Дэвид Эддингс

Обитель Чародеев


Пролог

<p>Пролог</p>

В котором повествуется о том, как Райве – Железная хватка стал хранителем Ока Олдура, и о зле, причиненном Найссой.

Из «Книги Олорна» и более поздних хроник.

И вот наступило время, когда Чирек со своими тремя сыновьями и Белгаратом, чародеем, отправились в Маллорию на поиски волшебного камня Олдура, похищенного безобразным богом Тораком. Когда наконец они проникли в башню Торака, где был спрятан камень, Железной хватке (самому молодому из сыновей Чирека) удалось взять бесценное сокровище и вынести его, поскольку один лишь Райве не таил в душе злого умысла.

Возвратившись на Запад, Белгарат завещал Райве и его потомкам вечно хранить камень, наказав: «До тех пор, пока он остается в твоем роду, на Западе будут царить мир и спокойствие».

Затем Райве взял камень и с друзьями отплыл на остров Ветров. Он указал место, где могли причаливать морские суда, и приказал воздвигнуть цитадель и построить город, обнесенный стеной, который люди нарекли Райве. Это был город-крепость, предназначенный для ведения войн.

В цитадели находилась большая комната с троном из черного камня, которую назвали залой Райвенского короля.

Однажды, когда Райве спал крепким сном, к нему явился Белар, Бог-Медведь олорнов, и произнес: «О хранитель Ока, по моей воле с неба упадут две звезды. И ты возьмешь эти две звезды и положишь их в огонь и выкуешь из одной лезвие, а из другой – рукоять, а соединив их, получишь меч, который будет служить для охраны Ока брата моего Олдура».

Когда Райве проснулся, он увидел, как упали две звезды, и отправился в высокие горы и отыскал их там. Затем он сделал все так, как велел Белар. Однако лезвие меча и рукоять не могли сойтись вместе, и Райве в отчаянии прокричал: «О горе мне! Что я наделал!»

Лисица, которая сидела рядом и наблюдала за его работой, посоветовала Райве: «Твоему горю можно помочь. Возьми рукоять и прикрепи к ней Око». И когда Райве сделал, как научила его лисица, камень слился воедино с рукоятью, но лезвие и рукоять не сходились. Тогда лисица снова посоветовала ему: «Возьми лезвие в левую руку, а рукоять в правую и попробуй еще раз». «Ничего не выйдет. Это невозможно», – сказал Райве. «Мудрый человек, – продолжала лисица, – узнает, что возможно и что невозможно после того, как попытается».

Пристыженный Райве соединил лезвие с рукоятью, и лезвие вошло в рукоять, как нож в масло. Отныне меч останется таким вечно.

Лисица засмеялась и сказала: «Возьми меч и ударь им по скале, что перед тобой».

Райве испугался, что от удара о скалу лезвие может сломаться, но тем не менее послушался. Скала раскололась надвое, и из расселины забила струя воды, которая потекла рекой к городу, расположенному внизу. И далеко на Востоке, во тьме Маллории, страшный Торак очнулся от сна, когда холод сковал его сердце.

Лисица вновь засмеялась и побежала прочь, но потом остановилась, и Райве увидел, что это уже никакая не лисица, а большой серебристый волк, которым обернулся Белгарат.

Райве приставил меч к черной каменной стене, которая возвышалась позади трона, и острие меча ушло в скалу. Отныне никто, кроме Райве, не смог вынуть его оттуда.

Шло время, и люди стали замечать, что волшебный камень озаряется холодным огнем всякий раз, когда Райве садится на трон. А когда он брал меч и поднимал его, то меч излучал голубой свет.

Ранней весной (в тот год, когда Райве выковал свой меч) небольшая лодка переплыла темные воды моря Ветров без паруса и весел. В этой лодке сидела самая красивая девушка на свете – её звали Белдаран. Она была любимой дочерью Белгарата, и ей предстояло стать женой Райве. Райве с первого взгляда полюбил девушку, предназначенную ему судьбой.

Спустя год после женитьбы Райве на Белдаран, во время празднования Эрастайда, у них родился сын, на правой руке которого оказалось пятно, похожее на Око. Олдура Райве сразу же направился с мальчиком в зал Райвенского короля и приложил крохотную ладонь к рукояти меча. Камень признал ребенка и ярко вспыхнул от любви к нему. С тех пор все потомки Райве рождались с этим знаком, и только им ничем не грозило соприкосновение с камнем. При каждом прикосновении руки ребенка к камню связь между родом Райве и Оком становилась прочнее и все сильнее загорался камень

Тысячу лет простоял город Райве. Иногда чужестранные торговые суда заплывали в море Ветров, и тогда боевые корабли Чирека, призванные защищать остров, нападали на иноземцев и уничтожали их. Но однажды олорнские короли собрались на совет и пришли к выводу, что эти чужестранцы не являются слугами Торака, а поклоняются богу Недре. После этого они разрешили беспрепятственно проходить им в море Ветров. «Настанет час, – заметил один райвенский король правителям соседних стран, – когда сыны Недры вместе с нами выступят против энгараков одноглазого Торака Не будем обижать Недру, топя корабли его детей». Правитель Райве говорил мудро, и олорнские короли согласились с ним, понимая, что обстановка в мире может измениться в любую минуту.

Соответствующие договоры были заключены с сыновьями Недры, которые проявили детский восторг, ставя свои подписи на листах пергамента. Когда же они приплыли в гавань Райве на кораблях, груженных яркими и ненужными безделушками, столь ценимыми ими, райвенский король посмеялся над их глупостью и приказал закрыть городские ворота.

Сыны Недры умолили своего короля, которого они называли императором, силой открыть ворота, чтобы они могли торговать на улицах города, и император направил к острову свою армию. Но одно дело допустить к морю этих странных торговцев из королевства, которое они называли Толнедра, и совершенно другое – позволить высадиться чужой армии у своих ворот безо всякого повода.

Райвенский король приказал очистить берег и гавань от кораблей Толнедры. Что было исполнено.

Велика была ярость императора Толнедры. Он собрал все свое войско, чтобы пересечь с ним море Ветров и пойти войной на райвенского короля. В это время миролюбивые олорны собрали военный совет и, пытаясь урезонить безрассудного императора, направили ему послание, в котором утверждалось, что, если он и впредь будет упорствовать, то они уничтожат его вместе с империей и развеют прах по морю. Император внял этому увещеванию и отказался от своей безумной затеи.

Проходил год за годом, и райвенский король понял, что торговцы из Толнедры никакого вреда не приносят, и разрешил им построить на берегу, перед городом, деревню и торговать там своими никому не нужными товарами. Их стремление продавать не находившие спроса изделия настолько позабавило его, что он обратился с просьбой к своему народу приобретать вещи у торговцев из Толнедры;

Затем, спустя четыре тысячи лет и два года с того дня, когда проклятый Торак поднял украденное Око Олдура и расколол мир, новые иноземцы прибыли в деревню, которую основали сыны Недры у стен Райве. Вскоре выяснилось, что прибывшие – сыновья бога Иссы. Они называли себя найсанцами и утверждали, что ими правит женщина, Солмиссра. Такая новость повергла в изумление жителей Райве.

Эти люди прибыли под личиной дружбы, заверяя, что привезли с собой богатые дары для райвенского короля и его семьи. Услыхав это, Горек-мудрый, старый король из рода Райве, захотел побольше узнать о детях Иссы и их королеве. С женой, сыновьями и женами своих сыновей, а также со всеми отпрысками королевских кровей он вышел за пределы крепости и города, чтобы посетить найсанцев, радушно приветствовать их и получить от них бесценные дары, присланные распутной женщиной из Стисс Тора С радостными улыбками и громкими восклицаниями райвенский король со своим семейством был препровожден в жилище гостей.

Тут же злобные и коварные сыны Иссы перебили всех, кто являлся плодом и семенем рода Райве. Их оружие было смазано ядом, и малейшая царапина означала смерть.

Сохранивший силы даже в преклонном возрасте, Горек отчаянно сражался с убийцами не ради себя (он ощутил приближение смерти с первым ударом), а ради того, чтобы спасти хотя бы одного из своих внуков, которые продолжили бы славный род. Увы, все были обречены, за исключением одного мальчика, который бросился в море. Когда Горек увидел это, то закрыл голову плащом, издал стон и упал под смертельными ударами ножей злодеев.

Когда страшная весть достигла Бренда, стража цитадели, его гнев был ужасен. Вероломные убийцы были пойманы, и Бренд лично допрашивал каждого так, что трепетали даже самые отчаянные. И правда была установлена. Горека и его семью злодейски убили по приказу Солмиссры, Королевы-Змеи.

О ребенке, который бросился в морскую пучину, никто ничего не ведал. Один из допрошенных утверждал, что белая сова подхватила его и куда-то унесла, но ему не поверили. Однако под самыми страшными пытками он не отказывался от своих слов.

После этого события вся Олорния вступила в схватку с сынами Иссы, предав огню и мечу их города. В последний час Солмиссра призналась, что это злодеяние свершилось по настоятельному требованию Торака-Одноглазого и его слуги Зидара.

Таким образом, не стало больше райвенских королей, призванных охранять священное Око Олдура, хотя Бренду и тем, кто потом носил это имя, волей неволей пришлось взять на себя управление Райве. В последующие годы время от времени разносились слухи о том, что семя рода Райве лежит сокрытое где-то в далеких краях. Райвены, облаченные в серые плащи, в поисках его обшарили весь свет, но так никого и не нашли.

Меч оставался на том месте, куда поставил его Райве, и камень продолжал светить, хотя и не так сильно, как прежде, словно из него уходила жизнь. И люди стали привыкать к мысли, что, покуда Око в рукояти меча, Запад находится в безопасности, пусть даже без райвенского короля. Никто также не думал, что камню что-то угрожает, поскольку любого, кто прикасался к нему, ожидала мгновенная смерть, не будь он истинным потомком рода Райве.

После того как его приспешники убили райвенского короля и хранителя Ока Олдура, Торак-Одноглазый вновь стал вынашивать планы по захвату Запада. И вот спустя много лет он опять двинул несметную армию энгараков, чтобы уничтожить всех, кто противился ему. Его орды пронеслись по Олгарии и через Арендию вышли к городу Во Мимбру.

В это время Белгарат и его дочь чародейка Полгара пришли к тому, кто назывался Брендом и стражем Райве, чтобы держать с ним совет. С ними Бренд повел свою армию на Во Мимбр. И в кровавой битве, разыгравшейся у стен этого города, Бренд, черпая силы у Ока Олдура, одолел Торака. Зидару удалось похитить и спрятать тело своего хозяина, но, несмотря на все старания ученика, бог не просыпался. И вновь люди Запада вздохнули свободно под сенью волшебного камня и Олдура.

А между тем распространилась молва, что новый Райвенский король, истинное семя семейства Райве, должен явиться и воссесть на трон в зале райвенского короля. Позднее прошли слухи, что дочь императора Толнедры в день своего шестнадцатилетия должна будет стать невестой райвенского короля, если, конечно, он объявится. Немногие верили этим россказням. Проходили столетия, и Запад оставался свободным. Око Олдура было там, где ему и положено быть, светясь мягким спокойным огнем. А где-то (поговаривали люди) спит грозный Торак, дожидаясь возвращения райвенского короля…

На этом хронику тех давних времен можно было бы закончить Однако всякая правдивая хроника не имеет конца. Ни о чем нельзя говорить наверняка до тех пор, пока злодеи строят свои козни.

И вновь потянулись столетия. И вновь стали распространяться слухи, тревожившие тех, кто находился на вершине власти. В народе шептали: «Око Олдура пропало». И вновь земли Запада увидели Белгарата и Полгару. На этот раз они взяли с собой молодого человека по имени Гарион, который называл Белгарата своим дедом, а Полгару – тетей. Двигаясь по королевствам, они собрали вокруг себя весьма пеструю компанию.

Олорнским королям, которые съехались вместе, Белгарат сообщил, что изменник Зидар каким-то образом похитил Око из рукояти меча и сбежал с ним на Восток, скорее всего, для того, чтобы пробудить погруженного в глубокий сон Торака. Именно туда и предстояло отправиться Белгарату со своими спутниками.

В ходе поисков Белгарат обнаружил, что Зидару удалось найти самого чистого душой ребенка на свете, который мог безбоязненно прикасаться к Оку. И теперь путь его, Белгарата, лежал в мрачную и опасную обитель гролимских священников Торака, к магу Ктачику, завладевшему мальчиком и волшебным камнем.

Этот поход, предпринятый Белгаратом и его людьми в поисках Ока, получил название «Белгариад». Вместе с тем его окончание окутано мраком, как о том и говорится в Пророчестве. Впрочем, в Пророчестве ничего не сказано о том, чем все кончится.


Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

<p>Часть 1</p>
<p>Глава 1</p>

Ктачик был мертв, более чем мертв, и сама земля вздыхала – так на неё подействовал его уход из жизни. Гарион вместе со всеми бежал по темным галереям, которые пронизывали шатающуюся базальтовую скалу, едва успевая уворачиваться от осколков глыб, сыпавшихся на них в полумраке. Ничего не соображая, он стремительно несся вперед, подавленный грандиозностью происшедшего; мысли хаотически путались в голове. Только в беге заключалось спасение, и он летел, не думая ни о чем; лишь гулкие звуки шагов эхом отзывались в бешено стучащем сердце.

