда энгаракские монеты совсем не то, чем кажутся. Лучше тебе их вообще не видеть. А теперь пойдём за лошадью. До фермы Фолдора путь неблизкий.

– Я думал, мы здесь заночуем.

– Планы изменились. Торопись, парень. Пора убираться отсюда.

Лошадь очень устала и медленно тянула тележку вверх по холму, навстречу заходящему солнцу.

– Всё-таки почему ты не отдал мне энгаракский грош? – настаивал Гарион, всё ещё недоумевая.

– В этом мире многие вещи кажутся не тем, что представляют собой в действительности, – мрачно процедил Волк. – Не доверяю я энгаракам, а особенно мергам. Если ты вообще никогда не будешь иметь ничего такого, что носило бы изображение Торака, это только к лучшему.

– Но война между Западом и энгараками закончилась пятьсот лет назад, – возразил Гарион. – Все так говорят.

– Вовсе не все, – ответил Волк. – Теперь возьми этот плащ и закутайся получше. Твоя тётка никогда мне не простит, если схватишь простуду.

– Ладно, если так хочешь, – согласился Гарион, – но мне совсем не холодно и спать тоже не хочется. Лучше побеседуем ещё немного.

– С удовольствием, малыш, – согласился Волк.

– Господин Волк, – немного погодя начал Гарион, – ты знал моих родителей?

– Да, – спокойно ответил старик.

– Мой отец тоже умер?

– Боюсь, что так. Гарион глубоко вздохнул.

– Я так и думал. Жаль, что совсем их не помню. Тётя Пол говорит, я был ещё маленьким, когда… – Он сглотнул, не в силах продолжать дальше. – Я пытался вспомнить маму, но не смог.

– Ты был совсем крошкой, – сказал Волк.

– Какими они были? Старик поскрёб в бороде.

– Обыкновенными. Ты даже и не подумал бы к ним присматриваться. Гарион обиделся.

– А тётя Пол говорит, мама была красавицей, – возразил он.

– Это правда.

– Тогда почему ты говоришь, что она как все?

– Твоя мать не была благородной дамой. Как и твой отец. Обычные сельские жители – молодой человек с юной женой и младенцем, вот и всё, что видели окружающие. Должны были видеть.

– Не понимаю, – озадаченно нахмурился Гарион.

– Всё это очень сложно.

– А как выглядел отец?

– Среднего роста, тёмные волосы. Очень серьёзный молодой человек. Мне он нравился.

– Он любил маму?

– Больше всего на свете.

– А меня?

– Конечно.

– Где же они жили? – продолжал спрашивать Гарион.

– В небольшой деревне, – начал Волк, – у подножия гор, вдали от торговых путей. У них был домик в конце улицы, маленький, но крепкий. Твой отец сам построил его. Он работал каменотёсом. Я часто останавливался у них, когда проходил мимо.

Голос старика, описывающего деревушку, дом и его жителей, успокаивающе дребезжал, и Гарион слушал, так и не успев понять, что засыпает.

Было уже очень поздно, казалось, вот-вот начнёт рас светать, когда мальчик, всё ещё в полусне, почувствовал, что его поднимают и несут наверх.

Старик оказался удивительно сильным. Тётя Пол находилась рядом – Гарион знал это, даже не открывая глаз. От неё исходил присущий только ей запах, так что не узнать её в темноте было невозможно.

– Укрой его, – тихо сказал господин Волк тёте. – Пусть спит.

– Что случилось? – так же тихо спросила она.

– В городе был мерг – пришёл в лавку торговца пряностями; задавал странные вопросы и пытался дать мальчику энгаракский грош.

– В Верхнем Гральте? Ты уверен, что он всего-навсего мерг?

– Трудно сказать. Я ведь с трудом различаю мергов и гролимов.

– А монета где?

– Я успел подхватить её с пола и дал мальчику сендарийский грош. Если наш мерг – гролим, пусть последует за мной. Буду рад дать ему побегать.

– Ты уходишь? – почему-то грустно покачала она головой.

– Пора. Пока мальчик здесь в безопасности, нужно уйти за границу: есть кое какие дела. Если мерги начали появляться в таких богом забытых местах, мне становится не по себе. На наших плечах лежит тяжёлое бремя ответственности, и нельзя допустить хоть малейшую оплошность.

– Надолго покидаешь нас? – спросила тётя Пол.

– На несколько лет. Загляну кое-куда, повидаюсь кое с кем.

– Мне будет не хватать тебя, – мягко выдохнула тётя Пол.

Старик засмеялся.

– Становишься сентиментальной, Пол? – сухо заметил он. – На тебя не похоже.

– Ты знаешь, о чём я. Не подхожу, видно, для той задачи, которую ты и другие возложили на меня. Что я понимаю в воспитании мальчишек?

– Не беспокойся, всё в порядке. Не отпускай малыша и не впадай в истерику при некоторых проявлениях его характера: парень врёт и не краснеет.

– Гарион? – потрясённо охнула тётя.

– Он так здорово врал мергу, что едва не убедил даже меня!

– Гарион?!!

– И потом, он начал расспрашивать меня о своих родителях. Что ты ему говорила?

– Почти ничего. Только то, что оба умерли.

– Вот и хорошо, – заключил старик. – Не стоит говорить малышу вещи, которые тот не в силах осмыслить.

Беседа всё продолжалась, но Гарион вновь заснул, почти в полной уверенности, что видит сон.

Но на следующее утро господина Волка уже не было.


Глава 4

<p>Глава 4</p>

Времена года теснили друг друга: лето превращалось в осень, пылающие краски сменялись белым покрывалом, зима с ворчанием уступала место весне, а весна превращалась в жаркое лето. Шли годы; незаметно взрослел Гарион. Росли и другие дети – все, кроме бедняги Доруна, которому, казалось, предстояло всю жизнь оставаться тощим коротышкой. Рандориг поднялся, как молодое деревце, и был уже едва ли не выше любого обитателя фермы. Забретт расцвела так, что многие мужчины бросали на неё заинтересованные взгляды.

Ранней осенью, как раз перед четырнадцатилетием Гариона, жизнь его едва не оборвалась. Побуждаемые какими-то странными инстинктами, присущими всем детям, имеющим в своём распоряжении пруд и поленницу дров, они выстроили плот, не очень большой и не очень надёжный, вечно уходящий одним углом под воду, если вес распределён неравномерно, и обладающий неприятным свойством разваливаться в самые неподходящие моменты.

Естественно, именно в это утро на плоту оказался Гарион, которому не терпелось показать собственную храбрость, и тут плот неожиданно решил раз и навсегда вернуться в первоначальное состояние. Скрепы развязались, и брёвна разошлись в разные стороны.

Только в последний момент, почуяв опасность, Гарион сделал отчаянную попытку добраться до берега, но плот начал разваливаться с удвоенной быстротой, и мальчик очутился на бревне, в панике размахивая руками, чтобы хоть как-то сохранить равновесие, обшаривая умоляющими глазами болотистые берега в поисках помощи. И тут на откосе, за спинами приятелей, вновь появилась знакомая фигура человека на чёрной лошади, 'в тёмном плаще, горящими глазами наблюдавшего за тонущим мальчиком. В этот момент подлое бревно вывернулось из-под ног Гариона, он пошатнулся и плюхнулся в воду. Он умел многое, но, к сожалению, никто не позаботился научить его плавать, и, хотя в пруду было не очень глубоко, вода скрыла мальчика с головой.

Дно пруда оказалось противным, илистым, скользким, со множеством лягушек, черепах и одиноким, отвратительно змееподобным угрем, ускользнувшим прочь, как только Гарион потревожил покой водяных растений, словно камень, брошенный небрежной рукой. Мальчик забарахтался, глотнул воды, вырвался на поверхность, жадно вдыхая воздух. В ушах звенело от криков приятелей. Тёмная фигура на откосе не двинулась с места, и на секунду каждая деталь этого ясного полдня запечатлелась в мозгу Гариона. Он даже заметил, что, хотя и всадник, и лошадь стояли под палящими лучами осеннего солнца, никто из них не отбрасывал тени.

Как ни странно, в эту минуту он успел удивиться такому невероятному происшествию, но тут же снова ушёл в мутную зеленоватую воду. И пока мальчик из последних сил барахтался среди ряски, в голову неожиданно пришла мысль схватиться за бревно и удержаться на плаву, но, к несчастью, он оказался прямо под бревном и сильно ударился макушкой. Из глаз посыпались искры, в ушах стоял непрерывный рёв, и он без борьбы опустился на дно опять, к водорослям, протягивающим навстречу извилистые щупальца.

И тут внезапно рядом очутился Дерник. Гарион почувствовал, как его грубо тащат за волосы по направлению к берегу. Кузнец вытянул полуживого мальчика на землю и несколько раз надавил на грудь, чтобы вытеснить из лёгких воду, так что затрещали рёбра.

– Хватит, Дерник, – прохрипел наконец Гарион и приподнялся.

Кровь из широкой раны на лбу тут же залила глаза. Вытерев их, Гарион огляделся, ища тёмного, не отбрасывающего тени всадника, но тот исчез. Мальчик снова попытался сесть, но внезапно всё вокруг завертелось, и он потерял сознание, а когда пришёл в себя, оказался в собственной кровати с перевязанной головой. Рядом стояла тётя Пол, уставившись на него горящими яростью глазами.

– Глупый мальчишка! – прошипела она. – Что ты там делал?!

– Катался на плоту, – ответил Гарион, изо всех сил делая вид, будто ничего не произошло.

– На плоту? На плоту?!! Кто тебе позволил?!

– Ну, – нерешительно начал Гарион, – мы только…

– Ты только, что?!!

Мальчик беспомощно уставился на тётку. Она, тихо вскрикнув, неожиданно обняла его и прижала к себе, едва не задушив.

На мгновение у Гариона мелькнула мысль рассказать тёте о странном, не имеющем тени всаднике, холодно наблюдавшем, как он тонет, но знакомый сухой голос в дальних глубинах души предупредил, что для исповеди сейчас не время. И мальчик почему-то понял, что отношения между ним и чёрным человеком касаются только их двоих, но неизбежно наступит время, когда они встретятся лицом к лицу. Сказать сейчас тёте о всаднике означало впутать её в нехорошую историю, а этого Гарион не хотел и, сам не понимая почему, знал, что тёмный всадник – враг; мысль эта была несколько пугающей, хотя одновременно странно будоражащей.

Гарион не сомневался, что тёте Пол ничего не стоит разделаться с пришельцем, но ощущал почему-то, что тогда он потеряет нечто очень личное и по какой-то причине важное. Поэтому он решил промолчать.

– Ничего особенно опасного не было, тётя Пол, – довольно неубедительно утешат он, – я только начал учиться плавать! Просто не повезло – ушиб голову об это бревно!

– Да, но ты сильно ушибся, – строго ответила тётя.

– Ну, не так уж сильно. Через минуту очнулся бы.

– Вряд ли, учитывая обстоятельства, ты имел бы эту минуту! – резко оборвала тётя.

– Ну… – промямлил он, но благоразумно решил дальше не продолжать.

Это происшествие положило конец свободной жизни Гариона. Тётя Пол заперла его на кухне, где пришлось познакомиться с малейшими царапинами и вмятинами на всех чайниках и горшках. Однажды он подсчитал, что каждую посудину приходилось мыть не менее двадцати одного раза в неделю. Почему-то получалось так, что тётя Пол не могла даже вскипятить воду, не запачкав две три кастрюли, и Гариону приходилось начищать их до блеска Мальчик до того возненавидел унылый труд, что серьёзно подумывал сбежать с фермы.

Осень подходила к концу, погода всё ухудшалась, поэтому остальных детей тоже не выпускали на улицу, так что жизнь была не так уж плоха Рандориг, конечно, постоянно находился в обществе мужчин, и ему давали ещё более тяжёлую работу.

Гарион, едва удавалось ускользнуть, бежал к Забретт и Доруну, но им теперь наскучило прыгать сверху в сено или прятаться в стойлах и овинах. Взрослые быстро замечали, если детям нечего было делать, и тут же давали какое-нибудь поручение, так что чаще всего приятели находили местечко и просто беседовали – вернее, Гарион и Забретт молча слушали непрерывную трескотню Доруна. Этот маленький проворный мальчишка совершенно не был способен посидеть спокойно хоть минуту и мог часами болтать о пустяках, причём одно слово обгоняло другое.

– Что у тебя за метка на руке, Гарион? – спросила как-то Забретт одним дождливым днём, прерывая назойливое щебетание Доруна.

Гарион в недоумении оглядел абсолютно круглое белое пятно на ладони правой руки.

– Я тоже заметил, – вмешался Дорун, перебивая самого себя на полуслове, – Но Гарион ведь вырос на кухне. Наверное, обжёгся, когда был маленьким, ну, знаешь, потянулся за чем-нибудь горячим, прежде чем успели остановить. Клянусь, тётя Пол ужасно рассердилась, потому что её разозлить ничего не стоит, и она действительно может…

– Она всегда была, – сказал Гарион, проводя пальцем по пятну; раньше ему не приходило в голову присматриваться к метке. Она занимала всю ладонь и при определённом освещении отсвечивала серебром.

– Может, это родимое пятно? – предположила Забретт.

– Бьюсь об заклад, ты права, – тут же вмешался Дорун. – Я как то видел человека с багровым пятном во всю щёку – один из тех, кто приехал, чтобы увезти с полей репу. Во всяком случае, я сначала подумал, он где-то заработал синяк, наверное, здорово подрался, но потом заметил, что это не синяк, а, как только что сказала Забретт, родимое пятно. Интересно, как они появляются?

Этим же вечером, уже лёжа в постели, Гарион спросил тётю, протягивая руку:

– Что означает эта метка, тётя Пол? Расчёсывая длинные тёмные волосы, она мельком взглянула на руку мальчика.

– Не волнуйся, ничего особенного.

– Я и не волнуюсь. Просто интересно. Забретт и Дорун считают, что это родимое пятно. Они правы?

– В общем то да.

– У кого-то из моих родителей тоже была такая метка?

– У отца. В его роду у многих такие.

И неожиданно странная мысль пришла в голову Гариону. Сам не зная отчего, он протянул руку и коснулся белого локона на лбу тёти Пол.

– Это что-то вроде седой пряди у тебя в волосах?

Он почувствовал, как ладонь будто закололо крохотными иглами, а в мозгу приоткрылось некое окошечко: такое чувство, словно годы развёртывались перед глазами бесчисленной чередой, похожей на безбрежное море клубящихся облаков, и вдруг – острее, чем удар ножа, – пришло ощущение бесконечно повторяющейся потери, невыразимой скорби. Потом появилось его собственное лицо, а за ним – много других, старых и молодых, по-королевски гордых и совсем обыкновенных, а ещё дальше, в тени, почему-то больше не глупое, как обычно, лицо господина Волка. Но сильнее всего нарастало в мальчике сознание неземного нечеловеческого могущества, силы несгибаемой воли.

Тётя Пол рассеянно наклонила голову.

– Не надо так делать, Гарион, – приказала она, и окошко в мозгу захлопнулось.

– Что это было? – спросил мальчик, сгорая от любопытства и желания снова распахнуть его.

– Простой фокус.

– Покажи, как!

– Не сейчас, Гарион, мальчик мой, ещё рано, – прошептала тётя, сжимая ладонями его щёки. – Ты пока не готов. Спи.

– А ты не уйдёшь? – спросил он, почему-то испугавшись.

– Я всегда буду с тобой, – пообещала тётя, покрепче укутывая его одеялом.

И снова начата расчёсывать длинные густые волосы, мурлыча странную незнакомую мелодию красивым бархатистым голосом; и под это пение мальчик незаметно уснул.

С тех пор даже он не часто видел белое пятно на ладони – приходилось выполнять столько грязной работы, что не только руки, но и лицо, и одежда были вечно черны.

***

Самым главным праздником в Сендарии, да и во всех западных королевствах, был Эрастайд. Много веков назад в этот день семь богов соединили руки, чтобы создать мир, произнеся лишь одно слово. Эрастайд праздновали в середине зимы, и поскольку на фермах в это время не много работы, вошло в обычай справлять этот праздник пышно, целых две недели, с играми и подарками и небольшими представлениями, прославляющими богов. Последнее, конечно, было затеей Фолдора.

И хотя этот добрый простой человек вовсе не питал иллюзий относительно благочестия остальных домочадцев, все же обитатели фермы считали своим долгом угодить хорошему хозяину.

Но, к несчастью, этой зимой замужняя дочь Фолдора Анхельда с мужем Эйлбригом решили сделать обязательный ежегодный визит, чтобы, не дай бог, не поссориться с отцом. Анхельде совсем не улыбалось подвергать себя опасности лишения наследства за непочитание родителей. Однако её приезд был всегда тяжёлым испытанием для Фолдора, который взирал на мужа дочери, безвкусно разодетого и высокомерного мелкого служащего в торговом заведении столицы королевства – Сендаре, с плохо скрываемым презрением.

Однако их прибытие совпало с началом празднеств на ферме Фолдора, и, хотя особой любви эти двое ни у кого не вызывали, появление их было встречено с некоторым энтузиазмом.

У Гариона оказалось столько работы на кухне, что он совсем не встречался с приятелями и не смог разделить с ними обычное предпраздничное возбуждение. Да и сам приближающийся праздник потерял почему-то былое очарование. Мальчик тосковал по доброму старому времени и, горестно вздыхая, бесцельно слонялся по кухне, словно тень.

Даже традиционные украшения, развешанные в обеденном зале, где всегда проходило празднование Эрастайда, казались в этом году решительно раздражающими глаз. Еловые лапы, подвешенные к потолку, были не такими зелёными, как всегда, натёртые воском яблоки, подвязанные к лапам, – меньше и бледнее, чем обычно.

Гарион всё чаще вздыхал, находя тайное горькое удовлетворение в такой неразделённой печали.

Однако на тётю Пол надутое лицо мальчика не производило никакого впечатления: на лице не отражалось даже мимолётного сочувствия. Она только чаще обычного трогала лоб мальчика рукой, проверяя, нет ли у него жара, да пичкала самыми мерзкими на вкус зельями, которые только могла сварить.

Гариону ничего не оставалось, как скрывать от всех свою грусть и вздыхать не так громко.

Знакомый сухой голос в душе объявлял, что он ведёт себя просто по-дурацки, но Гарион упорно изгонял малейший признак веселья из собственной жизни.

Праздничным утром у ворот фермы появился мерг с пятью таллами и спросил Фолдора. Гарион, давно понявший, что на мальчишек никто не обращает внимания и можно узнать много интересных вещей, если маячить невдалеке и не лезть на рожон, нашёл себе какое-то занятие поблизости от пришельцев.

Мерг, лицо которого покрывали шрамы, совсем как у того, что приезжал в Верхний Гральт, важно восседал на сиденье фургона, кольчуга грозно позвякивала при каждом движении. Поверх был надет чёрный плащ с капюшоном, из-под которого торчал меч. Глаза находились в постоянном движении, жадно вбирая всё происходящее вокруг. Таллы, в грязных войлочных сапогах и тяжёлых плащах, с безразличным видом облокотились о фургон, не обращая внимания на свирепый ветер, взметавший снег на полях.

Фолдор, одетый в лучший дублет в честь Эрастайда, подошёл к воротам в сопровождении Анхельды и Эйлбрига – Доброе утро, друг, – приветствовал он мерга. – С праздником!

– Ты, как я вижу, фермер Фолдор? – проворчал тот с сильным акцентом.

– Совершенно верно, – ответил Фолдор.

– Мне известно, что у тебя много хорошо закопчённых окороков.

– Свиньи в этом году неплохие, – скромно ответил Фолдор.

– Я куплю всё! – объявил мерг, звеня монетами в кошельке.

– Завтра с утра совершим сделку, – поклонился фермер.

Мерг в недоумении уставился на него.

– Мы люди благочестивые, – пояснил Фолдор, – и не осмелимся оскорбить богов, омрачив праздник.

– Отец! – с негодованием воскликнула Анхельда. – Не глупи! Этот благородный торговец проделал долгий путь!

– В Эрастайд нельзя, – упорствовал Фолдор, покачивая головой.

– В городе Сендаре, – начал Энлбриг гнусавым голосом, – мы не позволяли подобным предрассудкам мешать важным делам.

– Здесь не город, – твёрдо ответил Фолдор, – здесь ферма Фолдора, а на ферме Фолдора не работают и не заключают сделок в Эрастайд.

– Отец, – запротестовала Анхельда, – у почтеннейшего торговца много золота. Золота, отец, золота…

– Ничего не желаю слышать, – провозгласил Фолдор и обернулся к мергу:

– Ты и твои слуги будут желанными гостями на празднике. Места для ночлега хватит, а еды наготовлено на сотню человек. Подумай, ты можешь поклониться богам в этот великий день! Ни один человек ещё не стал беднее, если он набожен и чтит богов!

– В Ктол Мергосе такого праздника нет, – холодно отрезал человек с покрытым шрамами лицом. – Как говорит благородная дама, я приехал издалека и задерживаться мне недосуг.

– Отец!!! – прорыдала Анхельда.

– Я знаю соседей, – спокойно ответил Фолдор, – и боюсь, сегодня вам не повезёт ни в одном доме – все соблюдают праздник!

Мерг на секунду задумался.

– Ну что ж, пусть будет так, как вы сказали, – решил он наконец. – Я принимаю ваше приглашение, но с условием, что мы совершим сделку с утра пораньше.

Фолдор поклонился:

– Завтра я к вашим услугам, как вы того желаете.

– По рукам, – согласился мерг, спрыгнув с сиденья.

В обеденном зале уже накрывали столы. Служанки с помощницами, специально назначенными на этот день, сновали из кухни в зал, подгоняемые тётей Пол, внося блюдо за блюдом.

Наконец всё было готово – еда расставлена, огонь в каминах ярко горел, десятки свечей заливали комнату золотистым светом, факелы в железных кольцах на каменных колоннах пылали. Люди Фолдора, одетые в лучшие наряды, входили в зал, предвкушая пиршество.

Когда все уселись, Фолдор поднялся со скамейки во главе стола.

– Дорогие друзья, – начал он, поднимая кружку, – я посвящаю это празднество богам.

– Богам! – почтительно повторили хором собравшиеся. Фолдор отпил глоток, все последовали его примеру.

– Выслушайте меня, о боги, – начал он молитву. – Мы смиренно благодарим вас за щедрый дар – этот прекрасный мир, созданный вами когда-то, и просим вашей милости на весь следующий год.

Он оглянулся, как бы желая сказать ещё что-то, но молча сел. Фолдор всегда часами трудился, чтобы сочинить специальную молитву для праздника, но страшно смущался, когда приходилось говорить на людях, и неизменно забывал слова, которые так старательно готовил. Однако его молитвы отличались чистосердечием и обычно бывали очень коротки.

– Ешьте, дорогие друзья, – наставлял он, – а то всё остынет.

И они ели. Анхельда и Эйлбриг, присоединившиеся к трапезе только по настоянию Фолдора, не отходили от мерга как единственного, кто был достоин их внимания.

– Я и сам подумывал навестить Ктол Мергос, – напыщенно провозгласил Эйлбриг. – Надеюсь, вы согласны, друг торговец, что более тесные контакты между Востоком и Западом позволяют преодолеть взаимные подозрения, так часто омрачавшие наши отношения в прошлом.

– Мы, мерги, предпочитаем держаться в замкнутом обществе, – коротко ответил человек со шрамами.

– Но вы же приехали сюда, мой друг, – заметил Эйлбриг. – Разве это не доказывает, что такие связи могут послужить общей выгоде?

– Я выполняю свои обязанности, – ответил мерг, – и появился здесь не по своей воле. Он оглядел комнату и добавил:

– Здесь собрались все ваши люди, фермер?

– До единого человека.

– Мне кто-то сказал, что у вас живёт старик с седыми волосами и белой бородой.

– Только не здесь, дружище, – покачал головой Фолдор. – Я здесь старше всех, но волосы мои ещё совсем тёмные.

– Один из моих земляков встречался с ним несколько лет назад, – сказал мерг. – Со стариком был ещё мальчик по имени, кажется, Рандориг.

Гарион старался опустить голову как можно ниже, чтобы мерг не увидел его лица.

– У нас есть мальчик, которого зовут Рандориг. Вон тот высокий парнишка за дальним столом, – показал фермер.

– Нет, – покачал головой мерг, окидывая Рандорига пристальным взглядом, – мне описывали совсем другого мальчишку.

– Довольно распространённое имя среди арендов. Возможно, ваш друг встретил людей с другой фермы.

– Должно быть, так, – согласился мерг, решив, видимо, переменить тему. – Прекрасная ветчина! – похвалил он, показывая остриём ножа, которым ел, на тарелку. – Все окорока в вашей коптильне такого качества?

– Ох нет, друг торговец, – рассмеялся Фолдор, – сегодня меня в обсуждение дел не втянуть!

Мерг едва заметно усмехнулся; улыбка казалась странной гримасой на испещрённом шрамами лице.

– Всегда стоит попытаться, – возразил он. – Однако я не могу удержаться от похвал поварихе.

– Видите, мистрис Пол, как довольны вашей стряпнёй! – сказал Фолдор, слегка повышая голос. – Наш друг из Ктол Мергоса считает, что еда здесь превосходна.

– Благодарю его за доброту! – довольно холодно ответила тётя Пол.

Мерг взглянул на женщину, и его глаза слегка расширились, словно при виде знакомого лица.

– Прекрасный обед, благородная дама! – воскликнул он, кланяясь ей. – Ваша кухня – это, должно быть, царство чародея.

– Нет! – высокомерно отрезала тётя Пол. – Никакого волшебства. Кулинария – это искусство, которому может выучиться каждый, имея терпение. Волшебство – нечто совершенно другое.

– Но волшебство – тоже искусство, о великая дама, – возразил мерг.

– Многие так думают, но истинное волшебство творится мыслью, а не ловкими пальцами, могущими обмануть глаз.

Мерг уставился на женщину; она отвечала ему жёстким, непреклонным взглядом. Гариону, сидевшему почти рядом, показалось, что эти двое обменялись мыслями, не имеющими ничего общего с высказанными вслух словами, что-то вроде вызова: в воздухе ощутимо чувствовалось напряжение. И тут мерг первым отвёл взгляд, будто боялся принять этот вызов.

Когда трапеза окончилась, настало время для короткого представления, по традиции всегда происходившего в Эрастайд.

Семеро старших работников, незаметно ускользнувших пораньше, появились теперь на пороге в длинных одеяниях с капюшонами и вырезанных из дерева раскрашенных масках, изображавших лица богов. Костюмы были старые, из мятые, потому что годами хранились на чердаке Фолдора Ряженые медленно вошли в зал и выстроились перед столом, где сидел хозяин. Потом каждый по очереди произносил речь от имени бога, которого представлял.

– Я, Олдур, – донёсся голос Крэлто из-под маски, – бог, живущий в одиночестве, приказываю: да будет создан этот мир.

– Я, Белар, – донёсся ещё один знакомый голос, – Бог-Медведь олорнов, приказываю: да будет создан этот мир.

Заговорили – третий, четвёртый, пятый, и наконец наступил черёд последней фигуры, в чёрном одеянии и маске, в отличие от других сделанной не из дерева, а из стали.

– Я, Торак, – глухо заговорил Дерник, – Бог-Дракон энгараков, приказываю: да будет создан этот мир!

Краем глаза Гарион уловил какое-то движение и быстро обернулся. Мерг закрыл лицо руками странным, почти молитвенным жестом. Сидевшие за дальним столом таллы побелели как мел и дрожали.

Семь фигур соединились в рукопожатии.

– Мы – боги, – хором объявили они, – и приказываем: да будет создан этот мир.

– Слушайте речи богов, – провозгласил Фолдор. – Да пребудут боги с миром в доме Фолдора.

– Благословение богов на дом Фолдора, – отозвались семеро, – и на всех, сидящих в этом зале!..

Они повернулись и медленно, торжественно, как пришли, направились к выходу.

Настала очередь раздачи подарков, и поднялась весёлая суматоха, ведь подарки делал Фолдор; почтённый фермер целый год ломал голову над тем, как лучше угодить каждому домочадцу. Новые туники, штаны и платья радовали глаз, но Гарион оцепенел, развернув маленький свёрток и обнаружив острый клинок в красивых ножнах.

– Он уже почти мужчина, – объяснил Фолдор тёте Пол, – а мужчине нужен надёжный кинжал.

Гарион, конечно, тут же проверил пальцем остроту лезвия и порезался.

– Так я и знача, – вздохнула тётя, но Гарион так и не понял, относятся ли эти слова к тому, что он вырос, к порезу или к самому подарку.

На следующее утро мерг закупил окорока и удалился вместе с таллами. Через несколько дней Анхельда и Эйлбриг сложили вещи и отправились в Сендар: жизнь на ферме Фолдора вошла в обычную колею.

Зима тянулась бесконечно. Снег падал и таял… Наконец на землю пришла весна, отличавшаяся от многих других вёсен только появлением Брилла. Один из работников помоложе женился, арендовал небольшой участок и отправился на самостоятельное житьё, нагруженный подарками и добрыми советами Фолдора Взамен его хозяин и нанял Брилла.

Гарион невзлюбил Брилла с первого взгляда, и было отчего: туника и штаны работника пестрели заплатками и пятнами грязи, чёрные волосы и редкая бородёнка вечно взлохмачены, глаза смотрели в разные стороны, как у зайца. Брилл всегда оставался мрачен, любил уединиться и никогда не мылся – от него постоянно разило застарелым потом. После нескольких попыток завести беседу Гарион сдался и держался как можно дальше от Брилла – дел и без того хватало. Этой весной он неожиданно обратил внимание на Забретт. Гарион всегда знал, что она хорошенькая, но никогда не придавал этому особого значения, предпочитая компанию Рандорига и Доруна.

Но теперь всё изменилось. Гарион увидел, что приятели тоже уделяют девочке много внимания; впервые в нём зашевелилась ревность. Забретт, конечно, бессовестно кокетничала со всеми тремя и просто светилась от счастья, когда соперники обменивались враждебными взглядами. Рандориг, правда, почти всё время работал в поле, но Дорун доставлял Гариону много беспокойства. Гарион стал нервничать и часто находил предлоги, чтобы улизнуть и удостовериться, не осталась ли Забретт наедине с Доруном.

Его собственный метод осады неприступной твердыни был очаровательно просто: лесть и подкуп. Забретт, как все девчонки, любила сладкое, а Гарион имел доступ ко всем кухонным запасам. Через некоторое время они пришли к полному согласию: Гарион крадёт сладости для своей золотоволосой подружки, а та за это позволяет себя целовать. Отношения, возможно, зашли бы достаточно далеко, если бы в один прекрасный день тётя Пол не поймала их в разгар «обмена», случайно зайдя в сенной сарай.