Одновременно в ушах звучала чудесная песня, которая, проникая в самые глубины мозга, стирала все мысли и наполняла душу чувством неописуемой радости. Несмотря на затуманенное сознание, Гарион, однако, ощущал доверчивую маленькую руку, которую он держал в своей. Маленький мальчик, которого они обнаружили в мрачной башне Ктачика, семенил рядом, прижимая к груди Око Олдура. Гарион понимал, что это камень заставляет петь его душу. Камень что-то нашептывал ему на ухо, когда они поднимались по ступенькам башни, и его песнь зазвучала сильнее, когда они вошли в зал. Это песнь чудо-камня опустошала сознание, а не чудовищный взрыв, который уничтожил Ктачика и швырнул на пол Белгарата, как тряпичную куклу, или глухой гул землетрясения, последовавший за этим взрывом.

Гарион гнал от себя эту мелодию, пытаясь собраться с мыслями, но песнь делала бесполезными все его усилия, парализуя ум, так что отрывочные и скудные впечатления исчезали неизвестно куда, и он бежал не разбирая пути.

Сыроватый чад, исходивший из бараков для рабов, расположенных под городом Рэк Ктол, ворвался неожиданно в темные галереи. Как бы под влиянием этого смрада волна других запахов захлестнула Гариона: теплый запах свежеиспеченного хлеба на кухне тети Пол, там, на далекой ферме… соленый запах моря, когда они достигли Дарины на северном побережье Сендарии, когда только отправились на поиски камня… зловоние болот и джунглей Найссы… тошнотворная вонь сжигаемых тел рабов, приносимых в жертву в замке Торака, который сейчас рушился под обломками стен Рэк Ктола. Но вот что странно: запах, который наиболее сильно будоражил его память, был запах согретых солнцем волос принцессы Се'Недры.

– Гарион! – послышался вдруг в кромешной тьме голос тети Пол. – Берегись! – Он приказал себе оглянуться и едва не споткнулся о большую груду камней, которые совсем недавно служили потолком.

В следующую секунду отовсюду понеслись душераздирающие вопли рабов, запертых в своих клетках, которые с грохотом и гулом землетрясения слились в одну ужасающую какофонию. Потом из темноты раздались новые звуки – отрывистые резкие голоса мергов… неуверенная поступь бегущих ног… хлопание незапертой железной двери, которая бешено застучала по стене в то время, как скала вздрогнула и от неё отвалилась огромная глыба, которая покатилась по коридорам. Пыль столбом поднялась в темницах пещеры – плотная, удушающая пыль, которая слепила глаза и заставляла непрестанно кашлять, когда они перебирались через завал.

Гарион осторожно перенес через камни ребенка, который совершенно спокойно смотрел ему в лицо и даже улыбался, несмотря на творившийся вокруг хаос и миазмы, проникавшие со всех сторон. Он хотел было поставить мальчика на ноги, но потом передумал, решив, что понесет. Так будет легче и безопаснее. Гарион повернулся и двинулся дальше по коридору, и тут же отскочил назад, когда почувствовал под ногой что-то мягкое. Наклонившись, он с отвращением отшатнулся, заметив безжизненную человеческую руку, торчащую из горы камней.

Они бежали в ревущей тьме, путаясь в черных одеяниях мергов, которые делали их невидимыми.

– Погодите! – Релг, алгос, поднял вверх руку и остановился, склонив голову набок и напряженно вслушиваясь

– Не здесь! – бросил на ходу Бэйрек, неуклюже устремляясь вперед с Белгаратом на руках. – Не останавливайся, Релг!

– Постойте! – приказал Релг. – Я попытаюсь услышать. – Затем он замотал головой. – Назад! – отрывисто сказал он, быстро оборачиваясь и подталкивая их. – Бежим!

– Там же мерги! – возразил Бэйрек.

– Бежим! – повторил Релг. – Эта часть вот-вот рухнет!

Не успели они сделать и двух шагов, как новый страшный скрежет донесся до них. С тяжелым стоном, который, казалось, длится целую вечность, гора заходила ходуном. Внезапно галерея, по которой они бежали, озарилась светом, и огромная трещина расколола толщу остроконечной базальтовой скалы, которая стала медленно расширяться, и наконец массивная глыба рухнула с высоты нескольких тысяч футов вниз, туда, где простиралась пустынная равнина. Красное сияние взошедшего солнца слепило так же, как тьма внезапно разверзшегося мира пещер. Огромная рана на горном склоне вскрыла десятка два зияющих отверстий вверху и внизу, совсем недавно служивших надежными пещерами.

– Вон они! – послышалось откуда-то сверху.

Гарион вскинул голову и увидел в пятидесяти ярдах от себя шестерых мергов в черной одежде, которые с обнаженными мечами стояли на краю пещеры, откуда валили клубы пыли. Один из них возбужденно указывал мечом в сторону беглецов. Но вот гора снова тяжело вздохнула, и еще один большой кусок скалы устремился вниз, унося с собой вопящих мергов.

– Бежим! – снова закричал Релг, и все бросились за ним обратно в темноту содрогавшихся от подземных толчков коридоров.

– Подождите, – тяжело дыша и останавливаясь, проговорил Бэйрек после того, как были преодолены несколько сот ярдов. – Дайте передохнуть. – Он опустил Белгарата на землю.

– Я могу тебе помочь, милорд? – быстро предложил Мендореллен.

– Не надо, – прохрипел Бэйрек. – Я сам. Немного запыхался. – Он огляделся. – Что здесь произошло? Кто тут приложил руку?

– Белгарат с Ктачиком немного повздорили, – ответил ему Силк с язвительной сдержанностью. – В конце концов события стали развиваться весьма бурно.

– Что случилось с Ктачиком? – спросил Бэйрек, не в силах никак отдышаться. – Я никого не видел, когда мы с Мендорелленом ворвались в комнату.

– Он уничтожил себя, – ответила Полгара, опускаясь на колени и вглядываясь в лицо Белгарата.

– Мы никого не видели, миледи, – заметил Мендореллен, уставившись в темноту и сжимая в руке широкий меч.

– От него мало что осталось, – проговорил Силк.

– Здесь мы в безопасности? – спросила у Релга Полгара.

Алгос приложил ухо к стене и прислушался. Потом утвердительно кивнул головой.

– Пока.

– Тогда передохнем. Мне надо осмотреть отца. Нужен свет.

Релг порылся в карманах пояса и смешал два состава, которые дали слабое свечение.

Силк с любопытством взглянул на Полгару.

– Что же в самом деле произошло? Неужели Белгарат таким образом расправился с Ктачиком?

Она покачала головой, слегка касаясь руками груди отца.

– Ктачик почему-то решил уничтожить Око Олдура, – произнесла Полгара. – Что-то настолько напугало его, что он забыл о первом правиле чародейства

Воображение нарисовало Гариону сцену, когда ему на миг удалось проникнуть в сознание Ктачика перед тем, как гролим произнес свои последние слова «Не будь!», которые превратили его в ничто. Он также увидел мимолетный образ, который возник в голове первосвященника, – образ самого себя, держащего Око Олдура в руке, – и ощутил слепой необъяснимый страх от этого видения, приведшего к гибели Ктачика. Но почему? Почему гролим совершил смертельную ошибку?

– Что произошло с ним, тетя Пол? – спросил он, понимая, что должен узнать правду.

– Он больше не существует, – ответила она. – Исчезла даже субстанция, из которой он был сотворен.

– Я не это имел в виду… – возразил Гарион, но Бэйрек не дал ему договорить.

– Он уничтожил Око? – спросил гигант упавшим голосом.

– Ничто не способно уничтожить Око, – успокоила его Полгара.

Маленький мальчик освободил руку, которую продолжал держать Гарион, и уверенно приблизился к высокому чиреку.

– Миссия? – спросил он, протягивая круглый серый камень.

Бэйрек, как ужаленный, отпрянул от предлагаемого дара.

– Белар! – воскликнул он, быстро пряча руки за спину. – Пусть прекратит, Полгара! Разве он не понимает, как это опасно?

– Я сомневаюсь.

– Как Белгарат? – поинтересовался Силк.

– У него сильное сердце, – ответила Полгара. – Он, правда, сильно устал от этой борьбы.

После долгого раскатистого эха скала перестала содрогаться, и повисла напряженная тишина

– Все кончилось? – спросил Дерник, нервно крутя головой.

– Скорее всего, нет, – произнес почти шепотом Релг в неожиданно наступившей тишине. – Землетрясения обычно продолжаются довольно долго.

Бэйрек пристально посмотрел на мальчика и тоже негромко спросил:

– Откуда он?

– Из башни Ктачика, – объяснила Полгара. – Этого ребенка воспитал Зидар, чтобы он похитил камень

– Он никак не похож на воришку.

– Он и не вор. – Полгара взглянула на белобрысого малыша без роду и племени. – Кто-то должен приглядывать за ним. Есть в нем что-то странное. После того как мы спустимся вниз, я выясню это, но пока что у меня голова идет кругом.

– Может, все дело в камне? – с любопытством спросил Силк. – Я слышал, что он необыкновенно действует на людей.

– Возможно, и в нем, – неуверенно ответила Полгара. – Присмотри за мальчиком, Гарион, и не потеряйте Око.

– Почему я? – вырвалось у него. Она пристально посмотрела на Гариона.

– Хорошо, тетя Пол. – Он по собственному опыту знал, что спорить бесполезно.

– Что это?! – воскликнул Бэйрек, поднимая руку и призывая всех к молчанию.

Где-то в темноте послышались приглушенные голоса, окрашенные резкими гортанными тонами.

– Мерги! – взволнованно прошептал Силк, хватаясь за кинжал.

– Сколько их? – спросил Бэйрек у тети Пол.

– Пятеро. Нет… шесть. Один плетется сзади.

– Гролимов среди них нет? Она покачала головой.

– Идем, Мендореллен, – сурово проговорил могучий чирек, вынимая из ножен меч.

Рыцарь кивнул, перекладывая свое оружие из левой руки в правую.

– Ждите тут, – тихо произнес Бэйрек. – Мы не задержимся. – И они с Мендорелленом растворились в темноте, такой же черной, как и плащи мергов.

Все остались ждать, с трепетом в сердце вслушиваясь в приглушенные голоса, раздававшиеся неподалеку. И снова в голове Гариона зазвучала эта странная, все подчиняющая себе песнь.

Но вот совсем рядом прокатились камни, и их грохот почему-то напомнил ему о позвякивании молота в руках Дерника-кузнеца на ферме Фолдора, тяжелой поступи лошадей и скрипе повозок, в которых они возили репу в Дарину. Как давно это все было… И пронзительно визжащий кабан, которого он убил в заснеженных лесах Вэл Олорна, и берущая за душу мелодия флейты арендийского мальчика, улетающая в высокое небо с усеянного пнями поля, и мерг Эшарак с перекошенным от ненависти лицом, обезображенном шрамами…

Гарион тряхнул головой, пытаясь освободиться от воспоминаний, однако песня продолжала неотступно звучать в ушах, навевая дурманящие мечтания, и вот ему уже видится шипящее и потрескивающее тело Эшарака, сжигаемого под могучими старыми деревьями в лесу Дриад, и отчаянная мольба гролима: «Сжалься, господин!..» Вслед за этим – пронзительные крики во дворце Солмиссры, когда Бэйрек, превратившись в страшного медведя, продирался в тронный зал, а бок о бок с ним в ледяной ярости шагала тетя Пол.

В который раз голос, который всегда звучал в его голове, приказал ему:

– Перестань с этим бороться.

– Что это? – требовательно спросил Гарион, пытаясь собраться с мыслями.

– Око.

– Что ему нужно?

– Оно хочет узнать тебя. Таким путем Око узнает многое.

– Разве нельзя подождать? У нас в самом деле сейчас нет времени.

– Ты можешь попытаться все объяснить, если хочешь, – произнес довольный голос. – Он может выслушать тебя, хотя я сомневаюсь Ведь он очень долго ждал тебя.

– Но почему меня?

– Ты не устал задавать одни и те же вопросы?

– Другие испытывают то же самое?

– В меньшей степени. Успокойся и расслабься. Так или иначе он получит то, что хочет.

Внезапно в темных проходах раздался звон мечей и испуганный крик. Затем до Гариона донеслись стон и глухие удары, сменившиеся гнетущей тишиной.

Через несколько секунд послышались торопливые шаги. Это вернулись Бэйрек с Мендорелленом.

– Мы не смогли отыскать того, кто шел за ними следом, – доложил Бэйрек. – Белгарат никак не очнется?

Полгара медленно покачала головой.

– Он без сознания.

– Я понесу его. Надо двигаться дальше. Спускаться придется долго, а в пещерах скоро будет полно мергов.

– Минутку. Релг, ты можешь определить, где мы находимся?

– Приблизительно.

– Веди нас к тому месту, где осталась рабыня, – проговорила Полгара тоном, не терпящим возражений.

Лицо Релга помрачнело, но он ничего не сказал.

Бэйрек нагнулся и поднял не приходящего в сознание Белгарата. Гарион протянул руку, и маленький мальчик послушно подошел к нему, продолжая прижимать к себе Око. Мальчик был на удивление легким, и Гарион без труда понес его на руках. Релг высоко поднял тлеющую деревянную плошку, освещая путь, и они двинулись дальше, петляя в лабиринте мрачных пещер. С каждым шагом темнота все сильнее и сильнее давила на плечи Гариона. В который раз зазвучала ставшая уже привычной песня, которая в сочетании с мерцающим светом вызвала шквал образов. Но теперь, поняв, что происходит, он облегченно вздохнул. Песня проникала в сознание, а Око впитывало его воспоминания о прожитых днях как-то легко и незаметно. Камню словно хотелось побольше узнать о Гарионе, и юноше приходилось воскрешать в памяти те события, которые не казались ему исключительно важными, и, наоборот, камень не требовал от него того, что, на взгляд Гариона, было значительным. Например, камень заставил его припомнить каждый шаг, сделанный на долгом пути к Рэк Ктолу. Гарион мысленно перенесся в пещеру богов в горах за Марагором, где он прикоснулся к мертворожденному жеребенку и дал ему жизнь, исполняя такой странный и необходимый акт искупления, который отчасти компенсировал сожжение Эшарака, а потом отправился в долину, где попытался впервые найти применение своим способностям, данным свыше… Камень почти безучастно отнесся к ужасной схватке с Грулом, элдраком, и к посещению пещер алгосов, хотя проявил неподдельный интерес к тому, как Гарион и тетя Пол воздвигают мысленные барьеры для того, чтобы гролимы не могли узнать о их приближении к Рэк Ктолу. Безразлично отнесся камень к смерти Брилла и тошнотворной церемонии в храме Торака, зато очень заинтересовался разговором, состоявшимся между Белгаратом и Ктачиком в башне гролимского колдуна. Потом камень (с любопытством отметил про себя Гарион) принялся тщательно исследовать все, что касалось принцессы Се'Недры… как солнце играет в её медно-золотистых волосах… как гибки и изящны её движения… как она благоухает… как эмоции мелькают и играют на её личике… Эти воспоминания настолько затянулись, что Гарион забеспокоился. Одновременно он удостоверился, что многое помнит из того, что говорила и делала принцесса. Выходит, она крепко запала ему в душу.

– Гарион! – окликнула его тетя Пол. – Что с тобой? Я просила тебя следить за ребенком. Будь внимательнее. Нашел когда мечтать!

– Я не мечтал! Я… – «Как ей объяснить это?»

– Ты что?

– Ничего.

Они продолжали идти, ощущая, как время от времени земля тихо вздрагивает под ногами. Массивная базальтовая скала качалась и скрипела всякий раз, когда земля содрогалась в конвульсиях; и при каждом новом толчке они останавливались, затаив дыхание.

– Мы много прошли? – спросил Силк, нервно оглядываясь вокруг.

– Пожалуй, с тысячу футов, – ответил Релг.

– И только? Такими темпами мы будем спускаться неделю.

Релг пожал широкими плечами.

– Сколько надо, столько и будем спускаться, – хрипло заметил он, когда они пошли дальше.

Мерги проникли в соседнюю галерею – последовала вторая непродолжительная и жестокая схватка в темноте. Когда все было кончено, Мендореллен возвратился, прихрамывая.

– Почему ты не подождал меня, как я просил? – сердито упрекнул его Бэйрек.

Мендореллен безразлично заметил:

– Их было только трое, милорд.

– С тобой бесполезно разговаривать! – возмущенно добавил Бэйрек.

– Ты в порядке? – спросила рыцаря Полгара.

– Небольшая царапина, леди, – равнодушно ответил Мендореллен. – Ничего страшного.

Каменный пол галереи в очередной раз вздрогнул, и глухой шум прокатился по пещерам. Все застыли на месте, но мало-помалу земля успокоилась.

Преисполненные решимости, они продолжили спуск к подножию горы, петляя по лабиринту проходов и пещер. Подземные толчки, разрушившие Рэк Ктол и швырнувшие башню Ктачика в бездну, периодически сотрясали горную твердь, но уже не с такой силой. В один момент, показавшийся им вечностью, впереди промелькнул отряд мергов человек в десять. Их факелы отбрасывали зловещие причудливые тени на стены, а резкие голоса заполнили близлежащие пещеры и переходы. Пошептавшись, Бэйрек с Мендорелленом дали уйти целыми и невредимыми этим людям, которые не подозревали, какая ужасная участь могла быть им уготована в двадцати ярдах. Когда наконец мерги скрылись, Релг убрал руку от пламени и двинулся дальше. Так, петляя, они шли к подножию остроконечной скалы, навстречу опасностям, поджидавшим их в пустынных землях мергов.

Несмотря на то что песнь Ока не стихала ни на секунду, Гарион теперь мог спокойно думать, идя извилистыми коридорами за Силком. «Наверное, – решил Гарион, – я свыкся с этой песней… или внимание переключилось на другое».

Все-таки они добились своего! Удивительно, но это так. Невзирая на все превратности судьбы, Око Олдура у них! Поиски, которые положили конец его размеренной жизни на ферме Фолдора, окончены, и они неузнаваемо изменили мальчика, выскользнувшего за ворота дома той холодной осенью. Гарион ощущал в себе эту данную свыше власть даже сейчас, догадываясь, что благодаря ей находится здесь, и замечая многочисленные намеки, неопределенные, смутно ощущаемые, иногда едва различимые, которые указывали на то, что возвращение Ока на прежнее место – только начало какого-то грандиозного замысла.

– Время подходит, – опять прозвучал сухой голос.

– Что значит «время подходит»?

– Почему тебе все время надо объяснять?

– Что объяснять?

– Что я знаю, о чем ты думаешь. Пойми, мы никогда не расставались.

– Хорошо. В таком случае, куда мы направляемся?

– В Райве.

– А оттуда?

– Там будет видно.

– Ты не скажешь?

– Нет. Скажу потом. Ты еще не достиг нужного рубежа, хотя сам так не считаешь. Путь будет тяжел и долог.

– Если ты не хочешь отвечать, то почему бы тебе не оставить меня в покое?

– Я просто хочу дать тебе совет – не строй далеко идущие планы. Возвращение Ока Олдура – первый шаг, очень важный, но это только начало.

И затем Око, как бы вспомнив о присутствии Гариона, затянуло свою песню в полный голос, и разговор оборвался.

Вскоре Релг остановился, высоко подняв руку.

– В чем дело? – требовательно спросил Бэйрек, опуская тело Белгарата на каменный пол.

– Потолок обвалился, – ответил Релг, указывая на препятствие из камней и песка, выросшее на их пути. – Здесь не пройти. – Он взглянул на тетю Пол. – Извините. – И Гарион уловил в его словах искреннее раскаяние. – Та женщина, которую мы оставили здесь, лежит по ту сторону.

– Отыщи её, – бросила Полгара.

– Невозможно. Это единственный путь, который ведет к бассейну, где мы нашли её.

– Тогда будем расчищать проход.

Релг тяжело покачал головой.

– На нас посыпятся камни. Вероятно, она под ними. По крайней мере, мне хотелось бы так думать

– А ты не поступаешь недостойно, Релг? – в упор спросил Силк.

Алгос повернулся и внимательно посмотрел на маленького драснийца.

– У неё есть вода, и там достаточно воздуха, чтобы дышать. Если обвал не убил её, она проживет несколько недель, пока не умрет от голода. – В голосе Релга слышалось странное и спокойное сожаление.

Силк долго смотрел на него и потом сказал:

– Извини, Релг. Я не правильно тебя понял.

– У людей, которые живут в пещерах, нет ни малейшего желания видеть тех, кто попадает в такие вот завалы.

Полгара, однако, с задумчивым видом глядевшая на завал, решительно произнесла:

– Мы должны вызволить её.

– Релг, знаешь, может, и прав, – заметил Бэйрек. – Камни могли раздавить её.

– Нет, – возразила она, укоризненно качая головой. – Таиба все еще жива, и мы её не оставим здесь. В том, что нам предстоит, она так же важна, как любой из нас. – Полгара повернулась к Релгу и приказала:

– Отправляйся!

Большие темные глаза Релга удивленно расширились.

– Вы не можете… – запротестовал он.

– Иного выхода нет.

– Ты справишься, Релг, – подбодрил Дерник истового служителя Ала. – Ты пройдешь сквозь стену и возвратишься вместе с Таибой – как это было с Силком, спрятанным Тор Эргасом в яме.

– Нет! – задыхаясь и дрожа всем телом, выпалил Релг. – Мне придется прикасаться к ней… дотрагиваться до неё руками. Это грех.

– Какая жестокость с твоей стороны, Релг, – вступил в разговор Мендореллен. – Что за грех помочь слабому и беспомощному? Участие в судьбе несчастного – первостепенная обязанность всех уважающих себя людей, и никакая сила на свете не в состоянии извести того, кто чист духом. Если сострадание не заставляет тебя устремиться на помощь ближнему, то, может быть, её спасение является испытанием твоей чистоты?

– Как вы не понимаете, – с болью в голосе продолжал Релг, обращаясь к Полгаре. – Не заставляйте меня делать это, прошу вас!

– Надо, – тихо и настойчиво ответила она. – Прости, Релг, иначе нельзя.

Различные чувства отразились на лице фанатика, съежившегося под неумолимым взглядом тети Пол. Испустив сдержанный крик, он повернулся и коснулся рукой больших валунов, перегородивших проход. Затем, сконцентрировав всю свою волю, просунул пальцы в камни, демонстрируя в который раз свое необыкновенное умение проникать сквозь самый на первый взгляд неподдающийся материал.

Силк быстро отвернулся.

– Я не выдержу, – простонал он. Прошло совсем немного времени, и Релг целиком погрузился в скалу.

– Почему он так боится прикасаться к людям? – удивился Бэйрек.

Но Гарион знал, в чем тут дело. Вынужденное общение с человеком, до исступления преданным своей вере, привыкшим говорить напыщенными фразами, во время конных переездов по Олгарии помогло ему глубоко понять, как работает ум Релга. Резкие изобличения грехов окружающих служили главным образом для сокрытия собственной слабости. Гариону иногда часами приходилось выслушивать истеричные, порой бессвязные признания по поводу похотливых мыслей, которые почти постоянно будоражили воображение алгоса. Таиба, пышнотелая марагорка, воплощала в себе наивысшее искушение для Релга, и он боялся её больше самой смерти.

Молча они ждали. Размеренно падавшие капли воды отмечали проходящие секунды. Земля иногда беспокойно вздрагивала под ногами. Томительно медленно тянулись минуты.

Наконец камни в одном месте зашевелились, и появился Релг, таща на себе полуобнаженную Таибу, которая отчаянно сцепила руки у него на шее, уткнув голову в плечо.

Невыразимое страдание было написано на лице Релга. Он, не стесняясь, рыдал, стиснув зубы, словно от непереносимой боли. Его руки тем не менее бережно, почти нежно держали рабыню, и, даже выбравшись из завала, он продолжал крепко прижимать её, видимо, не желая отпускать от себя.

<p>Глава 2</p>

Был полдень, когда они достигли основания базальтовой горы и просторной пещеры, в которой оставили лошадей. Силк остался сторожить у входа, а Бэйрек осторожно опустил на землю безжизненное тело Белгарата, ворча и смахивая пот со лба.

– Он тяжелее, чем я думал. Пора бы ему очнуться.

– Могут пройти дни, прежде чем он придет в себя, – ответила Полгара. – Накрой-ка его чем-нибудь, и пускай себе спит.

– Как же он поедет?

– Это моя забота.

– Никто никуда не едет, – послышался из глубины голос Силка. – Мерги кружат вокруг, как осы.

– Подождем, пока стемнеет, – решила Полгара. – Все равно надо передохнуть. – Она откинула капюшон плаща и подошла к одному из тюков, сваленных в углу накануне ночью. – Я приготовлю что-нибудь поесть, чтобы всем лучше спалось.

Таиба, женщина-рабыня, завернувшись в плащ Гариона, неотрывно смотрела на Релга. её большие темно-фиолетовые глаза светились благодарностью, смешанной с недоумением.

– Ты спас мне жизнь, – произнесла она звучным грудным голосом, слегка наклоняясь. Это был непроизвольный жест, отметил про себя Гарион, но тем не менее заметный. – Благодарю тебя, – добавила она, осторожно касаясь руки алгоса.

Релг в испуге шарахнулся в сторону.

– Не прикасайся ко мне! – прошептал он. Она изумленно посмотрела на него, отдергивая руку. – Ты никогда не должна прикасаться ко мне, – пояснил он. – Никогда!

На лице Таибы отразилось полное недоумение. Почти всю жизнь она провела в кромешной темноте и не научилась скрывать свои чувства. Изумление уступило место обиде и затем сменилось угрюмой застывшей маской. Она поспешно отвернулась от мужчины, который только что грубо отверг её. От резкого движения плащ соскользнул с плеча, обнажив лохмотья, едва прикрывавшие тело. Эта женщина с растрепанными волосами и пятнами грязи на руках и ногах манила к себе, как сирена. Релг невольно уставился на неё и снова задрожал, потом отвернулся и отошел подальше, опустился на колени и принялся страстно молиться, припадая головой к каменному полу пещеры.

– С ним все в порядке? – быстро спросила Таиба.

– У него свои проблемы, – ответил Бэйрек. – Ничего, привыкай.

– Таиба, – позвала её Полгара. – Подойди сюда. – Она критически оглядела более чем скромную одежду жен-шины. – Ты должна переодеться. Снаружи очень холодно. Впрочем, есть и другие соображения.

– Я могу порыться в тюках, – вызвался Дерник. – Не мешает и мальчику что-то подобрать, а то, чего доброго, замерзнет. – Он бросил взгляд на ребенка, который с интересом разглядывал лошадей.

– Обо мне не беспокойтесь, – сказала Таиба. – Мне с вами не по пути. Как только вы уйдете, я снова отправлюсь в Рэк Ктол.

– О чем ты? – резко спросила Полгара.

– Я должна рассчитаться с Ктачиком, – ответила Таиба, проводя пальцем по лезвию ржавого ножа. Силк, охраняющий вход в пещеру, рассмеялся.

– Мы отомстили за тебя. Рэк Ктол рассыпается на куски, а от Ктачика остались одни воспоминания.

– Он мертв? – задыхаясь, спросила она. – Как он умер?

– Ты не поверишь…

– Он долго мучился? – жадно выдохнула она.

– Так, что ты даже не представляешь, – заверила её Полгара.