– Прекратить немедленно! – непререкаемым тоном приказала она.

Гарион виновато отпрянул от Забретт.

– Мне что-то попало в глаз, – тут же соврала девчонка, – и Гарион пытался вынуть соринку. Гарион невольно покраснел.

– Неужели? – осведомилась тётя Пол. – Как интересно! Идём со мной, Гарион.

– Я… – начал мальчик.

– Немедленно, Гарион.

И всему пришёл конец. Гариона больше не выпускали из кухни, тётя Пол следила за ним, как ястреб. Он ужасно страдал и отчаянно злился на Доруна, который теперь ходил с поразительно самодовольной физиономией, но тётя Пол оставалась на страже, а Гарион оставался на кухне.


Глава 5

<p>Глава 5</p>

Осенью этого года, когда листья осыпались с деревьев, а ветер разносил их по полям, когда вечера стали холодней, а голубой дым из печных труб на ферме Фолдора поднимался в небо прямыми столбами к. первым звёздам в багровеющем небе, возвратился Волк.

Пасмурным днём он появился на дороге под осенним низким небом; листья метались вокруг него, просторный тёмный плащ развевался на безжалостном ветру.

Гарион, как раз выносивший мусор из кухни, заметил старика и побежал навстречу. Сказочник казался усталым и помятым после долгого путешествия, а лицо под серым капюшоном хмурилось. Обычно весёлые глаза теперь смотрели на мир печально. Раньше Гарион никогда не видел его таким.

– Гарион! – приветствовал его сказочник. – Да ты, я вижу, подрос!

– Пять лет прошло, – заметил мальчик.

– Так много?!

Гарион, кивнув, зашагал рядом с другом.

– Всё в порядке? – спросил Волк.

– О да, – заверил мальчик. – Вот только Брелдо женился и уехал, а старая бурая корова прошлым летом сдохла.

– Помню я эту корову… – согласился Волк и, немного помолчав, сказал:

– Мне нужно поговорить с твоей тётей Пол.

– Не очень-то она в хорошем настроении сегодня, – предупредил Гарион. – Лучше бы тебе отдохнуть сначала в каком-нибудь амбаре. Я притащу тебе поесть и выпить.

– Придётся рискнуть, – решил Волк, – дело неотложное, ждать нельзя.

Они вошли в ворота и направились к кухне. Тётя Пол уже ждала.

– Опять ты? – ехидно заметила она, подбоченившись – Моя кухня ещё не оправилась после твоего последнего посещения!

– Мистрис Пол! – воскликнул Волк, кланяясь. И внезапно сделал нечто странное: пальцы быстро задвигались перед грудью, выписывая прихотливый рисунок в воздухе. Гарион почему-то был совершенно уверен, что эти жесты не предназначены для его глаз.

Глаза тёти Пол чуть расширились, потом сузились, лицо помрачнело.

– Откуда ты… – начала она, но тут же оборвала себя. – Гарион! – резко окликнула она. – Мне нужна морковь. На дальнем краю поля она ещё не убрана Захвати ведро с лопатой и накопай немного.

Мальчик попытался было протестовать, но, завидев выражение её лица, быстро сдался. Захватив ведро с лопатой из ближайшего сарая, он всё же решил задержаться у кухонной двери. Подслушивать, конечно, нехорошо, это считалось одним из тягчайших грехов в Сендарии, но Гарион давно понял: когда его отсылают, беседа становится очень интересной и обычно относится непосредственно к нему. После короткой борьбы с совестью он быстро успокоил последнюю, заверив её, что никому не проговорится о том, что услышит. Любопытство взяло верх.

Слух Гариона был очень острым, но пришлось прислушиваться несколько минут, прежде чем удалось разобрать слова.

– Он не оставил следа, – сказала тётя Пол.

– Это и не нужно, – возразил Волк, – сама вещь оставляет след, и я могу различить его так же легко, как лисица запах кролика.

– Куда он понёс её? – спросила она – Кто может сказать? Мысли его мне неизвестны. Думаю, на север, к Боктору.

Самый короткий путь в Гар Ог Недрак. Он знает, что я пойду за ним, и захочет попасть в земли энгараков как можно скорее – боится, что воровство откроется, и стремится оказаться в безопасности.

– Когда это случилось?

– Четыре недели назад.

– Но он, должно быть, уже добрался до королевства энгараков.

– Сомневаюсь. Расстояние слишком велико, – но если даже это и так, я должен пойти за ним. Мне нужна твоя помощь.

Любопытство Гариона стало почти непереносимым. Он невольно подвинулся ближе к двери кухни.

– Мальчику ничего здесь не грозит, – настаивал Волк, – он может остаться.

– Нет, – отказалась она, – даже это место небезопасно. В прошлый Эрастайд мерг с пятью таллами явился сюда, переодетый торговцем: задавал слишком много лишних вопросов – о старике и мальчике по имени Рандориг, которых видели несколько лет назад в Верхнем Гральте. Он, кажется, узнал меня.

– Значит, это ещё серьёзнее, чем я думал, – мрачно протянул Волк. – Придётся перевезти мальчика в другое место. Оставим его где-нибудь под защитой друзей.

– Нет, – снова не согласилась тётя Пол. – Если я пойду с тобой, нужно взять и его. Мальчик достиг такого возраста, когда за ним нужно наблюдать особенно зорко.

– Не глупи! – резко воскликнул Волк. Гарион открыл рот от изумления. Никто никогда не осмеливался говорить таким тоном с тётей Пол.

– Это моё дело! – сухо ответила она. – Мы все решили, что он останется на моём попечении, пока не вырастет. Никуда без него не пойду, запомни это.

Сердце Гариона подпрыгнуло.

– Пол, – прикрикнул Волк, – сама подумай, куда нам придётся идти! Нельзя, чтобы мальчик попал в их руки!

– Он будет в большей безопасности в Ктол Мергосе или даже самой Маллории, чем без моего постоянного присмотра. Прошлой весной я поймала Гариона в амбаре с девчонкой, его ровесницей. За ним нужен глаз да глаз!

Волк весело, от души расхохотался.

– И это всё? Ты слишком беспокоишься по пустякам.

– А тебе понравится, если мы вернёмся и обнаружим, что он женат, да ещё вот-вот станет отцом? – ехидно осведомилась тётя Пол. – Из мальчика выйдет прекрасный фермер, и что из того, если придётся ждать ещё сотню лет, пока обстоятельства сложатся так, как сейчас?!

– Ну, вряд ли дело зайдёт так далеко. Они всего навсего дети.

– Ты слеп, Старый Волк! – воскликнула тётя Пол. – Здесь Сендария, а мальчика с детства учили порядочности и благородству. Девчонка – вертлявая хитрая кокетка и, по моему мнению, слишком быстро оформилась. Сейчас очаровательная малышка Забретт представляет гораздо большую опасность, чем любой мерг. Либо мальчик отправится с нами, либо я тоже остаюсь. У тебя свои обязанности, у меня свои.

– На споры времени нет, – вздохнул Волк. – Будь по-твоему.

Гарион чуть не задохнулся от возбуждения. Только где-то в глубине души промелькнуло мгновенное сожаление о том, что приходится покинуть Забретт.

Мальчик повернулся, радостно взглянул на облака, мчавшиеся по вечернему небу, и не успел заметить, как за спиной на пороге появилась тётя Пол.

– Насколько я помню, огород совсем в другой стороне, – прошипела она.

Гарион виновато встрепенулся.

– Почему морковь так и не выкопана?

– Искал лопату, – неубедительно пролепетал он.

– Неужели? Однако вижу, ты её нашёл! Брови угрожающе приподнялись.

– Только сейчас!

– Превосходно. Морковь – немедленно, Гарион!

Гарион подхватил лопату и исчез, а когда вернулся, солнце только начало садиться. Неожиданно мальчик увидел тётю, поднимающуюся в комнаты Фолдора, и, несомненно, решился бы подслушать, о чём они говорят, но в этот момент лёгкий шорох со стороны сараев привлёк его внимание и заставил отступить в тень ворот.

Чья-то крадущаяся фигура пробралась к ступенькам лестницы, на которую только что поднялась тётя, и тоже вскарабкалась наверх. При слабых лучах заходящего солнца Гарион не мог ясно разглядеть, кто шпионит за его тётей. Он поставил ведро и, схватив лопату наперевес как оружие, быстро пошёл во внутренний двор, стараясь держаться в тени.

В комнатах наверху раздался какой-то шум: шпион у дверей быстро выпрямился и сбежал вниз. Гарион спрятался, по-прежнему держа лопату наготове.

Когда неизвестный прошёл мимо, Гариона обдало запахом немытого тела, и он узнал, кто это, даже не глядя в лицо: Брилл, новый батрак.

Дверь наверху открылась, донёсся голос тёти Пол:

– Очень жаль, Фолдор, но это семейные дела, и мне придётся уехать немедленно.

– Я увеличу тебе плату, Пол, – умолял хозяин, чуть не плача.

– Деньги не имеют к этому никакого отношения, – ответила она. – Ты хороший человек, Фолдор, и твоя ферма была раем, когда я так нуждалась в покое. Я благодарна тебе больше, чем ты думаешь, но теперь должна покинуть этот дом.

– Может, когда всё уладится, ты сможешь вернуться? – умолял Фолдор.

– Нет, Фолдор, – отказалась она, – боюсь, ничего не выйдет.

– Нам будет так не хватать тебя, Пол – сказал Фолдор прерывающимся голосом.

– И я будут тосковать, дорогой Фолдор. Никогда не встречала человека лучше и добрее. Об одном попрошу – никому не говори о нашей беседе до тех пор, пока я не уеду. Не очень-то люблю объяснения и слезливые прощания.

– Как хочешь, Пол.

– Не нужно так расстраиваться, дорогой друг, – весело утешила тётя Пол. – Мои поварихи хорошо обучены и готовят не хуже. Твой желудок даже не почувствует разницы.

– Зато сердце почувствует, – вздохнул Фолдор.

– Чепуха, – мягко прошептала она. – Ну а теперь пойду готовить ужин.

Гарион быстро отскочил от подножия лестницы. Сильно встревожившись, он отнёс лопату в сарай и пошёл за ведром, оставленным у ворот. Стоит рассказать о том, как он видел Брилла подслушивающим у двери, и это немедленно вызовет вопросы о том, что делал он, на которые лучше бы не отвечать. С другой стороны, Гарион чувствовал себя гнусно: как ни крути, а ведь этот отвратительный Брилл занимался тем же самым.

Хотя Гарион был слишком взволнован, чтобы есть, ужин в этот вечер проходил точно так же, как и во все остальные дни на ферме Фолдора. Гарион исподтишка наблюдал за кислой рожей Брилла, но тот ничем не показывал, как подействовал на него подслушанный разговор.

После ужина, как всегда во время посещения фермы, Волк решил рассказать историю. Поднявшись, он постоял немного в глубокой задумчивости, слушая вой ветра в трубе и наблюдая, как рассыпают искры факелы, вставленные в специальные кольца на столбах в зале.

– Все люди знают, – начал он, – что народ Марагов исчез с лица земли и дух Мары плачет в одиночестве среди зарослей и проносится в поросших мхом руинах Марагора. Но люди знают также, что в холмах и ручьях Марагора много прекрасного жёлтого золота. Именно оно и оказалось причиной гибели марагов. Когда в соседних королевствах стало известно о золоте, искушение оказалось слишком велико, как всегда, если речь идёт о богатстве, и началась война. Предлогом для нарушения мира послужило то, что мараги, к несчастью, были каннибалами. Другие народы относились к этому с омерзением, но, не будь золота в Марагоре, вряд ли придали бы этому такое значение.

Война, конечно, была неизбежной, и марагов уничтожили. Но дух Мары и призраки убитых марагов по сей день обитают в Марагоре, и это очень скоро узнают те, кто вторгается в пределы этого населённого привидениями королевства.

Случилось так, что жили в то время в городе Меросе на юге Сендарии три смелых человека, которые, прослышав об этих богатствах, решили отправиться в Марагор попытать счастья. Смелости им было не занимать, а при всяком упоминании о духах все трое только фыркали.

Путешествие их было долгим, потому что верховья Марагора находятся в нескольких сотнях лиг от Мероса, но запах золота не давал друзьям покоя. И вот наконец одной тёмной грозовой ночью они прокрались через границу в Марагор мимо стражей, которые не имели права пропустить ни одного пришельца. Соседнее королевство, претерпев все несчастья войны, вовсе не желало ни с кем делиться добычей.

Всю ночь шли они, сгорая от нетерпения поскорее за хватить золото. Дух Мары рыдал в тишине, но храбрецы не боялись призраков, а кроме того, убеждали друг друга, что это просто вой ветра в деревьях.

Ночь кончалась, робкий серый свет разлился среди холмов, а где-то недалеко послышался шум речной воды. Мужчины знали, что золото легче всего найти по берегам рек, и поэтому поспешили туда.

Но тут один из них случайно взглянул под ноги и заметил, что земля вокруг усыпана самородками. Обуреваемый жадностью, он ничего не сказал остальным и замедлил шаг, пропуская друзей вперёд; когда те исчезли из виду, счастливчик упал на колени и начал собирать золото, как ребёнок – цветы, но, услыхав сзади шорох, обернулся.

О том, что увидел этот человек, лучше умолчать, только он, выронив все сокровища, убежал.

Река, шум которой слышали компаньоны, протекала через узкое ущелье, и двое остальных поразились, заметив, как третий мчится по краю этого ущелья, продолжая бежать даже когда упал в пропасть: ноги беспомощно болтались в воздухе. Тогда они повернулись и заметили, что преследовало их товарища.

Один сошёл с ума и с отчаянным воплем бросился в то же ущелье, которое поглотило друга; но третий искатель приключений, самый храбрый и смелый из всех, продолжал твердить себе, что ни один призрак не может повредить живому человеку, и решил стоять до последнего. И это, конечно, было самой ужасной ошибкой. Духи окружили храбреца, уверенного в собственной безопасности.

Господин Волк, замолчав, сделал глоток из кружки.

– А потом, – продолжил он, – поскольку даже привидения могут проголодаться, они разорвали его и съели.

Волосы Гариона встали дыбом от ужаса, и не только у него: многих за столом охватил озноб. Такого рассказа явно никто не ожидал услышать.

Кузнец Дерник, сидевший рядом, озадаченно нахмурился.

– Не буду сомневаться в правдивости повествования, – сказал он Волку, с трудом подбирая слова, – но если они, то есть призраки, сожрали храбреца, значит… что тут сказать… ведь, говорят, они, духи эти, бесплотны, а следовательно, желудков не имеют. И чем, интересно, они его грызли?

Лицо Волка стало таинственно-загадочным. Он поднял палец, как будто готовясь достойно ответить Дернику, но неожиданно весело рассмеялся.

Дерник вначале раздражённо вскинулся, но, сообразив, в чём дело, тоже расхохотался. Понемногу все присутствующие, поняв, как над ними подшутили, присоединились к кузнецу.

– Превосходно разыграл, старый приятель, – сказал Фолдор, покатываясь со смеху, – а кроме того, из этой сказки можно вывести мораль: жадность плоха, но страх ещё хуже, а мир и без того достаточно отвратителен, чтобы населять его вымышленными чудовищами.

Фолдор, как всегда, был верен себе и не упускал случая прочитать проповедь.

– Совершенно верно, дорогой Фолдор, – сказал уже серьёзнее Волк, – но существуют вещи, от которых нельзя отмахнуться и которые невозможно объяснить.

Только Брилл, сидевший у очага, не присоединился к веселью.

– Никогда не видел призраков, – кисло сказал он, – даже не встречал никого, кто бы с ними сталкивался, и вообще не верю ни в волшебство, ни в чародейство, ни в какие глупости!

Он встал и, громко топая, вышел из зала, словно сказочник оскорбил своей историей лично его.

Позже, на кухне, когда тётя Пол следила за уборкой, а Волк уютно устроился за столом с кружкой пива, борьба Гариона с собственной совестью достигла высшей точки.

Привычный сухой голос в душе объяснил, что скрывать увиденное не только глупо, но и, возможно, опасно. Поставив горшок, который в этот момент чистил, мальчик подошёл к тёте и старику.

– Возможно, это всё чепуха, – осторожно начал он, – но сегодня, возвращаясь с огорода, я видел, как Брилл следил за тобой, тётя Пол.

Обернувшись, она уставилась на него.

– Волк оставил кружку.

– Продолжай, Гарион, – приказала тётя.

– Ты как раз поднялась к Фолдору, – объяснил Гарион. – Брилл подождал, пока ты войдёшь, потом прокрался к двери и подслушивал. Я увидал его, когда ставил лопату в сарай.

– Сколько этот Брилл пробыл на ферме? – спросил, нахмурившись, Волк.

– Только с прошлой весны, – ответил Гарион, – после того, как Брелдо женился и уехал.

– А мерг-торговец был здесь на прошлый Эрастайд, за несколько месяцев до появления Брилла? Тётя Пол резко вскинула голову.

– Думаешь?.. – Она не договорила.

– Считаю, неплохо бы мне погулять по ферме и перемолвиться словечком с приятелем Бриллом, – мрачно заключил Волк. – Не знаешь, где его комната, Гарион?

Гарион, с внезапно забившимся сердцем, кивнул.

– Покажи!

Волк отошёл от стола, и его походка больше не напоминала старческую трусцу. Странно было наблюдать, как бремя прожитых лет мгновенно исчезло куда то.

– Осторожнее, – предупредила тётя Пол. Волк хмыкнул, и от этого звука у Гариона пошли мурашки.

– Я всегда осторожен. Кому и знать, как не тебе!

Гарион быстро повёл Волка в дальний конец двора, к лестнице, ведущей в галерею, где располагались комнаты работников. Они начали подниматься; мягкие кожаные башмаки бесшумно ступали по изношенным ступенькам.

– Сюда, – прошёптан Гарион, сам не зная, почему говорит вполголоса.

Волк, кивнув, тихо направился по тёмной галерее.

– Здесь, – снова прошептал Гарион, останавливаясь.

– Стань в сторонку, – выдохнул Волк, коснувшись двери.

– Заперто? – спросил мальчик.

– Сейчас откроем, – пообещал Волк и положил руку на засов.

Послышался щелчок; дверь открылась. Волк переступил порог. Гарион шёл следом. В комнате было темно, и омерзительный запах немытого тела висел в воздухе.

– Его здесь нет, – обычным голосом сказал Волк, повозился с чем-то висевшим у пояса: раздался скрежет, посыпались искры. Кусок разлохматившейся верёвки затлел. Волк осторожно подул на фитиль – разгорелся огонёк.

Старик поднял светильник над головой и оглядел пустую комнату. Пол и кровать были усеяны смятой одеждой и мелкими вещами. Гарион мгновенно понял: это не обычная неряшливость, а следы поспешного бегства, но сам не знал, откуда у него появилась эта мысль. Волк постоял ещё мгновение, высоко держа крохотный факел. Лицо, казалось, мгновенно лишилось всякого выражения, словно мозг лихорадочно доискивался какого-то ответа.

– Конюшня, – резко сказал он. – Быстрее, парень!

Гарион, повернувшись, выбежал из комнаты; следом за ним нёсся Волк.

Горящая верёвка полетела во двор, на миг осветив стены построек.

В конюшне горел свет, тусклый, неясный, но слабые лучики пробивались сквозь щели в двери. Лошади тревожно переминались.

– Отступи, парень, – прошипел Волк, рванув дверь на себя.

Брилл суетился в стойле, пытаясь оседлать лошадь, прядавшую ушами и пятившуюся от кислого запаха.

– Уезжаешь, Брилл? – спросил Волк, стоя со скрещёнными руками на пороге.

Тот быстро обернулся, оскалив чёрные зубы. Косые глаза насторожённо блестели в желтоватом свете фонаря, свисавшего с крючка на стене стойла, небритое лицо исказилось.

– Странное время для путешествий, – сухо заметил Волк.

– Не мешай мне, старик, – угрожающе прошипел Брилл, – а не то пожалеешь.

– За всю свою жизнь я сожалел о многих вещах, – ответил Волк, – и думаю, одной больше или меньше, значения не имеет.

– Я тебя предупредил, – зарычал Брилл; рука его нырнула под плащ и извлекла короткий ржавый меч.

– Не дури! – с брезгливым презрением усмехнулся Волк. При одном взгляде на меч Гарион, однако, схватился за свой нож и закрыл собой беззащитного старика.

– Назад! – прохрипел Волк.

Но Гарион уже рванулся к Бриллу, выставив вперёд кинжал. Позже, размышляя над происшедшим, он не смог объяснить, почему поступил именно так. Казалось, какой-то глубинный инстинкт руководил мальчиком.

– Гарион, – повторил Волк, – прочь с дороги!

– Ну что ж, тем лучше! – воскликнул Брилл, поднимая меч.

Но внезапно в конюшне оказался Дерник, появился словно ниоткуда и, схватив бычье ярмо, выбил меч из руки Брилла. Тот в ярости обернулся, но второй удар Дерника пришёлся по рёбрам. Дыхание с шумом вырвалось из лёгких, и Брилл повалился на усыпанный соломой пол, охая и извиваясь – Стыдись, Гарион, – с упрёком сказал Дерник. – Не для таких дел ковал я этот клинок.

– Но он чуть не убил господина Волка, – запротестовал Гарион.

– Ничего, – сказал Волк, наклоняясь над стонущим человеком, и, быстро обыскав Брилла, вынул из-под засаленной туники тяжёлый кошелёк. Поднёс кошелёк к фонарю и открыл.

– Это моё, – заныл Брилл, пытаясь встать, но Дерник поднял ярмо, и он вновь повалился на пол.

– Неплохие деньги для батрака, дружище Брилл, – воскликнул Волк, высыпав груду звенящих монет. – Как тебе удалось столько заработать?

Брилл злобно уставился на него. Глаза Гариона широко раскрылись при виде денег: он никогда раньше не видел золота.

– Можешь даже не отвечать, дружище Брилл, – сказал Волк, рассматривая одну из монет.

Ссыпав все остальные обратно в кошелёк, Волк швырнул маленький кожаный мешочек корчившемуся на полу человеку. Брилл быстро схватил его и запрятал под тунику.

– Я должен рассказать обо всём Фолдору, – решил Дерник.

– Нет, – запротестовал Волк.

– Но дело-то серьёзное, – настаивал кузнец. – Тут не простая драка, а настоящее сражение.

– Времени нет на такие пустяки, – убеждал Волк, снимая со стены сыромятный ремень. – Свяжи ему руки за спиной и сунь в хлебный ларь. Кто-нибудь найдёт его утром.

Дерник поднял недоумевающие глаза.

– Верь мне, дружище, – сказал Волк. – Нужно спешить. Свяжи этого и спрячь где-нибудь, потом приходи на кухню. Гарион, пойдём со мной. – Повернувшись, старик вышел из конюшни.

Тётя Пол нервно ходила из угла в угол.

– Ну что? – потребовала она.

– Пытался сбежать Мы вовремя успели, – ответил Волк.

– Вы его?.. – не договорила она – Нет. Он вынул меч, но Дерник оказался поблизости и повыколотил злость из предателя. Как раз вовремя. Твой львёнок уже был готов ринуться в бой. Этот его клинок, конечно, милая игрушка, но им вряд ли можно оборониться от меча.

Тётя Пол повернулась к Гариону, глаза засверкали. Мальчик предусмотрительно отступил подальше.

– Учти, нам недосуг, – предупредил Волк, возвращаясь к своей кружке. – У Брилла полный кошелёк золота, червонного золота энгараков. Мерги послали сюда своего шпиона Я хотел исчезнуть отсюда как можно незаметнее, но, поскольку за нами всё время наблюдали, не вижу в этом смысла. Собери вещи, которые могут понадобиться тебе и мальчику. Нужно уйти как можно дальше, пока Брилл не освободится. Не хочу постоянно оглядываться в поисках преследующих нас мергов.

Только что вошедший в кухню Дерник удивлённо остановился.

– Вижу, вы совсем не те, кем кажетесь, – сказал он. – Что же вы за люди, если успели нажить столь могущественных врагов?

– Это длинная история, дружище Дерник, – вздохнул Волк, – но, боюсь, у нас нет времени всё рассказывать. Извинись за нас перед Фолдором и попробуй задержать Брилла денька на два. Не мешало бы ему и его дружкам потерять наш след. Так будет безопаснее.

– Думаю, лучше это сделать кому-нибудь другому, – медленно протянул Дерник. – Не совсем понимаю, в чём здесь дело, но уверен: вам грозит опасность. Придётся мне тоже отправиться в путь и попытаться доставить вас в безопасное место.

– Ты, Дерник? – неожиданно рассмеялась тётя Пол. – Ты хочешь защищать нас?

Кузнец гордо выпрямился.

– Простите, мистрис Пол, но я не позволю вам уйти отсюда без сопровождения.

– Не позволишь? – не веря ушам, переспросила она.

– Прекрасно, – ехидно ухмыльнулся Волк.

– Ты что, окончательно помешался? – негодующе обернулась к нему тётя.

– Дерник показал себя храбрецом, – заметил Волк, – а кроме того, надо же мне с кем-то беседовать в дальней дороге! Твой язык, Пол, с годами становится всё ядовитее, и мне совсем нежелательно тащиться сотню лиг, выслушивая оскорбления.

– Смотрю, ты окончательно впал в детство, Старый Волк, – едко заметила она.

– Вот! Именно это я и имел в виду, – торжествующе заявил Волк. – Теперь быстро собери самое необходимое и давай поскорее убираться отсюда. Ночь почти прошла.

Тётя Пол молча резанула его яростным взглядом и буквально вылетела из кухни.

– Мне тоже нужно взять с собой кое-что, – сказал Дерник, спеша следом.

В голове Гариона всё смешалось: слишком много событий произошло за одну ночь.

– Боишься, малыш? – спросил Волк.

– Ну… – замялся Гарион, – просто я не понимаю. Совсем ничего не понимаю.

– Со временем поймёшь, Гарион. Сейчас, может, даже и лучше для тебя оставаться в неведении. То, что мы делаем, опасно, но не слишком. Твоя тётя, я… и Дерник, конечно, не допустим, чтобы тебе причинили зло. А теперь помоги мне.

Взяв фонарь, старик направился в чулан и начал укладывать в мешок каравай хлеба, окорок, головку сыра и несколько бутылок вина.

Было уже за полночь, когда они, потихоньку выйдя из кухни, пересекли тёмный двор. Слабый скрип ворот, открываемых Дерником, показался неестественно громким.

Выходя на улицу, Гарион почувствовал мгновенную боль в сердце – ведь ферма Фолдора была единственным домом, который знал мальчик, а теперь приходилось расставаться, и, быть может, навсегда. Воспоминание о Забретт ещё больше омрачило душу. Представив себе Доруна вместе с девочкой в сенном сарае, Гарион собрался отказаться от путешествия, но понял – слишком поздно.

Они отошли от построек, где ветер был не так силён, и теперь холод пронизывал Гариона. Тяжёлые облака закрыли луну, а дорога еле заметно выделялась среди полей. Мальчику стало одиноко и страшно. Он невольно подвинулся поближе к тёте Пол.

Взобравшись на вершину холма, Гарион остановился и оглянулся. Ферма Фолдора казалась едва заметным белёсым пятном. Мальчик, вздохнув, отвернулся.

Впереди царила сплошная чернота, и даже дорога затерялась в этой кромешной тьме.


Глава 6

<p>Глава 6</p>

Они прошли много лиг, Гарион не знал сколько. Он клевал на ходу носом и несколько раз спотыкался на неровной, вымощенной камнями дороге. Больше всего на свете ему хотелось спать. Глаза горели, ноги тряслись от усталости.

На вершине очередного холма, какие сплошь и рядом встречались в Сендарии, выглядевшей сверху, словно измятая ткань, господин Волк остановился и огляделся, внимательно всматриваясь в зловещую темень.

– Сворачиваем с дороги сюда, – объявил он.

– Стоит ли? – спросил Дерник. – Вокруг леса, и я слышал, в них могут скрываться разбойники. Даже если это и не так, мы, скорее всего, заблудимся в темноте.

– Думаю, нам нечего бояться грабителей, – уверенно ответил Волк, – и нам просто везёт, что луны на небе нет. Похоже, нас пока не преследуют, но лучше, чтобы никто вообще не видел, куда мы пошли. Золото мергов может купить много тайн.

И с этими словами старик повёл их в поля, раскинувшиеся рядом с дорогой.

Гарион почти не мог идти. Если он спотыкался даже на дороге, то теперь на каждом шагу проваливался в невидимые норы и выбоины. Когда наконец они добрались до лесной опушки, мальчик едва не падал от усталости.

– Как мы найдём здесь дорогу? – мрачно спросил он, пытаясь разглядеть хоть что-то в непроходимых зарослях.

– Недалеко отсюда дорожка, протоптанная дровосеками, – ответил Волк. – Нужно только пройти ещё чуть-чуть И он снова пошёл вперёд, огибая край тёмного леса; остальные, еле волоча ноги, тащились следом.

– Пришли, – объявил он наконец, остановившись и поджидая спутников. – Здесь очень темно, а тропинка не очень широка. Я пойду впереди, вы за мной.

– Я буду держаться позади тебя, Гарион, – сказал Дерник. – Не волнуйся, всё будет в порядке.

Однако в голосе кузнеца звучали странные нотки, словно он пытался, скорее, приободрить себя, чем успокоить мальчика. В лесу, казалось, было теплее.

Деревья укрывали от беспощадного ветра, но стояла такая темень, что Гарион не понимал, как удаётся Волку не сбиться с пути. Ужасное подозрение росло в душе: а что, если Волк сам не знает, куда идёт, и просто слепо бродит по лесу, положившись на волю удачи!

– Стойте! – раздался внезапно громовой голос впереди.

Глаза Гариона, немного привыкшие к темноте, различили едва заметный силуэт, такой огромный, что казалось, он принадлежал не человеку.

– Великан! – завопил Гарион, охваченный паникой.

Мальчик так устал и был потрясён всем происшедшим за сегодняшний вечер, что нервы не выдержали: он бросился бежать.

– Гарион! – закричала вслед тётя Пол. – Вернись!

Но ужас уже завладел его душой. Гарион мчался, спотыкаясь о сучья и корни, падая, ударяясь о деревья, окружённый бесконечным кошмаром мрачного леса.

Наконец он сильно, так что из глаз посыпались искры, ударился головой о преградившую ему путь ветвь и упал на влажную землю, задыхаясь и всхлипывая, пытаясь привести мысли в порядок.