Таиба испустила протяжный тяжелый стон и заплакала. Тетя Пол раскрыла свои объятия, обняла рыдающую женщину и принялась успокаивать её, как в свое время успокаивала Гариона, когда он был маленький.

Гарион тяжело опустился на пол, прислонясь спиной к стенке пещеры. Навалилась усталость, и ни о чем не хотелось думать. Опять в голове зазвучала мелодия Ока, такая успокаивающая и красивая. Любопытство камня, по-видимому, было удовлетворено, и эта мелодия предназначалась, скорее всего, для поддержания контакта между ними. Гарион настолько устал, что ему даже не хотелось узнать, почему Око находит такое удовольствие в общении с ним.

Маленький мальчик оторвался от лошадей и подошел к Таибе, на плече которой лежала рука тети Пол. Недоумевая, он протянул руку и коснулся пальцами заплаканного лица.

– Что он хочет? – спросила Таиба.

– Вероятно, он никогда не видел слез, – рассудительно заметила тетя Пол.

Таиба внимательно посмотрела на серьезного ребенка, неожиданно улыбнулась сквозь слезы и обняла мальчика. Тот тоже улыбнулся и, протягивая свой удивительный камень, спросил:

– Миссия?

– Не бери его, Таиба, – строго предупредила Полгара. – Не смей даже прикасаться к этому камню.

Таиба взглянула на улыбающегося мальчика и покачала головой.

Неунывающий ребенок вздохнул, пересек пещеру и сел рядом с Гарионом, положив голову ему на колени.

Бэйрек, ходивший на разведку, вернулся мрачнее тучи.

– Я слышу приближение мергов, – прорычал он. – Из-за этого эхо в пещерах трудно установить, далеко они или близко. Похоже, мерги прочесывают пещеры и коридоры.

– Давайте отыщем место, где должно нам держать оборону, милорд, и это послужит для врагов веским основанием искать нас подальше отсюда, – живо предложил Мендореллен.

– Интересная мысль, – усмехнулся Бэйрек, – но боюсь, не очень подходящая. Рано или поздно нас обнаружат.

– Я займусь ими, – раздельно произнес Релг, завершая молитву и вставая на ноги. Ритуальные штампы не помогли, так как по глазам было видно, что демоны страсти продолжают терзать его душу.

– Я могу пойти с тобой, – вызвался Бэйрек.

– Ты будешь только мешать, – сказал Релг, поднимаясь по проходу, ведущему в гору.

– Что нашло на него? – недоумевая, спросил Бэйрек.

– Я думаю, у нашего друга приступ религиозного рвения, – заметил со своего наблюдательного пункта Силк.

– Еще один?

– Он так проводит свободное время, – съязвил Силк.

– Идите есть, – пригласила тетя Пол, нарезая куски хлеба и сыра на одном из тюков, – а потом я осмотрю твою ногу, Мендореллен.

Поев, Полгара перебинтовала Мендореллену колено, одела Таибу в то, что отыскалось в поклаже Дерника, и занялась маленьким мальчиком, который насупившись посмотрел на нее, а потом протянул руку и принялся перебирать пальчиками седой локон на виске. Гарион с завистью вспомнил, как много раз он сам играл этим локоном, и это воспоминание вызвало у него приступ глупой ревности, которую он постарался быстро подавить.

Мальчик неожиданно улыбнулся.

– Миссия, – уверенно сказал он, протягивая Око тетушке Пол.

– Нет, дитя, боюсь, это не для меня, – нежно возразила она, надевая на него костюм, похожий на трико со шнуровкой. Потом села, прислонясь спиной к стене пещеры, и протянула к нему руки. Мальчик послушно вскарабкался на колени, обнял одной рукой за шею и поцеловал. После чего уткнулся в её щеку, вздохнул и тут же заснул. Старая Полгара взглянула на него со странным выражением на лице, и Гарион, заметив на нем необычную нежность и удивление, почувствовал, как на него снова накатила волна ревности.

Внезапно сверху послышался шум.

– Что это? – вздрогнул Дерник, опасливо косясь по сторонам.

– Релг, я думаю, – сказал Силк. – Кажется, он пытается образумить мергов.

– Надеюсь, хладнокровие его не оставит, – нервно заметил Дерник, глядя на потолок.

– Как долго добираться до Долины? – спросил Бэйрек.

– Недели две, – ответил Силк. – Многое зависит от местности и того, как быстро гролимы бросятся в погоню за нами. Если мы сможем оторваться и направить их по ложному следу, то они примутся искать нас на западе у толнедрийской границы, а мы тем временем, не прячась, успеем добраться до Долины. – Коротышка ухмыльнулся. – Идея оставить мергов с носом мне очень нравится, – прибавил он.

– Размечтался. В Долине нас поджидают Хеттар с королем Чо-Хэгом и полудюжиной кланов Олгарии. Они будут страшно разочарованы, если мы не приведем за собой хотя бы нескольких мергов.

– Жизнь полна разочарований, – сардонически проговорил Силк. – Если мне не изменяет память, восточный край Долины очень крутой и опасный. Требуется не меньше двух дней, чтобы спуститься по нему, и я не думаю, что мы осилим его, если мерги будут наступать нам на пятки.

Ближе к вечеру вернулся Релг. Проделанная работа, по видимому, немного успокоила его мятежный ум, но глаза продолжали гореть, и он старательно отводил их в сторону, когда встречался взглядом с Таибой.

– Я обрушил потолки всех галерей, ведущих в нашу пещеру, – коротко сообщил он. – Теперь мы в безопасности.

Дремавшая Полгара открыла глаза и сказала ему:

– Отдохни немного.

Релг кивнул и немедленно закутался в одеяло. Оставшуюся часть дня они спали, по очереди дежуря у узкого входа в пещеру. За валунами, скатившимися с горы, простирался черный песок и остатки выветрившейся горной породы. Эта пустыня кишела всадниками-мергами, носившимися как безумные взад и вперед в поисках беглецов.

– По видимому, они не знают, что предпринять, – заметил Гарион, когда они с Силком несли вахту. Солнце садилось за тучи, окрашивая небо в пронзительно красные тона, и резкие порывы холодного ветра бросали им в лицо клубы пыли.

– Да В Рэк Ктоле сейчас неразбериха, – согласился Силк. – Правителя нет, и это сбивает их с толку. Они начинают суетиться и паниковать, когда видят, что некому отдавать приказания.

– Но нам то от этого не легче? – спросил Гарион. – Я хочу сказать, что мерги никуда не уходят и постоянно кружат на одном месте. Как выскользнуть отсюда?

– Опустим капюшоны и присоединимся к ним, – ответил Силк, запахиваясь в мергский плащ под пронизывающим ветром. – Солнце заходит.

– Подождем пока совсем стемнеет, – сказала Полгара, укутывая мальчика в старую тунику Гариона.

– Как только отъедем подальше, я начну выбрасывать ненужные вещи, – продолжал Силк. – Мерги не отличаются сообразительностью, но они не должны потерять наш след. – Он взглянул на садящееся за горизонт солнце и, ни к кому не обращаясь, произнес:

– Ночь обещает быть холодной.

– Гарион, – сказала тетя Пол, поднимаясь на ноги, – вы с Дерником держитесь поближе к Таибе. Прежде она никогда не ездила верхом, так что на первых порах присматривайте за ней.

– А как быть с мальчиком? – спросил Дерник.

– Он поедет со мной.

– А с Белгаратом? – осведомился Мендореллен, глядя через плечо на продолжавшего спать старого чародея.

– Когда придет время, посадим на лошадь, – ответила Полгара. – Я смогу удержать его в седле, если не будем шарахаться из стороны в сторону. Ну как, стемнело?

– Лучше повременить, – отозвался Силк. – Совсем светло.

Пришлось ждать пока не опустятся сумерки. Но вот вскоре небо стало багровым, и в далекой вышине засветились первые звезды. Появились разъезды мергов с факелами в руках.

– Ну что, идем? – спросил Силк, вставая с пола.

Они осторожно вывели коней из пещеры на песчаную равнину. За большим валуном пришлось переждать несколько минут, пока отряд мергов не промчится мимо.

– Держаться всем вместе, – приказал Силк, когда садились на лошадей.

– Далеко до края равнины? – спросил Бэйрек у невысокого Силка, садясь на коня.

– При быстрой езде – два дня. Вернее, две ночи. С восходом солнца придется искать укрытие. Мы совсем не похожи на мергов.

– Поехали, – скомандовала Полгара.

Сначала они ехали медленным шагом, пока не убедились, что Таиба немного освоилась, а Белгарат более или менее уверенно держится в седле, правда, против обыкновения, молча. Потом пришпорили лошадей и перешли на легкий галоп, который позволял преодолевать большие расстояния, не выматывая животных.

Преодолевая первую невысокую гряду, они наткнулись на большой отряд мергов, каждый из которых держал в руке факел.

– Кто такие? – отрывисто спросил Силк, придавая своему голосу характерный акцент мергов. – Назовите себя.

– Мы из Рэк Ктола, – почтительно отозвался всадник.

– Догадываюсь, болван! – заорал на него Силк. – Тебе сказали назвать себя.

– Третья фаланга, – уверенно ответил мерг.

– Так-то лучше. Погасить огни! Разве не ясно, что они слепят глаза и в десяти шагах ничего не видать! Факелы были немедленно погашены.

– Перенести поиски на север, – скомандовал Силк. – Этот сектор прочесывает девятая фаланга.

– Но…

– Вы собираетесь со мной спорить?

– Нет, но…

– Выполняйте задание! Быстро!

Мерги повернули коней и ускакали в ночную тьму,

– Умно! – восхитился Бэйрек. Силк пожал плечами и отвечал:

– Элементарно. Люди благодарны за совет, когда не знают, что делать. Итак, едем дальше.

Их ждали и другие встречи с врагами в эту долгую холодную и безлунную ночь От разъездов мергов невозможно было скрыться, но всякий раз Силк находил выход, и ночь прошла относительно спокойно.

К утру он принялся ронять на песок различные предметы.

– Пожалуй, переусердствовал, – сказал он, критически глядя на старый башмак, оставленный в разрыхленном копытами лошадей песке.

– Что ты там бормочешь? – спросил Бэйрек.

– Наш след, – ответил Силк. – Не забывай, они должны следовать за нами и знать, что мы направляемся в сторону Толнедры.

– Ну и что?

– Я просто хотел сказать, что топорно сработал.

– Не забивай голову ерундой.

– Все дело в стиле, мой дорогой Бэйрек, – важно заметил Силк. – Неряшливость иногда входит в привычку.

Едва забрезжил рассвет, они укрылись среди скопления крупных камней, разбросанных по равнине. Дерник, Бэйрек и Мендореллен натянули тент над узким оврагом на западной стороне, присыпав его для маскировки песком.

– Огонь, пожалуй, не стоит разводить, – сказал Полгаре Дерник, когда они заводили в укрытие лошадей, – а то нас выдаст дым.

Она кивнула головой и с сожалением добавила:

– Хочется чего-нибудь горячего, но ничего не поделаешь, придется подождать.

После завтрака, состоявшего из хлеба с сыром, они принялись укладываться, надеясь за день отоспаться, чтобы ночью снова отправиться в путь.

– Ванна определенно не помешала бы, – недовольно заметил Силк, вытряхивая из волос песок.

Маленький мальчик взглянул на него, слегка нахмурившись. Затем подошел и привычно спросил:

– Миссия?

Силк убрал руки за спину и покачал головой.

– Ему что, известно только одно слово? – обратился он к Полгаре.

– Похоже.

– Я не совсем улавливаю, что он хочет, – откровенно признался Силк. – Чего добивается?

– Вероятно, ему вдолбили в голову, что его Миссия – взять Око, – предположила она. – Зидар, должно быть, изо дня в день твердил это слою, когда он был еще малышом, вот оно и врезалось ему в память

– Порой это меня раздражает, – сказал Силк, продолжая держать руки за спиной. – Иногда это совсем некстати.

– Очевидно, он мыслит не так, как мы. Перед ним была поставлена одна-единственная цель – передать камень. Все равно кому. – Она нахмурилась, что-то обдумывая. – Дерник, почему бы тебе не сделать чехол, в котором он носил бы Око. Этот мешочек можно повесить ему на пояс. И тогда, не держа камень все время в руке, он меньше будет о нем думать

– Хорошо, госпожа Пол, – согласился Дерник. – Мне самому следовало бы догадаться. – Он направился к груде тюков, вытащил из одного старый, прожженный в нескольких местах кожаный фартук и принялся за работу. Смастерив мешочек из большого куска, он позвал мальчика. – Иди-ка сюда.

Маленький мальчик так увлекся изучением чахлого кустика, росшего на краю оврага, что не слышал кузнеца.

– Эй, Миссия! – громко окрикнул его Дерник. Мальчик обернулся и, радостно улыбнувшись, побежал к Дернику.

– Почему ты назвал его так? – полюбопытствовал Силк.

– Кажется, это слою ему нравится, и он откликается на него. Можно его так звать, пока не подберем что-нибудь более подходящее.

– Миссия? – привычно предложил ребенок, протягивая камень Дернику.

Кузнец широко улыбнулся, наклонился и раскрыл мешочек.

– Положи туда, Миссия, – ласково сказал он. – Мы завяжем его крепко-крепко, чтобы он больше не развязывался.

Мальчик охотно сунул камень в кожаный мешочек.

– Миссия, – с серьезным видом заявил он.

– Я тоже так думаю, – не стал возражать ему Дерник. Он затянул завязки и привязал мешочек к куску веревки, которой был подпоясан мальчик. – Ну вот, порядок, Миссия. Теперь не выпадет.