И тут почувствовал на теле чьи-то руки, страшные, невидимые, цепкие. Ужас вновь сковал мальчика: он отчаянно забился, пытаясь вынуть клинок.

– О нет, – сказал чей-то голос, – потише, мой кролик!

Нож немедленно отобрали. Враг торжествующе захохотал.

– Вставай, кролик!

Сильная рука подняла Гариона с земли; чья-то ладонь крепко сжала пальцы, и невидимый похититель потащил мальчика через лес.

Где-то впереди мигнул огонёк; Гариону показалось, что его волокут именно в этом направлении. Он сознавал, что необходимо срочно придумать, как ускользнуть, но усталый мозг, измученный страхом и усталостью, отказывался повиноваться.

Вокруг костра не правильным полукругом стояли три фургона. Дерник с тётей Пол и Волком уже сидели там вместе с таким огромным человеком, что Гариону просто не верилось, как этот великан может быть настоящим. Ноги, похожие на стволы дерева, были обернуты шкурами и перевязаны крест-накрест кожаными ремнями, кольчуга, перехваченная поясом, облегала торс, доходя до колен. С одного боку свисал тяжёлый меч, с другого – топор с короткой рукояткой. Волосы заплетены в длинные косы, а борода – густая и ярко-рыжая.

Только выйдя на свет, Гарион смог разглядеть того, кто его поймал. Он увидел перед собой коротышку, не выше себя, с длинным острым носом, маленькими прищуренными глазками и неровно остриженными чёрными волосами. Вид его не вызывал особого доверия, а грязная заплатанная туника и короткий зловещий меч только усиливали неприятное впечатление.

– А вот и наш кролик! – объявил человечек с лицом хорька, выталкивая Гариона в круг света. – Задал же он мне жару!

Тётя Пол была вне себя от гнева.

– Никогда не смей больше так делать! – строго приказала она.

– Не спеши, мистрис Пол! – сказал Волк. – Для него сейчас лучше убежать, чем драться. Пока мальчик не повзрослеет, его лучшие друзья – ноги.

– Нас захватили разбойники? – дрожащим голосом спросил Гарион.

– Разбойники? – засмеялся Волк. – Что за буйное воображение! Эти двое – наши друзья.

– Друзья? – с сомнением переспросил Гарион, подозрительно глядя на рыжебородого гиганта и остролицего человечка. – Ты уверен?

Великан тоже рассмеялся, громко, радостно, голос перекатывался эхом, словно громовые раскаты.

– Мальчик у вас, кажется, недоверчивый, – протрубил он. – Должно быть, твоё лицо не понравилось, дружище Силк.

Коротышка, кисло скривившись, оглядел своего могучего компаньона.

– Это Гарион, – сказал Волк, показывая на мальчика. – Вы уже знаете мистрис Пол, – продолжал он, слегка подчёркивая голосом это имя. – А это Дерник, храбрый кузнец, решивший сопровождать нас.

– Мистрис Пол? – переспросил коротышка, неожиданно беспричинно засмеявшись.

– Меня зовут именно так! – подтвердила тётя Пол.

– Большая честь для нас, благородная дама, – ответил коротышка, шутовски кланяясь.

– А вот это наш старый друг Бэйрек, – продолжал Волк. – Его хорошо иметь рядом на случай неожиданной беды. Как видите, он не сендар, а чирек из Вэл Олорна.

Гарион никогда раньше не видел Чирека, но все устрашающие истории об их отваге в бою внезапно приобрели правдивый оттенок в присутствии гиганта Бэйрека.

– А я, – начал коротышка, показывая на себя, – зовусь Силком, имя, конечно, не очень звучное, но мне вполне подходит, я родом из Боктора в Драснии. Жонглёр и акробат.

– А кроме того, вор и шпион, – добродушно прогудел Бэйрек.

– У всех свои недостатки, – не моргнув глазом заявил Силк, почёсывая щетинистые бакенбарды.

– Меня зовут господин Волк, по крайней мере в этих местах. Имя мне нравится, потому что его придумал мальчик.

– Господин Волк? – повторил Силк, снова засмеявшись. – Весёленькое имечко!

– Рад, что ты так считаешь, дружище, – коротко ответил Волк.

– Волк так Волк, – согласился Силк. – Подходите в огню, друзья, грейтесь, а я пока принесу поесть.

Гарион не знал, что и думать об этой странной паре. Они, очевидно, хорошо знали тётю Пол и господина Волка, и явно под другими именами. Тот факт, что тётя Пол, вероятно, не та, за которую себя выдавала, очень тревожил Гариона.

Одно из оснований, на которых покоилось его существование, рухнуло.

Силк принёс незатейливую еду: тушёную репу с толстыми ломтями мяса и неровно нарезанный хлеб, но Гарион, сам удивляясь своему аппетиту, набросился на варево, будто неделю не ел.

Набив желудок и согрев ноги, он привалился к бревну и задремал.

– Что теперь, Старый Волк? – услышал он сквозь сон голос тёти Пол. – Зачем тебе эти неуклюжие фургоны?

– Блестящий план, – ответил Волк, – хотя себя хвалить некрасиво. Как ты знаешь, фургоны путешествуют по Сендарии круглый год – перевозят зерно и овощи с ферм в деревни, а из деревень в города. Зрелище это настолько привычное, что на них никто не обращает внимания. Значит, мы должны путешествовать именно так.

Считай, с этого дня вся наша компания честно зарабатывает свой хлеб извозом.

– Что? Объясни-ка! – потребовала тётя Пол.

– Возчики, – терпеливо повторил Волк. – День за днём, усердно работая, перевозим тяжёлые грузы через всю Сендарию – добываем пропитание… ну и ищем приключений, уж больно велико желание путешествовать, увидеть новые земли, познать романтику дальних дорог.

– А ты имеешь представление, сколько времени займёт такое путешествие?

– Если считать по шесть-десять лиг в день… – задумался Волк, – действительно, продвигаться будем медленно, но это лучше, чем привлекать внимание.

Она с отвращением покачала головой.

– Куда сначала, господин Волк? – спросил Силк.

– В Дарину! – объявил Волк. – Если тот, кого мы ищем, пошёл на север, ему придётся пройти Дарину по пути в Боктор.

– А что же мы повезём в Дарину? – спросила тётя Пол.

– Репу, благородная дама, – ответил Силк. – Вчера утром мы с приятелем купили три воза репы в деревне Винольд.

– Репу? – переспросила тётя Пол весьма красноречивым тоном.

– Да, благородная дама, – торжественно подтвердил Силк.

– Значит, всё готово? – вмешался Волк.

– Всё, – кивнул великан Бэйрек, поднимаясь и звеня кольчугой.

– Нужно выглядеть в соответствии с нашим занятием, – осторожно заметил Волк, меряя взглядом Бэйрека. – Ваши доспехи, друг мой, вовсе не того сорта одеяние, которое носят возчики. Думаю, лучше найти что-нибудь попроще, из плотного сукна.

Лицо Бэйрека оскорблённо скривилось.

– Я могу надеть тунику поверх кольчуги, – нерешительно предложил он.

– Ты весь гремишь, – вмешался Силк, – а кроме того, распространяешь довольно сильный запах ржавого железа.

– Но без доспехов я чувствую себя голым, – пожаловался Бэйрек.

– Приходится чем-то жертвовать, – неумолимо настаивал Силк.

Бэйрек, ворча что-то под нос, пошёл к одному из фургонов, рывком вытащил тюк с одеждой и начал снимать кольчугу. На холщовой нижней рубашке краснели большие пятна ржавчины.

– Я бы на твоём месте и её сменил, – посоветовал Силк. – Пахнет так же противно, как и доспехи.

– Что-нибудь ещё? – огрызнулся Бэйрек. – Надеюсь, ты не собираешься раздеть меня догола, ведь тут дама!

Силк только засмеялся. Бэйрек стянул тунику, обнажив невероятно широкую мускулистую грудь, заросшую густыми рыжими волосами.

– Выглядишь как меховой коврик, – заметил Силк.

– Ничего не поделаешь. Зимы в Чиреке холодные, а волосы защищают от простуды, – улыбнулся Бэйрек, надевая чистую тунику.

– В Драснии так же холодно. Уверен, что твоя бабушка не заигрывала с медведем в какую-нибудь морозную зиму?

– Когда нибудь длинный язык доведёт тебя до беды, дружище Силк, – зловеще пообещал Бэйрек. Силк снова расхохотался.

– Я и так всю жизнь терплю неприятности, приятель Бэйрек.

– Интересно, почему бы это? – ехидно осведомился тот.

– Думаю, лучше обсудить всё это позже, – вмешался Волк. – Неплохо бы уйти подальше ещё до конца недели.

– Конечно, старый приятель, – кивнул Силк, вскочив. – Мы с Бэйреком можем развлечься и потом.

Лошади паслись неподалёку; все начали дружно запрягать их в фургоны.

– Сейчас погашу огонь, – сказал Силк, отправляясь с вёдрами к роднику.

Угли зашипели, облака пара рванулись к низко нависшим ветвям.

– Поведём лошадей к опушке леса, – велел Волк, – иначе ветки разорвут всю одежду.

Отдохнувшие лошади без понуканий направились через тёмный лес по узкой тропинке и остановились только у края поля. Волк пристально осмотрел окрестности.

– Никого не видно. Тронулись, – наконец решил он.

– Садись ко мне, добрый человек, – предложил Бэйрек Дернику. – Беседовать с честным человеком гораздо приятнее, чем проводить ночь, терпя оскорбления чересчур уж умного драснийца.

– Как хочешь, друг, – вежливо согласился кузнец.

– Я поеду впереди, – объявил Силк. – Знаю здесь все окрестные дороги и выведу караван на тракт, проходящий за Верхним Гральтом, ещё до полудня. Бэйрек с Дерником должны ехать позади. Уверен, что все мы вполне сможем справиться с теми, кому вздумается нас преследовать.

– Решено, – согласился Волк, взбираясь на сиденье первого фургона. Потом протянул руку и помог взобраться тёте Пол. Гарион поспешно последовал их примеру, боясь, что ему предложат ехать вместе с Силком. Может, господам Волк и не лжёт, утверждая, что эти двое людей его старые приятели, но страх, пережитый в лесу, был ещё слишком свеж в памяти, и он довольно неловко чувствовал себя в их присутствии.

Мешки с пахнущей гнилью репой больно врезались в спину, но Гариону вскоре удалось устроиться поудобнее позади господина Волка и тёти Пол. Ветер больше не впивался в тело ледяными пальцами, тётя была рядом, а плотный плащ согревал его, и, несмотря на все события, случившиеся ночью, скрытый страх, неугасшее возбуждение, Гариону довольно скоро удалось задремать. Знакомый сухой внутренний голос объяснил, что его поведение в лесу было совсем не героическим, но вскоре всё смолкло, и Гарион заснул.

Разбудил его какой-то новый звук. Мягкое шлёпанье копыт по просёлочной дороге сменилось цокотом подков по булыжникам деревенской улочки, где все обитатели ещё досыпали последние часы холодной осенней ночи. Гарион открыл глаза, сонно оглядел высокие узкие дома с крохотными тёмными окнами.

Где-то лаяла собака, но, тут же замолчав, ушла в тёплое место под лестницей. Гариону захотелось узнать, какая это деревня и сколько народу спит под этими остроконечными крышами, не подозревая о трёх проезжающих фургонах.

Мощёная улочка была очень узкой, и Гарион, если бы захотел, мог коснуться замшелых камней стен.

И вот безымянная деревушка осталась позади; они опять выехали на широкую дорогу; Гарион вновь задремал под мерный тихий топот.

– Что, если он не прошёл через Дарину? – тихо спросила Волка тётя Пол.

Только сейчас до Гариона дошло, что из-за всей этой суматохи он так и не узнал, кого они ищут. Не открывая глаз, мальчик прислушался.

– Не начинай снова свои «если», – раздражённо ответил Волк, – иначе нам никогда ничего не удастся.

– Я просто спросила.

– Если он не был в Дарине, тогда повернём на юг, в Мерос. Может, он присоединился там к каравану, чтобы отправиться по Великому Северному пути к Боктору.

– Но вдруг он и в Меросе не был?

– Тогда пойдём в Камаар.

– А потом?

– Посмотрим, когда доберёмся до Камаара, – тоном, не допускающим дальнейших расспросов, заключил Волк.

Тётя Пол громко втянула воздух, как бы собираясь оставить за собой последнее слою, но, очевидно передумав, устроилась поудобнее на сиденье.

На горизонте, прямо перед ними, первое розоватое пятно коснулось низко нависших облаков, и караван двинулся через овеянный ветром последний предрассветный час ночи в долгое путешествие на поиски чего то непонятного, но очень-очень важного: ведь из-за него вся жизнь Гариона переменилась в один день.


Глава 7

<p>Глава 7</p>

Четыре дня ушло на то, чтобы добраться до северного побережья, где находилась Дарина. Первый день прошёл довольно спокойно, хотя тучи рассеялись, а ветер всё дул, зато не было дождя и дороги не развезло. Они проезжали мимо уютных ферм, где одинокие фигуры работников склонялись в полях над лопатами.

Каждый выпрямлялся и смотрел на путешественников. Некоторые даже махали вслед.

И снова тянулись деревни, стайки высоких домов, дети, с радостными криками бегущие за фургонами. Крестьяне с ленивым любопытством провожали взглядами проезжающих, пока не понимали, что те не собираются останавливаться; тогда местные жители вновь возвращались к повседневным занятиям.

К вечеру Силк повёл их к рощице на краю дороги, где все и расположились на ночлег. Доев остатки сыра и ветчины, взятых Волком на кухне Фолдора, они расстелили одеяла прямо на земле под фургонами. Было жёстко и холодно, но заманчивые мысли о будущих приключениях помогали Гариону стойко переносить неудобства.

Однако на следующее утро зарядил дождь, сначала небольшой, мелкий, похожий на водяную пыль, но вскоре усилившийся. Запах мокрых мешков и гнили стал почти непереносимым, и Гарион, плотно завернувшись в плащ, почувствовал, что жажда приключений куда-то испарилась.

Дорога размокла, стала скользкой, лошади с трудом тянули фургоны по холмам; приходилось часто отдыхать. Если в первый день они проехали восемь лиг, то во второй не сделали и пяти.

Настроение тёти Пол всё ухудшалось.

– Это идиотизм, – заметила она на третий день.

– Всё идиотизм, пока не увидишь то или иное дело в правильном свете, – философски ответил Волк.

– Но почему возчики? – вознегодовала она. – Есть способы путешествовать и побыстрее: богатое семейство в приличном экипаже, например, или королевские посыльные на хороших лошадях. К этому времени мы уже успели бы добраться в Дарину.

– Да, и нас хорошо запомнили бы все эти простые люди: любой талл смог бы разыскать, – терпеливо объяснил Волк. – Брилл давно уже доложил обо всём своим хозяевам. Каждый мерг в Сендарии теперь нас ищет.

– Почему мы скрываемся от мергов, господин Волк? – спросил нерешительно Гарион, раздираемый желанием узнать цель их поездки. – Разве они не обыкновенные торговцы, как толнедрийцы и драснийцы?

– Мергов в действительности торговля не интересует, – ответил Волк. – Недраки – торговцы, а мерга – воины, только одеты торговцами точно так же, как мы – возчиками, для того чтобы передвигаться свободно и незаметно. И если ты решишь, что все мерги – шпионы, то не слишком ошибёшься.

– Тебе что, делать нечего, кроме как задавать дурацкие вопросы? – взвилась тётя Пол.

– В общем то нечего, – признался Гарион и тут же понял, что зря высказался.

– Прекрасно! – решила тётя Пол. – В задке фургона Бэйрека сложена грязная посуда, оставшаяся после завтрака. Там же есть и ведро. Беги к ручью, набери воды и вымой посуду.

– В холодной воде? – заикнулся было мальчик.

– Немедленно, Гарион! – твёрдо приказала она. Гарион, ворча, спрыгнул с фургона. К концу четвёртого дня они увидели с вершины высокого холма город Дарину, а вдалеке – свинцово-серые волны моря. Гарион затаил дыхание. Город показался ему очень большим, окружённым толстыми высокими стенами, и зданий было больше, чем Гарион видел за всю жизнь.

Но он не мог отвести глаз от моря, придававшего воздуху особый привкус.

Ветер доносил слабый запах, ещё когда они были довольно далеко, и вот теперь впервые Гарион полной грудью вдыхал неповторимый аромат. Настроение сразу поднялось.

– Наконец-то, – вздохнула тётя Пол.

Силк остановил головной фургон и пошёл к остальным. Капюшон был немного сдвинут назад; дождевая вода лилась по длинному носу, капая с острого кончика.

– Остановимся здесь или отправимся в город? – спросил он.

– Лучше в город, – решила тётя Пол. – Не собираюсь сегодня спать под фургоном, когда поблизости столько постоялых дворов.

– Честные возчики поискали бы постоялый двор, – согласился Волк, – и уютную пивную.

– Так я и знала, – покачала головой тётя Пол. Волк только пожал плечами:

– Нужно играть роль как можно лучше.

Они спустились с холма; копыта скользили, лошади чуть не падали с крутого склона.

У ворот города из маленькой сторожевой башни появились два стражника в грязных туниках и ржавых шлемах.

– Что вам нужно в Дарине? – спросил один из них Силка.

– Я Эмбар из Коту, – не моргнув глазом солгал тот, – бедный драснийский торговец, и надеюсь выгодно продать товар в вашем прекрасном городе.

– Прекрасном? – фыркнул стражник.

– Что у тебя в фургонах, торговец? – осведомился другой.

– Репа, – униженно пробормотал Силк. – Моя семья много лет торговала пряностями, но обстоятельства изменились к худшему, и вот теперь я вынужден торговать репой. – Он вздохнул. – Судьба изменчива, не так ли, дружище?

– Мы должны осмотреть твои фургоны. Боюсь, это займёт много времени.

– В такую-то погоду! – покачал головой Силк. – Лучше провести это время в каком-нибудь тёплом кабачке.

– Но для этого нужны деньги, – заметил стражник, с надеждой глядя на Силка.

– Буду счастлив, если примете маленький подарок в знак дружбы. Уж очень обидно, что вы мокнете под этим дождём! – предложил Силк.

– Вы очень добры, – поклонился стражник.

Несколько монет перешли из рук в руки, и фургоны двинулись в город без осмотра. С вершины холма Дарина выглядела величественным городом, но впечатление это рассеялось, когда копыта зацокали по мокрой мостовой. Дома оказались одинаковыми, некрасивыми и неуютными, улицы – грязными, усеянными мусором. Солёный запах моря смешивался с вонью дохлой рыбы, а лица спешивших по своим делам людей были мрачны и недружелюбны. Волнение Гариона куда-то ушло.

– Почему они такие несчастные? – спросил мальчик господина Волка.

– У них строгий, немилосердный бог.

– Какой бог?

– Деньги, – ответил Волк. – Деньги ещё хуже самого Торака – Не забивай мальчику голову всякой чепухой, – вмешалась тётя Пол. – Люди не так уж несчастны, Гарион. Просто им некогда Много важных дел, боятся, что опоздают, вот и всё.

– Мне бы не хотелось здесь жить, – решил Гарион, – мрачное, неприветливое место. Хотел бы я снова очутиться на ферме Фолдора, – вздохнул он.

– Да, есть места и похуже фермы, – согласился Волк.

Постоялый двор, выбранный Силком, находился у пристани, где запах моря, дохлой рыбы и гниющих водорослей чувствовался ещё сильнее.

Приземистое крепкое здание окружало множество сараев и конюшен. Как в большинстве подобных заведений, первый этаж был отведён под кухню и большую залу с рядами столов и большим очагом. На верхних этажах размещались комнаты для гостей.

– Неплохое место, – объявил Силк, подходя к фургонам после долгих переговоров с хозяином. – Кухня кажется чистой, а в спальнях не видно клопов.

– Я сама посмотрю, – решила тётя Пол, сходя с фургона.

– Как хотите, благородная дама, – вежливо поклонившись, сказал Силк.

Проверка тёти Пол продолжалась гораздо дольше; было уже почти темно, когда она вернулась во двор.

– Относительно чисто. Могло быть и хуже, – фыркнула она.

– Мы не собираемся оставаться здесь на зиму, Пол, – указал Волк, – самое большее несколько дней.

Не обратив на его слова ни малейшего внимания, она объявила:

– Я велела принести воду в наши комнаты. Пойду вымою мальчика, пока вы с остальными распряжёте и покормите лошадей. За мной, Гарион.

Она повернулась и направилась в дом. Гарион от всей души желал одного: чтобы его перестали называть мальчиком. В конце концов, имя Гарион не так уж трудно запомнить, но было ясно: доживи он хоть до седых волос, всё равно останется для них мальчиком.

После того как лошадей завели в стойла и все умылись, наступило время ужина Еда, конечно, не могла сравниться со стряпнёй тёти Пол, но всё же это была не надоевшая репа. Гарион чувствовал, что в жизни не сможет больше взять в рот ни кусочка репы.

Поев, мужчины уселись в углу с кружками эля, и тётя Пол неодобрительно фыркнула – Гарион идёт спать, и я тоже! – объявила она – Постарайтесь не пересчитать носом ступени, когда будете подниматься.

Волк, Бэйрек и Силк расхохотались, но Дерник, как показалось Гариону, выглядел несколько смущённым.

На следующий день господин Волк и Силк ушли рано утром и отсутствовали целый день. Гарион вертелся поблизости, надеясь, что его тоже пригласят прогуляться, но не дождался; поэтому, когда Дерник сошёл вниз приглядеть за лошадьми, увязался за кузнецом.

– Дерник, – начал он после того, как лошади были накормлены, напоены и кузнец осматривал их копыта, проверяя, нет ли трещин и не потеряны ли подковы, – тебе всё это не кажется странным?

Дерник осторожно опустил ногу терпеливой лошади.

– Что всё, Гарион? – серьёзно спросил он.

– Ну вообще всё, – неопределённо ответил Гарион, – это путешествие, Бэйрек и Силк, господин Волк, тётя Пол – словом, всё. Иногда они беседуют, думая, что я не слышу, и говорят вроде бы о важных вещах, но я никак не пойму, убегают ли они от опасности или, наоборот, ищут кого-то.

– Я и сам не знаю, Гарион, – признался Дерник. – Многие вещи оборачиваются совсем не тем, чем кажутся, – совсем не тем…

– Ты не считаешь, что тётя Пол сильно изменилась? – спросил Гарион. – Я имею в виду, с ней теперь все обращаются как со знатной дамой, и ведёт она себя тоже по-другому с тех самых пор, как мы покинули ферму Фолдора.

– Мистрис Пол и в самом деле благородная дама, – ответил Дерник. – Я всегда знал это.

В голосе кузнеца звучали почтительные нотки, как всегда, когда он говорил о тёте Пол, и Гарион знал: бесполезно убеждать Дерника, что в поведении и манерах тёти Пол появилось нечто необычное.

– А господин Волк? – спросил мальчик, пытаясь изменить тактику. – Ведь я всегда считал его просто старым сказочником.

– Ну нет, он не кажется обыкновенным бродягой. Думаю, нам выпала честь встретить очень значительных людей и помочь им выполнить важную миссию. Таким простым людям, как мы с тобой, лучше не задавать лишних вопросов, а держать глаза и уши открытыми.

– Когда всё кончится, ты вернёшься на ферму Фолдора? – осторожно спросил Гарион.

Дерник немного подумал, оглядывая залитый дождём двор.

– Нет, – тихо сказал он наконец, – пойду за мистрис Пол, пока она позволит сопровождать себя.

Повинуясь внезапному импульсу, Гарион дотронулся до плеча кузнеца;

– Всё будет хорошо, Дерник.

– Будем надеяться, – вздохнул кузнец и снова занялся лошадьми.

– Дерник, – спросил Гарион, – ты знал моих родителей?

– Нет. Впервые увидел тебя ещё совсем маленьким на руках мистрис Пол.

– Какой она была тогда?

– Рассерженной. Никогда ещё не видал такого гнева Она поговорила с Фолдором и прямиком отправилась на кухню. Ты знаешь Фолдора – он никогда никому не отказал в приюте. Сначала она только помогала, но это длилось недолго: старая повариха растолстела, обленилась и наконец уехала к младшей дочери.

После этого мистрис Пол и стала всем заправлять.

– Она была тогда гораздо моложе, правда? – спросил Гарион.

– Нет, – задумчиво покачал головой Дерник, – мистрис Пол с годами не меняется. Выглядит точно так же, как в первый день появления на ферме.

– Тебе это кажется. Все стареют.

– Только не мистрис Пол, – заверил Дерник. Волк и его остроносый приятель возвратились только к вечеру, мрачные и злые.

– Ничего, – коротко объявил Волк, почёсывая белоснежную бороду.

– Так я и знала, – фыркнула тётя Пол. Волк метнул на неё раздражённый взгляд, пожал плечами:

– Нужно же было убедиться.

Рыжебородый великан Бэйрек поднял глаза от кольчуга, которую начищал.

– Никаких следов?

– Ни малейших, – ответил Волк. – Он здесь не проходил.

– Теперь куда? – спросил Бэйрек, отодвигая кольчугу.

– В Мерос.

Бэйрек поднялся и подошёл к окну.

– Дождь почти унялся, но дороги сильно развезло.

– Нам всё равно не удастся уехать завтра, – вмешался Силк, плюхнувшись на стоящую около двери табуретку. – Нужно ещё избавиться от этой репы.Если мы потащим её обратно из Дарины, это вызовет излишнее любопытство; совсем ни к чему, чтобы нас запомнил кто-нибудь и рассказал какому-нибудь странствующему мергу.

– Наверное, ты прав, – заметил Волк. – Не хочется терять время, но ничего не поделаешь – Зато дороги подсохнут, – объяснил Силк, – да и лошадям легче тянуть пустые фургоны.

– Ты уверен, что сможешь продать всё это, дружище Силк? – спросил Дерник.

– Я драсниец! – похвастался тот. – И могу продать всё на свете. Пожалуй, ещё и прибыль получим.

– Об этом не волнуйся, – вмешался Волк. – Репа уже сослужила свою службу, главное теперь – отделаться от груза.

– Но это вопрос принципа, – жизнерадостно возразил Силк, – а кроме того, если отдать всё, не торгуясь, это тоже запомнят. Успокойся, продажа много времени не займёт.

– Можно пойти с тобой, Силк? – с надеждой спросил Гарион. – Я совсем не видел города, только этот постоялый двор.

Силк вопросительно взглянул на тётю Пол. Та, немного подумав, кивнула:

– Думаю, если ты прогуляешься, особого вреда не будет, да и мне надо кое-чем заняться На следующее утро после завтрака Силк и Гарион с мешком репы на плечах отправились в путь. Коротышка, казалось, был в прекрасном настроении: кончик длинного острого носа подрагивал от возбуждения.

– Самое главное, – начал он, шагая по замусоренным, выложенным булыжником улицам, – не подавать виду, что очень хочешь продать, ну и знать, каковы цены на рынке, конечно.

– Разумная мысль, – вежливо ответил Гарион.

– Вчера я кое-что разузнал. Репа продаётся на пристани Коту в Драснии по одному серебряному линку за центнер.

– Что? – переспросил Гарион.

– Эта драснийская монета, – объяснил Силк, – почти равна серебряному империалу. Перекупщик попытается сторговать наш товар за четверть линка, но ему придётся выложить половину.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Обычное дело.

– А сколько у нас репы? – спросил Гарион, старательно обходя кучу мусора.

– Тридцать центнеров.

– Это будет…

Гарион наморщил лоб, пытаясь произвести сложные вычисления в уме.

– Пятнадцать империалов, – быстро насчитал Силк, – или три золотых кроны.

– Золотых? – удивился Гарион. Золотые монеты так редко встречались в стране, что само это слово звучало волшебством. Силк кивнул:

– Предпочитаю именно золото. Легче нести. Серебро слишком много весит.

– В какую же сумму обошлась репа?

– Пять империалов.

– Фермер получает пять, мы – пятнадцать, а перекупщик – тридцать? – недоверчиво охнул Гарион. – Но это несправедливо.

– Так уж устроен мир, – пожал плечами Силк и, показав на внушительное здание с широким крыльцом, добавил:

– А вот и дом торговца. Когда мы войдём, он притворится, что очень занят и не интересуется сделкой, а позже, когда начнём торговаться, обратит на тебя внимание и станет расхваливать.

– Меня?

– Посчитает, что ты мой родственник – сын или племянник, и решит, что я растрогаюсь и сбавлю цену.

– Как глупо с его стороны! – заметил Гарион.

– Ну я уж наговорю ему с три короба, – пообещал Силк, сверкая глазами.

Кончик носа так и дёргался, слова сыпались, как горох из мешка.

– Не обращай внимания на то, что буду говорить, и следи, чтобы твоё лицо ничего не выражало. Запомни, он будет очень внимательно следить за нами.

– Собираешься врать? – потрясение спросил Гарион.

– От меня этого ожидают. Торговец тоже будет лгать напропалую. Кто сумеет лучше обмануть, тот и в выигрыше.

– Но это нечестно!

– Просто игра, – расплылся в улыбке Силк. – Очень азартная игра, в неё играет весь мир. Искусные игроки богатеют, плохие – остаются ни с чем.

– А ты хороший игрок? – полюбопытствовал Гарион.

– Один из лучших, – скромно признался Силк. – Иди сюда.

И повёл Гариона в дом. Торговец был одет в бледно-зелёный костюм с меховой опушкой. На уши натянута шапка Вёл он себя почти так, как и предсказал Силк: встретил их, сидя за столом, и, сосредоточенно нахмурясь, деловито листал какие-то сшитые пергаменты, пока Силк и Гарион терпеливо ждали, когда он наконец заметит гостей.

– Ну хорошо, – наконец сказал он. – У вас что, дело ко мне?

– Привезли немного репы, – довольно униженно ответил Силк.

– Не повезло, дружище, – сочувственно заявил торговец, – пристань Коту завалена репой. Даже если я куплю у тебя товар за мизерную цену, вряд ли смогу сбыть его с рук.

– Ну что ж, – пожал плечами Силк, – может, чиреки или олгары купят. Их рынки не так изобильны, как ваши, – и, повернувшись, позвал Гариона:

– Пойдём-ка, парень.

– Минуту, минуту, дружище, – поспешно перебил торговец. – Вижу по твоей речи, что мы земляки. Может, сделаю тебе одолжение, куплю репу.

– Зачем же отнимать ваше драгоценное время? Если репы много, не стоит и торговаться.

– Я бы смог найти покупателя в другом месте, – запротестовал торговец, – если товар хорошего качества.