Миссия внимательно осмотрел мешочек, потянул узел два-три раза, как бы пробуя его на прочность, а затем счастливо засмеялся, обнял Дерника за шею и поцеловал в щеку.

– Он хороший, – засмущался кузнец.

– У него совершенно чистая душа, – прибавила тетя Пол, склоняясь над спящим Белгаратом. – Он не различает добро и зло, поэтому все в мире для него хорошие.

– Интересно смотреть на мир такими вот глазами, – задумчиво произнесла Таиба, гладя улыбающегося ребенка. – Ни огорчения, ни страха, ни боли – одна лишь любовь ко всему, что видишь, так как веришь, что все кругом хорошо.

Релг, услыхав это, сердито взглянул на них. Беспокойное выражение, которое блуждало на его лице с момента освобождения рабыни, уступило место новому – исступлению, которое и прежде его не оставляло.

– Чудовищно! – задыхаясь, произнес он. Таиба резко обернулась, пылая негодованием.

– Что может быть чудовищного в счастье? – почти закричала она, обнимая мальчика одной рукой.

– Мы здесь не для того, чтобы быть счастливыми, – ответил фанатик, избегая смотреть ей прямо в глаза.

– А для чего?

– Служить нашему богу и избегать греха. – Он продолжал смотреть в сторону, но голос уже звучал не так уверенно.

– Ну и что? У меня нет никакого бога! – взорвалась Таиба. – Да и у этого ребенка, наверное, тоже. Стало быть, если тебе все равно, то мы постараемся быть счастливыми… Ну а если при этом немного согрешим, что из того?

– У тебя нет стыда! – выдохнул он.

– Я такая, какая есть! И не собираюсь извиняться. Больше мне нечего сказать.

– Мальчик, – набросился Релг на ребенка, – немедленно отойди от нее.

Таиба с перекошенным лицом выпрямилась и вызывающе спросила:

– Что это ты задумал?

– Я борюсь с грехом везде, где его зрю!

– Грех, грех, грех! Это все, о чем ты думаешь?

– Он – моя постоянная забота. Я восстаю против него повсюду.

Она рассмеялась.

– Как скучно. Неужели ты не можешь придумать для себя занятие поинтереснее? О, я забыла… Ты еще молишься, не правда ли? Все эти вопли и завывания к богу о том, насколько ты порочен. Мне кажется, что твой Ал ужасно от тебя устал. Ты так не думаешь?

Охваченный яростью, Релг погрозил кулаком.

– Никогда не смей упоминать имя Ала!

– Ты ударишь меня, если я это сделаю? Меня били всю жизнь. Давай, Релг. Почему бы тебе не ударить меня? – Она подставила свое грязное лицо.

Рука Релга беспомощно опустилась вниз.

Почувствовав свое превосходство, Таиба поднесла руки к вырезу серого грубого платья, которое дала ей Полгара.

– Я могу помешать тебе, Релг, – угрожающим тоном произнесла она, принимаясь расстегивать платье. – Следи за мной. Впрочем, ты и так не спускаешь с меня глаз… я заметила, как жадно ты на меня смотришь Ты вправе называть меня разными нехорошими словами и говорить, что я порочна, но следи за мной. Смотри лучше и не пытайся опустить свои глаза. – Она расстегнула почти все пуговицы. – Если ты без греха, мое тело не должно тебя волновать.

Глаза Релга полезли на лоб.

– Мое тело не волнует меня, – продолжала Таиба, – но оно не дает покоя тебе. Признайся, что это так. Кто же из нас двоих порочен? Ты или я? Я могу утопить тебя в грехе в любое время, если захочу. Для этого мне требуется только вот что. – И с этими словами она распахнула платье.

Релг быстро отвернулся, хватая ртом воздух.

– Тебе не хочется взглянуть, Релг? – с насмешкой бросила она фанатику.

– У тебя имеется грозное оружие, Таиба, – поздравил её Силк.

– Это единственное, что у меня было в клетках рабов, и я научилась им пользоваться при случае. – Она тщательно застегнула платье на пуговицы и снова как ни в чем не бывало повернулась к Миссии.

– Что за шум? – послышался слабый голос Белгарата, приподнявшего голову на своем ложе, и все повернулись в его сторону.

– У Релга с Таибой состоялась небольшая теологическая дискуссия, – усмехнулся Силк. – Аргументы, надо признаться, использовались очень интересные. Как ты?

Но старый человек опять впал в забытье.

– Уже хорошо, что он очнулся, – заметил Дерник.

– Пройдет несколько дней, пока он встанет на ноги, – сказала Полгара, прикладывая ладонь ко лбу Белгарата. – Он еще очень слаб.

Гарион проспал почти весь день на каменистом полу, прикрывшись одеялами. Когда холод и острые камни, упиравшиеся в ребра, заставили его проснуться, было довольно поздно. Силк, оберегая покой остальных, сидел у края оврага, уставившись на черный песок и сероватые солончаки. Осторожно пробираясь к выходу, Гарион заметил, что Миссия спит на руках у тети Пол, и ревность опять кольнула его в сердце. Проходя мимо Таибы, он услышал, как она что-то бормочет, но, бросив на неё взгляд, Гарион понял, что она разговаривает во сне. Бывшая рабыня лежала недалеко от Релга, и во сне её рука непроизвольно тянулась к спящему алгосу.

На узком лице Силка не было заметно признаков усталости.

– Доброе утро, – тихо проговорил он, – или добрый вечер.

– Ты когда-нибудь устаешь? – вполголоса спросил Гарион, чтобы не разбудить спящих.

– Я поспал немного.

Вскоре к ним присоединился Дерник, позевывая и протирая глаза.

– Я сменю тебя, – сказал он Силку. – Ничего не заметил? – Он прищурился, глядя на садившееся солнце.

– Наведывались мерги, – ответил Силк. – Милях в двух южнее. Я думаю, они напали на наш след.

Гарион почувствовал странную тяжесть в затылке и быстро обернулся. В следующую секунду сильнейшая боль пронзила его голову. Он шумно вздохнул и напряг всю свою волю, отбивая атаку невидимого врага.

– Что с тобой? – забеспокоился Силк.

– Гролим, – стиснув зубы, ответил Гарион, приготовившись к схватке.

– Гарион! – раздался требовательный голос тети Пол. Не раздумывая, все трое бросились под навес. Полгара стояла, закрыв руками Миссию.

– Это был гролим, да? – срываясь на крик, спросил Гарион.

– И не один, – взволнованно сказала она. – Иерархи обрели власть над гролимами после смерти Ктачика. Они объединились, чтобы убить Миссию.

Разбуженные её резким криком, все вскочили на ноги, держа оружие наготове.

– Но почему они охотятся за малышом? – спросил Силк.

– Они проведали, что только он один может прикоснуться к Оку Олдура, и считают, что с его смертью нам не уйти от мергов Рэк Ктола.

– Что же делать? – спросил её Гарион, беспомощно глядя вокруг.

– Я должна собрать силы для того, чтобы защитить ребенка, – объяснила Полгара. – Отойди, Гарион.

– Что?!

– Отойди от меня. – Она наклонилась и очертила на песке вокруг себя и мальчика круг. – Слушайте меня все, – объявила чародейка, – пока я не закончу, никто не смеет входить в этот круг. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. – Она выпрямилась Гариону почудилось, что белый локон на её голове светится.

– Постой! – вскрикнул он.

– Больше ждать нельзя. В любую минуту атака может повториться. Тебе передаю бразды правления. Смотри за дедушкой и остальными.

– Мне?

– Только ты способен помочь Ты обладаешь нужной силой. Распорядись ею мудро. – Она подняла руку вверх

– Сколько их, гролимов, с которыми мне предстоит сразиться? – спросил Гарион, чувствуя внезапный и резкий прилив энергии, сопровождающийся знакомым ревом в голове, означавшим, что тетя Пол направила куда-то свою волю. Гарион физически почувствовал, как невидимый барьер окружил её. Тогда он сказал:

– Тетя Пол!

Видя, что она его не слышит, Гарион громко повторил:

– Тетя Пол!

Она мотнула головой, показывая на уши, и хотела что-то добавить, но уже ни один звук не мог преодолеть этот мерцающий барьер, который она только что воздвигла.

– Сколько их? – беззвучно повторил Гарион. Она подняла ладони вверх, загнув большой палец.

– Девять? – одними губами спросил Гарион. Полгара кивнула и затем завернула малыша в плащ.

– Ну? – обратился к Гариону Силк, испытующе глядя на него. – Что будем делать?

– Почему ты меня спрашиваешь?

– Ты же слышал, что было сказано. Белгарат в беспамятстве, а Полгара занята. Теперь ты командуешь.

– Я?

– Что же будем делать? – наседал Силк. – Ты должен научиться принимать решения.

– Я не знаю, – запинаясь, ответил Гарион.

– Никогда не признавайся, – строго заметил Силк. – Действуй так, будто знаешь… даже если не знаешь

– Мы… э… подождем, пока стемнеет, мне так кажется… а затем продолжим наш поход.

– Ну вот, – усмехнулся Силк. – Видишь, как все легко.

<p>Глава 3</p>

Узкий серп луны низко висел над горизонтом, когда они вновь вышли на песчаную равнину, где гулял холодный ветер. Гарион неуютно чувствовал себя в новой роли, понимая, что и без него всякий знает, куда идти и что делать Если бы действительно требовался настоящий руководитель, то наиболее подходящим здесь был бы, конечно, Силк, но тот переложил весь груз ответственности на плечи Гариона и внимательно наблюдал со стороны, что тот будет делать.

Но все мысли об этом мигом вылетели из головы Гариона, когда после полуночи они оказались лицом к лицу с врагами. Их было шестеро; мерги мчались галопом по невысокой гряде и на полном скаку врезались в середину отряда Гариона. Бэйрек с Мендорелленом действовали, как опытные воины. Их обнаженные мечи в ту же секунду зазвенели о кольчуги перепуганных мергов. Гарион еще только вынимал свой нож из ножен, когда первый из облаченных в черные плащи всадников обмяк и вывалился из седла, а второй, дико вскрикнув от боли и удивления, медленно повалился на спину, хватаясь рукой за грудь. Кромешная темнота огласилась ржанием перепуганных коней. Заметив, что один мерг пытается скрыться, Гарион, не раздумывая, бросился ему наперерез, размахивая мечом. Меч мерга отчаянно взметнулся вверх, но Гарион легко парировал этот неумелый удар и, в свою очередь, задел плечо мерга, пробив его кольчугу, потом умело парировал еще один неуклюжий выпад и коротко, почти без замаха, плашмя ударил мерга по лицу. Искусству владеть мечом он научился у чиреков, арендов и олгаров, придумав и свои приемы. Такая манера озадачила мерга, и он с большей отчаянностью принялся размахивать оружием, но каждый раз Гарион легко отбивал его удары, отвечая быстрыми и разящими выпадами. Юноша сражался, охваченный диким азартом, от которого кипит в жилах кровь и сохнет в горле. Затем из темноты появился Релг, резко толкнул мерга одной рукой, а другой вонзил под ребро кривой нож. Мерг скорчился, дернулся и замертво упал с лошади.

– Что ты наделал? – закричал Гарион, не остыв еще от пыла борьбы. – Это был мой мерг.

Бэйрек, глядя на эту сцену, расхохотался:

– Он похож на дикого зверя. Не с нас ли он берет пример?

– Но его стиль ведении боя заслуживает похвал, – одобрительно отозвался Мендореллен.

Разгоряченный Гарион огляделся: все мерги были повержены.

– Это все? – переводя дыхание, спросил он. – Может, поблизости есть еще отряд? Надо проверить.

– Мы же хотим, чтобы они нас обнаружили, – напомнил Силк. – Решать, конечно, тебе, Гарион, но, если мы перебьем всех мергов в округе, некому будет сообщить в Рэк Ктол, куда мы направляемся. Что скажешь?

– О-о, – протянул разочарованно Гарион, – у меня это совсем выскочило из головы.

– Ты должен научиться мыслить стратегически, Гарион, не забывая о главном во время таких стычек.

– Да, пожалуй, я увлекся.

– Хороший начальник не может позволить себе такое.

– Понятно, – смущенно пробормотал Гарион.

– Я просто хотел убедиться, что до тебя дошло, вот и все.

Гарион не ответил, но в эту минуту он понял, что в Силке так сильно раздражало Белгарата. Бремя ответственности само по себе трудно, а тут еще эти постоянные наставления невзрачного человечка с острыми и неприятными чертами лица.

– Тебе помочь? – услыхал он беспокойный голос Таибы, которая склонилась над Релгом. Алгос продолжал стоять на коленях перед поверженным мергом.

– Оставь меня в покое! – огрызнулся тот.

– Не дури. Ты ранен? Дай я осмотрю тебя.

– Не прикасайся ко мне! – отскочил он как ошпаренный от протянутой руки. – Белгарион, пусть она уберется отсюда!

Гарион мысленно выругался и спросил:

– В чем дело?

– Я убил этого человека, – ответил Релг. – Мне надо совершить обряд… помолиться… очиститься… Эта женщина мешает.

Чертыхнувшись во второй раз, Гарион как можно спокойнее обратился к Таибе:

– Пожалуйста, оставь его в покое.

– Я только хотела узнать, что с ним, и не собиралась оскорбить его, – недовольно заметила она, хитро взглянула на стоящего на коленях у её ног алгоса, и на её губах заиграла улыбка. Затем, не говоря ни слова, быстро дотронулась до него рукой.

Релг снова в ужасе отшатнулся с криком:

– Нет!

Таиба, довольная собой, рассмеялась и пошла прочь, напевая себе под нос.