Взяв у Гариона мешок, он заглянул внутрь. Мальчик, словно зачарованный, слушал, как вежливо торгуются эти двое, пытаясь перехитрить друг друга.

– Какой милый мальчик! – объявил торговец неожиданно, как бы впервые заметив Гариона.

– Сирота, – пояснил Силк, – я о нём забочусь, пытаюсь обучить, как вести дела, но он довольно туповат.

– Вот оно что… – с лёгким разочарованием кивнул торговец.

И тут Силк сделал непонятный жест пальцами правой руки. Глаза торговца чуть расширились, но он сделал ответный жест. После этого Гарион совершенно потерял представление о происходящем. Руки спорящих выписывали в воздухе прихотливые узоры, мелькая иногда так быстро, что взгляд не успевал за ними следить. Тонкие длинные пальцы Силка, казалось, исполняют такой-то танец: глаза торговца были прикованы к ним, на лбу от напряжения блестели капли пота.

– Ну что, по рукам? – спросил наконец Силк, прерывая молчание.

– По рукам, – с некоторым сожалением согласился торговец.

– Как приятно иметь дело с честным человеком! – объявил Силк.

– Многому я сегодня выучился и надеюсь, ты не намереваешься долго заниматься продажей репы, иначе мне придётся отдать тебе ключи от кладовых прямо сейчас и избавиться от мук, которые я испытываю при виде твоего лица.

– Ну, ты достойный противник, дружище торговец, – засмеялся Силк.

– Я сначала и сам так думал, – признался торговец, покачивая головой, – но до тебя мне далеко. Доставь репу завтра утром, к моему складу на Бедикской пристани.

Он написал что-то на кусочке пергамента.

– Мой управляющий заплатит тебе. Силк с поклоном взял пергамент.

– Пойдём, мальчик, – кивнул он через плечо Гариону.

– Что случилось? – спросил тот, когда они оказались на продуваемой ветром улице.

– Получили цену, на которую я надеялся, – ответил Силк самодовольно.

– Но ведь ты ничего не говорил, – возразил Гарион.

– Наоборот, сказано было много. Разве ты сам не заметил?

– Видел, как вы вертели пальцами.

– Мы так беседуем, – пояснил Силк, – это особый язык, тайный, который изобрели мои земляки сотни лет назад, – на нём объясняешься гораздо быстрее, чем словами, и можно говорить в присутствии чужаков, не опасаясь быть подслушанным. Очень сведущие люди могут обсуждать дела и одновременно говорить о погоде.

– Научишь меня? – с надеждой спросил Гарион.

– Это займёт очень много времени.

– Но ведь до Мероса долго добираться, – нашёлся Гарион.

Силк пожал плечами:

– Как хочешь. Дело нелёгкое, но поможет скоротать время.

– Сейчас мы идём обратно на постоялый двор? – спросил мальчик.

– Не сразу. Нужно раздобыть товар, чтобы был предлог появиться в Меросе.

– Я думал, мы уедем с пустыми фургонами.

– Так и будет.

– Но ты сам только сейчас сказал…

– Сейчас пойдём к одному торговцу, – пояснил Силк. – Он покупает хлеб и овощи по всей Сендарии и хранит их на фермах, пока в Арендии и Толнедре не поднимутся цены, а потом нанимает людей для перевозки грузов в Мерос или Камаар.

– Всё это очень сложно, – с сомнением протянул Гарион.

– Да нет, не очень, – заверил Силк. – Пойдём со мной и увидишь.

Когда Силк и Гарион вошли в контору, торговец, высокий толнедриец в развевающемся голубом одеянии, довольно пренебрежительно беседовал о чём-то с мрачным мергом.

Как и у всех ранее виденных мальчиком представителей этого племени, лицо мерга было покрыто шрамами, чёрные глаза впивались в собеседника. При виде его Силк предостерегающе коснулся плеча Гариона и выступил вперёд.

– Прости меня, благородный купец, – униженно начал он. – Не знал, что ты занят. Мы со слугой подождём на улице, пока ты не найдёшь для меня времени.

– Мой друг и я будем заняты почти весь день, – покачал головой толнедриец.

– У тебя что-нибудь важное?

– Хотел только спросить, нет ли у тебя груза для перевозки.

– Нет, – коротко ответил торговец, – ничего. И вновь обернулся было к мергу, но остановился и, вскинувшись, уставился на Силка.

– Ты не Эмбар из Коту? Я думал, твоё занятие – торговля пряностями.

Гарион вспомнил, что именно так назвал себя Силк у ворот города. Очевидно, коротышка и раньше звал себя Эмбаром.

– Увы, – вздохнул Силк, – мой последний запас пряностей лежит на дне моря недалеко от берегов Арендии – два корабля, направлявшихся в Тол Хонет.

Внезапный шторм – и я нищий.

– Печальная история, дружище Эмбар, – заметил толнедриец с некоторым самодовольством.

– Теперь приходится заниматься извозом, – страдальчески продолжал Силк, – три ветхих фургона – вот всё, что осталось от богатства Эмбара из Коту.

– Всякого может постигнуть несчастье, – философски заметил торговец.

– Так это и есть славный Эмбар из Коту, – тихо, но хрипло, с сильным акцентом произнёс мерг, обшаривая глазами Силка. – Счастливый случай свёл нас сегодня. Искренне рад встретить столь замечательного человека.

– Ты слишком добр, благородный господин, – вежливо поклонился Силк.

– Я Эшарак из Рэк Госка, – представился мерг и обернулся к толнедрийцу:

– Мы можем отложить наш спор, Минган. Клянусь, благоденствие снизойдёт на тебя, если поможешь столь знатному купцу оправиться от потерь.

– Ты слишком добр, Эшарак, – повторил, снова кланяясь, Силк.

Сотня предостерегающих голосов одновременно зазвучали в мозгу Гариона, но всевидящие глаза мерга не позволяли подать Силку ни малейшего знака Напустив на себя полнейшее безразличие, мальчик чуть прикрыл веки, чтобы не было видно, как лихорадочно мечутся мысли.

– С радостью помог бы тебе, друг мой, – сказал Минган, – но сейчас в Дарине нет грузов на перевозку.

– Я уже договорился доставить из Дарины в Медалию три фургона железа, – поспешно вставил Силк, – а оттуда везу меха из Мероса в Камаар. Беда в том, что из Медалии в Мерос придётся гнать лошадей порожняком.

– Медалия? – нахмурился Минган. – Сейчас проверю записи. По-моему, что-то было. Он вышел из комнаты.

– О подвигах твоих ходят легенды в королевствах Востока, Эмбар, – восхищённо сказал Эшарак из Рэк Госка. – Когда я в последний раз уезжал из Ктол Мергоса, за твою голову была назначена огромная награда.

Силк весело рассмеялся.

– Небольшое недоразумение, Эшарак, – пояснил он, – просто проверял, настолько ли умны толнедрийцы, как о них говорят, и, возможно, Кое-где превысил предел дозволенного, а они это обнаружили. Но поверь, все обвинения, выдвинутые против меня, – ложные.

– Как же тебе удалось убежать? – спросил Эшарак. – Солдаты короля Тора Эргаса чуть не снесли с лица земли всё королевство, пытаясь тебя разыскать.

– Случайно встретился с благородной дамой из рода таллов, – пояснил Силк, – удалось убедить вывезти меня через границу в Мишарак ас-Талл.

– Вот как, – еле заметно улыбнулся мерг, – таллские дамы, как всем известно, легко поддаются уговорам.

– Но сами крайне требовательны. Ожидают платы полной мерой за любое одолжение. Я убедился, что от неё скрыться гораздо труднее, чем из Ктол Мергоса.

– Ты по-прежнему выполняешь подобные задания для своего правительства? – небрежно спросил Эшарак.

– Они со мной и разговаривать не желают, – мрачно признался Силк. – Эмбар – торговец пряностями был им нужен, а вот Эмбар – бедный возчик… совсем другое дело.

– Конечно, – согласился мерг, но что то в его тоне явно показывало: он не верит сказанному. Потом мельком, безразлично взглянул на Гариона, мальчик ощутил странный толчок, будто увидел старого знакомого. Сам не понимая почему, он мгновенно понял: этот Эшарак из Рэк Госка знал его всю жизнь. Взгляд этот был знаком – множество раз за те годы, что рос Гарион, глаза их встречались – Гарион рос, а Эшарак, всегда в чёрном плаще на чёрной лошади, пристально наблюдал за мальчиком, а потом исчезал.

Гарион ответил бесстрастным взглядом, и едва заметная тень улыбки промелькнула на испещрённом шрамами лице мерга.

В комнату возвратился Минган.

– На ферме около Медалии хранится запас окороков, – объявил он. – Когда ты намереваешься быть в Меросе?

– Через пятнадцать-двадцать дней, – ответил Силк.

– Ну что ж, поручаю тебе переправить эти окорока в Мерос. Семь серебряных ноблей за фургон.

– Толнедрийских или сендарийских? – поспешно спросил Силк.

– Здесь Сендария, достойный Эмбар.

– Мы граждане мира, благородный торговец, – указал Силк, – и всегда расплачивались друг с другом толнедрийскими деньгами.

– Ты всегда был сообразителен, достойный Эмбар, – вздохнул Минган. – Хорошо. Толнедрийские нобли, только ради старой дружбы и потому, что я скорблю о твоих невзгодах.

– Может, ещё встретимся, Эмбар, – пообещал Эшарак.

– Может быть, – согласился Силк, подталкивая Гариона к выходу.

– Скряга, – пробормотал он, очутившись на улице, – такса десять ноблей, не семь.

– А что насчёт мерга? – спросил Гарион, снова, как и раньше, почему-то опасаясь говорить о странной, непонятной связи, существующей между ним и тёмной фигурой, у которой наконец-то появилось имя.

Силк пожал плечами.

– Понял, что я неспроста отправляюсь в Мерос, но ничего не знает и, насколько могу понять, сам задумал какую-то штуку. У меня таких встреч десятки были. Пока наши цели не совпадают, мы друг другу мешать не будем. И я, и Эшарак – оба профессионалы.

– Ты очень странный человек, Силк, – сказал Гарион. Силк весело подмигнул мальчику.

– Почему ты и Минган спорили о деньгах?

– Толнедрийское серебро немного чище, поэтому ценится больше, – пояснил Силк.

– Понятно, – протянул Гарион.

На следующее утро все вновь расселись по фургонам и доставили репу на склад драснийского торговца, а выгрузив мешки, отправились из Даримы на юг.

Дождь перестал, но утро было холодным и облачным. На вершине холма Силк повернулся к сидевшему рядом Гариону.

– Ну ладно, – сказал он, – давай начнём, – и задвигал пальцами у лица мальчика. – Это означает: «Доброе утро».


Глава 8

<p>Глава 8</p>

После первого дня путешествия ветер выдохся; появилось бледное осеннее солнце. Их путь лежал вдоль реки Дарины, бурного потока, сбегавшего с гор и впадающего в залив Чирека. Местность была холмистой и поросшей лесом, но лошади легко тащили пустые фургоны.

Гарион почти не обращал внимания на проплывающий мимо пейзаж, пока они проезжали долину Дарины. Внимание его было полностью поглощено пальцами Силка.

– Не кричи! – наставлял тот.

– Не кричи? – озадаченно повторил Гарион.

– Не делай размашистых жестов, не маши руками без толку. Главное, чтобы окружающие не обращали на тебя внимания.

– Но я только упражняюсь, – защищался Гарион.

– Лучше сразу учиться правильно, чем потом избавляться от вредной привычки. И не бормочи.

– Бормочи?

– Точно изображай всё, что хочешь сказать. Не торопись. Скорость приходит со временем.

На третий день их беседа уже состояла наполовину из слов и наполовину из жестов, и Гарион даже чуть-чуть возгордился.

Вечером путешественники свернули с дороги в рощицу высоких кедров и, как обычно, выстроили фургоны полукругом.

– Ну как идёт учение? – спросил Волк, спрыгивая на землю.

– Продвигается, – заверил Силк. – Думаю, дело пойдёт быстрее, когда мальчик поумнеет и не будет лепетать как младенец.

Гарион был уничтожен. Бэйрек, тоже спустившийся с фургона, засмеялся:

– Я часто думал о том, как полезно знать этот тайный язык, но руки, привыкшие работать мечом, загрубели и недостаточно ловки.

Вытянув вперёд огромную ручищу, он потряс головой.

Дерник понюхал воздух.

– Ночью холодно будет, – объявил он, – ещё до утра выпадет снег.

Бэйрек, последовавший его примеру, кивнул:

– Ты прав, Дерник. Нужно разложить большой костёр. Порывшись в фургоне, он вытащил топор.

– Смотрите, всадники! – воскликнула тётя Пол, всё ещё сидевшая наверху.

Остальные, мгновенно замолчав, прислушались к тихому цокоту копыт на дороге, с которой только что съехали.

– Не меньше чем трое, – мрачно проворчал Бэйрек, отдал топор Дернику и полез обратно за мечом.

– Четверо, – уточнил Силк, подходя к своему фургону и тоже вынимая меч.

– Мы достаточно далеко от дороги, – заметил Волк, – и если будем вести себя тихо, они проедут мимо.

– От гролимов не скроешься, – предупредила тётя Пол, – они видят не глазами.

И быстро сделала два жеста, которых Гарион не понял.

– Нет, – просигналил Волк, – давай лучше…

Последовал очередной странный жест.

Тётя Пол на мгновение всмотрелась в него и кивнула – Все сидите смирно, – приказал Волк и, нахмурясь, обернулся лицом к дороге.

Гарион затаил дыхание. Стук копыт всё приближался. И тут случилось нечто странное: хотя мальчик сознавал, что должен бояться приближающихся всадников и исходившей от них угрозы, что-то вроде приятного дремотного оцепенения нашло на него, будто душа погрузилась в глубокий сон, в то время как тело застыло, а глаза безразлично следили за всадниками в тёмных плащах, проезжающими мимо.

Он так и не понял, сколько пришлось стоять, но когда пришёл в себя, оказалось, что чужаки исчезли, а солнце садится. Небо стало пурпурным; вечер приближался. По небу неслись обрывки розоватых облаков – Мерги, – спокойно сообщила тётя Пол, спускаясь с повозки, – и один гролим.

– В Сендарии много мергов, благородная дама, – заметил Силк, поддерживая её, – и у них здесь много дел.

– Мерги – это ещё ничего, – нахмурясь, вмешался Волк, – но гролимы! Дело плохо. Лучше нам путешествовать вдали от проезжих дорог. Ты знаешь окольные пути в Медалию?

– Дружище, – скромно ответил Силк, – мне известны окольные пути в любое место.

– Хорошо, – кивнул Волк, – а сейчас давайте заберёмся поглубже в лес. Не стоит рисковать: а вдруг наш костёр увидят с дороги.

Гариону лишь мельком удалось увидеть закутанных в плащи мергов. Мальчик не смог узнать Эшарака, которого он в конце концов встретил после долгих лет, – тогда этот человек представлялся ему всего-навсего безымянной тёмной фигурой на чёрной лошади, – но был почти уверен: именно Эшарак только что проехал мимо.

Мерг последует за ним, куда бы он ни поехал, Гарион точно знал это.

Дерник оказался прав, когда говорил о заморозках. На следующее утро землю будто серебром покрыло, а дыхание вырывалось изо рта белым облачком. Они ехали по тропинкам и дорогам, поросшим сорняками, гораздо медленнее, чем по главному тракту, но приходилось думать о безопасности.

Только через пять дней они добрались до деревни Винольд, находящейся в двенадцати лигах к северу от Медалии. Там по настоянию тёти Пол они заночевали на убогом постоялом дворе.

– Я отказываюсь снова спать на земле, – твёрдо объявила, она.

Путешественники поужинали в грязной общей зале; потом мужчины мирно уселись в углу с кружками эля, а тётя Пол отправилась наверх в свою комнату, приказав перед этим принести горячей воды для купания. Гарион, однако, под предлогом проверки лошадей выскользнул на улицу. Не то чтобы он намеренно желал обмануть тётю, просто внезапно осознал, что с начала путешествия ни на минуту не оставался один… По природе своей Гарион не так уж любил уединение, но почему-то остро чувствовал, как тяжело постоянно находиться в присутствии взрослых людей.

Деревня Винольд была небольшой; он обошёл её из конца в конец меньше чем за полчаса, поёживаясь от предвечернего холода, осмотрел все узкие вымощенные улочки. Во многих окнах всё ещё горели свечи, и у Гариона неожиданно сжалось сердце от тоски по дому.

И вдруг, завернув за угол, он заметил нечто странное: вспышка света, вырвавшегося из распахнутой двери, озарила знакомую фигуру. Конечно, с такого расстояния трудно было сказать наверняка, но Гарион, отступив в темноту, прижался к стене из грубо тёсанного камня.

Мужчина, стоявший на углу, повернул лицо к свету, и Гарион успел увидеть, как заблестели белки глаз. Брилл! Это Брилл! Неряшливо одетый человек быстро отвернулся, явно не желая, чтобы его заметили, немного отошёл в сторону и остановился.

Гарион ещё теснее прижался к стене, наблюдая, как Брилл нетерпеливо топчется на углу. Умнее всего было бы сейчас ускользнуть и отправиться обратно на постоялый двор, но Гарион тут же отказался от этой мысли. Здесь, в тени, его не увидят, а любопытство было слишком велико, чтобы уйти вот так, не узнав, что здесь делает Брилл.

Время тянулось бесконечно, казалось, прошло много часов, когда наконец в конце улицы показалась ещё одна тень. Лицо мужчины скрывал капюшон, но в слабом свете мальчик разглядел, что одет он как обычный сендар: в тунику, узкие штаны-трико и доходящие до щиколоток башмаки. Когда он повернулся, Гарион заметил меч, подвешенный к поясу, что, правда, было совсем нетипичным для простых обывателей Сендарии: хотя закон не запрещал носить оружие, всё же подобные люди привлекали всеобщее внимание.

Гарион попытался подкрасться поближе, чтобы понять, о чём идёт речь, но они обменялись всего несколькими словами. Послышался звон монет, потом собеседники разошлись. Брилл осторожно завернул за угол, а человек с мечом пошёл вверх по узкой извилистой улочке прямо к тому месту, где стоял Гарион.

Спрятаться было негде, и как только он подойдёт поближе, тут же заметит Гариона. Повернуться и бежать? Ещё опаснее. Гарион оторвался от стены и с беззаботным видом зашагал навстречу зловещему незнакомцу.

– Кто здесь? – резко спросил мужчина, потянувшись к рукоятке меча.

– Здравствуйте, господин, – ответил Гарион, намеренно повышая голос, стараясь подражать гораздо более юным мальчишкам. – Хорошая ночь, не правда ли?

Закутанный в капюшон человек что то проворчал, но при этом явно успокоился.

Ноги Гариона тряслись от желания побежать, но он медленно прошёл мимо незнакомца, чувствуя, как впивается в спину подозрительный взгляд.

– Мальчик! – неожиданно окликнул мужчина.

– Что, господин? – обернувшись, спросил Гарион. Ты здесь живёшь?

– Да, – солгал Гарион, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Здесь есть какой нибудь кабачок? Гарион только сейчас обошёл деревню и поэтому уверенно ответил:

– Да, господин. Идите по улице до следующего угла, потом поверните налево.

Перед входом горят факелы. Вы сразу увидите.

– Спасибо, – коротко пробурчал незнакомец и пошёл по дороге.

– Доброй ночи, господин, – сказал вслед Гарион, осмелев оттого, что опасность, казалось, прошла мимо.

Мужчина не ответил.

Гарион завернул за угол, горя от нетерпения поскорее оказаться среди своих. Сбросив маску простого деревенского увальня, он бросился бежать.

Задыхаясь, мальчик добрался до постоялого двора и ворвался в дымную залу, где за кружками с элем мирно беседовали мужчины, но в самый последний момент, поняв, какую совершит ошибку, выболтав новости в комнате, где его легко могут подслушать, заставил себя спокойно подойти к друзьям. Встав у очага, будто желая согреться, он тихо сообщил:

– Только сейчас видел Брилла.

– Брилл? – спросил Силк. – Кто такой Брилл? Волк нахмурился:

– Батрак с фермы, а в карманах у него слишком много энгаракского золота.

И коротко рассказал обо всём, что произошло на ферме Фолдора.

– Тебе нужно было убить его, – прохрипел Бэйрек.

– Здесь не Чирек, – возразил Волк. – Сендары вряд ли поймут подобное преступление. И обратился к Гариону:

– Он видел тебя?

– Нет. Я первым заметил его и успел спрятаться в тёмном месте. Брилл встретился с каким-то мужчиной и дал ему деньги. У этого, второго, был меч.

Он коротко рассказал обо всём, что произошло.

– Это меняет дело, – нахмурился Волк. – Думаю, нужно уезжать отсюда раньше, чем мы намеревались.

– Заставить Брилла потерять к нам интерес вовсе не трудно, – вмешался Дерник. – Я, пожалуй, отыщу его и стукну пару раз обо что-нибудь головой.

– Заманчиво, – хмыкнул Волк, – но лучше, наверное, просто ускользнуть отсюда пораньше, пусть даже не подозревает, что мы здесь были. Времени нет ввязываться в драку с каждым, кто нам мешает.

– Всё же хотел бы я поближе посмотреть на этого сендара с мечом, – сказал Силк, поднимаясь. – Если он следит за нами, лучше знать его в лицо. Не люблю, когда неизвестно кто преследует меня и моих друзей.

– Только поосторожнее, – предостерёг Волк. Силк засмеялся:

– Кому говоришь? Я недолго. Где этот кабачок, Гарион?

Мальчик объяснил, куда идти. Силк кивнул: глаза блестели, кончик длинного носа дёргался. Он повернулся, быстро пошёл к выходу и исчез в холодной ночи.

– Как вы считаете, – заметил Бэйрек, – если за нами следят, не разумнее ли избавиться от фургонов и этой убогой одежды, купить хороших лошадей и галопом скакать прямо в Мерос?

Волк покачал головой:

– Думаю, мергам пока неизвестно, где мы. Брилл может быть здесь совсем не из-за нас, просто замышляет какую-нибудь очередную пакость Лучше передвигаться потихоньку. Даже если Брилл по-прежнему работает на мергов, всё равно разумнее незаметно улизнуть и оставить их рыскать напрасно по Центральной Сендарии.

Он встал и объявил:

– Я иду наверх. Пол должна знать обо всём, что произошло.

– Всё же мне это не по душе, – мрачно пробормотал Бэйрек.

Остальные молча сидели, ожидая возвращения Силка. Дрова в очаге громко затрещали, и Гарион вздрогнул. Мальчику неожиданно пришло в голову, что он сильно изменился с тех пор, как покинул ферму Фолдора. Всё тогда казалось таким простым, мир делился на друзей и врагов, но теперь в его жизни появилось так много непредвиденных сложностей! Гарион стал подозрительным, недоверчивым и всё больше прислушивался к внутреннему голосу, всегда советовавшему поступать осторожно и скрывать свои мысли. Он научился, кроме того, ни о чём не судить по внешности. Всё же мальчик пожалел о потере былой наивности, но знакомый сухой голос возразил, что подобные сожаления глупы и бессмысленны.

Тут сверху спустился господин Волк и подошёл к остальным, а ещё через полчаса вернулся Силк.

– Совершенно омерзительный тип, – провозгласил он, стоя перед очагом. – По-моему, обыкновенный грабитель.

– Брилл связался с подобными себе, – заметил Волк. – Если он всё ещё работает на мергов, значит, скорее всего, нанимает таких же разбойников следить за нами, но те будут искать четверых пеших путешественников, а не шестерых, да ещё в фургонах. Если сможем пораньше выбраться из Винольда, думаю, мы и от них заодно избавимся.

– По-моему, Дерник и я должны сегодня дежурить всю ночь, – предложил Бэйрек.

– Неплохая идея, – согласился Волк. – Давайте выбираться отсюда часу в четвёртом утра. Хорошо бы к восходу удалиться от этого места лиги на две-три.

Гарион почти не спал этой ночью, а когда удавалось задремать, его преследовали кошмары: незнакомец с закрытым лицом бесконечно гонялся за ним по тёмным узким улочкам, обнажив меч. Когда Бэйрек разбудил их, глаза мальчика чесались так, будто в них насыпали песка, а голова была ужасно тяжёлой.

Тётя Пол тщательно задёрнула занавески на окнах, перед тем как зажечь единственную свечу.

– Должно быть, похолодало, – заметила она, развязывая большой свёрток, который попросила принести из фургона. Потом, вынув пару штанов из толстой шерсти и зимние башмаки на овечьем меху, приказала:

– Немедленно надень, Гарион. И не забудь тёплый плащ.

– Я уже не ребёнок, тётя Пол, – запротестовал Гарион.

– Тебе нравится мёрзнуть?

– Нет, конечно, но…

Он замолчал, не в силах объяснить, что испытывает сейчас, и начал одеваться. В соседней комнате слышались неразборчивые голоса; подобным тоном всегда говорят мужчины, поднявшиеся ещё до восхода солнца.

– Мы готовы, мистрис Пол, – позвал Силк.

– Тогда идём, – ответила она, опуская на лицо капюшон плаща.

Луна, поздно поднявшаяся на небо этой ночью, ярко сияла, освещая булыжники, покрытые инеем. Дерник запряг лошадей и повёл их со двора.

– Доведём их под уздцы до дороги, – тихо сказал Волк. – Не стоит будить жителей деревни.

Силк пошёл впереди, и они медленно покинули постоялый двор. Поля за деревней были белыми, а бледный, чуть задымлённый лунный свет, казалось, лишил красок весь окружающий мир.

– Как только мы окажемся на достаточном расстоянии, – наставлял Волк, – давайте поедем как можно быстрее. Фургоны пустые, а небольшая пробежка лошадям не повредит.

– Верно, – согласился Силк.

Все расселись по фургонам, и путешествие началось. Звёзды ярко сверкали на холодном зимнем небе. Земля отливала серебром, а деревья стояли, как тёмные молчаливые стражи, по обочинам дороги.

На вершине первого же холма Гарион оглянулся на скопление тёмных домов в оставленной позади долине. В каком-то окне мигал огонёк, одинокий золотой лучик, сверкнув, исчез в черноте.

– Кто-то в деревне не спит, – сказал он Силку, – только сейчас заметил свет.

– Наверное, какой-нибудь любитель вставать спозаранку, – предположил тот, – а может, дело совсем не в этом.

Он слегка встряхнул поводьями, и лошади пошли быстрее; потряс ещё раз, и они перешли на рысь.

– Держись, малыш, – приказал Силк, наклонился и ударил поводьями по крупам лошадей.

Повозку раскачивало и трясло, упряжка мчалась всё быстрее, холодный ветер бил в лицо.

Все три фургона на полном скаку ворвались в соседнюю долину, оставляя позади замёрзшие поля, переливающиеся под лунным светом, деревню и одинокий огонёк в окне.

К тому времени как взошло солнце, целых четыре лиги остались позади, и Силк осадил лошадей, от которых шёл пар. У Гариона болело всё тело, измотанное быстрой ездой по твёрдой, как железо, дороге, и он очень обрадовался, что получил возможность передохнуть Силк отдал мальчику поводья, спрыгнул с фургона и пошёл назад. Коротко поговорив о чём-то с господином Волком и тётей Пол, отправился обратно.

– Поворачиваем на эту тропинку, – велел он Гариону, растирая пальцы.

Гарион уже хотел отдать поводья, но Силк отказался.

– Будешь сам править. Руки закоченели. Это несложно, лошади сами пойдут.

Гарион щёлкнул языком и чуть пошевелил поводьями. Упряжка послушно двинулась вперёд.

– Тропинка вьётся за этим холмом, – объяснил Силк, показывая подбородком, потому что руки были всё ещё засунуты под тунику. – На той стороне, подальше, есть рощица. Там лошади отдохнут.

– Думаешь, за нами следят?

– Вот мы и выясним, – кивнул Силк. Она обогнули холм и подъехали к обрамляющим дорогу деревьям. Тут Гарион повернул лошадей и двинулся в тень.

– Прекрасно, – сказал Силк, спрыгнув на землю. – Пойдём.

– Куда?

– Хочу поглядеть на дорогу, по которой мы поехали, – пояснил он. – Пройдём через рощицу на вершину холма и проверим, проявляет ли кто-нибудь к нам интерес.

И он быстро и абсолютно бесшумно стал взбираться в гору. Гарион старался держаться поближе, но под ноги то и дело попадались сухие ветки, издавая оглушительный треск. Наконец он понял, в чём секрет и как нужно ходить, не привлекая внимания. Силк одобрительно кивнул, но ничего не сказал.

Роща кончилась как раз на вершине, и Силк остановился.

Дорога, рассекающая молчаливую долину, была безлюдной, только два оленя вышли на опушку и щипали траву.

– Подождём немного, – прошептал Силк. – Если Брилл и его наёмники преследуют нас, они где-то поблизости.

Он сел на пень, не сводя глаз с долины.

Немного погодя по дороге медленно проползла тележка, выглядевшая на расстоянии совсем крохотной. Солнце поднялось выше; друзья зажмурились от яркого света.

– Силк! – нерешительно начал Гарион.

– Да, малыш?

– В чём здесь дело?

Конечно, со стороны Гариона было большой смелостью задать подобный вопрос, но мальчик чувствовал, что Силку многое известно.

– Какое дело?

– То, чем мы занимаемся. Я кое-что слышал и кое о чём догадался, но так до конца и не понял.

– О чём же ты догадался, Гарион? – спросил Силк, насторожённо сверкнув глазами.

– Украдена какая-то вещь… очень важная… а господин Волк и тётя Пол… и все мы… пытаемся её вернуть.

– Правильно, – согласился Силк, – ты не ошибся.

– Господин Волк и тётя Пол совсем не те, кем кажутся.

– И это верно.

– Думаю, они могут делать такое, на что простые люди не способны, – продолжал Гарион, с трудом подбирая слова. – Господин Волк может идти за этой вещью, не видя её. А на прошлой неделе, в лесу, когда мимо проезжали мерги, они что-то сотворили, даже не знаю, как описать это, ну словно погрузили в сон мой разум. Как у них это получается? И почему?

– Ты очень наблюдателен, – хмыкнув, заметил Силк, но тут же посерьёзнел. – Мы живём в особенное время, Гарион, необыкновенное. Вещи, которые могли случиться за тысячу лет и даже больше, сосредоточились и уместились в этом коротком отрезке Вечности. Мир именно таков. Столетия могут пролететь спокойно и безмятежно, но потом всего лишь за несколько лет происходят события настолько важные, что всё на земле совершенно меняется.

– Если бы мне предоставили сделать выбор, – мрачно заявил Гарион, – думаю, что предпочёл бы эти спокойные столетия.

– О нет, – запротестовал Силк, растягивая губы в жёсткой усмешке, – теперь самое время жить, видеть своими глазами, как это происходит, быть частью великих дел.

Кровь тогда кипит, а каждый вздох – невиданное приключение.

Гарион пропустил сказанное мимо ушей.

– Но зачем мы идём? – поинтересовался он.

– Лучше тебе даже не знать, как называется эта вещь, – серьёзно ответил Силк, – равно как и имя вора. Видишь сам, существуют люди, пытающиеся нам помешать, а если тебе что-то неизвестно, то и выдать это нельзя.

– Но у меня нет привычки болтать с мергами, – сухо заметил Гарион.

– Необязательно говорить с ними. Среди этих людей есть такие, которым ничего не стоит прочитать всё, о чём ты думаешь.

– Это невозможно, – возразил Гарион.

– Кто может сказать, что возможно, а что нет? – пожал плечами Силк.

И Гарион вспомнил, как однажды разговаривал с господином Волком о возможном и невозможном.

Силк сидел на пеньке в лучах восходящего солнца, задумчиво глядя на всё ещё погружённую в полутьму долину, обычный человек в скромной тунике, заплатанных штанах и грубом коричневом плаще с торчащим надо лбом капюшоном.

– Тебя воспитали как сендара, Гарион, – начал он, – а все сендары – солидные, практичные люди, не желающие ничего знать о чародействе, колдовстве и подобных вещах, которые невозможно видеть или осязать. Твой друг Дерник – истинный сендар – может прибить подкову, починить колесо, вылечить больную лошадь, но сомневаюсь, чтобы он сумел заставить себя поверить хоть в самое мелкое волшебство.

– Но я и есть сендар, – возразил Гарион.

Какой-то намёк в словах! Силка задел самое больное место мальчика, заставил сомневаться в подлинности собственного происхождения.

Силк обернулся и пристально поглядел на него.

– Нет, – покачал он головой, – это не так. Я сендара с первого взгляда могу распознать, как и заметить разницу между арендом и толнедрийцем или Чиреком и Олгаром. Посадка головы, разворот плеч, особенный взгляд – вот что отличает сендара, а этого у тебя нет. Ты не сендар.

– Тогда кто же я? – спросил Гарион.

– Не знаю, – недоуменно нахмурясь, протянул Силк, – и это очень странно, потому что меня специально учили различать людей. Со временем, возможно, соображу.

– А тётя Пол – сендарка?

– Конечно, нет, – засмеялся Силк.

– Тогда это всё объясняет. Я, возможно, принадлежу к тому же роду, что и она. Силк резко вскинул голову.

– Что ни говори, она сестра моего отца, – пояснил Гарион. – Сначала я думал, она родня матери, но ошибся. Теперь я понял.

– Этого не может быть, – коротко ответил Силк.

– Не может быть?

– Нет.

– Но почему?

Силк задумчиво закусил губу.

– Пойдём-ка к фургону, – коротко приказал он.

Оба повернулись и пошли мимо тёмных деревьев; солнечные лучи ласково пригревали спины.

Весь день путешественники ехали узкими окольными тропами. К вечеру, когда солнце начало опускаться в пурпурные облака на западе, они добрались до фермы, где должны были забрать ветчину Мингана. Силк поговорил с приземистым фермером и показал ему кусочек пергамента, который дал торговец в Дарине.

– Буду рад избавиться от них, – обрадовался фермер. – Занимают место, а мне амбар позарез нужен.

– Так всегда бывает, если имеешь дело с толнедрийцами, – заметил Силк, – всегда ухитряются получить немного больше за свои деньги, пусть даже всего-навсего бесплатно пользоваться чужим сараем.

Фермер мрачно кивнул.

– Интересно, – внезапно встрепенулся Силк, будто эта мысль только пришла ему в голову, – вы случайно не встречали одного моего приятеля, Брилл его зовут? Такой среднего росточка, с чёрными волосами и бородой, косые глаза.

– Одежда заплатанная и вечно чем-то недоволен? – спросил здоровяк фермер.

– Точно! – обрадовался Силк.

– Шатался здесь. Говорил, ищет старика с женщиной и ребёнком. Вроде обокрали его хозяина, и тот послал его на розыски.

– Давно это было? – спросил Силк.

– Неделю или около того.

– Жаль, что не застал, – вздохнул Силк. – Да и времени нет, а то задержался бы, поспрашивал в округе.

– Не понимаю, зачем вам это надо? – с откровенным недоумением сказал фермер. – Честно говоря, не очень-то мне по душе ваш приятель.

– Да и я не то чтобы люблю его, – согласился Силк, – но, правду сказать, он должен мне некоторую сумму. Конечно, я легко мог бы обойтись и без общества Брилла, но вот без денег сильно тоскую, сами понимаете.

Фермер засмеялся.

– Буду очень обязан, если вы забудете, что я о нём спрашивал, – добавил Силк. – Брилла и так достаточно трудно отыскать, а узнай он, что я здесь побывал…

– Можете на меня положиться, – всё ещё смеясь, заверил здоровяк. – У меня есть уютный сеновал, где вы и ваши товарищи могут провести ночь. Буду очень рад, если соизволите отужинать с нами в обеденном зале.

– Благодарю, – ответил Силк, слегка кланяясь – Земля холодная, и мы давно уже не ели домашнего обеда, только наспех приготовленную еду.

– Вы, возчики, ведёте жизнь, полную приключений, – заметил почти с завистью фермер. – Свободны как птицы, а за вершиной следующего холма всегда открывается новый горизонт.

– Ну, вы сильно преувеличиваете, – покачал головой Силк, – зима плохое время и для птичек, и для возчиков.

Фермер снова рассмеялся, хлопнул Силка по плечу и показал, куда ставить лошадей.

Еда в его доме была самой простой, но её хватило всем, а сеновал хотя и немного продувало, зато сено оказалось мягким. Ферма, правда, принадлежала не Фолдору, но всё же была чем-то знакомым, привычным, и Гарион наконец почувствовал себя в уюте и безопасности.

На следующее утро после плотного завтрака путешественники погрузили в фургоны окорока, усыпанные кристалликами соли, и дружески распрощались с фермером.

Облака на западе стали собираться ещё накануне, и теперь под низко нависшим, серым, холодным небом началось путешествие в Мерос, лежащий в пятидесяти лигах к югу.


Глава 9

<p>Глава 9</p>

Почти две недели ушло на то, чтобы добраться до Мероса, и этот отрезок пути оказался для Гариона самым тяжёлым. Они пробирались заброшенными тропинками по пустынной холмистой местности, и свинцовое небо, похоже, опускалось всё ниже и ниже. Иногда выпадал снег, а на горизонте зловеще чернели горы.

Гариону думалось, что он больше никогда не согреется. Все усилия Дерника отыскать побольше сухих дров для костра почти ни к чему не приводили – в огромной ледяной пустыне огонёк был таким жалким и затерянным, а земля, на которой они спали, такой твёрдой и промёрзшей, что холод, казалось, проник в самые кости мальчика.

Зато обучение тайному языку драснийцев продолжалось довольно успешно, и Гарион если и не овладел им в совершенстве, стал, по крайней мере, неплохо его понимать уже к тому времени, когда они миновали озеро Камаар и начали спускаться по длинному крутому склону, ведущему в Мерос.

Мерос, раскинувшийся в центре Южной Сендарии, оказался довольно непривлекательным городом с разбросанными в беспорядке домами, но зато был с незапамятных времён местом большой ежегодной ярмарки. Каждый год в конце лета всадники-олгары пригоняли в Мерос огромные стада скота через горы по Великому Северному пути, и покупатели со всего Запада собирались в ожидании их прибытия.

Огромные суммы переходили из рук в руки, потому что олгары обычно старались закупить припасы на целый год и торговцы даже из далёкой Найссы на юге страны приезжали, чтобы продать свой товар. Большая равнина, лежащая к востоку от города, обычно отдавалась под загоны для скота, но даже их обычно не хватало, так велики были стада, пригоняемые в разгар ярмарки. За этой равниной находилось более или менее постоянное поселение олгаров.

Именно в этот город поздним утром, когда ярмарка подходила к концу и загоны для скота почти опустели, а большинство олгаров уехали и остались только самые жадные торговцы, Силк и привёл три фургона, нагруженных ветчиной, принадлежащей Мингану из Толнедры.

Груз был доставлен по назначению без особого шума, и вскоре возчики уже подъезжали к постоялому двору на северной окраине города.

– Это солидное заведение, благородная дама, – заверил Силк тётю Пол, помогая ей сойти вниз. – Я уже останавливался здесь – Будем надеяться, – вздохнула она. – У постоялых дворов в Меросе довольно нехорошая репутация.

– Они все расположены в восточной части города, – деликатно объяснил Силк, – я их хорошо знаю.

– Не сомневаюсь, – фыркнула тётя, подняв брови.

– Моя профессия иногда вынуждает меня посещать места, которые я обычно предпочитаю избегать, – вежливо ответил он.

Гостиница, как заметил Гарион, оказалась удивительно чистой, а постояльцами были по большей части сендарийские торговцы.

– Я думал, здесь, в Меросе, много людей из разных племён, – заметил он, перенося вместе с Силком веши в комнаты на втором этаже.

– Так и есть, – заверил Силк, – но каждое племя старается держаться подальше от другого: толнедрийцы обитают в одной части города, найсанцы – в другой, драснийцы – в третьей. Правитель Мероса считает, что так спокойнее.

Иногда в пылу спора возникают скандалы и драки, а исконных врагов лучше не держать под одной крышей.

Гарион кивнул.

– А знаешь, – вздохнул он, поднимаясь в отведённые им комнаты, – я, по-моему, ни разу в жизни не видел найсанца.

– Значит, повезло – неприятные люди.

– Похожи на мергов?

– Нет. Поклоняются Иссе, Богу-Змее, и поэтому считают необходимым перенимать повадки змей. Лично мне это не очень-то нравится. Кроме того, найсанцы убили короля Райве, и все олорны с тех пор – их смертельные враги. – У райвенов нет короля, – возразил Гарион.

– Сейчас нет. Но был когда-то, пока королева Солмиссра не решила убить его.

– Когда это было? – заинтересовался мальчик.

– Тысяча триста лет назад, – ответил Силк так небрежно, как будто убийство произошло вчера.

– Не слишком ли долго продолжается вражда? – удивился Гарион.

– Некоторые вещи не прощаются, – коротко ответил Силк.

До вечера оставалось ещё много времени, и поэтому Силк с Волком ушли, чтобы снова и снова искать на улицах Мероса эти странные, еле заметные следы, которые Волк, очевидно, видел или чувствовал, могущие указать, проно сили ли через город утерянную или украденную вещь. Га рион сидел у очага в комнате, где кроме него поселилась и тётя Пол, пытаясь согреть ноги. Тётя Пол тоже сидела у огня, зашивая ему тунику: блестящая игла быстро мелькала взад-вперёд.

– Каким был райвенский король, тётя Пол? – внезапно спросил он.

Тётя перестала шить.

– Почему ты спрашиваешь?

– Силк рассказывал о найсанцах, – пояснил он, – и о том, как их королева убила райвенского короля. Зачем она это сделала?

– Опять задаёшь ненужные вопросы? – упрекнула тётя Пол, вновь занявшись шитьём.

– Силк и я о многом беседуем в дороге, – ответил Гарион, подвигаясь ещё ближе к огню.

– Не спали подошвы, – предупредила тётя.

– Силк говорит я не сендар и что он сам не знает, кто я, только не сендар.

– Силк слишком много болтает, – заметила тётя Пол.

– Но ты никогда ни о чём мне не рассказываешь, тётя Пол, – раздражённо огрызнулся Гарион.

– Рассказываю только о том, что считаю нужным, – спокойно объявила она, – а пока тебе совсем не обязательно знать о райвенских королях или найсанских королевах.

– Вечно стараешься, чтобы я так и остался невежественным дурачком, – обиделся Гарион. – Дожил до таких лет и даже не знаю, кто я и откуда.

– Я знаю, кто ты, – вздохнула она, не глядя на него.

– И кто же?

– Молодой человек, который вот-вот сожжёт башмаки, – ответила тётя.

Гарион быстро отдёрнул ноги.

– Ты мне так и не ответила?! – негодующе прошипел он.

– Совершенно верно, – всё так же раздражающе спокойно подтвердила тётя.

– Но почему?

– Пока тебе ещё рано знать. Придёт время, всё расскажу, но не раньше.

– Но это несправедливо, – настаивал Гарион.

– Мир полон несправедливости, – покачала головой тётя. – А сейчас, раз уж ты чувствуешь себя таким взрослым, почему бы тебе не принести дров: хоть чем-нибудь полезным займёшься.

Окинув её негодующим взглядом, он, громко топая, направился к выходу.

– Гарион! – окликнула тётя.

– Что?!

– Попробуй только хлопнуть дверью!

Волк с Силком возвратились только к вечеру. Обычно жизнерадостный, старик выглядел усталым и раздражённым. Усевшись за столом в общей комнате, он мрачно уставился на огонь.

– Думаю, здесь он не появлялся. Осталось проверить всего несколько мест, – сказал он наконец, – но я почти уверен – в Меросе его не было.

– Значит, теперь в Камаар? – проворчал Бэйрек, расчёсывая колючую бороду толстыми пальцами.

– Придётся, – кивнул Волк. – По всей вероятности, он отправился сначала туда.

– Ну этого мы знать не можем, – пожала плечами тётя Пол. – С чего он отправится в Камаар, если надо пронести вещь в энгаракское королевство?

– Я совсем не уверен в том, куда ему вздумается пойти, – раздражённо прошипел Волк. – Может, он пожелает оставить её себе.

И снова уставился в огонь – Тогда нам нужно найти груз для перевозки в Камаар, – вмешался Силк. Волк покачал головой.

– Это сильно замедлит наше путешествие, – возразил он. – Нет ничего необычного в том, что фургоны часто едут порожняком из Мероса в Камаар; придётся на время пожертвовать маскировкой ради скорости. До Камаара сорок лиг, и погода всё ухудшается. Фургоны могут застрять в снегу, а у нас нет времени всю зиму выбираться из заносов, Дерник неожиданно уронил нож и вскочил на ноги.

– В чём дело? – быстро спросил Бэйрек.

– Только сейчас видел Брилла, – пояснил кузнец. – Стоял в дверях.

– Ты уверен? – нахмурился Волк.

– Я его знаю, – мрачно подтвердил Дерник. – Брилл, точно.

Силк ударил кулаком по столу.

– Идиот! – выругался он. – Недооценил его!

– Теперь это уже неважно, – ответил Волк почти с облегчением. – Маскироваться больше нет нужды – пора двигаться как можно быстрее.

– Пойду приготовлю фургоны, – вызвался Дерник.

– Нет, – покачал головой Волк, – они будут только обузой, отправляемся в лагерь олгаров за лошадьми. Он вскочил из-за стола.

– А фургоны? – настаивал кузнец.

– Забудь о них. Лишняя помеха. Оседлай наших лошадей, едем в лагерь олгаров. Захватим только то, что удобно везти. Готовьтесь немедленно покинуть город. Ждите меня во дворе, как только соберётесь.

Он поспешно пошёл к выходу и исчез в холодной ночи.

Всего через несколько минут путники, каждый с небольшим узелком, встретились у двери конюшни постоялого двора. Разом потолстевший Бэйрек звенел кольчугой, и Гарион даже на расстоянии чувствовал запах смазанного жиром металла. Редкие снежинки лениво летали в морозном воздухе и крохотными пушинками ложились на твёрдую землю.

Дерник подошёл последним и, задыхаясь, протянул господину Волку горсточку монет.

– Больше не вышло, – извинился он. – Конечно, это ровно половина стоимости фургонов, но содержатель постоялого двора понял, что я спешу, и сбил цену.

И, пожав плечами, добавил:

– По крайней мере мы от них избавились Не годится бросать ценные вещи – всё время сожалеешь о них и не думаешь о деле.

– Дерник, – засмеялся Силк, – ты истинный образцовый сендар.

– Каждый живёт в соответствии со своей природой, – ответил кузнец.

– Спасибо, друг мой, – торжественно поблагодарил Волк, опуская в кошелёк деньги. – Ну что ж, поведём лошадей, – приказал он, – галопом по этим узким улочкам, да ещё ночью, не поскачешь – сразу привлечём внимание.

– Я пойду вперёд! – объявил Бэйрек, вынимая меч. – Случись какая-нибудь неприятность, кому, как не мне, справляться с ней!

– Я пойду рядом, дружище Бэйрек, – объявил Дерник, поднимая здоровенное полено.

Бэйрек кивнул, окидывая двор мрачно горящими глазами, и вместе с Дерником вывел лошадей за ворота.

Последовав примеру кузнеца, Гарион, на секунду остановившись у поленницы, подобрал себе палку потяжелее. Она удобно легла в руку; Гарион несколько раз взмахнул оружием, примериваясь, как ею сражаться в случае чего, но тут же, заметив наблюдающую за ним тётю Пол, быстро поспешил за остальными, не дожидаясь замечания.

Улицы, по которым они проходили, были узкими и тёмными, а снегопад немного усилился; белые хлопья медленно плыли в спокойном воздухе. Лошади, пугавшиеся снега, жались к поводырям.

Нападение было неожиданным и быстрым. Послышался внезапный шорох, топот и резкий звон стали о сталь – это Бэйрек отразил мечом первый удар. Гарион мог видеть только тёмные тени на фоне падающего снега, и как тогда, во время драки с Рандоригом, в ушах зашумело, кровь закипела в жилах, и мальчик ринулся в битву, не обращая внимания на крик тёти Пол. Тут же получив сильный удар в плечо, развернулся, взмахнул палкой и был немедленно вознаграждён, услыхав приглушённое мычание. Гарион ударил ещё раз, потом ещё, целясь в самые, по его мнению, чувствительные места безликого врага.

Но главное сражение, однако, кипело там, где находились Дерник с Бэйреком.

Звон меча гиганта и глухие удары дубинки кузнеца перемежались со стонами нападавших.

– Вот он, мальчишка! – раздался крик позади, но Гарион вовремя повернулся.

По улице к дерущимся бежали ещё двое – один с мечом, другой – со зловеще изогнутым ножом. Зная, что сопротивление бесполезно, Гарион всё же поднял палку, но тут рядом оказался Силк. Коротышка неожиданно появился из тьмы, бросившись прямо под ноги мужчинам, и все трое покатились по земле. Очень скоро Силк, как кошка, вскочил на ноги, развернулся и ударил носком башмака в голову врага, чуть пониже уха. Тот, корчась, растянулся на мостовой. Другой попытался уползти, но, немного приподнявшись, свалился: каблуки Силка врезались ему в лицо. Драсниец с физиономией, похожей на крысиную морду, успел взлететь в воздух, сделать сальто и ударить обеими ногами.

И как будто ничего не произошло, спокойно осведомился у Гариона, всё ли с ним в порядке.

– Всё хорошо, – ответил тот, – а вот тебе можно позавидовать. Здорово ты с ними управился.

– Я – акробат, – пожал плечами Силк. – Это очень просто, главное уметь – Они убегают! – воскликнул Гарион.

Силк обернулся, но те двое, которых он уложил, уже добрались до тёмной боковой аллеи.

Раздался торжествующий вопль Бэйрека, и Гарион заметил, что остальные враги тоже спешат скрыться.

В конце улицы в испещрённом снежинками луче света, пробивавшегося из маленького окошка, стоял Брилл с искажённым от ярости лицом.

– Трусы! – завопил он своим наймитам. – Трусы! Увидев, что Бэйрек бежит к нему, Брилл повернулся и помчался прочь – Тётя Пол, с тобой ничего не случилось? – спросил Гарион, подходя к ней.

– Конечно, нет, – отрезала тётя. – И не смей больше этого делать, молодой человек! Оставь уличные драки тем, кто для них лучше приспособлен!

– Но я не пострадал, – возразил Гарион, – вот смотри, какая дубинка!

– Не смей пререкаться! Стоило тратить столько трудов на твоё воспитание, чтобы в конце концов увидеть тебя мёртвым в какой-нибудь канаве!

– Никто не ранен? – спросил Дерник, беспокойно оглядывая друзей.

– Никто, никто! – по-прежнему раздражённо огрызнулась тётя. – Почему бы тебе не посмотреть, как там Старый Волк управляется с лошадьми?

– Сейчас, мистрис Пол, – вежливо кивнул Дерник.

– Великолепная потасовка! – объявил Бэйрек, вытирая меч. – Не слишком кровавая, но вполне удовлетворительная.

– Счастлива, что вы остались довольны, – ехидно заметила тётя Пол. – Правда, я не нахожу особой радости в подобных встречах. Убили кого-нибудь?

– К сожалению, нет, дорогая дама, – вздохнул Бэйрек. – Улица слишком узкая, не размахнёшься, и камни очень скользкие, никакой опоры нет. Но мне удалось оставить на парочке негодяев отметины на всю жизнь: поломанные кости, пробитые головы. Хотя им гораздо лучше удаётся бегство, чем сражение.

Наконец появился Силк, преследовавший в аллее тех, кто пытался напасть на Гариона. Глаза блестели, губы растянуты в злобной улыбке.

– Очень бодрит, – сказал он, почему-то расхохотавшись.

Волк и Дерник едва смогли успокоить обезумевших лошадей и привести туда, где стояли Гарион и остальные.

– Все здоровы? – осведомился Волк.

– По крайней мере целы, – проворчал Бэйрек. – Всё дело выеденного яйца не стоило!

Гарион был вне себя от возбуждения, слова обгоняли друг друга, мальчик говорил безостановочно, не понимая, что, может быть, лучше помолчать и обдумать сначала, что произошло.

– Откуда Брилл узнал, что мы в Меросе? – спросил он. Силк, сузив глаза, окинул мальчика взглядом:

– Может, следил за нами от Винольда.

– Но мы останавливались и проверяли, не идёт ли кто следом, – возразил Гарион. – Когда все покинули ферму, Брилл остался, а кроме того, мы были очень осторожны.

– Продолжай, Гарион, – нахмурился Силк.

– Думаю, ему было известно, куда мы идём, – выпалил мальчик, изо всех сил борясь со странным желанием не говорить вслух того, что теперь ясно понимал.

– Что ты ещё думаешь? – вмешался Волк.

– Ему сообщили. Тот, кто знал, что мы направляемся сюда.

– Минган знал, – протянул Силк. – Правда, Минган – торговец и не будет говорить о своих делах с такими, как Брилл.

– Но мерг Эшарак находился в конторе Мингана, когда тот нанял нас, – возразил мальчик.

Предостерегающий голос в душе был теперь настолько силён, что язык Гариона едва ему повиновался.

– Какое ему дело? – пожал плечами Силк. – Эшарак даже не знал, кто мы.

– А если знал? – возразил Гарион. – Что, если это не просто обычный мерг, а один из всадников, которые проехали по дороге через пару дней после того, как мы покинули Дарину?

– Гролим? – спросил Силк, широко раскрыв глаза. – Да, если этот Эшарак – гролим, он наверняка понял, кто мы и чем занимаемся.

– А что, если тот самый гролим, который миновал нас тогда, и был Эшарак? – еле выговорил Гарион. – И он вовсе не нас искал, а отправился на юг, чтобы найти Брилла и послать его сюда дожидаться нашего прибытия?

Силк окинул Гариона внимательным взглядом.

– Прекрасно, – мягко сказал он и повернулся к тёте Пол:

– Поздравляю, мистрис Пол. Вы воспитали на редкость умного мальчика.

– Как выглядел этот Эшарак? – поспешно вмешался Волк.

– Мерг, – пожал плечами Силк. – Сказал, что родом из Рэк Госка. Я посчитал его обычным шпионом, занимающимся своими делами. Должно быть, ум мой на время погрузился в сон.

– Так бывает, когда имеешь дело с гролимами, – сказал ему Волк.

– Кто-то наблюдает за нами, – спокойно объявил Дерник, – из того окошка наверху.

Гарион быстро поднял глаза и заметил очертания тёмной, странно знакомой фигуры в окне второго этажа.

Господин Волк не глядел в ту сторону, но лицо потеряло всякое выражение, будто он всматривался в себя или старался припомнить что-то. Выпрямившись, старик вскинул голову, глаза засверкали.

– Гролим, – коротко объявил он.

– Возможно, мёртвый, – ответил Силк, полез за пазуху, вынул длинный кинжал с узким, заточенным, как игла, лезвием. Быстро отступил на два шага от того дома, где стоял гролим, развернулся и плавным взмахом послал кинжал в окно.

Раздался звон, потом глухой крик – свет погас. Гарион почувствовал странный болезненный толчок в левой руке.

– Задел, – ухмыльнулся Силк.

– Хороший бросок, – с восхищением протрубил Бэйрек.

– Да, научился кое-чему, – ответил Силк. – Если это Эшарак, я отплатил ему за то, что он обманул меня в конторе Мингана.

– По крайней мере, ему будет о чём подумать, – заключил Волк. – Но теперь нет смысла пробираться тайком через город. Они знают, что мы здесь. Значит, садимся на коней и едем.

Он взобрался на лошадь, остальные последовали его примеру.

Предостерегающий голос смолк, и Гарион уже хотел рассказать об Эшараке, но сделать это на ходу не было никакой возможности.

Добравшись до окраины города, путешественники пустили лошадей в галоп.

Снегопад усиливался, изрытая копытами земля в огромных загонах для скота уже слегка побелела.

– Ночь будет холодной, – прокричал Силк.

– Можно возвратиться в Мерос, – предложил Бэйрек. – Ещё парочка схваток разогреет твою кровь.

Силк рассмеялся и ударил каблуками в бока лошади.

Лагерь олгаров, раскинувшийся в трёх милях к востоку от Мероса, представлял собой большой участок земли, окружённый высоким забором из вбитых в землю кольев. Снег к этому времени почти скрыл поселение серебряным занавесом.

Ворота, по обеим сторонам которых, чадя, шипели факелы, охранялись двумя свирепыми на вид воинами в кожаных наколенниках, припудренных снегом камзолах и круглых стальных шлемах. Наконечники копий блестели в свете факелов.

– Стоять, – приказал один из стражников, наставив копьё на господина Волка. – Что у вас за дело здесь в такое позднее время?

– Мне крайне необходимо поговорить с владельцем табунов, – вежливо ответил Волк. – Могу ли я сойти с коня?

Стражники коротко посовещались между собой.

– Хорошо. Только один, – разрешил наконец воин. Твои спутники пусть отъедут подальше, но остаются на виду.

– Олгары, – пробормотал Силк, – подозрительный; народ.

Господин Волк спрыгнул на землю и, отбросив капюшон, приблизился к воротам. И тут случилось непредвиденное. Старший стражник вгляделся в старика, заметил серебряные волосы, седую бороду, и глаза его широко раскрылись. Он быстро пробормотал что-то товарищу; оба низко поклонились Волку.

– У меня нет времени на церемонии, – раздражённо оборвал Волк, – проводите меня к хозяину.

– Сейчас, о Древнейший! – поспешно ответил воин постарше, спеша открыть ворота.

– Что произошло? – прошептал Гарион тёте Пол.

– Олгары очень суеверны, – коротко ответила она. – Не задавай лишних вопросов.

Они молча ждали; снег опускался на головы и плечи, таял на крупах лошадей.

Прошло около получаса… Вдруг ворота широко открылись, две дюжины конных олгаров, выглядевших очень грозными в обшитых металлическими пластинами кожаных камзолах и стальных шлемах, выгнали на улицу шесть осёдланных коней.

Позади шествовал господин Волк в сопровождении высокого человека с бритой головой; единственная длинная прядь была оставлена на макушке.

– Вы почтили наш лагерь своим посещением, Древнейший, – сказал он, – и я желаю вам удачной дороги.

– Думаю, имея олгарских коней, мы не задержимся, – ответил Волк.

– Мои всадники проводят вас по известной только нам дороге, и через несколько часов вы окажетесь далеко от Мероса. Потом они подождут и убедятся, что за вами нет погони.

– Трудно выразить, как я благодарен вам, великодушный воин, – объявил Волк, кланяясь – Это я должен вечно благодарить богов за то, что смог оказать вам услугу!

– поклонившись в ответ, воскликнул олгар.

Через несколько минут путешественники пересели на новых коней. Часть олгарских воинов скакала впереди, остальные – в арьергарде. Всадники помчались обратно на запад сквозь тёмную снежную ночь.


Глава 10

<p>Глава 10</p>

Постепенно почти незаметно небо стало бледнеть. Неутомимые кони летели навстречу разгорающемуся свету; толстое покрывало снега, лежащее на широкой поверхности Великого Северного пути, заглушало стук копыт. Гарион, оглянувшись, заметил измятые сугробы и извилистую полосу, оставленную кавалькадой; снег, резко белеющий в сероватом тумане, уже начал засыпать следы.

Когда совсем рассвело, господин Волк придержал лошадь, от которой шёл пар, и поехал шагом.

– Далеко успели уйти? – спросил он Силка.

Человечек с лицом хорька стряхнул с плаща снег, огляделся, пытаясь найти хоть какую-то веху в мельтешащем занавесе падающих снежинок.

– Десять лиг, – решил он наконец, – может, чуть больше.

– Отвратительный способ путешествовать, – проворчал Бэйрек, морщась и неловко ёрзая в седле.

– Лучше подумай, как себя чувствует твой конь, – ехидно ухмыльнулся Силк.

– Далеко ещё до Камаара? – спросила тётя Пол.

– От Мероса сорок лиг, – ответил Силк.

– Нужно найти убежище, – решила она. – Нельзя без отдыха промчаться галопом сорок лиг, кто бы там ни преследовал нас.

– Думаю, о погоне беспокоиться не стоит, – сказал Волк. – Олгары задержат Брилла и его прихвостней и даже Эшарака, если им вздумается помчаться вслед.

– Да, по крайней мере олгары хоть на это годятся, – сухо согласился Силк.

– Если я точно помню, здесь недалеко, в пяти милях к западу, должна находиться имперская гостиница, где живут легионеры, – объявил Волк. – Хорошо бы добраться туда к полудню.

– А нам позволят там остановиться? – засомневался Дерник. – Толнедрийцы особым гостеприимством не отличаются.

– Зато они способны продать всё по сходной цене, – возразил Силк. – Неплохое место для ночлега. Даже если Бриллу или Эшараку удастся ускользнуть от олгаров и проследить, куда мы пошли, легионеры не допустят в своих стенах никаких глупостей.

– Что делают толнедрийские солдаты в Сендарии? – спросил Гарион, почувствовав прилив патриотического негодования.