После того как Релг совершил ритуал очищения над телом мертвого мерга, все сели на лошадей и продолжили путешествие. Полумесяц, висящий высоко в морозном небе, отбрасывал бледный свет на черные пески, и Гарион беспокойно вертел головой, стараясь заметить любую опасность, которая могла бы им угрожать, и часто поглядывал на тетю Пол, желая, чтобы она поскорее вышла из состояния транса; но та полностью ушла под защиту барьера. Полгара ехала, крепко прижав к груди Миссию, и глаза её были устремлены вдаль Гарион с надеждой взглянул на Белгарата, но старик, хотя и пробуждался время от времени, по-видимому, не соображал, что к чему. Гарион вздохнул и принялся опять вглядываться вперед. Они ехали всю ночь под обжигающе холодным ветром; сквозь слабый лунный свет виднелись звезды, мерцающие, как льдинки, на безоблачном небе.

Внезапно Гарион услышал в голове странный шум, и силовой барьер, окружающий тетю Пол, вспыхнул отвратительным желтым цветом. Он резко напряг свою волю и произнес машинально какое-то слово. Подобно коню, под ноги которого случайно попал выводок цыплят, его воля отбила атаку на тетю Пол и Миссию. Гарион решил, что в ней принимали участие несколько человек, а впрочем, это уже не имело значения. Он уловил моментальное разочарование и даже страх напавших и теперь постыдно ретировавшихся.

– Неплохо, – заметил таинственный голос. – Немного грубовато, пожалуй, но совсем неплохо.

– Это у меня впервые, – ответил Гарион. – Опыт приходит с практикой.

– Не будь чересчур самоуверен, – сухо посоветовал все тот же голос и смолк.

Он стал сильнее. Это несомненно. Легкость, с которой было отбито нападение гролимов, тех, кого тетя Пол называла иерархами, привела Гариона в изумление, и он начал понемногу осознавать, что тетя Пол с Белгаратом подразумевали, произнося слово «талант». По-видимому, имеется определенная граница… некий предел, сквозь который не могут проникнуть большинство чародеев. Размышляя таким образом, Гарион пришел к выводу, что он уже превзошел тех, кто в течение столетий занимался подобным искусством, а ведь им познано совсем немного. Мысль о тех перспективах, которые открываются перед ним, сильно испугала его, но придала уверенности. Он выпрямился в седле, подумав, что руководить в конце концов не так уж плохо. Надо только пообвыкнуть и разобраться, что к чему, а там будет легче.

Следующая атака произошла, когда на востоке начало светать. Тетю Пол, её лошадь и маленького мальчика, казалось, поглотила абсолютная чернота. Гарион немедленно нанес ответный удар и с удовлетворением отметил, как удивились и скорчились от боли его враги, не ожидавшие такого отпора. На миг он увидел древних стариков в черных мантиях, сидящих в комнате за круглым столом. Их было девять В одной стене комнаты зияла трещина, а часть потолка обвалилась после землетрясения, обрушившегося на Рэк Ктол. Восемь колдунов вздрогнули от испуга, а девятый лишился чувств. Темнота, окружавшая тетю Пол, рассеялась.

– Что они делают? – спросил Силк.

– Пытаются добраться до тети Пол, – ответил Гарион, довольный проделанной работой. – Я дал им шанс одуматься.

Силк прищурился и посоветовал:

– Смотри не увлекайся, Гарион.

В предрассветной мгле уже можно было различить ломаную линию горных вершин, маячивших на западной границе Долины.

– Как по-твоему, до них еще далеко? – спросил Гарион у Дерника.

Кузнец прищурился, глядя на горы, видневшиеся вдалеке.

– Не меньше двух-трех лиг, – задумчиво произнес он. – При таком свете наверняка не скажешь.

– Ну как? – спросил Бэйрек. – Укроемся здесь или сделаем рывок к горам?

Гарион задумался, потом спросил Мендореллена:

– Мы собираемся менять направление. Когда достигнем гор?

– Имеет смысл сначала проникнуть чуть вглубь, – проговорил рыцарь. – Иначе мы рискуем привлечь к себе внимание на границе.

– Ты говоришь дело, – согласился Силк. Гарион почесал щеку, заметив, что усы опять начали отрастать

– В таком случае, может быть, остановимся тут, – предложил он. – Когда солнце сядет, двинемся снова и в горах передохнем. А утром с восходом солнца изменим направление. Таким образом, мы будем видеть наши следы, и нам их будет легче скрыть.

– План вроде бы неплохой, – согласился Бэйрек.

– Так и сделаем, – решил Гарион.

Они выбрали подходящий овраг, окруженный валунами, и снова разбили большой шатер. Хотя Гарион очень устал, он решил не спать. Не только бремя лидерства непривычно давило на него, но он также боялся нового вторжения иерархов, а во сне оно было бы в тысячу раз опаснее. Когда все начали разворачивать одеяла, он принялся бесцельно бродить по лагерю, пока не остановился перед тетей Пол, которая сидела, прислонившись к камню, и держала на руках спящего Миссию. Она казалась такой же далекой, как луна, повисшая над мерцающим барьером, который она воздвигла вокруг себя. Гарион вздохнул и направился к краю оврага, где Дерник возился с лошадьми. Ему пришло в голову, что теперь все зависит от этих четвероногих животных и не мешает взглянуть на них.

– Как они? – спросил он, подходя к кузнецу.

– Почти в полном порядке, – ответил Дерник. – Пройдено много, и это начинает сказываться.

– Им ничем нельзя помочь?

– Только если выпустить на хороший луг на недельку, – ответил, усмехаясь, тот. Гарион улыбнулся.

– Недельный отдых на хорошем лугу всем бы не помешал.

– Ты вырос, Гарион, – сказал Дерник, приподнимая ногу лошади и проверяя, нет ли у неё царапин и ушибов.

Гарион посмотрел на свои руки и заметил, что ладони на один-два дюйма выступают из рукавов одежды.

– У меня есть еще другая одежда.

– Я про другое, – нерешительно произнес Дерник. – Что это, Гарион?.. Умение делать вещи, которые выходят у тебя?

– Оно пугает меня, – спокойно признался Гарион. – Мне ничего такого не нужно, но выбора нет.

– Ты не должен пугаться, понимаешь, – продолжал кузнец, осторожно опуская ногу лошади. – Если дано, значит, оно твое, как высокий рост или светлые волосы.

– По правде говоря, это не совсем так, Дерник. Высокий рост или светлые волосы никому не приносят вреда.

Дерник посмотрел на длинные тени, которые отбрасывали камни в лучах встававшего солнца

– Разумно распоряжайся этим, вот и весь секрет. В твои годы я обнаружил, что сильнее многих молодых ребят в нашей деревне… вероятно, потому, что работал кузнецом. Я старался никого не обижать, поэтому не боролся с друзьями. Но как-то раз один решил, что я трус, и не давал мне проходу шесть месяцев, пока у меня не лопнуло терпение.

– Ты проучил его?

– Поединок получился короткий. И он понял, что я не трус. Мы даже стали друзьями… после того, как у него зажили ребра и он забыл про выбитый зуб.

Гарион усмехнулся, и Дерник смущенно улыбнулся в ответ.

– Мне было, конечно, стыдно.

Гарион очень тепло относился к этому простому и сильному человеку, который был его старым другом, тем, на кого всегда можно было положиться.

– Я хочу сказать, Гарион, – серьезно продолжал Дерник, – что нельзя всю жизнь бояться того, что в тебе есть, иначе рано или поздно появится кто-то, кто не правильно тебя поймет, и придется доказывать ему, что ты не трус. Когда дело заходит так далеко, кончается оно обычно плохо для тебя… и для него тоже.

– Как с Эшараком?

– Лучше всего, конечно, оставаться таким, какой есть. Не годится преувеличивать свои силы, но и преуменьшать тоже не стоит. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Все дело, видимо, в том, чтобы установить, какой ты на самом деле, – заметил Гарион. Дерник снова улыбнулся.

– Многие от этого лишаются покоя, – согласился он.

Внезапно улыбка сползла с его лица. Глаза раскрылись, и он повалился на землю, схватившись за живот.

– Дерник! – закричал Гарион. – Ты что?!

Но Дерник, катавшийся в грязи, не мог вымолвить ни слова. Его лицо стало пепельно-серым и исказилось гримасой.

Гарион почувствовал странное и непривычное давление в голове и мгновенно понял, в чем дело. Видя, что их попытки разделаться с Миссией сорвались, иерархи принялись за окружающих в надежде заставить тетю Пол убрать свой барьер. Страшная ярость охватила его, кровь закипела, и с губ сорвался неистовый крик.

– Спокойно, – послышался опять внутренний голос.

– Что мне делать?

– Выйди на свет.

Ничего не соображая, Гарион мимо лошадей бросился к тому месту, где пробивался утренний бледный свет.

– Войди в свою тень

Он взглянул на тень, вытянувшуюся на земле, и повиновался голосу. Не совсем понимая, как это получается у него, он всю силу воли сконцентрировал на своей тени.

– А теперь следуй к ним по направлению их мысли. Быстро.

Гарион почувствовал, как летит по воздуху. Слившись в одно целое с тенью, он коснулся корчившегося на земле Дерника и, как гончая, почуявшая запах добычи, устремился по следу мысли, которая обрушилась на друга, затем стремительно понесся, преодолевая лигу за лигой, над равниной к руинам Рэк Ктола, различая окружающие предметы в довольно странном розоватом свете.

Ощущая в себе огромную силу, он проник в комнату с трещиной в стене, где сидели девять укутанных в черное стариков, которые пытались совместными усилиями убить Дерника. Их глаза были устремлены на огромный, с человеческую голову, рубин, мерцающий в центре стола. Косые лучи утреннего солнца вытянули тень Гариона, так что ему пришлось согнуться, чтобы не коснуться потолка.

– Стойте! – крикнул он колдунам. – Оставьте Дерника в покое!

Они вздрогнули от слов призрака, появившегося невесть откуда, и Гарион ощутил, что мысль, направленная на его несчастного друга через камень на столе, начинает ослабевать и распадаться на части. Он сделал угрожающий шаг вперед и увидел, как они оцепенели в своих креслах, окутанные светло-розоватой дымкой.

Но вот один из стариков – очень худой, с длинной грязной бородой и совершенно лысым черепом – первым оправился от испуга и приказал остальным:

– Продолжать! Направить мысли на сендара!

– Оставьте его в покое! – грозно повторил Гарион.

– Кто это говорит? – вызывающе протянул тощий старик.

– Я.

– И кто ты?

– Я Белгарион. Не трогайте моих друзей. Старик захохотал, и его хохот был столь же ужасен, как смех Ктачика.

– Ты жалкая тень Белгариона, – поправил он. – Нам известен этот фокус с тенью. Ты можешь говорить, шуметь и угрожать – и не больше! Ты бессильная тень, Белгарион.

– Я приказываю вам.

– А что будет, если не оставим? – Лицо старика выразило презрение и любопытство.

– Он прав? – мысленно спросил Гарион у внутреннего голоса.

– Может, да, а может, нет, – ответил голос. – Немногие переступили через этот барьер. Попробуешь – узнаешь.

Несмотря на сильный гнев, Гариону никого не хотелось убивать.

– Лед! – сказал он, сосредоточивая мысль на холоде и делая волевое усилие. Однако импульс вышел слабым и звучание его было приглушенным.

Лысый старик опять презрительно усмехнулся и затряс бородой.

Гарион собрал всю свою волю в кулак.

– Огонь! – мысленно приказал он, и в следующую секунду взметнулось яркое пламя, которое Гарион направил на бакенбарды упрямого старика.

Иерарх вскочил и принялся отчаянно сбивать языки пламени с бороды.

Сконцентрированная мысль иерархов дрогнула, они повалились на пол в страхе и испуге, и Гарион принялся преследовать гролимов, которые катались по каменному полу и лезли на стену. Крича, они сталкивались, поднимались и, повинуясь воле Гариона, опять падали, тыкаясь в углы комнаты и не находя спасения. Неумолимо Гарион настигал каждого, воздавая должное за причиненные страдания, и одного даже пропихнул в трещину так, что остались торчать только ноги.

Когда все было кончено, он повернулся к лысому иерарху, которому в конце концов удалось сбить огонь с бороды.

– Невероятно… Невероятно, – изумленно шептал тот. – Ты способен на такое?

– Я же сказал тебе: я – Белгарион. Я могу многое, о чем ты даже не подозреваешь.

– Камень, – сообщил ему голос. – Они используют камень для своих атак. Уничтожь его!

– Как?

– Взглядом.

Гарион присмотрелся к камню, мерцающему на столе: он различил тонкие линии, пронизывающие кристаллическую структуру, и устремил весь свой гнев на грозное оружие. Рубин ярко вспыхнул, начал пульсировать, затем раздался оглушительный взрыв – и он разлетелся на мелкие кусочки.

– Нет! – завопил лысый иерарх. – Идиот! Второго такого камня не сыскать!

– Слушай меня, старик, – ужасным голосом произнес Гарион. – Ты перестанешь преследовать нас и больше никому не причинишь страданий. – Его рука-тень скользнула к груди лысого человека и ощутила трепетное, как у испуганной птицы, биение сердца колдуна, который со страхом следил за ней. Гарион медленно начал сжимать пальцы. – Ты понял меня? – грозно спросил он.

Иерарх судорожно вздохнул и попытался было освободиться от этой хватки, но его пальцы прошли сквозь тень.

– Понятно? – повторил Гарион, внезапно сжимая пальцы в кулак.

Иерарх закричал от страшной боли.

– Ты оставишь нас в покое?

– Пощади, Белгарион! Хватит! Я умираю!

– Ты оставишь нас в покое? – в третий раз спросил Гарион.