– Толнедрийцы наловчились составлять договоры даже лучше, чем обвешивать покупателей, – пояснил Силк.

– Ты непоследователен, Силк, – хмыкнул Волк. – Не возражаешь против построенных ими приличных дорог, но терпеть не можешь толнедрийских солдат!

Одно без другого не бывает!

– Я и не пытаюсь быть последовательным! – жизнерадостно ответил остроносый акробат. – Если мы собираемся насладиться их сомнительным уютом к полудню, нужно спешить. Не хотелось бы лишить возможности его императорское величество обчистить мои карманы!

– Ну что ж, едем, – согласился Волк, вонзая каблуки в бока олгарского коня, нетерпеливо перебиравшего под ним ногами.

Они добрались до гостиницы к полудню, почти ничего не видя из-за сильного снегопада. Крепкий забор окружал несколько приземистых зданий. Легионеры, населявшие их, были совсем не похожи на тех толнедрийских торговцев, которых встречал Гарион, – ни вкрадчивых манер, ни льстивого голоса; закалённые в боях солдаты с жёстким взглядом и грубыми манерами, в латах и шлемах с перьями. Они держались гордо, даже высокомерно, с сознанием того, что за их спинами – сила и мощь Толнедры.

Еда в обеденном зале была самой простой и сытной, но ужасно дорогой.

Крохотные спальные закутки оказались безукоризненно чистыми, с жёсткими узкими постелями, толстыми шерстяными одеялами, и тоже обходились недёшево. В стойлах было прибрано, и тут господину Волку опять пришлось выложить немалую сумму.

Гарион забеспокоился при мысли о том, во что обошёлся старику ночлег, но Волк платил с таким безразличием, как будто имел бездонный карман.

– Отдохнём здесь до завтра, – объявил после обеда старик, – а вдруг снегопад к утру прекратится. Не нравится мне, что приходится брести вслепую через метель. Слишком многое может ускользнуть по пути от нашего внимания.

Гарион, совершенно отупев от усталости, с благодарностью выслушал Волка, клюя носом за столом. Остальные о чём-то тихо говорили между собой, но он был слишком измучен, чтобы вслушиваться.

– Гарион, – наконец сказала тётя Пол, – почему бы тебе не пойти спать?

– Не хочу, тётя Пол, – быстро встрепенувшись, ответил он, снова расстроившись, что с ним обращаются как с ребёнком.

– Немедленно, Гарион, – приказала она приводящим в бешенство, хорошо знакомым тоном. Казалось, всю жизнь он только и слышал от неё эти два слова:

«Немедленно, Гарион…» Но спорить, по всей видимости, не имело смысла.

Он встал и поразился тому, как трясутся ноги. Тётя тоже поднялась и повела его к выходу.

– Я сам найду дорогу, – запротестовал Гарион.

– Конечно, – согласилась она, – а теперь пойдём.

Из последних сил забравшись на кровать, Гарион блаженно растянулся во весь рост. Тётя подоткнула одеяло, натянув его чуть ли не до носа.

– Устройся хорошенько, а то простудишься, – велела она и притронулась прохладной рукой к его лбу, как часто делала с самого детства.

– Тётя Пол… – сонно позвал мальчик.

– Что, Гарион?

– Кем были мои родители? То есть я хочу сказать, как их звали?

Тётя серьёзно взглянула на него:

– Поговорим об этом позже.

– Я хочу знать, – упрямо настаивал он.

– Хорошо. Отца звали Гирен, а мать – Илдера. Гарион задумался.

– Имена не сендарийские, – наконец объявил он.

– Совершенно верно.

– А почему?

– Это долгая история, – ответила она, – а ты сейчас слишком устал, чтобы слушать.

Повинуясь какому-то внезапному импульсу, Гарион протянул руку и коснулся белого локона на лбу тем местом ладони, где белела метка. И как уже случалось раньше, по коже побежали мурашки, странное окошко приоткрылось в мозгу, на этот раз осветив что-то гораздо более важное. Гариона охватила ярость, и перед глазами встало лицо – лицо, непонятно каким образом напоминавшее лицо господина Волка, и весь ужасный всепожирающий гнев был обращён именно на этот образ. Тётя Пол отодвинулась – Я просила, Гарион, не делать этого, – сухо сказала она, – ты ещё не готов!

– Но ты скажешь, когда придёт время?

– Может быть, но не сейчас. Закрой глаза и спи.

И тут, как будто приказ полностью лишил его воли, Гарион немедленно погрузился в глубокий безмятежный сон.

На следующее утро снег больше не падал, и мир, лежавший за стенами имперской гостиницы, был закутан толстым нетронутым белым одеялом, а воздух стал полупрозрачным от влажной дымки, почти тумана.

– Туманная Сендария, – иронически заметил за завтраком Силк. – Иногда я просто поражаюсь, как ржавчина ещё не проела насквозь всё королевство!

Путешественники ехали весь день, мчались головокружительным галопом и к ночи успели добраться ещё до (одной гостиницы, почти ничем не отличавшейся от той, какую покинули утром, так что Гариону показалось, будто они сделали круг и вернулись назад. Он так и сказал Силку, когда они ставили лошадей в конюшню.

– У толнедрийцев никакой фантазии, – ответил Силк, – и все их гостиницы абсолютно одинаковы. Подобные здания можно увидеть в Драснии, Олгарии, Арендии и везде, где есть проезжие дороги. Это их единственный недостаток – полное отсутствие воображения.

– Им самим не надоедает делать одно и то же из года в год?

– Может, так удобнее, – засмеялся Силк. – Пойдём лучше поедим.

На следующий день снова валил снег, но к полудню Гарион внезапно ощутил аромат, то самое благоухание, которое доносилось с моря, когда до Дарины было ещё далеко, и понял: их путешествие подходит к концу.

Камаар, самый большой город в Сендарии и крупный морской порт на севере страны, раскинулся в устье великой реки Камаар.

Великий Северный путь, проложенный до Боктора в Драснии, и Великий Западный путь, ведущий через Арендию в Толнедру и императорскую столицу в Тол Хонете, кончались именно здесь. Не преувеличивая, можно было сказать, что все дороги ведут в Камаар.

Позже, холодным снежным днём, они спустились по пологому холму к городу.

Не доезжая до ворот, тётя Пол остановила коня.

– Поскольку больше нет нужды притворяться бродягами, – объявила она, – не вижу необходимости останавливаться на самых убогих постоялых дворах, не так ли?

– Я об этом не успел подумать, – сказал господин Волк.

– Зато я успела. Хватит с меня гнусных гостиниц и грязных деревенских дворов. Мне нужна ванна, чистая постель и приличная еда. Если не возражаешь, я сама выберу, где остановиться.

– Конечно, Пол, – с готовностью ответил Волк, – всё как скажешь.

– Вот и прекрасно, – заключила она, пришпорив коня и оставив позади всех всадников.

– Что вам нужно в Камааре? – довольно грубо спросил один из стражников, закутанный в меховой плащ.

Тётя Пол, откинув капюшон, пронзила нахала ледяным взглядом.

– Я герцогиня Эратская, – объявила она звенящим голосом, – а это мои слуги, и никого не касается, зачем я прибыла в Камаар.

Стражник, моргнув от неожиданности, почтительно поклонился.

– Простите меня, ваша светлость, я не хотел оскорбить вас.

– Разве? – осведомилась тётя Пол холодно, не сводя с несчастного уничижительного взгляда.

– Не узнал вашу светлость, – униженно молил бедняга, извиваясь под этим высокомерным взором. – Не могу ли я помочь чем-нибудь?

– Вряд ли, – процедила тётя Пол, презрительно оглядев его. – Какой в Камааре лучший постоялый двор?

– «Лев», ваша светлость – И?.. – нетерпеливо спросила она.

– И что, госпожа? – удивился совершенно сбитый с толку стражник.

– Где он? – оборвала тётя Пол. – Нечего стоять с раскрытым ртом, как последний дурак! Говори!

– Вон там, за зданием таможни, – покраснев до ушей, пробормотал тот. – Поезжайте по этой улице, пока не доберётесь до площади Таможни. Там каждый покажет.

Тётя Пол снова натянула капюшон.

– Дайте ему что-нибудь, – приказала она, не оборачиваясь, и въехала в город с высоко поднятой головой.

– Покорно благодарю, – поклонился стражник, подхватывая из рук Волка мелкую монету. – Должен признаться, никогда не слыхал о герцогине Эратской.

– Значит, повезло, – хмыкнул Волк.

– Какая красавица! – восхищённо прошептал он.

– И характер соответствующий, – заверил Волк.

– Я и сам заметил.

– Мы заметили, что ты заметил, – ехидно подхватил Силк.

Пришпорив коней, они догнали тётю Пол.

– Герцогиня Эратская? – мягко осведомился Силк.

– Манеры этого парня мне не понравились, – надменно заявила она. – И к тому же я устала притворяться нищенкой.

Оказавшись на площади Таможни, Силк остановил торговца, с озабоченным видом трусившего по замёрзшему тротуару.

– Эй ты! – оскорбительным тоном позвал Силк, осадив коня прямо перед носом перепуганного торговца. – Моя хозяйка, герцогиня Эратская, хочет знать, где находится постоялый двор «Лев». Немедленно отвечай!

Торговец заморгал, лицо побагровело от злости.

– Дальше по улице! – коротко ответил он, поднимая руку. – Не сворачивайте.

По левой стороне. На воротах вывеска.

Силк, презрительно фыркнув, швырнул несколько монет к ногам торговца и лихо развернул коня.

Гарион заметил, что торговец выглядел страшно разъярённым, но тем не менее начал шарить в снегу, отыскивая брошенные Силком монеты.

– Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из добрых горожан скоро забыл о нашем прибытии, – кисло пробормотал Волк, когда они отъехали.

– Они запомнят приезд высокомерной аристократки, а эта маскировка ничем не хуже прежней, – возразил Силк.

Прибыв на постоялый двор, тётя Пол потребовала не скромную спальню, а целую анфиладу комнат.

– Казначей заплатит вам, – заявила она содержателю постоялого двора, показывая на господина Волка. – Лошади с багажом задержались в пути, так что остальные слуги прибудут позже. Немедленно найдите мне портниху и горничную!

Шевелитесь!

И, повернувшись, величественно поплыла по высокой лестнице, ведущей в её комнаты, в сопровождении угодливо кланяющегося слуги.

– Суровая женщина герцогиня, не так ли? – отважился спросить хозяин.

– Вы правы, – согласился Волк. – Я давно понял, что мудрее всего нам исполнять все её желания и никогда не противоречить.

– Буду следовать всем вашим указаниям, – заверил хозяин. – Моя младшая дочь – девочка услужливая. Приставлю её горничной к её светлости.

– Благодарю, приятель, – вмешался Силк. – Наша госпожа приходит в дурное расположение духа, если ей не угодить, а больше всех страдаем именно мы.

Они поднялись в снятые тётей Пол комнаты и оказались в большой, богато обставленной гостиной, роскошнее которой Гарион в жизни не видел. Искусно вытканные гобелены со сложными рисунками, вплетёнными в ткань, закрывали стены.

Множество свечей, не чадящих, сальных, а из настоящего воска, стояли в подсвечниках и массивном канделябре на полированном столе. Яркий огонь весело полыхал в очаге, на полу лежал большой красивый ковёр.

Перед камином, протянув к огню руки, стояла тётя Пол.

– Разве это не лучше жалкого портового постоялого двора, где разит рыбой и потом? – спросила она.

– Если герцогиня Эратская простит мои слова, – ехидно начал Волк, – вряд ли таким способом можно избежать любопытных взглядов окружающих, а на деньги, потраченные здесь, можно прокормить целый легион в течение недели!

– Хорошо бы приступ старческого слабоумия ещё не усугублялся и твоей жадностью, – фыркнула она. – Никто не принимает всерьёз избалованную аристократку, а твои фургоны не помешали этому мерзкому Бриллу найти нас. По крайней мере, здесь спать удобнее, чем на мёрзлой земле, и можно передвигаться с большой скоростью.

– Надеюсь, – проворчал Волк, – мы не пожалеем, что послушались тебя.

– Хватит ныть, старик!

– Делай как хочешь, Пол, – вздохнул он.

– Как нам следует себя вести, мистрис Пол? – нерешительно спросил Дерник, явно смущённый столь величественными манерами. – Я совсем незнаком с привычками аристократов.

– Всё очень просто, Дерник, – ответила она, смерив взглядом кузнеца, вглядываясь в ничем не примечательное открытое лицо и мускулистые плечи. – Думаю, ты не против стать старшим конюхом герцогини Эратской и управляющим всеми конюшнями?

Дерник неловко усмехнулся:

– Пышные титулы для работы, которую я выполнял всю жизнь. Конечно, все эти обязанности мне привычны, но вот красивые слова…

– Ты прекрасно справишься, дружище Дерник, – заверил Силк. – Твоё честное лицо вызывает доверие у любого человека, что бы ты ему ни наплёл. Имей я такую физиономию, смог бы полмира ограбить И, повернувшись к тёте Пол, спросил:

– А какую роль придётся играть мне, госпожа?

– Будешь стряпчим. Эта должность всегда достаётся ворам, так что она тебе подходит. Силк отвесил иронический поклон.

– А я? – вмешался Бэйрек, широко улыбаясь.

– Оруженосец. Сомневаюсь, чтобы кто-то принял тебя за учителя танцев.

Держись с грозным видом поблизости, больше ничего не требуется.

– Ты забыла меня, тётя Пол. Кем буду я?

– Можешь стать моим пажом.

– Что делают пажи?

– Будешь бегать по моим поручениям.

– Но я и так всегда делал это и без должности пажа.

– Не груби! Будешь также открывать дверь, объявлять имена посетителей и ещё петь, когда на меня найдёт меланхолическое настроение.

– Петь? – неверяще переспросил Гарион. – Я?!

– Пение входит в обязанности пажа.

– Но ты не заставишь меня делать это, тётя Пол?

– Ваша светлость, – поправила она.

– Вряд ли тебе понравится, – предостерёг он, – голос у меня не очень-то хорош.

– Думаю, ты прекрасно справишься, дорогой, – заверила она.

– Что касается меня, принимаю должность казначея, – добавил Волк.

– Главного эконома, – поправила она, – управляющего имениями и хранителя финансов.

– Почему-то я так и понял.

В дверь нерешительно постучали.

– Посмотри, кто это, Гарион, – приказала тётя Пол.

На пороге стояла девушка со светло-каштановыми волосами, в скромном платье, накрахмаленном фартуке и такой же наколке. Очень большие карие глаза робко взирали на мальчика.

– Да? – спросил он.

– Меня послали прислуживать герцогине, – тихо ответила она.

– Горничная пришла, ваша светлость, – объявил Гарион.

– Превосходно! Заходи, дитя моё. Девушка вошла в комнаты.

– Очень миленькое личико! – заметила тётя Пол.

– Спасибо, моя госпожа, – краснея и низко приседая, пролепетала девушка – Как тебя зовут?

– Донья, госпожа.

– Красивое имя. Ну, теперь о делах. Есть ли здесь ванна?

***

На следующее утро всё ещё шёл снег, дома и улицы совсем утонули в сугробах – Думаю, мы уже близки к цели, – заметил Волк, вглядываясь в белую пелену через волнистое стекло окошка гостиной.

– Вряд ли тот, кого мы ищем, задержится в Камааре, – возразил Силк.

– Совершенно верно, но, как только мы найдём след, проволочек больше не будет. Пойдём в город, проверим, прав ли я.

После их ухода Гарион немного поболтал с Доньей, по всей видимости его ровесницей. Хотя она была не так красива, как Забретт, мальчика неодолимо влекли эти огромные карие глаза и ласковый голос. Всё шло хорошо, пока не прибыла портниха и Донью срочно не потребовали в комнату, где герцогиня Эратская примеряла новые платья.

Поскольку Дерник, явно чувствующий себя неловко в роскошно обставленных комнатах, сразу после завтрака улизнул в конюшни, Гарион остался в компании Бэйрека, терпеливо работавшего маленьким точильным камнем, удаляя зазубрину на острие меча – памятку о неприятной встрече в Меросе. Гарион никогда не знал, о чём говорить с рыжебородым гигантом – Бэйрек был по природе молчалив, а кроме того, умел создавать вокруг себя угрожающе зловещую атмосферу. Поэтому Гарион провёл утро, изучая гобелены на стенах гостиной, где были изображены рыцари в латах, замки на холмах и странные худые угловатые женщины, скучающие в садах.

– Их делают в Арендии, – неожиданно раздался голос Бэйрека.

Гарион подпрыгнул от неожиданности. Великан подошёл так неслышно, что мальчик ничего не заметил.

– Откуда ты знаешь? – вежливо спросил он.

– Аренды любят вышивать и ткать, – пояснил Бэйрек, – и выделка гобеленов помогает женщинам скоротать время, пока мужчины стараются продырявить друг друга мечами.

– Неужели они действительно носят всё это? – спросил Гарион, показывая на изображение рыцаря в тяжёлом вооружении.

– Конечно, – рассмеялся Бэйрек, – это и ещё многое. Даже лошади закованы в латы. По-моему, это сплошная глупость.

Гарион шаркнул ногой по ковру:

– Он тоже арендийский?

– Маллорийский, – покачал головой Бэйрек.

– Как удалось доставить его из Маллории? – удивился мальчик. – Я слыхал, что Маллория находится на другом конце земли.

– Далеко, – согласился Бэйрек, – но купцы пройдут и дальше, лишь бы получить прибыль. Такие товары обычно перевозят по Северному караванному пути из Гар Ог Недрака в Боктор. Маллорийские ковры очень ценятся богачами. Мне самому они не очень-то по душе, потому что я не желаю иметь дело с любой вещью, имеющей отношение к энгаракам.

– Сколько племён у энгараков? – спросил Гарион. – Мне говорили, что бывают мерги и таллы, да ещё слыхал рассказы о битве при Во Мимбре, но в общем-то мало о них знаю.

– Всего пять племён, – ответил Бэйрек, усаживаясь и вновь принимаясь за дело. – Мерги, таллы, недраки, маллорийцы и, конечно, гролимы. Они живут в четырёх восточных королевствах: Маллории, Гар Ог Недраке, Миша-рак-ас Талле и Ктол Мергосе.

– Где живут гролимы?

– У них нет своего города, – мрачно ответил Бэйрек. – Гролимы – Х жрецы Торака Одноглазого и селятся повсюду в землях энгараков. Именно они приносят жертвы Тораку. Кинжалы гролимов пролили больше энгаракской крови, чем дюжина сражений при Во Мимбре.

Гарион вздрогнул:

– Но почему Тораку доставляет такое удовольствие убивать собственный народ?

– Кто может сказать? – пожал плечами Бэйрек. – Извращённый и злобный бог.

Некоторые считают, что он сошёл с ума, когда использовал Око Олдура, пытаясь разрушить мир, и Око отплатило ему, испепелив глаз и Руку.

– Но как можно разрушить мир? – удивился Гарион. – Никогда не понимал этой части рассказа.

– Могущество Ока Олдура таково, что оно может совершить всё. Когда Торак поднял его, земля раскололась, а в трещины ринулось море. Это было очень давно, но я считаю, что так и произошло на самом деле.

– Где сейчас Око Олдура? – неожиданно спросил Гарион.

Ледяные синие глаза уставились на мальчика. Лицо Бэйрека стало задумчивым, но он ничего не ответил.

– Знаешь, что я думаю? – внезапно вырвалось у Гариона. – Наверное, Око Олдура украли. Именно его пытается найти господин Волк.

– А я вот думаю, что лучше бы тебе поменьше думать о подобных вещах, – покачал головой Бэйрек.

– Но я хочу знать, – запротестовал Гарион, не находя места от любопытства, несмотря на предупреждения Бэйрека и остерегающий голос в глубине души. – Все обращаются со мной словно с глупым мальчишкой. Приходится ехать неизвестно куда и зачем. Кто вообще такой господин Волк? Почему олгары так вели себя, завидев его? Как он может следовать за тем, чего не видит? Пожалуйста, объясни мне, Бэйрек!

– Только не я, – рассмеялся тот. – Твоя тётя бороду мне вырвет по волоску, если я осмелюсь на что-нибудь подобное.

– Ты ведь не боишься её, правда?

– Любой человек, у которого в голове есть хоть капля мозгов, боится её, – ответил Бэйрек, поднимаясь и кладя меч в ножны.

– Тётю Пол?! – недоверчиво ахнул Гарион.

– А ты? Разве ты не трусишь? – многозначительно осведомился Бэйрек.

– Нет, – ответил Гарион, но тут же понял, что это не совсем так. – Ну… не то чтобы трушу. Всё по-другому…

И тут же запнулся, не в силах объяснить.

– Вот именно, – кивнул Бэйрек. – Ты, я вижу, не храбрее меня, да к тому же задаёшь слишком много вопросов, на которые мудрее всего не отвечать. Хочешь знать об этих вещах, спроси у своей тёти.

– Она не скажет, – угрюмо признался Гарион. – Ничего никогда не говорила.

Даже не желает рассказать о моих родителях… только два-три слова.

– Это странно, – нахмурился Бэйрек.

– Думаю, они не были сендарами, – решил Гарион. – Имена точно не сендарийские, и Силк утверждает, что я не сендар, по крайней мере не выгляжу как они.

Бэйрек внимательно присмотрелся.

– Нет, – сказал он наконец, – теперь я тоже это вижу. Похож скорее на райвена, но не совсем.

– А тётя Пол – райвенка? Глаза Бэйрека слегка сузились:

– Опять вопросы, на которые не стоит отвечать, по крайней мере мне.

– Но когда-нибудь я всё узнаю, – пообещал Гарион.

– Только не сегодня. Пойдём лучше во двор. Мне нужно немного размяться.

Покажу тебе, как обращаться с мечом.

– Мне? – обрадовался Гарион. Всё любопытство куда-то пропало, сметённое возбуждением при одной мысли о таком замечательном уроке.

– Ты как раз в том возрасте, кода нужно начинать, – объявил Бэйрек. – Может случиться так, что тебе пригодится это умение.

Позже, когда рука Гариона заныла от тяжести меча Бэйрека, а охота обучиться воинскому искусству слегка притупилась, возвратились господин Волк с Силком в одежде, мокрой от падавшего весь день снега. Но глаза Волка блестели, а на лице застыло ликующее выражение. Он повёл всех в гостиную.

– Попроси тётю присоединиться к нам, – приказал старик Гариону, снимая сырой плащ и подходя ближе к огню.

Гарион быстро сообразил, что задавать вопросы сейчас не время, поспешил к полированной двери комнаты, где целый день сидели тётя Пол с портнихой, и постучал.

– Что случилось? – спросила она из-за двери.

– Господин… то есть ваш казначей вернулся, моя госпожа, – отозвался Гарион, вспомнив в последний момент, что она в комнате не одна. – Просит разрешения поговорить с вами.

– Хорошо, – ответила она и через минуту вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Гарион охнул. Тётя выглядела настолько прекрасной в богатом платье из тёмно-синего бархата, что у него перехватило дыхание. Мальчик восхищённо уставился на эту необыкновенную женщину.

– Где он? – спросила тётя. – Не стой с раскрытым ртом, Гарион. Это неприлично.

– Ты прекрасна, тётя Пол, – выпалил он.

– Да, дорогой, – ответила она, похлопав его по щеке. – Знаю. Ну а теперь скажи, где Старый Волк.

– В комнате с гобеленами, – прошептал Гарион, не в силах отвести от неё глаз.

– Тогда пойдём, – позвала она, величественно направляясь через короткий коридор в гостиную. Остальные уже собрались около камина.

– Ну? – спросила тётя.

Волк поднял на неё сияющие глаза.

– Превосходный выбор, Пол! – восхищённо воскликнул он. – Синий всегда был твоим цветом.

– Правда, хорошо? – обрадовалась она, поднимая руки и поворачиваясь на каблуках, чтобы все увидели, как она выглядит. – Надеюсь, тебе понравится, старик, потому что обошлось оно недёшево.

– Я почти не сомневался в этом, – засмеялся Волк.

Впечатление, произведённое платьем тёти Пол на Дерника, было даже слишком очевидным. Глаза бедняги чуть не вылезли из орбит, а лицо попеременно становилось белым и багрово-красным и наконец выразило такую безнадёжность, что Гариону стало его жалко до слёз.

Силк и Бэйрек в забавном замешательстве одновременно низко и безмолвно поклонились тёте Пол, а её глаза сверкнули при виде этого молчаливого признания.

– Вещь была здесь! – серьёзно объявил Волк.

– Ты уверен? – строго спросила тётя Пол. Волк кивнул.

– Даже камни носят на себе отпечаток её пребывания.

– Доставлена морем?

– Нет. Он, возможно, сошёл на берег вместе с вещью в какой-нибудь укромной бухточке, а потом прибыл сюда посуху.

– И снова сел на корабль?

– Сомневаюсь, – покачал головой Волк. – Я его хорошо знаю. Не выносит моря.

– Кроме того, – добавил Бэйрек, – одно слово Энхегу, королю Чирека, и по его следам пошли бы сотни военных судов. Никто не скроется на море от чирекских кораблей, и он это знает.

– Ты прав, – согласился Волк. – Думаю, он будет избегать владений олорнов и именно поэтому, скорее всего, не пожелает идти по Великому Северному пути через Олгарию и Драснию. Дух Белара силён в королевствах олорнов, и даже этот вор не настолько смел, чтобы рисковать встречей с Богом-Медведем.

– Значит, остаётся Арендия, – решил Силк, – или земли алгосов.

– Скорее всего, Арендия, – кивнул Волк. – Гнев Ала ещё страшнее ярости Белара.

– Простите меня, – вмешался Дерник, не спуская глаз с тёти Пол, – но всё это очень странно. Я так и не понял, кто этот вор.

– Извини, дорогой Дерник, – сказал Волк, – но произносить его имя вслух – опасно. Он обладает особым даром, позволяющим, возможно, знать каждое наше действие, если мы привлечём его внимание, назвав имя. Поверь, он слышит всё за тысячу лиг и тут же определит, где мы сейчас.

– Чародей? – недоверчиво спросил Дерник.

– Ну я бы не сказал так, – покачал головой Волк, – подобные слова часто используют люди, не понимающие, в чём суть этого необычайного могущества. Лучше называть его просто «вор», хотя для него это слишком ласковое прозвище.

– Но можем ли мы с уверенностью сказать, что он отправился в королевство энгараков? – спросил, нахмурясь, Силк. – Если это так, не будет ли удобнее сесть на судно, идущее прямо в Тол Хонет, а потом вновь отыскать его на Южном караванном пути и отправиться до самого Ктол Мергоса?

– Лучше идти по уже найденному следу, – покачал головой Волк. – Нам неизвестны его намерения. Может, хочет оставить украденную вещь себе, а не отдавать гролимам или даже искать убежища в Найссе.

– Но без потворства Солмиссры он не может сделать этого, – вмешалась тётя Пол.

– Не первый раз королева Змеиного народа суёт нос в дела, её не касающиеся, – ответил Волк.

– Если это правда, – угрюмо заметила тётя Пол, – думаю, я найду время разделаться с этой змеёй раз и навсегда.

– Слишком рано строить планы, – решил Волк. – Завтра купим всё необходимое для путешествия и переправимся на пароме в Арендию. Там я вновь отыщу след.

Пока мы можем идти по этому следу, но как только убедимся, куда он ведёт, – сразу решим, что делать дальше.

За окном сгустилась темень Волк хотел что-то сказать, но тут во дворе послышался стук копыт. Бэйрек быстро подошёл к окну и выглянул на улицу.

– Солдаты! – коротко объявил он.

– Здесь? – удивился Силк, поспешно направляясь к Бэйреку.

– По-моему, принадлежат к одному из королевских полков, – объявил тот.

– Значит, не мы им нужны, – заметила тётя Пол.

– Если только они солдаты, – возразил Силк. – Раздобыть военные мундиры не составляет никакого труда.

– Они не мерги, – вмешался Бэйрек.

– Брилл тоже не мерг, – сказал Силк, глядя во двор.

– Попробуй подслушать, о чём они говорят, – приказал Волк.

Бэйрек осторожно приоткрыл окошко; пламя свечей заколебалось от внезапного порыва ветра. Капитан о чём-то спрашивал содержателя постоялого двора.

– Ищем мужчину чуть повыше среднего роста, с седыми волосами и короткой белой бородой; с ним ещё несколько человек.

– Да, есть такой, ваша честь, – колеблясь, пролепетал хозяин, – только не уверен, что он именно тот, кого вы ищете. Это управляющий имением герцогини Эратской, почтившей мой двор своим присутствием. Благородная дама необыкновенной красоты и очень властная.

– Хотел бы я перемолвиться словом с её светлостью, – сказал капитан, спрыгнув на землю.

– Пойду спрошу, сможет ли она принять вашу честь, – ответил хозяин.

Бэйрек закрыл окно.

– Сейчас разделаюсь с этим надоедливым капитаном, – твёрдо объявил он.

– Нет, – покачал головой Волк. – С ним слишком много солдат, и если они настоящие солдаты, значит, это добрые люди, не сделавшие нам никакого зла.

– Здесь есть чёрный ход, – предложил Силк. – Пока они доберутся сюда, мы можем отойти довольно далеко.

– А вдруг он расставил солдат по всему двору? – спросила тётя Пол. – Что тогда? Если капитан собирается поговорить с герцогиней Эратской, почему бы герцогине не принять доблестного воина?

– Что ты задумала? – поинтересовался Волк.

– Если все вы будете держаться подальше, я побеседую с капитаном и смогу отделаться от него до утра. Когда они вернутся, мы будем в Арендии.

– Возможно, – буркнул Волк, – но этот капитан кажется мне довольно сообразительным человеком.

– Я уже имела дело с такими людьми и раньше, – заметила тётя Пол.

– Нужно решаться на что-то, – вмешался стоявший у двери Силк. – Он уже на лестнице.

– Ну что ж, будь по-твоему, Пол, – кивнул Волк, открывая дверь в соседнюю комнату.

– Гарион, – приказала тётя Пол, – оставайся здесь. Не годится герцогине оставаться без слуг. Волк и остальные поспешно вышли.

– Что мне делать, тётя Пол? – прошептал Гарион.

– Помни только, что ты мой паж, дорогой, – ответила она, усаживаясь в большое кресло посреди комнаты и тщательно расправляя складки платья. – Стань около кресла и постарайся выглядеть как подобает верному слуге. Об остальном я позабочусь.

– Хорошо, моя госпожа, – кивнул Гарион.

В дверях появился кланяющийся хозяин постоялого двора, за его спиной стоял высокий спокойный офицер с проницательными серыми глазами. Гарион, изо всех сил стараясь выглядеть как можно более услужливым, спросил имя капитана и обернулся к тёте Пол.

– Капитан Брендиг просит принять его, ваша светлость, – объявил он, – говорит, по важному делу.

Тётя Пол задумчиво взглянула на него, как бы решая, удовлетворить ли просьбу.

– Ну хорошо, – наконец решила она, – зови его. Капитан Брендиг вошёл в комнату; хозяин поспешно удалился.

– Ваша светлость, – почтительно приветствовал офицер, низко поклонившись – В чём дело, капитан? – высокомерно спросила она.

– Я не побеспокоил, бы вашу светлость, но дело чрезвычайно важное, – извинился Брендиг. – Приказ отдан лично королём. Кому, как не вам, знать, что любые желания монарха должны выполняться незамедлительно.

– Думаю, в этом случае могу уделить вам несколько минут, – кивнула тётя Пол.

– Король приказал задержать некоего человека. Пожилой, с седыми волосами и белой бородой. Мне сообщено, что среди ваших слуг есть похожий.

– Этот человек преступник? – осведомилась она.

– Король этого не сказал, ваша светлость, – объяснил Брендиг, – велел только схватить этого человека и доставить во дворец в Сендаре, и всех его спутников тоже.

– Я редко бываю при дворе, – ответила тётя Пол, – и вряд ли какой-нибудь из моих слуг мог привлечь внимание короля.

– Ваша светлость, – вежливо возразил Брендиг, – кроме обязанности командовать полком, я ещё удостоен титула барона; но, хотя я всю жизнь провёл при дворе, должен признаться, что никогда не встречал вас. Даму такой необыкновенной красоты не так то легко забыть.

Тётя Пол слегка наклонила голову в знак признательности.

– Я должна была догадаться, мой господин! – воскликнула она. – Такие манеры не присущи простому солдату.

– Более того, ваша светлость, – продолжал капитан, – я знаком со всеми владениями в королевстве, и, если не ошибаюсь, Эрат – это графство, а граф Эратский – низенький плотный человек, кстати, брат моего деда. В этой части Сендарии нет ни одного герцогства ещё с тех пор, как королевство находилось под властью весайтских арендов.

Тётя Пол пронзила его ледяным взглядом.

– Моя госпожа, – почти извиняющимся тоном пробормотал Брендиг, – весайтские аренды были свергнуты их астурийскими кузенами в последние годы третьего тысячелетия. Весайтских аристократов не существует уже две тысячи лет.

– Благодарю за урок истории, мой господин, – холодно ответила тётя Пол.

– Но, впрочем, всё это несущественно, не так ли? – продолжал Брендиг. – Мой король повелел найти старика, о котором я говорил. Можете ли вы поклясться, госпожа моя, что вы не знаете этого человека?

Вопрос зловеще повис в воздухе, и Гарион, охваченный внезапной паникой, поняв, что их поймали, чуть не выкрикнул вслух имя Бэйрека.

Но тут открылась дверь соседней комнаты, и господин Волк шагнул в гостиную.

– Незачем продолжать всё это, – рявкнул он, – я именно тот, кого ты ищешь.

Что хочет от меня Фулрах Сендарийский?

Брендиг без особого удивления взглянул на старика.

– Его величество не удостоил меня доверием, – ответил он, – и, без сомнения, объяснит всё лично, как только мы доберёмся до Сендара.

– Значит, чем скорее, тем лучше, – решил Волк. – Когда мы отправляемся?

– Утром, сразу же после завтрака, – ответил Брендиг. – Прошу дать слово, что никто из вас не попытается покинуть этой ночью постоялый двор. Предпочитаю не подвергать герцогиню Эратскую такому унижению, как заключение в местной тюрьме. Камеры здесь крайне неудобны, как я слыхал.

– Обещаю и клянусь, – объявил Волк.

– Благодарю, – слегка поклонился Брендиг. – Должен также объяснить вам, что собираюсь поставить охрану у ворот постоялого двора – для вашей защиты, конечно.

– Ваша забота просто подавляет, господин мой, – сухо заметила тётя Пол.

– Покорный слуга госпожи, – ответил Брендиг, снова кланяясь, и, повернувшись на каблуках, вышел.

Полированная дверь была из твёрдого дерева, это Гарион знал точно, но, когда она закрылась за капитаном, слабый стук почему-то напомнил ужасный лязг ржавой двери темницы.


Глава 11

<p>Глава 11</p>

Уже девять дней они провели в пути, на тракте, ведущем вдоль побережья из Камаара в столицу Сендар, хотя расстояние было не так велико, всего пятьдесят пять лиг. Капитан Брендиг не спешил и построил солдат так, что ускользнуть не представлялось возможным. Хотя снегопад прекратился, дорога была скользкой, а ветер, дувший с моря, гулял по широким болотам, занесённым снегом, принося сырость и холод. Каждый вечер они останавливались на ночлег в сендарийских гостиницах, расположенных на равном расстоянии друг от друга, словно верстовые столбы на огромных пустынных пространствах. Конечно, они были не так благоустроены, как толнедрийские, выстроенные на Великом Северном пути, но, по крайней мере, могли служить убежищем.

Капитан Брендиг явно старался заботиться об их комфорте, но неизменно ставил стражу у двери.

К концу второго дня Гарион подсел к очагу рядом с Дерником, задумчиво уставившимся в огонь. Кузнец был самым близким другом мальчика, и Гарион отчаянно нуждался в чьём-то участии.

– Дерник, – прошептал он наконец.

– Что, малыш?

– Ты когда-нибудь сидел в тюрьме?

– Я никогда не совершал такого, за что можно туда попасть.

– Но, может, хоть раз видел, какая она?

– Порядочные люди близко к таким местам не подходят, – отрезал Дерник.

– Я слышал, там ужасно: темно, холодно и полно крыс.

– Почему ты вдруг вспомнил об этом? – удивился Дерник.

– Боюсь, мы очень скоро познакомимся с «таким местом», – прошептал Гарион, стараясь изо всех сил не выказать испуга.

– Мы ничего плохого не сделали, – возразил Дерник.

– Почему же король велел нас схватить? Вряд ли он отдал приказ, не имея на это причин.

– Мы ничего плохого не сделали, – упрямо повторил Дерник.

– Может, господин Волк виноват, – предположил Гарион, – иначе зачем король послал всех этих солдат? И нас бросят в темницу заодно со стариком только потому, что мы оказались его спутниками.

– Подобные вещи не случаются в Сендарии, – твёрдо объявил Дерник.

На следующий день ветер ещё усилился, но воздух потеплел, снег начал таять, и дорога раскисла. Насквозь промокшие, жалкие путешественники едва добрались до следующей гостиницы.

– Боюсь, придётся задержаться, пока ветер не стихнет, – объявил капитан, выглядывая из крохотного окошка гостиницы. – Дороги к утру окажутся совершенно непроходимыми.

Путники провели следующие два дня в тесном общем зале гостиницы, прислушиваясь к унылому стуку дождя по крыше и стёклам, под неусыпным наблюдением Брендига и его солдат.

– Силк! – прошептал Гарион на второй день, подвигаясь ближе к дремлющему за столом человечку с крысиным лицом.

– Что, Гарион? – спросил тот, встряхнувшись.

– Король, какой он?

– Чей король?

– Сендарии.

– Глупец, как все короли, – засмеялся Силк. – Сендарийские короли ещё глупее остальных, но это вполне естественно. Почему ты спрашиваешь?

– Ну… – поколебался Гарион, – предположим, кто-нибудь совершил какой-то поступок, не понравившийся королю, и тот велел схватить преступника и всех, кто был вместе с ним. Король бросит их в тюрьму или отпустит, приказав задержать только того, кто его прогневил?

Силк поднял прищуренные глаза и твёрдо ответил:

– Подобный вопрос недостоин тебя, Гарион. Мальчик залился краской.

– Я боюсь темницы, – признался он очень тихо, стыдясь самого себя. – Не хочу быть навечно запертым в темноте неизвестно за что!

– Короли Сендарии всегда были честны и справедливы, – покачал головой Силк. – Правда, не очень-то смышлёные, но безусловно порядочные люди.

– Но как они могут быть королями в таком случае? – возразил Гарион.

– Мудрость – полезное качество для королей, но не существенно важное.

– Тогда как они стали королями? – не отставал Гарион.

– Некоторые по праву рождения, – объяснял Силк. – Самый глупый человек в мире может стать монархом, если имел счастье родиться в соответствующей семье.

Сендарийским королям не повезло, они начали с низов.

– С низов?

– Их избрали. Никто не делал этого раньше, только сендары.

– Как выбирают короля?

– Ничего в этом хорошего нет, – улыбнулся Силк, – не очень-то умный способ заполучить правителя государства!

– Расскажи, как это делается, – попросил Гарион. Силк мельком взглянул в окошко, по которому стекали дождевые капли, и пожал плечами.

– По крайней мере, время быстрее пройдёт, – пробормотал он и, откинувшись назад, протянул ноги к огню.

– Всё началось полтора столетия назад, – повысил он голос так, чтобы капитан Брендиг, писавший что-то на куске пергамента, тоже мог услышать. – Сендария не была тогда не только королевством, но даже самостоятельной страной и принадлежала то Чиреку, то Олгарии, то северным арендам – весайтским или астурийским, в зависимости от того, как разворачивались события гражданской войны в Арендии. Когда же наконец война закончилась и весайты были уничтожены, а астурийцы побеждены и загнаны в непроходимые глубины древнего леса Северной Арендии, император Толнедры Рэн Хоб Второй решил, что здесь нужно основать королевство.

– Но как мог толнедрийский император решить судьбу Сендарии? – удивился Гарион.

– Рука империи длинна, – пояснил Силк, – Великий Северный путь был построен во времена второй династии Борунов, по-моему, строительство начал Рэн Борун Четвёртый, не так ли, капитан?

– Пятый, – поправил тот, не отрывая глаз от пергамента. – Рэн Борун Пятый.

– Спасибо, капитан, – поблагодарил Силк. – Вечно путаюсь в этой династии.

Ну, короче говоря, к этому времени для охраны порядка в Сендарию уже были присланы императорские легионеры, а если кто-нибудь может позволить себе иметь войска в какой-либо местности, значит, этот кто-то обладает там определённой властью, вы согласны, капитан?

– Рассказ ваш, излагайте как хотите, – коротко ответил Брендиг.

– Совершенно верно, – согласился Силк. – Должен сказать, Гарион, что Рэн Хоб принял такое решение вовсе не из благородства, на этот счёт не существует никаких сомнений. Толнедрийцы никогда ничего не делают просто так и не отдают задаром. Дело в том, что к тому времени мимбратские аренды победили в гражданской войне между арендийскими племенами, закончилось длившееся тысячу лет кровопролитие, поэтому Толнедра не могла позволить мимбратам продвинуться на север. Создание независимого королевства в Сендарии воспрепятствовало бы доступу мимбратов к проезжим дорогам, по которым можно перевозить товары из Драснии, а также не дало бы Мимбру возможности стать средоточием власти вместо столицы империи Тол Хонета.

– Всё кажется ужасно запутанным, – покачал головой Гарион.

– Ну, не так уж сложно, – утешил Силк. – Обыкновенная политика и, в сущности, очень простая игра, верно, капитан?

– Я в подобные игры не играю, – отозвался Брендиг, не глядя на них.

– Неужели? – удивился Силк. – Так долго при дворе – и не иметь ничего общего с политикой? Вы редкостная птица, капитан. Ладно, короче говоря, сендары обнаружили внезапно, что у них появилось королевство, но нет ни одного древнего благородного семейства. Конечно, имелись несколько престарелых толнедрийских аристократов, живущих в разбросанных по всей Сендарии поместьях, а также с десяток претендентов на тот или иной весайтский или астурийский титул, парочка чирекских вождей с горсткой сторонников, но настоящих сендаров – ни одного.

Поэтому и было решено устроить всенародные выборы – избрать короля, возложив на него обязанность раздавать титулы и звания. Очень практичный метод, я бы сказал, типично сендарийский.

– Но как выбирают королей? – спросил Гарион, так увлёкшийся рассказом, что забыл о страхе перед темницей.

– Все голосуют, – просто объяснил Силк. – Родители, конечно, должны голосовать за детей, но, по всей видимости, подлога и обмана почти не было.

Весь мир потешался над глупостью сендаров, но те, не обращая внимания, поступали как было решено, и всё это продолжалось двенадцать лет.

– Шесть, – снова вмешался Брендиг, всё ещё склонившийся над пергаментом, – с три тысячи восемьсот двадцать седьмого по три тысячи восемьсот тридцать третий год.

– У них было больше тысячи кандидатов, – возбуждённо объявил Силк.

– Семьсот сорок три, – сухо добавил Брендиг.

– Хорошо, что есть кому поправить меня, благородный капитан! Огромное утешение знать, что рядом сидит такой знаток, готовый прийти на помощь. Я всего-навсего простой малообразованный драснийский торговец, ничего не понимающий в истории. Наконец, после двадцать третьего голосования, сендары избрали короля по имени Фандор, фермера, чья брюква была известна по всей стране.

– Он выращивал не только брюкву! – воскликнул Брендиг, гневно глядя на рассказчика.

– Конечно, конечно! – поспешно сказал тот, ударив себя ладонью по лбу. – Как я мог забыть о капусте?! Он выращивал и капусту, Гарион, запомни хорошенько! Ну, все почтённые люди Сендарии отправились на ферму к Фандору и нашли его на поле, где он трудился не покладая рук: удобрял землю. Они приветствовали его громкими криками: «Да здравствует Фандор Великолепный, король Сендарии!» – и упали на колени перед его августейшим величеством.

– Это долго будет продолжаться? – прошипел Брендиг сквозь зубы.

– Но мальчик хочет знать, капитан, – невинно улыбаясь, объяснил Силк. – Обязанность старших наставлять его, раскрывать историю нашего славного прошлого, разве не так?

– Говори что хочешь, – пробормотал Брендиг.

– Спасибо за разрешение, капитан, – вежливо наклонил голову Силк. – И знаешь, что ответил король Сендарии, Гарион?

– Нет. А что?

– «Прошу вас, ваши светлости, поосторожнее, не запачкайте эту красивую одежду! Я только что разбросал навоз на той грядке, где вы стоите на коленях!»

Сидевший рядом Бэйрек разразился громовым хохотом, ударив в восторге огромным кулаком по колену.

– Не вижу причин для веселья, господин мой, – холодно заметил капитан Брендиг, вскакивая на ноги. – Не припомню, чтобы я издевался над королём Драснии!

– Вы – человек благовоспитанный, капитан, – мягко заметил Силк, – да к тому же аристократ. Я же – простой бедняк, пытающийся заработать на кусок хлеба.

Брендиг, беспомощно оглядев нахала, устремился вон из комнаты.

На следующее утро ветер стих и дождь прекратился. Дороги превратились в месиво, но Брендиг решил продолжать путешествие. Передвигались с большими трудностями; правда, на следующий день земля начала подсыхать.

Тётя Пол, казалось, совсем не была озабочена тем, что их схватили по приказу короля, и вела себя как настоящая герцогиня, хотя Гарион не понимал, зачем теперь притворяться, и желал всем сердцем, чтобы она стала прежней.

Прежняя практичность и хозяйственность, с которыми она правила на кухне у Фолдора, сменились чем-то вроде капризного своеволия; впервые в жизни он почувствовал, как велико расстояние между ними, и это сознание оставило ничем не заполняемую пустоту. Хуже всего была постоянно растущая в душе неуверенность, появившаяся с тех пор, как Силк объяснил, что тётя Пол вовсе не его тётя, и это открытие точило сердце мальчика, вселяло сомнения в чистоту его происхождения. С того ужасного момента Гариона постоянно мучил роковой вопрос:

«Кто же я на самом деле?»

Господин Волк тоже сильно изменился. Он теперь редко открывал рот, в гостиницах почти всё время проводил сидя в одиночестве с мрачным выражением лица.

Наконец на девятый день после отъезда из Камаара обширные болота сменились холмистой местностью. Около полудня путешественники оказались на вершине холма, освещённого бледным зимним солнцем, прорвавшимся сквозь тучи, и увидели лежавшую внизу долину, где раскинулся обнесённый высокими стенами город Сендар, выходивший к морю.

Стражники у южных ворот браво отдали честь, завидев капитана Брендига во главе небольшой группы людей; тот бодро ответил на приветствие. Широкие городские улицы были заполнены людьми в красивых одеждах, шагающими с крайне занятым видом, будто в мире нет ничего важнее их дел.

– Придворные, – презрительно фыркнул ехавший рядом с Гарионом Бэйрек. – Ни одного настоящего мужчины!

– Неизбежное зло, дорогой Бэйрек, – кинул через плечо Силк. – Для выполнения мелких дел требуются маленькие людишки, а в конце концов королевство держится на этих мелких делах.

Миновав огромную великолепную площадь, они поехали по широкому проспекту ко дворцу, очень большому многоэтажному зданию, от которого отходили два широких крыла, полукругом охватывающих вымощенный двор. Над всей постройкой царила круглая башня, несомненно самое высокое сооружение в городе.

– Как ты думаешь, где здесь тюрьма? – прошептал Гарион Дернику, когда они остановились.

– Я был бы крайне благодарен, Гарион, – ответил тот, болезненно морщась, – если бы ты не упоминал вообще об этом предмете.

Капитан Брендиг спешился и подошёл к суетливому человечку в расшитой тунике и берете с перьями, который сбежал по широким ступенькам навстречу прибывшим. Они, казалось, о чём-то заспорили.

– Приказ отдан самим королём, – громко сказал Брендиг. – Мне велено немедленно по прибытии доставить этих людей прямо к нему.

– Но у меня тоже королевский приказ, – возразил суетливый человечек. – И я должен привести их в приличный вид, прежде чем проводить в тронный зал.

Поверьте, я обо всём позабочусь.

– Они будут под моей опекой, граф Нилден, пока не предстанут перед королём, – холодно ответил Брендиг.

– Не позволю вашим солдатам топать грязными сапожищами по дворцовому паркету, лорд Брендиг! – запальчиво ответил граф.

– Тогда мы подождём, граф Нилден. Будьте так добры позвать его величество!

– Позвать? – с остановившимися от ужаса глазами переспросил тот. – Я – главный дворецкий короля, лорд Брендиг, и в мои обязанности не входит ходить ни за кем и ни за чем.

Брендиг повернулся и сделал вид, что хочет снова сесть на коня.

– Ну хорошо, – раздражённо сказал граф Нилден, – будь по-вашему, если уж так желаете. По крайней мере, велите им вытереть ноги!

Брендиг холодно поклонился.

– Я этого не забуду, лорд Брендиг, – угрожающе прошипел человечек.

– Я тоже, граф Нилден.

Путешественники спешились и в окружении солдат Брендига пересекли двор и подошли к широкой двери в центре западного крыла.

– Будьте добры следовать за мной, – велел граф Нилден, с дрожью отвращения озирая забрызганных грязью солдат, и повёл их по широкому коридору.

В душе Гариона боролись мрачные предчувствия и любопытство. Несмотря на все заверения Силка и Дерника и вселяющее надежду заявление графа Нилдена о том, что ему приказано привести путешественников в приличный вид, угроза попасть в сырой, грязный, кишащий крысами каземат, с дыбой, щипцами, колесом и другими малоприятными вещами, всё ещё казалась очень реальной. С другой стороны, мальчик никогда раньше не был во дворце и теперь старался всё увидеть разом. Тот знакомый cyxoй внутренний голос, иногда звучащий в душе, сказал, что все страхи, скорее всего, беспочвенны и нечего глазеть по сторонам с видом простодушного деревенского дурачка… Граф Нилден повёл их ещё по одному коридору, куда выходило сразу несколько сверкающих лаком дверей.

– Это для мальчика, – объявил он, указывая на одну Кто-то из солдат отворил дверь, и Гарион нерешительно переступил порог, оглядываясь на тётю Пол.

– Ну пойдём, – раздался нетерпеливый окрик. Гарион быстро повернулся, не зная, чего ожидать.

– Закрой дверь, мальчик, – приказал красиво одетый мужчина, поджидавший его. – Времени у нас мало!

Незнакомец подошёл к большой деревянной лохани, из которой поднимался пар.

– Быстрее, парень, снимай эти грязные обноски и лезь в ванну. Его величество ждёт.

Слишком растерявшись, чтобы возражать или хотя бы ответить, Гарион окоченевшими пальцами начал распутывать завязки туники. Его вымыли, расчесали спутанные волосы, потом одели в платье, лежавшее рядом на скамейке. Грубые шерстяные узкие штаны практичного коричневого цвета заменили на трико из тонкой блестящей синей ткани, а изношенные грязные сапога – на лёгкие кожаные туфли, надели тунику из мягкого голубого полотна, а поверх неё – тёмно-синий дублет с опушкой из серебристого меха.

– Лучшее, что я мог достать за такое короткое время, – удовлетворённо заметил вымывший и одевший его мужчина, критически оглядывая своего подопечного. – По крайней мере, не совсем буду опозорен, когда ты предстанешь перед королём.

Гарион пробормотал несколько слов благодарности и встал, ожидая дальнейших приказаний.

– Теперь иди, мальчик. Нельзя заставлять ждать его величество.

Силк и Бэйрек уже стояли в коридоре, тихо беседуя о чём-то. Бэйрек был просто великолепен в дублете из зелёной парчи, но явно чувствовал себя неловко без меча. Дублет Силка был из дорогого чёрного бархата, отделанного серебром, а щетинистые бакенбарды, умело подстриженные, превратились в элегантную короткую бородку. – Что всё это значит? – осведомился Гарион, подойдя к ним.

– Мы должны предстать перед королём, – пояснил Бэйрек, – и ему может не по нраву прийтись наша повседневная одежда. Короли не привыкли к простым людям.

Из какой-то двери появился бледный от гнева Дерник.

– Этот разодетый, как павлин, глупец хочет искупать меня! – выпалил он, задохнувшись от негодования.

– Таков обычай! – успокоил Силк. – Благородные господа не моются сами.

Надеюсь, ты не прибил его.

– Я не аристократ и вполне способен вымыться сам! – горячо возразил Дерник. – Сказал, что утоплю его в ванне, если не будет держать свои лапы при себе! После этого он больше не привязывался, но умудрился стащить мою одежду.

Пришлось надеть вот это.

Он показал на свой костюм, очень похожий на платье Гариона.

– Надеюсь, никто не увидит меня в этой мишуре!

– Бэйрек говорит, что король оскорбится, увидев нас в обычной одежде, – вмешался Гарион.

– Король на меня и не взглянет! – взорвался Дерник. – И я совсем не желаю, чтобы меня приняли за кого-то другого! Подожду в конюшне, пока не принесут мою одежду.

– Немного терпения, Дерник, – посоветовал Бэйрек. – Выясним, что нужно королю, и снова в путь!

Если Дерник разозлился, то настроение господина Волка можно было назвать не иначе как неистовой яростью. Он вышел в коридор в белоснежном одеянии с большим капюшоном.

– Кое-кто за это заплатит! – прорычал он.

– Ты прекрасно выглядишь, – восхищённо заметил Силк.

– У тебя всегда был сомнительный вкус, господин Силк, – ледяным тоном отбрил Волк. – Где Пол?

– Госпожа ещё не выходила, – ответил Силк.

– Так я и знал! – вздохнул Волк, садясь на ближайшую скамейку. – Можно устраиваться поудобнее, она всё равно будет копаться ещё час.

И они стали ждать. Капитан Брендиг, сменивший дублет и сапоги, мерил шагами пол. Гарион был совершенно сбит с толку оказанным им приёмом. Их, по-видимому, не арестовали, но перед глазами то и дело всплывало видение каземата, и он ужасно нервничал.

Но тут появилась тётя Пол, в синем бархатном платье, сшитом в Камааре, и серебряном венце, оттенявшем белую прядь на лбу. Держалась она гордо, с достоинством, неодобрительно поглядывая на окружающих.

– Так скоро, мистрис Пол? – сухо спросил Волк. – Надеюсь, вас не торопили?

Не обращая на него внимания, тётя Пол внимательно осмотрела каждого.

– Думаю, сойдёт, – решила она наконец, рассеянно поправляя воротник дублета Гариона. – Дай руку, Старый Волк, и пойдём узнаем, что понадобилось от нас королю сендаров.

Господин Волк поднялся со скамейки, протянул руку, и странная пара прошествовала по коридору. Капитан Брендиг поспешно созвал солдат и последовал за ними.

– Если позволите, госпожа, – предложил он, – я покажу дорогу.

– Мы знаем, куда идти, лорд Брендиг, – ответила она, не повернув головы.

Граф Нилден, главный дворецкий, уже ожидал перед массивными дверями, охраняемыми стражниками в мундирах. Слегка поклонившись тёте Пол, он щёлкнул пальцами, и солдаты распахнули двери.

Фулрах, король Сендарии, оказался коренастым мужчиной с короткой каштановой бородой. Он как-то неловко сидел на троне с высокой спинкой, стоящем на возвышении у дальней стены огромного зала, куда ввёл путешественников граф Нилден.

Тронный зал был и вправду очень просторный, с высоким сводчатым потолком и стенами, обитыми тяжёлым красным бархатом. Повсюду горели свечи, множество богато одетых людей прогуливались по паркету, переговариваясь полушёпотом, совершенно не обращая внимания на короля.

– О ком доложить? – спросил господина Волка граф Нилден.

– Фулрах знает, кто я, – коротко ответил тот и, всё ещё держа под руку тётю Пол, устремился к трону по длинному красному ковру. Гарион и остальные держались сзади; шествие замыкал Брендиг с солдатами. Придворные внезапно замолчали; в зале воцарилась тишина.

Все остановились у подножия трона. Волк довольно холодно поклонился. Тётя Пол, смерив короля ледяным взором, присела, Бэйрек и Силк отвесили вежливые поклоны. Дерник и Гарион довольно неуклюже последовали их примеру.

– Приказ вашего величества исполнен, – послышался сзади голос Брендига. – Это те люди, которых вы желали видеть.

– Знаю, на вас всегда можно положиться, лорд Брендиг, – ответил король странно унылым голосом. – Вы по праву заслужили репутацию исполнительного человека. Очень благодарен вам.

И суровым взглядом окинул господина Волка.

Гарион затрясся.

– Дорогой старый друг! – обратился король к господину Волку. – Сколько лет прошло со времени нашей последней встречи?

– Ты что, совершенно спятил, Фулрах? – разъярённо прошептал господин Волк, но так, что его мог слышать только король. – Почему ты вдруг решил помешать мне, именно сейчас? И что на тебя нашло: вырядить меня в чудовищное одеяние? Он с отвращением дёрнул себя за ворот.

– Лорд Брендиг был сама вежливость, – ледяным голосом заверила тётя Пол, мельком взглянув на Брендига, который на глазах становился всё бледнее.

А вы, господин мой Бэйрек, – поспешно вставил король, пытаясь спасти положение, – как поживает ваш кузен, наш дорогой брат, король Чирека Энхег?

– Был здоров, когда я в последний раз видел его, ваше величество, – сухо объявил Бэйрек. – Немного пьян, но вполне естественно для Энхега. Король, нервно хихикнув, обратился к Силку:

– Принц Келдар из королевского дома Драснии! Мы искренне рады принять в нашем королевстве столь благородных гостей, но очень огорчились, когда они не сочли нужным посетить нас и встретиться со старыми друзьями. Неужели король Сендарии так ничтожен в ваших глазах, что не стоит даже короткого визита?

– Мы совсем не желали оскорбить ваше величество, – ответил, кланяясь, Силк, – но миссия наша столь важна и серьёзна, что не оставляет времени ни для чего иного.

Король метнул на говорившего предупреждающий взгляд и, к удивлению Гариона, сделал пальцами несколько почти неуловимых жестов на тайном драснийском языке: «Не здесь. Слишком много ушей!» – и вопросительно взглянул на Дерника и Гариона. Тётя Пол выступила вперёд.

– Это ваш подданный Дерник из Эрата, ваше величество, храбрый и честный человек.

– Добро пожаловать, Дерник, – сказал король. – Могу надеяться только, что эти люди назовут когда-нибудь и меня честным и храбрым.

Дерник неуклюже поклонился, недоуменно оглядывая короля.

– Я всего-навсего кузнец, ваша честь, – пробормотал он, – но поверьте, самый верный и преданный подданный вашего величества.

– Хорошо сказано, добрый человек, – улыбнулся король, глядя на Гариона.

Тётя Пол заметила его взгляд.

– Мальчик, ваше величество, – равнодушно обронила она, – по имени Гарион.

Несколько лет назад отдан мне на воспитание и сопровождает нас только потому, что мы не знали, с кем его оставить.

Страшный холод сковал внутренности Гариона. Небрежный тон только подтверждал ужасную правду. Она даже не попыталась смягчить удар! Бездушие, с которым эта женщина уничтожила его жизнь, причинило больше боли, чем утрата последних надежд.

– И тебе привет; Гарион. Для такого молодого человека большая честь путешествовать со столь благородными людьми.

– Я не знал, кто они, ваше величество, – жалко пробормотал Гарион, – никто мне ничего не говорит. Король благодушно рассмеялся:

– Когда подрастёшь, Гарион, возможно, поймёшь, что лучше всего не ведать некоторых вещей. За последнее время я узнал много такого, о чём предпочёл бы вообще не слышать.

– Можем мы поговорить с глазу на глаз, Фулрах? – всё ещё раздражённо спросил Волк.

– В своё время, друг мой, – ответил король. – Я приказал устроить банкет в вашу честь. Пойдёмте за стол!

Лейла и дети уже ждут вас. Будет время ещё обсудить кое-какие дела и позже.

С этими словами он поднялся и сошёл с возвышения.

Гарион, погружённый в собственные невзгоды, молча шагал рядом с Силком.

– Принц Келдар? – переспросил он, отчаянно пытаясь отвлечься от ужасной действительности, только сейчас представшей во всей полноте.

– Фокус природы, – пожал тот плечами, – превратность судьбы, над которой я не властен. К счастью, я всего-навсего племянник короля Драснии и вряд ли стану наследником, так что до трона мне далеко.

– А Бэйрек?

– Двоюродный брат короля Чирека Энхега, – объяснил Силк и спросил, обернувшись:

– Каков твой титул, Бэйрек?

– Граф Трелхеймский, – проворчал тот. – А почему ты спрашиваешь?!

– Да вот парнишка интересуется, – кивнул Силк.

– Всё это чепуха, – продолжал Бэйрек, – но когда Энхег стал королём, нужно же было кому-то быть вождём клана! В Чиреке нельзя одновременно быть и тем и другим. Считают, что это недобрый знак. Так думают вожди других кланов.

– Их можно понять, – засмеялся Силк.