– Да, да… все что угодно, только прекрати! Умоляю! Я сделаю все, о чем ты просишь

Гарион разжал пальцы и вытащил руку из тяжело дышащей груди иерарха. Потом согнул её наподобие лапы с когтями и приблизил к лицу старика.

– Смотри сюда и помни, – тихо и угрожающе сказал он. – В следующий раз я вырву сердце.

Иерарх отпрянул назад, в ужасе уставившись на страшную руку.

– Я обещаю, – заикаясь, пробормотал он. – Я обещаю.

– На карту поставлена твоя жизнь, – предупредил напоследок Гарион, повернулся и, преодолевая пустынное пространство, направился к своим друзьям. Нежданно-негаданно он снова очутился у края оврага, глядя на собственную тень, медленно возникающую на земле. Красноватая дымка рассеялась; странно, но он не ощутил никаких признаков усталости.

Дерник тяжело вздохнул, вздрогнул и попытался было встать Гарион быстро обернулся и бросился к другу на помощь.

– Ты цел и невредим? – спросил он, беря кузнеца за руку.

– В меня словно всадили нож, – дрожащим голосом ответил Дерник. – Что это было?

– Иерархи гролимов пытались убить тебя, – объяснил Гарион. Дерник оглянулся, озираясь вокруг. – Не бойся, Дерник. Больше они не посмеют. – Гарион помог ему встать, и вдвоем они отошли в глубь оврага.

Тетя Пол вопрошающе взглянула на подошедшего Гариона и сказала:

– Ты растешь очень быстро.

– Нужно было что-то делать, – ответил он. – Что с твоим барьером?

– Больше он не нужен.

– Неплохо, – вступил в разговор Белгарат, приподнимаясь с пола. Он выглядел слабым и истощенным, но глаза сияли. – Немного, пожалуй, экстравагантно, ну да ничего. Можно было обойтись и без рук.

– Я хотел убедиться, что до него дошло. – Гарион почувствовал огромное облегчение от того, что дедушка заговорил.

– Думаю, что дошло, – сухо продолжал Белгарат. – Не найдется ли здесь чего-нибудь поесть? – обратился он к дочери.

– Тебе теперь лучше, дедушка? – спросил Гарион.

– Хоть я и слаб, как вылупившийся цыпленок, но голоден, как волчица с девятью волчатами, – усмехнулся Белгарат. – Не мешало бы перекусить, Полгара.

– Сейчас посмотрю, что у нас есть, отец, – ответила она, принимаясь рыться в поклаже.

Маленький мальчик с любопытством глядел на Гариона. Его большие голубые глаза были очень серьезны, и в них читалось недоумение. Ни с того ни с сего он засмеялся, глядя на Гариона, и произнес: «Белгарион».

<p>Глава 4</p>

– Не будешь жалеть? – спросил Силк у Гариона вечером, когда они двинулись в сторону горных вершин, резко очерченных на фоне вспыхнувших звезд.

– Жалеть? О чем?

– Если перестанешь командовать. – Силк не спускал с него глаз с тех пор, как заходящее солнце подсказало, что необходимо продолжить движение.

– Нет, – ответил Гарион, не совсем понимая, что имел в виду драсниец. – А собственно, почему?

– Таким образом познаешь себя, Гарион, – серьезно сказал Силк. – Власть пьянит, и не знаешь, как тот или иной распорядится ею, пока не дашь ему её.

– Я не понимаю, к чему ты клонишь. Вряд ли мне часто доведется командовать.

– Кто знает, Гарион, кто знает.

Они долго ехали молча по безжизненным черным пескам равнины к видневшимся вдали горам. Взошел полумесяц, осветив холодным белым светом окрестности. Изредка стали попадаться чахлые кусты, посеребренные инеем. Часа за полтора до полуночи копыта лошадей наконец застучали по каменистому предгорью. Поднявшись высоко в горы, они остановились, чтобы оглянуться назад. Огромное темное пространство, расстилавшееся под ними, усеяли костры передовых отрядов мергов, а там, в самой дали, где они прошли, по их следу двигались огни.

– Я начал было волноваться, – признался Силк, – но теперь спокоен: судя по всему, они напали на наш след.

– Будем надеяться, что они его не потеряют, – ответил старик.

– Не потеряют. Его нельзя не заметить.

– Эти мерги могут выкинуть что угодно, – Белгарат, по-видимому, полностью оправился от болезни, но Гарион отметил, как поникли его плечи, и обрадовался, что ночью ехать верхом не придется.

Горы, по которым они карабкались и спускались, мало чем отличались от лежавших на севере. Такие же остроконечные вершины и склоны с пятнами солончаков, обдуваемые резким холодным ветром, который тянул свою нескончаемую заунывную песнь и рвал грубые плащи, делавшие их невидимыми в темноте. Углубившись в горы, они остановились на отдых до восхода солнца.

Когда восток озарился первыми слабыми лучами солнца, Силк выехал из укрытия и разыскал лощину между двумя отвесными склонами, которая уходила на северо-запад. Как только он вернулся в лагерь, все оседлали коней и поскакали рысью.

– Думаю, от мергов можно избавиться, – сказал Белгарат, снимая плащ.

– Я займусь этим, – вызвался Силк, натягивая поводья. – Лощина прямо перед вами, – указал он рукой. – Через два часа я вас догоню.

– Ты куда? – спросил Бэйрек.

– Хочу на несколько миль увести их в сторону, – ответил Силк. – Затем вернусь и проверю, не оставили ли вы следов. Это не займет много времени.

– Ты не хочешь, чтобы я составил тебе компанию? Силк покачал головой:

– Один я управлюсь быстрее.

– Будь осторожен. Силк усмехнулся:

– Я всегда осторожен.

Он собрал всю мергскую одежду и поехал на запад.

Ущелье, по которому они скакали, представляло собой русло потока, пересохшего тысячи лет назад. Вода пробила проход в твердой почве, обнажив слои красной, бурой и желтой горной породы. Цокот лошадиных копыт гулким эхом разносился по склонам гор, подхваченный ветром, гулявшим по ущелью.

К Гариону подъехала Таиба. Она дрожала, кутаясь в плащ, который он отдал ей.

– Здесь всегда так холодно? – спросила она, глядя на него своими фиолетовыми глазами.

– Зимой – да, – ответил он. – Но летом тут должно быть очень жарко.

– В невольничьих казематах всегда было одинаково, – объяснила она. – И мы никогда не знали, какая погода наверху.

Петлявшее русло сделало резкий поворот вправо, и они выехали навстречу восходящему солнцу. Таиба открыла от изумления рот.

– Что с тобой? – быстро спросил Гарион.

– Свет! – закричала она, закрывая лицо руками. – Это как огонь.

Релг, который ехал впереди, тоже прикрыл глаза рукой. Он обернулся и, взглянув через плечо на марагскую женщину, протянул ей повязку, которую обычно надевал на голову, предохраняя глаза от яркого солнца.

– Держи. Прикрой этим лицо, пока мы снова не окажемся в тени. – В его голосе слышалось подчеркнутое равнодушие.

– Спасибо, – поблагодарила Таиба, надевая повязку. – Я не предполагала, что солнце может быть таким ярким.

– Привыкнешь, – продолжал Релг. – Скоро привыкнешь. – Он повернулся, чтобы ехать дальше, но затем взглянул с любопытством на женщину и спросил:

– Ты никогда прежде не видела солнца?

– Нет, – ответила она. – Я слышала о нем от мужчин. Мерги не используют рабынь на строительных работах, поэтому я никогда не выходила в город, а внизу всегда темно.

– Какой ужас! – содрогнулся Гарион.

– В темноте не так уж страшно, – сказала она, пожимая плечами. – Больше всего мы боялись света. Свет означал, что мерги придут с факелами и кого-то заберут, чтобы принести в жертву.

Тропа опять свернула в сторону, и они миновали участок, где солнце било в глаза.

– Спасибо, – сказала Таиба, снимая повязку и протягивая её Релгу.

– Оставь себе, – ответил он. – Может, еще пригодится. – На этот раз его голос звучал приглушенно, а глаза светились странным мягким светом. Но, едва он взглянул на нее, как его лицо опять приняло привычное выражение глубокой сосредоточенности и беспокойства.

С тех пор как они оставили Рэк Ктол, Гарион незаметно следил за этой парой, понимая, что Релг, как бы ни старался, не может отвести глаз от марагской женщины, которую его заставили вытащить из пещеры, где она была заживо погребена. И хотя Релг не переставал твердить о грехе, в его словах уже не слышалось прежней убежденности; эти молитвы больше походили на механическое повторение заученных клише, которые переставали звучать убедительно, когда огромные глаза Таибы недоуменно смотрели на алгоса. Она была явно озадачена. Отказ Релга принять простую благодарность оскорбил и унизил несчастную женщину. Замечая его пылкие взгляды, она понимала, что слова, срывающиеся с его губ, не означают того, что он думает. Глаза говорили совершенно о другом. Этот человек был загадкой, она не знала, как вести себя.

– Значит, ты всю жизнь прожила в темноте? – поинтересовался Релг.

– Большую часть, – ответила она. – Я видела лицо матери только однажды – в тот день, когда пришли мерги и увели её в храм. С тех пор я жила одна. Быть одной – хуже всего. Темноту можно вынести, если ты не один.

– Сколько тебе было лет, когда мерги забрали мать?

– Не знаю. К тому времени я стала почти взрослой, потому что мерги отдали меня одному рабу, который чем-то угодил им. В бараках полно рабов, которые сделают все, чего ни пожелают мерги, и их за это ждет награда – побольше еды или женщина. Сперва я плакала, потом примирилась. По крайней мере я была не одна.

Лицо Релга сделалось угрюмым, и это не ускользнуло от внимания Таибы.

– А что было делать? – спросила она. – Когда ты – раб, тело не принадлежит тебе. Тебя могут продать или отдать любому. Ничего не поделаешь.

– И не было никакого выхода?

– Какой? Там не достать никакого оружия, чтобы сражаться… или убить себя… и я не могла задушить себя. – Она посмотрела на Гариона. – Знаешь? Кое-кто пытался так поступить, но все, чего они добивались, – теряли сознание и потом снова начинали дышать Занятно, правда?

– Ты пыталась бороться? – По одной, известной лишь ему одному, причине вопрос имел для Релга исключительно важное значение.

– А какой смысл? Раб, которому меня отдали, был сильнее, чем я. Он бил меня до тех пор, пока не получил того, чего хотел.

– Ты обязана была сопротивляться, – непреклонно продолжал Релг. – Малая боль лучше греха, а так сдаваться – грешно.

– Вот как! Если тебя заставляют что-то сделать и невозможно избежать этого, по-твоему, это смертельный грех?

Релг хотел было возразить, но, взглянув ей прямо в лицо, прикусил язык и опустил голову. Резко повернув коня, он поехал к вьючным животным.

– Что его мучает? – спросила Таиба

– Он целиком принадлежит своему богу, – пояснил Гарион, – и боится всего, что может заставить его позабыть об Але.

– Этот его Ал настолько ревнив?

– Нет, я так не думаю, но так думает Релг. Таиба поджала чувственные губы и посмотрела через плечо на удалявшегося фанатика.

– Знаешь, я все-таки считаю, что он меня боится, – засмеялась она, проводя рукой по черным как вороново крыло волосам. – Прежде меня не боялись Никогда. Интересно! Извини. – Она повернула лошадь и, не дожидаясь ответа, поскакала за Релгом.

Гарион продолжал думать о ней, двигаясь по узкому извивающемуся каньону. В молодой женщине крылась такая сила, о которой никто не подозревал, и Релгу отныне придется туго.

Решив поделиться своими мыслями с тетей Пол, которая держала Миссию на руках, он подъехал к ней.

– Откровенно говоря, тебя это не касается, – отрезала она. – Разберутся сами. Без твоей помощи.

– Мне просто любопытно – вот и все. Релг страшно переживает, да и Таиба не знает, как быть. Что происходит между ними, тетя Пол?

– Без этого нельзя обойтись.

– Ты всегда так говоришь, – упрекнул он. – Наши с Се'Недрой пререкания тоже, по-твоему, необходимы? Она насмешливо взглянула на него и ответила:

– Это не одно и то же, Гарион, но без них тоже нельзя.

– Это нелепо.

– Вот как? Тогда почему вы двое лезете из кожи вон, чтобы досадить друг другу?

Гарион не нашел что ответить, взволнованный одним лишь упоминанием имени Се'Недры. Воображение нарисовало любимый образ, и он пожалел, что девушки нет рядом. Некоторое время Гарион молчал, предаваясь мрачным размышлениям, потом тяжело вздохнул.

– Что ты вздыхаешь?

– Ведь все закончено, не так ли?

– Что «все»?

– Наше дело – я имею в виду… Око Олдура теперь у нас. Мы добились того, чего хотели, разве не так?

– Это малая толика того, что предстоит нам сделать, и потом мы еще не покинули Ктол Мергос. Что ты на это скажешь?

– Ты вроде не очень волнуешься… – Потом, словно её вопрос внезапно всколыхнул в его душе давние и тайные сомнения, Гарион уставился на Полгару, осознав скрытый смысл сказанных ею слов. – Что произойдет, если мы не доведем наше дело до конца? – резко спросил он. – Что случится с Западом, если камень не попадет обратно в Райве?

– Жди неприятностей.

– Разразится война, да? Победят энгараки и повсюду появятся гролимы со своими ножами и алтарями? – Мысль о гролимах, подступающих к воротам фермы Фолдора, привела его в ужас.

– Лучше ничего не говори. Можешь накликать беду. Давай договоримся – когда придет час, тогда и будем решать, что делать

– А что, если…

– Гарион, – поморщилась она, – брось, пожалуйста, эти «а что, если». Не забивай себе голову разными вещами, а то запугаешь всех до смерти.