– Всё равно этот титул – пустой звук, – фыркнул Бэйрек. – Войн между чирекскими кланами не было вот уже три тысячи лет. Я передал младшему брату свои полномочия. Глуповатый парень и любит развлечения. Кроме того, это злит мою жену.

– Ты женат? – поразился Гарион.

– Можно сказать и так, – кисло заметил Бэйрек. Силк подтолкнул Гариона локтем, давая знать, что этого предмета лучше не касаться.

– Но почему ты не сказал? – обвиняющим тоном прошипел Гарион. – О своём титуле, я имею в виду.

– Это имело какое-то значение? – удивился Силк.

– Ну… Нет, – признался Гарион, – но… Он замолчал, не в силах выразить словами всё, что испытывал.

– Ничего не понимаю, – устало пробормотал он наконец.

– Со временем всё станет ясным, – заверил его Силк, входя в банкетный зал, оказавшийся почти таким же большим, как и тронный. Длинные столы, покрытые тонкими холщовыми скатертями, были уставлены подсвечниками, за каждым стулом стоял слуга, и за всем наблюдала пухленькая невысокая женщина с сияющим лицом и в маленькой короне, явно неустойчиво державшейся на голове.

Завидев входящих, женщина быстро пошла навстречу.

– Дорогая Пол! Ты просто великолепно выглядишь! – воскликнула она, радостно обнимая тётю, и обе женщины оживлённо заговорили.

– Королева Лейла, – коротко объяснил Гариону Силк. – Её называют матерью Сендарии. Вон там играют её четверо детей. У неё ещё четверо или пятеро, но постарше и, возможно, разъехались по делам государства, поскольку Фулрах настаивает, чтобы каждый исполнял свои обязанности. Среди королей бытует шутка, что королева Лейла ходит беременной с четырнадцати лет, потому что любит получать подарки по случаю рождения каждого ребёнка. Тем не менее она хорошая женщина и не позволяет королю Фулраху совершать слишком много ошибок.

– Она знает тётю Пол, – встревоженно заметил Гарион.

– Все знают твою тётю Пол, – ответил Силк.

Тётя Пол и королева, по всей видимости, были поглощены разговором и, не обращая ни на кого внимания, направились к почётным местам за столом. Поэтому Гарион решил держаться поближе к Силку и пошевелил пальцами. «Если сможешь, удержи меня от ошибок», – просигналил он, стараясь, чтобы не увидели окружающие.

Силк подмигнул.

Как только все расселись и слуги начали разносить еду, Гариону стало чуть полегче. Мальчик сообразил, что во всём должен подражать Силку, и изысканные манеры обедающих больше не смущали его. Вокруг велись тихие сдержанные разговоры, но Гарион понял, что вряд ли кто-нибудь из присутствующих обратит на него внимание, значит, лучше всего опустить глаза в тарелку и не открывать рта.

Однако какой-то престарелый аристократ с красиво завитой серебристой бородой обратился к мальчику.

– Ты много путешествовал, как мне сказали, – снисходительно начал он. – Ну как, процветает королевство, молодой человек?

Гарион беспомощно взглянул на сидевшего напротив Силка и вновь перешёл на язык жестов.

«Что говорить?»

«Скажи, что дела идут не лучше и не хуже, чем можно было ожидать при подобных обстоятельствах», – просигналил тот в ответ. Гарион послушно повторил фразу вслух.

– Вот оно что, – кивнул старик. – Я примерно так и думал. Ты очень наблюдательный мальчик для своих лет. Люблю поговорить с молодёжью. Такой свежий взгляд на вещи!

«Кто он?» – пошевелил пальцами Гарион.

«Граф Селин. Надоедливый старый дурак, но будь повежливее: обращайся к нему Дмой господин"», – ответил жестами Силк.

– А как вы находите дороги? – осведомился граф.

– Развезло, мой господин. Но это обычно для такого времени года, не правда ли?

– Совершенно верно, – одобрительно кивнул граф. – Какой необыкновенный мальчик!

Странная беседа с помощью рук всё продолжалась, и Гариону постепенно даже понравилось давать умные ответы с помощью Силка и видеть восторг старого аристократа.

Наконец король поднялся из-за стола – Сейчас, дорогие друзья, – объявил он, – королева Лейла и я хотели бы поговорить наедине с нашими благородными гостями, поэтому просим извинить нас.

Он предложил руку тёте Пол, господин Волк подошёл к пухленькой королеве, и они вчетвером вышли из зала Граф Селин широко улыбнулся Гариону и поднял глаза – Очень рад был побеседовать, принц Келдар, – сказал он Силку. – Я, должно быть, и в самом деле надоедливый старый дурак, как вы сказали, но иногда в этом есть свои преимущества, не так ли?

Силк смущённо засмеялся:

– Я должен был знать, что старый лис вроде вас, несомненно, неплохо понимает тайный язык.

– Наследие бурно проведённой юности, – тоже расхохотался граф. – Но у вас способный ученик, принц Келдар, только вот акцент у него странный.

– Погода стояла холодная, когда он учился, господин мой, – пояснил Силк. – Пальцы у нас сильно коченели. Будет время, исправлю все недостатки.

Старик кивнул, страшно довольный, что удалось перехитрить Силка.

– Прекрасный мальчик, – повторил он, похлопав Гариона по плечу, и отошёл, улыбаясь себе под нос.

– Ты знал, что он всё понимает?! – обрушился мальчик на Силка.

– Конечно, – подтвердил тот. – Драснийской разведывательной службе известен каждый, знающий тайный язык, но иногда выгодно, чтобы твою беседу поняли посторонние. Однако не стоит недооценивать графа Селина: старик отнюдь не глупее меня, хотя посмотри, как он радовался, что поймал нас!

– Можешь ли ты хоть раз сделать что-то без задней мысли? – всё ещё раздражённо спросил Гарион, неизвестно почему убеждённый, что стал объектом розыгрыша.

– Только в случае крайней необходимости, дружище Гарион, – расхохотался Силк. – Люди вроде меня должны постоянно практиковаться в обмане, даже когда этого вовсе не требуется. Иногда наша жизнь зависит от проявленной хитрости и ловкости, поэтому нужно всегда быть в форме.

– Должно быть, таким, как ты, очень одиноко живётся, – проницательно заметил Гарион, прислушиваясь к внутреннему голосу. – Ты ведь никому никогда не доверяешь, правда?

– Видимо, никому, – признал Силк. – Мы ведём опасную игру, Гарион, и должны быть искусными игроками, если, конечно, намереваемся дожить до старости, поэтому хорошо знаем друг друга, ведь нас так немного. Награда за выигрыш велика, но постепенно остаётся только одна радость – перехитрить, обставить соперника. Конечно, ты прав. Такие люди, как я, очень одиноки, и иногда охватывает отвращение к самому себе, но большей частью такая жизнь весьма забавна.

Подошёл граф Нилден и, вежливо поклонившись, сказал:

– Его величество просит вас и мальчика присоединиться к нему и вашим друзьям. Пожалуйте в личные апартаменты короля, принц Келдар. Я провожу вас.

– Пойдём, Гарион, – кивнул Силк.

Комнаты короля были обставлены намного проще роскошных залов дворца.

Фулрах снял парадное одеяние, корону и выглядел в обычной одежде совсем как простой сендар. Он беседовал о чём-то с Бэйреком. Королева Лейла и тётя Пол тоже были поглощены разговором; неподалёку стоял Дерник, изо всех сил стараясь не привлекать к себе внимания.

– А, принц Келдар, – приветствовал король. – Мы думали, что вы и Гарион, наверное, чувствуете себя обделёнными.

– Сражались с графом Селином, ваше величество. Конечно, на словах, – весело ответил Силк.

– Поосторожнее с ним, – предупредил король, – возможно, он даже тебе не по зубам.

– Я очень уважаю старого пройдоху, – засмеялся Силк.

Король тревожно взглянул на господина Волка, выпрямился и вздохнул.

– Думаю, лучше поскорее кончить с этим неприятным делом. Лейла, не поговоришь ли с гостями, пока мой угрюмый друг и благородная госпожа будут меня отчитывать? Очевидно, они не успокоятся, пока не выскажут всё, что думают, хотя в том, что случилось, нет моей вины.

– Конечно, дорогой, – согласилась королева, – только недолго, и постарайся не слишком кричать. Детей уже уложили, не нужно их будить.

Тётя Пол поднялась с дивана и вместе с по-прежнему мрачным господином Волком вышла вслед за королём в соседнюю комнату.

– Ну, – оживлённо начала королева Лейла, – о чём будем разговаривать?

– Мне велено, ваше величество, передать добрые пожелания от Поренн, королевы Драснии, при первой же возможности, – галантно ответил Силк, – которая просит совета по чрезвычайно деликатному вопросу.

– Ну конечно, – просияла Лейла – Такое милое дитя, слишком доброе и красивое для этого толстого старого негодяя Родара. Надеюсь, он не обращается с ней плохо?

– Нет, ваше величество. Как ни странно, она безумно любит моего дядю, а тот, естественно, вне себя от радости, имея столь молодую прелестную жену.

Смотреть на эти телячьи нежности так противно!

– Когда-нибудь, принц Келдар, вы тоже влюбитесь, – ехидно пообещала королева, – и все двенадцать королевств будут смеяться над тем, что столь закоренелый холостяк попался в ловушку. О чём хочет посоветоваться Поренн?

– Дело в том, ваше величество, – деликатно кашлянув, прошептал Силк, – что она желает подарить моему дяде наследника и просит помощи. Весь мир восхищается вашим необыкновенным даром в таких делах.

Королева Лейла смущённо покраснела, став ещё милее, и рассмеялась – Сейчас же напишу Поренн, – пообещала она.

К этому моменту Гарион осторожно пробрался к двери, в которую вышли король Фулрах, тётя Пол и господин Волк, и принялся пристально рассматривать висевший на стене гобелен, чтобы остальные не поняли, как ему хочется узнать о происходящем в соседней комнате. Чуть погодя он начал различать знакомые голоса.

– Объясни, Фулрах, что означает это безрассудство? – спросил Волк.

– Пожалуйста, не суди меня поспешно, о Древнейший, – умоляюще проговорил король. – Случилось то, о чём вряд ли тебе известно.

– Ты же знаешь, я узнаю обо всём.

– Но понимаешь ли ты, насколько мы беззащитны, если Преданный анафеме пробудится? То, что держало его в повиновении, украдено с трона райвенского короля.

– Собственно говоря, я шёл по следам вора, когда твой благородный капитан Брендиг помешал мне.

– Мне очень жаль, но ты недалеко ушёл бы в своих поисках. Все олорнские короли вот уже три месяца охотятся за тобой. Твои портреты, нарисованные лучшими художниками, находятся у каждого посла, агента или чиновника во всех пяти королевствах Севера. Собственно, слежка ведётся с тех пор, как ты ушёл из Дарины.

– Фулрах, мне некогда Скажи олорнским королям, пусть оставят нас в покое.

С чего это они так заинтересовались моими делами?

– Хотят с тобой посоветоваться, – вздохнул король – Олорны готовятся к войне, и даже в моей бедной Сендарии под шумок собирают войско. Если Преданный анафеме снова поднимется, все мы обречены. Украденное могущество, возможно, используют, чтобы пробудить его, и первое, что он сделает, – нападёт на Запад.

Ты ведь понимаешь это, Белгарат. И сознаёшь также, что до возвращения райвенского короля Запад некому оборонять.

Гарион, моргнув от удивления, резко дёрнулся, но тут же, пытаясь скрыть внезапный порыв, наклонился, чтобы взглянуть на деталь изысканной вышивки, повторяя себе, что, должно быть, неверно расслышал. Король Фулрах не мог произнести имени «Белгарат», ведь это легендарный человек из сказки.

– Объясни олорнским королям, что я преследую вора, – сказал господин Волк.

– У меня нет возможности сейчас собирать совет. Если меня оставят в покое, я смогу нагнать его до того, как случится какая-нибудь беда.

– Не искушай судьбу, Фулрах, – посоветовала тётя Пол. – Твоё вмешательство заставило нас потерять много времени, а у нас его и так мало. Смотри, как бы я не рассердилась.

Но голос короля был твёрд и спокоен.

– Я знаю вашу силу, госпожа Полгара, – сказал он, и Гарион снова подпрыгнул, – но выбора у меня нет. Я дал слово доставить вас в Вэл Олорн к олорнским королям, а король не может нарушить клятву, данную другим королям.

В комнате воцарилось долгое молчание; мысли Гариона лихорадочно заметались.

– Ты неплохой человек, Фулрах, – вздохнул господин Волк, – хотя, возможно, не настолько сообразительный, как бы мне хотелось, но всё же добрый и хороший. Я не подниму на тебя руку и дочери не позволю.

– Говори за себя, Старый Волк, – мрачно изрекла тётя Пол.

– Нет, Полгара, – приказал старик. – Если нужно ехать в Вэл Олорн, значит, чем скорее мы это сделаем, тем быстрее нам перестанут мешать – Видимо, твои мозги размягчились от возраста, – возразила тётя Пол. – Нет у нас времени для таких путешествий. Фулрах может всё объяснить олорнским королям.

– Ничего хорошего не выйдет, госпожа Полгара, – грустно ответил король. – Как верно упомянул ваш отец, меня считают не очень умным. Олорнские короли меня не послушают. Если вы сейчас покинете дворец, они пошлют на поиски кого-нибудь вроде Брендига.

– Тогда этот несчастный может окончить дни свои в образе жабы или какой-нибудь редьки, – зловеще прошипела тётя Пол.

– Прекрати, Пол, – велел господин Волк. – Корабль готов, Фулрах?

– Стоит на якоре у северного причала, Белгарат, – ответил король. – Чирекское судно – послано королём Энхегом.

– Прекрасно, – заключил господин Волк, – значит, завтра отплываем в Чирек.

Видимо, придётся вдолбить кое-что этим тупоголовым олорнам. Ты отправишься с нами?

– Обязан, – ответил Фулрах – Все короли собираются на совет.

– Ты ещё вспомнишь меня, Фулрах, – пообещала тётя Пол.

– Не нужно, Пол, – вмешался Волк. – Фулрах делает то, что считает необходимым. Всё выясним, как только попадём в Вэл Олорн.

Гарион, весь дрожа, отошёл от двери. Но это невозможно!

Воспитанный как истинный сендар, практичный и недоверчивый, он отказывался даже на секунду подумать о такой чепухе. Но постепенно нехотя, с трудом, взглянул правде в глаза.

Что, если господин Волк и в самом деле чародей Белгарат, человек, живущий на земле уже семь тысяч лет? И тётя Пол действительно его дочь, волшебница Полгара, ненамного моложе отца. И тут все намёки, обрывки, слова полуправды, странные открытия сошлись в единое целое. Силк прав, не могла она быть его тётей. Теперь Гарион – круглый сирота, песчинка в огромном океане, без друзей и родных, и некуда ему прибиться… Отчаянно захотелось домой, на ферму Фолдора, где можно скрыться от всего мира, заняться работой, где не было волшебников, долгих напрасных поисков, ничего напоминавшего о тёте Пол и грубом фарсе, в который она превратила его жизнь.


Часть II

Чирек

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

<p>Часть II</p> <p>Чирек</p>
<p>Глава 12</p>

В слабом сером свете раннего утра путешественники оставили позади спящие улицы Сендара и оказались в гавани, где уже ожидал корабль. Изящные костюмы пришлось оставить; на всех была грубая повседневная одежда, даже на короле Фулрахе и графе Селине, выглядевших теперь обычными зажиточными сендарами, отправляющимися в деловую поездку. Провожавшая их королева Лейла скакала рядом с мужем, горячо втолковывая ему что-то так, что казалось, вот-вот расплачется.

Путешественников окружали солдаты, закутанные в плотные плащи.

В конце улицы, ведущей от дворца к гавани, уже виднелась каменная пристань, у которой, покачиваясь на ветру в ледяной воде и натягивая якорные цепи, и был пришвартован их корабль – изящное узкое судно с высоко поднятым носом, напоминавшее хищное животное, отчего Гарион, и без того со страхом думавший о своём первом морском путешествии, ещё больше разволновался. На палубе со зловещим видом слонялись мрачные матросы, бородатые, в лохматых меховых одеждах Если не считать Бэйрека, это были первые чиреки, которых увидел Гарион и решил, что на них вряд ли можно положиться.

– Бэйрек! – воскликнул плотный человек, взобравшийся до середины мачты, и, махнув рукой, соскользнул на палубу, а оттуда ловко перепрыгнул на пристань.

– Грелдик! – заревел в ответ Бэйрек и, соскочив с лошади, сжал неприятного на вид моряка в своих медвежьих объятиях.

– Видно, господин Бэйрек знаком с нашим капитаном, – заметил граф Селин.

– Весьма печально, – криво усмехнулся Силк. – Я надеялся увидеть почтённого моряка средних лет и строгого поведения, поскольку не могу сказать, что очень люблю корабли, не говоря уже о морских путешествиях.

– Мне говорили, что капитан Грелдик – один из самых опытных моряков во всём Чиреке, – заверил граф.

– Господин мой, – заметил Силк со страдальческим видом, – я уже давно приучен не верить рекомендациям, выданным чиреками. – И продолжал с кислым видом наблюдать, как Бэйрек с Грелдиком праздновали встречу, чокаясь кружками с элем, принесёнными с корабля ухмыляющимся матросом.

Королева Лейла спешилась и обняла тётю Пол.

– Пожалуйста, позаботься о моём бедном муженьке, Пол, – засмеялась она, но голос дрожал. – Не позволяй этим олорнским задирам втравить его в какую-нибудь глупость.

– Конечно, Лейла, – утешила её тётя Пол.

– Ну что ты, Лейла, – сконфуженно начал Фулрах, – всё будет хорошо. Я ведь, в конце концов, взрослый человек.

Пухленькая маленькая королева вытерла глаза:

– Обещай, что будешь тепло одеваться, и не смей засиживаться всю ночь и пить с Энхегом.

– У нас серьёзное дело, Лейла, – убеждал король, – и времени на развлечения не останется.

– Знаю я Энхега, – шмыгнула носом королева; обернувшись к господину Волку, она встала на цыпочки и поцеловала его в заросшую щёку.

– Дорогой Белгарат, – попросила она, – обещай, что, когда всё это кончится, вы с Полгарой погостите у нас подольше.

– Обещаю, Лейла, – торжественно поклялся он.

– Пора, ваше величество, – поторопил Грелдик, – скоро начнётся отлив.

– О, дорогой! – всхлипнула королева, обнимая мужа и пряча лицо у него на груди.

– Ну что ты, что ты… – неловко повторял тот.

– Если ты сейчас же не уйдёшь, я разревусь прямо при всех, – пригрозила Лейла, отталкивая его.

Узкая доска, перекинутая с берега на борт, прогибалась и раскачивалась, но всем удалось благополучно перебраться на палубу. Матросы подняли якорь и сели за вёсла. Лёгкое судно рванулось вперёд, пролетев мимо грузных торговых кораблей, пришвартованных неподалёку. Королева Лейла с несчастным видом стояла на пристани в окружении высоких солдат. Несколько раз взмахнув платком, она застыла, храбро подняв подбородок.

Капитан Грелдик занял своё место у борта и сделал знак приземистому мускулистому воину, сидящему у его ног. Тот, кивнув, стащил кусок рваной парусины с высокого барабана и начал выбивать медленную ритмичную мелодию; гребцы сразу же подтянулись и заработали вёслами в такт постукиванию. Корабль вновь рванулся вперёд и вышел в открытое море.

Теперь, выйдя из спокойных вод гавани, корабль оказался в беспокойной водной пустыне. Лёгкое судёнышко швыряло с волны на волну; длинные вёсла, поднимающиеся и опускающиеся вместе с ровным гулом барабана, почти не оставляли следов на поверхности воды. Низкое зимнее небо зловеще нависло над свинцово-серой пучиной, а справа по борту тянулось покрытое снегом побережье Сендарии, выглядевшее уныло и безрадостно.

Гарион почти весь день провёл дрожа от озноба, забившись в укромное местечко около высоко изогнутого носа и мрачно уставившись в воду.

Осколки и обломки, на которые распалась его жизнь вчера ночью, беспорядочно громоздились вокруг мальчика. Сама мысль о том, что Волк оказался Белгаратом, а тётя Пол – Полгарой, представлялась полнейшим абсурдом, хотя он был убеждён: по крайней мере, часть всей истории правдива, и тётя Пол не его родственница Гарион старался не сталкиваться с ней и не хотел ни с кем разговаривать.

Ночь они провели в переполненном кубрике. Господин Волк о чём-то долго беседовал с королём Фулрахом и графом Селином. Гарион исподтишка рассматривал старика, чьи седые волосы и короткая бородка переливались серебром в тусклом свете раскачивающейся масляной лампы, подвешенной к балке. Выглядел Волк как обычно, и Гарион наконец отвернулся и заснул.

На следующий день они обогнули Сендарию и направились с попутным ветром на северо-восток. Паруса были подняты, и гребцам разрешили отдохнуть. Гарион продолжал ломать голову над своими бедами.

Шторм разразился на третий день; воздух сильно похолодал. Снасти потрескивали под намёрзшим льдом, а с неба сыпалась мокрая каша.

– Если буря не стихнет, плохо нам будет при переходе через пролив, – озабоченно заметил Бэйрек, вглядываясь в волны.

– Через пролив? – со страхом переспросил Дерник, чувствовавший себя явно не в своей тарелке. Он едва оправился от приступа морской болезни, что тем более не способствовало поднятию духа.

– Чирекский пролив, – пояснил Бэйрек, – проход шириной около лиги между северной оконечностью Сендарии и южным мысом Чирекского полуострова – рифы, водовороты, словом, не очень-то приятное место. Но не волнуйся, Дерник. Это хороший корабль, а Грелдик знает все хитрости и тайны пролива. Конечно, небольшую качку пережить придётся, но ничего с нами не случится, разве только уж очень не повезёт.

– Ничего себе утешил, – сухо заметил стоявший поблизости Силк. – Я уже три дня пытаюсь не думать о проливе.

– Неужели так плохо? – упавшим голосом спросил Дерник.

– Я специально напиваюсь до потери сознания, как только судно приближается к проливу, – заверил Силк.

– Ты должен благодарить богов за то, что пролив существует, – засмеялся Бэйрек. – По крайней мере руки империи не дотягиваются до Чирека, иначе вся Драсния была бы к этому времени толнедрийской провинцией.

– С точки зрения политики я просто восхищаюсь проливом, – заверил Силк, – но лично я был бы намного счастливее, если бы никогда вообще его не видел.

На следующий день они в ожидании отлива бросили якорь у скалистого побережья Северной Сендарии. Вскоре волны моря отхлынули и повернули в пролив, подняв уровень воды в заливе Чирека.

– Держись покрепче, Гарион, – посоветовал Бэйрек, услыхав, что Грелдик приказал поднять якорь. – Ветер попутный, так что путешествие будет интересным!

И, широко улыбаясь, устремился по узкой палубе.

Гарион знал, что делает глупость, шагая вслед за рыжебородым гигантом, но четыре дня угрюмых размышлений над казавшейся неразрешимой проблемой привели к тому, что последние остатки осторожности исчезли, сменившись воинственной беззаботностью. Сжав зубы, он схватился за ржавое железное кольцо, привинченное на носу. Расхохотавшись, Бэйрек отвесил ему крепкий удар по плечу.

– Молодец, парень, – одобрил он, – будем стоять рядом и глядеть этой чёртовой дыре прямо в глаза!

Гарион решил не отвечать.

Подхваченный волнами и попутным ветром, корабль Грелдика буквально летел через узкий проход, поскрипывая и содрогаясь Ледяная пыль обжигала лицо и слепила глаза, но Гарион не заметил ужасного водоворота в центре пролива, пока они не оказались в самой круговерти. Услышав странный рёв, мальчик протёр глаза как раз вовремя, чтобы увидеть разверзшуюся пучину.

– Что это? – прокричал он, перекрикивая шум.

– Великий Мейлстром, водоворот, – завопил в ответ Бэйрек. – Держись!

Водоворот был огромным, не меньше чем вся деревня Верхний Гральт, и обрывался почти отвесно в кипящую, заполненную туманом яму, зиявшую далеко внизу. Но почему-то, вместо того чтобы увести судно подальше от воронки, Грелдик направил его в самую середину.

– Что он делает? – вскрикнул Гарион.

– В этом весь секрет прохода через пролив, – проревел Бэйрек. – Обходим водоворот дважды, чтобы набрать скорость. Если судно не разорвёт, оно летит, как камень из пращи, и мы пройдём через рифы за Мейлстромом легко, словно рыба – Если корабль не что?..

– Иногда судно раскалывается пополам, – пояснил Бэйрек. – Не волнуйся, парень, такие вещи случаются не очень часто, а корабль Грелдика достаточно прочен.

Нос корабля угрожающе нырнул в край водоворота; гребцы лихорадочно гнули спины под бешеный стук барабана. Судно пошло на второй круг…

Ветер хлестал по лицу Гариона; мальчик из последних сил вцепился в железное кольцо, отводя глаза от бушующего ада, готового поглотить лёгкое судёнышко.

И в этот момент они вырвались на волю и ринулись, как стрела из лука, через кипящие волны. Ветер выл в снастях, и Гарион почти задыхался от его напора.

Корабль постепенно уменьшил ход, но сила инерции, набранная в Мейлстроме, была так велика, что его вынесло в спокойные воды защищённой с трёх сторон бухточки.

Бэйрек торжествующе смеялся, стряхивая солёные брызги с бороды.

– Ну, парень, что ты думаешь о проливе? Гарион, не в силах вымолвить хоть слово, пытался разжать намертво вцепившиеся в кольцо пальцы.

– Гарион! – донёсся с кормы знакомый голос.

– Ну вот, теперь ты навлёк на мою голову кучу бед, – неприязненно прошипел мальчик, совершенно забыв, что Бэйрек вовсе не приглашал его следовать за ним.

Тётя Пол уничтожающе взглянула на Бэйрека и, коротко объяснив всё, что думает о столь безответственном поведении, принялась за Гариона.

– Ну? – спросила она – Я жду объяснений.

– Бэйрек не виноват, – пробормотал мальчик. – Я сам туда пошёл.

Какой смысл страдать двоим, пусть лучше накажут его!

– Понятно, – протянула тётя Пол, – а зачем ты это сделал?

Замешательство и назойливые сомнения, переживаемые мальчиком, придали ему отваги.

– Просто захотел! – вызывающе воскликнул он, впервые в жизни чувствуя, что находится на грани открытого восстания.

– Ты что?

– Захотел! – повторил он. – Какая разница, почему я это сделал? Всё равно ведь накажешь!

Тётя Пол застыла от негодования, глаза метали молнии. Господин Волк, сидевший неподалёку, хмыкнул.

– Что тут смешного? – отрезала она.

– Почему бы мне не уладить это, Пол? – предложил старик.

– Я и сама могу справиться.

– Но не так хорошо, Пол, совсем не так хорошо. У тебя слишком горячий нрав и острый язык. Он веда уже не ребёнок. Ещё не мужчина, конечно, но и не мальчик. Здесь нужно быть очень осторожным.

Он встал:

– Извини, Пол, но я настаиваю.

– Ты что?!

– Я настаиваю, – жёстко повторил старик.

– Прекрасно, – ледяным тоном ответила она, повернулась и отошла.

– Садись, Гарион, – велел старик.

– Почему она такая злющая? – выпалил тот.

– Вовсе нет. Просто рассердилась, потому что ты напугал её. Никому такое не понравится.

– Мне очень жаль, – пристыженно промямлил Гарион.

– Извиняйся не передо мной. Я не испугался. Старик пронизывающим взором окинул Гариона:

– В чём дело?

– Тебя называли Белгаратом, – ответил Гарион, будто это имя всё объясняло, – а её Полгарой.

– И что же?

– Но это просто немыслимо.

– Разве мы уже не говорили об этом давным-давно?

– Ты – Белгарат? – требовательно спросил Гарион.

– Некоторые люди так меня зовут. Но какая здесь разница?

– Прости, но я в это не верю.

– Хорошо, – пожал плечами Волк. – Не хочешь, и не надо. Но какое это имеет отношение к твоему поведению? При чём здесь тётя Пол?

– Просто… – выпалил Гарион и запнулся. – Ну…

Ему отчаянно захотелось задать господину Волку этот последний роковой вопрос, но, несмотря на уверенность, что между ним и тётей Пол не существовало родственных связей, сама мысль о возможности услышать подтверждение из уст постороннего человека была непереносимой.

– Ты окончательно запутался, – заключил Волк. – Так ведь? Всё кажется не таким, как должно быть, и ты сердишься на свою тётю, поскольку считаешь, что это её вина.

– По-твоему, я выгляжу капризным ребёнком, – прошептал Гарион, слегка покраснев.

– Я не прав?

Щёки Гариона вспыхнули ещё ярче.

– Это твои трудности, Гарион, – вздохнул старик, – и неужели порядочно делать других несчастными из-за того, что расстроен сам?

– Нет, – еле слышно признал тот.

– Твоя тётя и я именно те, кто мы есть, – спокойно продолжал Волк. – Люди болтают о нас много чепухи, но не придавай этому особенного значения.

Существуют дела, которые необходимо выполнить, и в этом смысл нашего существования. Не затрудняй жизнь своей тёте только потому, что этот мир создан не по твоему вкусу. Подобное поведение пристало только детям, да ещё и плохо воспитанным, но ты ведь мальчик приличный. А теперь, я думаю, нужно подойти и извиниться, верно?

– Ты прав, – вздохнул Гарион.

– Рад, что мы смогли потолковать, – продолжал старик, – но я бы на твоём месте помирился с ней как можно скорее. Ты даже не поверишь, как долго она может сердиться!

И внезапно широко улыбнулся:

– Она злится на меня уже столько лет, что даже страшно подумать!

– Сейчас же пойду к ней, – решил Гарион.

– Вот и хорошо, – одобрительно кивнул Волк.

Гарион встал и решительно направился к борту, где стояла тётя Пол, напряжённо вглядываясь в мутную воду Чирекского пролива.

– Тётя Пол!

– Что, дорогой?

– Прости, я был не прав.

Тётя, повернувшись, серьёзно взглянула на него.

– Да, – ответила она, – это так.

– Я больше не буду.

Тётя засмеялась, тихо, весело, и потрепала его по спутанным волосам.

– Не давай обещаний, которых не сможешь сдержать, дорогой, – сказала она, обнимая его, и мир снова стал уютным и тёплым.

После того как бурный поток течения в проливе иссяк, они направились на север вдоль заснеженного восточного побережья полуострова Чирек, к древнему городу, и