– Сама постоянно говоришь «что, если» дедушке.

– То я.

Несколько дней они преодолевали многочисленные перевалы и ущелья под встречным, пробиравшим до костей ветром. Силк часто возвращался назад, проверяя, не видно ли преследователей, но, видимо, их маневр удался и мергов удалось обмануть. Наконец около полудня в холодный пасмурный день, когда ветер поднимал на горизонте клубы пыли, они достигли широкой бесплодной долины, через которую пролегал Южный караванный путь. Когда все укрылись за низким холмом, Силк поехал вперед на разведку.

– Ты не думаешь, что Тор Эргас присоединился к мергам из Рэк Ктола и тоже ищет нас? – обратился к Белгарату Мендореллен, облачаясь в доспехи.

– Почем я знаю, – ответил старый чародей. – Он совершенно непредсказуем.

– Патруль мергов движется на восток по караванному пути, – доложил возвратившийся Силк. – Приблизительно через полчаса они исчезнут из вида.

Белгарат удовлетворенно кивнул.

– Ты считаешь, что, попав в Мишарак-ас-Талл, мы в безопасности? – спросил Дерник.

– Трудно говорить определенно, – ответил Белгарат. – Гетель, король таллов, боится Тор Эргаса и не станет поднимать шум из-за нарушения границы, если Тор Эргас погонится за нами.

Они выждали, пока мерги скроются за невысокой грядой на востоке, и поехали в противоположную сторону.

Следующие два дня Белгарион и его товарищи держали путь на северо-запад Земля таллов, в которую они вторглись, была не такой каменистой. Пыль, поднимавшаяся к небу, красноречиво указывала на отряды мергов, рыскавших поблизости. Темнело, когда они достигли вершины восточного склона.

Бэйрек посмотрел на столбы пыли, вздымавшиеся вдали, и подъехал к Белгарату.

– Что за земля дальше? – спросил он.

– Не самая удобная и легкая в мире.

– Эти мерги в дне перехода от нас, Белгарат. Если придется спускаться вниз, нас настигнут прежде, чем мы окажемся в долине.

Белгарат задумчиво закусил губу, вглядываясь в пыль, клубившуюся на горизонте к югу.

– Возможно, ты прав, – сказал он. – Нужно раскинуть умом. – Он поднял руку, призывая всех остановиться. – Нам необходимо принять два важных решения, – обратился он к собравшимся вокруг него всадникам. – Мерги ближе, чем нам хотелось бы. Чтобы спуститься в долину, потребуется два-три дня, и там местность не самая удобная для отражения атак мергов.

– Всегда можно воспользоваться ущельем, которым мы поднимались, – предложил Силк. – По нему спустимся за полдня.

– Правитель Хеттар и олгарские кланы короля Чо-Хэга будут ждать нас в Долине, – возразил Мендореллен. – Не приведем ли мы за собой мергов туда, где с ними нам не справиться?

– У нас есть выбор? – спросил его Силк.

– Можно по дороге жечь костры, – предложил Бэйрек. – Хеттар поймет, что к чему.

– И мерги тоже, – добавил Силк. – Они проскачут всю ночь и обрушатся нам на головы во время спуска.

Белгарат с мрачным видом почесал короткую седую бороду.

– Мне кажется, лучше отказаться от первоначального плана, – решил он. – Спускаемся коротким маршрутом, а это значит – через ущелье. Рискованно, правда, но ничего не поделаешь.

– У подножия должны находиться сторожевые посты короля Чо-Хэга, – сказал Дерник. На простом лице кузнеца было заметно беспокойство.

– Хорошо бы, – заметил Бэйрек.

– Итак, – решительно произнес Белгарат, – используем ущелье. Мне не очень-то это по душе, но выбор у нас небогатый. Поехали.

Поздно вечером они достигли неглубокой лощины, рас положенной рядом с горным перевалом, которая вела в Долину. Белгарат бросил взгляд на обрывистые склоны и покачал головой.

– Только не в такую темень. Олгаров не видать? – спросил он у Бэйрека, который напряженно вглядывался в Долину, лежащую далеко внизу.

– Боюсь, что нет, – ответил рыжебородый. – Может, зажжем костер, чтобы подать им сигнал?

– Нет, – ответил старик. – Не будем рисковать.

– Нужно развести небольшой костер, – сказала ему тетя Пол. – Без горячего больше нельзя.

– Не думаю, что это мудрое решение, Полгара, – возразил Белгарат.

– Завтра предстоит тяжелый день, отец, – стояла на своем дочь – Дерник сделает это незаметно.

– Ну как знаешь, Пол, – покорился старик.

– Спасибо, отец.

Ночь выдалась морозной, и они поддерживали небольшой огонь всю ночь, скрыв его от чужих глаз. Едва первые проблески зари окрасили затянутое тучами небо, начались приготовления к спуску по кратчайшему пути в Долину.

– Я сверну палатки, – сказал Дерник.

– Просто скинь их вниз, – сказал ему Белгарат, поворачиваясь, и пнул ногой тюк. – Возьмем самое необходимое. С поклажей много возни.

– Ты хочешь их выбросить? – изумился Дерник.

– Это лишняя обуза. Без них лошади будут двигаться гораздо быстрее.

– Да, но… наши вещи, – развел руками Дерник.

У Силка такое предложение не вызвало энтузиазма, но он быстро расстелил одеяло и принялся копаться в своих пожитках; его проворные руки вынимали бесчисленные предметы и складывали на расстеленное одеяло.

– Где ты это набрал? – спросил Бэйрек.

– Места надо знать, – уклончиво ответил Силк.

– Признайся – ты их украл?

– Кое-что, – согласился Силк. – Мы давно в дороге, Бэйрек.

– Ты потащишь все это вниз? – удивился Бэйрек, обозревая сокровища Силка.

Тот задумчиво уставился на груду вещей, мысленно прикидывая её на вес. Затем, вздохнув, с явным сожалением произнес:

– Нет, пожалуй, не потащу. Красивые веши, да? Придется наверстать упущенное как-нибудь потом. Самое важное, впрочем, процесс… Ну, спускаемся. – И первым двинулся по пересохшему руслу.

Не обремененные поклажей кони шли гораздо быстрее и легко преодолевали те участки, по которым еще несколько недель назад взбирались с большим трудом. К полудню большая часть пути была пройдена.

Вскоре Полгара остановилась и подняла голову.

– Отец, – сказала она спокойно, – они наверху.

– Сколько их?

– Это передовой отряд – не больше двадцати. Высоко над ними раздался глухой звук, за ним – второй.

– Я боялся этого, – мрачно произнес Белгарат.

– Чего? – спросил Гарион.

– Мерги швыряют в нас камни, – ответил хмуро старик, подтягивая ремень. – В таком случае все едут дальше. Как можно быстрее.

– У тебя хватит сил, отец? – забеспокоилась Полгара. – Ты не совсем окреп.

– Вот заодно и выясним, – отвечал старик. – Вперед! Живо! – произнес он тоном, исключавшим любые возражения, но сам с места не сдвинулся.

Караван продолжил осторожный спуск по крутым скалам, а Гарион решил придержать коня. Когда последняя вьючная лошадь, следовавшая за Дерником, скрылась за поворотом, Гарион остановился и прислушался. До него долетел звук скользящих копыт и грохот летящего сверху камня. Грохот нарастал с каждой секундой. Затем он услышал знакомый шум в голове. Здоровый булыжник просвистел над ним, резко изменил направление полета и, не причинив никому вреда, упал у подножия горы. Осторожно Гарион стал подниматься по ущелью, время от времени останавливаясь и прислушиваясь.

Белгарат работал в поте лица своего, когда его увидел Гарион. Еще один камень, гораздо больше первого, полетел сверху, ударяясь о стенки узкого прохода. В двадцати ярдах от Белгарата он, крутясь, взмыл в воздух. Старик раздраженно взмахивал рукой, что-то бормоча себе под нос; камень описал большую дугу и, не касаясь стенок ущелья, скрылся из виду.

Гарион быстро пересек русло, спустился еще на несколько ярдов, стараясь держаться у стены, и осторожно выглянул из своего укрытия, чтобы убедиться, что дедушка его не заметил.

Когда следующий камень полетел на них, Гарион собрал силу воли, понимая, что должен действовать синхронно, высунул голову, внимательно следя за дедушкой. Заметив, что Белгарат поднял руку, Гарион послал мысленный сгусток энергии, надеясь незаметно помочь старику.

Белгарат, проследив, как очередной камень улетел в сторону равнины, повернулся и строго сказал:

– Меня не проведешь, Гарион. Подойди сюда, чтобы я мог тебя видеть

Смутившись, Гарион вышел на середину пересохшего русла и остановился, глядя на своего предка.

– Почему ты никогда не делаешь то, что тебе говорят? – строго спросил старик.

– Я подумал, что могу тебе помочь. Вот почему.

– А я просил о помощи? Я похож на инвалида?

– Приближается новый камень!

– Не увиливай от ответа. Мне кажется, вы, молодой человек, суетесь не в свое дело.

– Дедушка! – вскричал Гарион, заметив крупный камень, летящий прямо на него, и отшвырнул его с такой силой, что тот со свистом вылетел из ущелья.

Белгарат проводил взглядом камень, пронесшийся над его головой, и осуждающе произнес:

– Паршиво, очень паршиво. Знаешь, ты не должен закидывать их до самой Пролги. Прекрати дешевые эффекты.

– Я увлекся, – оправдываясь, сказал Гарион. – Не рассчитал свою силу.

– Ну уж ладно, – проворчал старик. – Коли пришел, так оставайся… но только занимайся своими камнями, а мои – предоставь мне, а то ты портишь всю картину такими ошибками.

– Мне недостает практики, вот и все.

– Тебе недостает хорошего тона, – заметил Белгарат, подходя к Гариону. – Нельзя лезть со своей помощью, если тебя не просят. Это очень некрасиво, Гарион.

– Еще один на подходе, – вежливо предупредил Гарион старика. – Ты займешься им или оставишь мне?

– Не воображайте о себе слишком много, молодой человек, – ответил Белгарат, оборачиваясь и отбрасывая камень из ущелья.

Дальше они работали вместе, по очереди расправляясь с камнями, сбрасываемыми мергами. Гарион легко, словно играючи, расправлялся с ними, тогда как Белгарат промок до нитки, когда они подъехали к краю ущелья. Гарион хотел было еще раз помочь старику, но тот так посмотрел на него, что юноша быстро отказался от подобной затеи.

– Интересно, куда это ты запропастился? – спросила тетя Пол Гариона, когда они присоединились к отряду, и, внимательно глядя на отца, добавила:

– Как настроение?

– Лучше некуда, – резко ответил тот. – С помощью, конечно, некоторых. – Он снова сердито посмотрел на Гариона.

– В свободное время научим его убирать шум, – заметила она, – а то от его работы можно оглохнуть.

– И не только это. – Старик держался так, как будто был чем-то смертельно обижен.

– Что будем делать? – спросил Бэйрек. – Зажжем сигнальные огни и станем ждать Хеттара с Чо-Хэгом?

– Это место не очень удобное, Бэйрек, – сказал Силк. – Совсем скоро полчища мергов ворвутся в ущелье.

– Проход не широк, принц Келдар, – заметил Мендореллен. – Бэйрек и я могли бы неделю удерживать его, а если потребуется, и дольше.

– Ты опять за свое, Мендореллен, – сказал Бэйрек.

– Кроме того, тебя просто зашвыряют камнями, – продолжал Силк. – И полетят они очень скоро. Лучше поскорее углубиться в равнину.

Дерник посмотрел в глубь ущелья и задумчиво проговорил:

– Было бы неплохо отправить что-нибудь вверх, чтобы задержать их. Мне не нравится, когда мерги наступают на пятки.

– Трудновато подкидывать камни, – заметил Бэйрек.

– Я не об этом, – продолжал Дерник. – Тут требуется что-то иное… полегче.

– Например? – спросил Силк кузнеца

– Подошел бы дым, – ответил Дерник. – В ущелье тяга, как в трубе. Если разжечь хороший костер и пустить густой дым, то по ущелью не пройти, пока горит огонь.

Силк широко улыбнулся:

– Дерник, тебе нет цены.

<p>Глава 5</p>

У подножия горы тут и там росли чахлые растения и кусты куманики, и мужчины, обнажив мечи, быстро принялись за работу.

– Нам лучше поспешить, – поторапливал всех Белгарат. – С десяток мергов уже в середине ущелья.

Дерник, собиравший сухой хворост и щепки, подбежал к входу в ущелье и, опустившись на колени, принялся высекать огонь из кремня и трута, которые всегда носил с собой. Минут через пять вспыхнул костер, и оранжевые языки пламени заплясали по хворосту. Осторожно он подложил крупные ветки, а когда костер разгорелся, сверху бросил колючий кустарник и ветки куманики, наблюдая за направлением дыма. Ветки кустарника зашипели, затлели, и густое облако дыма, метавшееся из стороны в сторону, вскоре потянулось в ущелье. Дерник удовлетворенно кивнул, заметив:

– Как в хорошем дымоходе.

Вскоре из глубины ущелья донеслись встревоженные голоса и глухой кашель

– Как долго человек способен дышать в дыму, прежде чем задохнется? – спросил Силк.

– Не очень долго, – ответил Дерник.

– Маленький драсниец радостно взглянул на бушующее пламя. – Хороший костер, – сказал он, протягивая руки к огню.

– Дым задержит их, но все равно пора двигаться, – сказал Белгарат, с беспокойством глядя на шар солнца, повисший в дымке над горизонтом. – Мы пойдем по склону, потом резко свернем в степь. Таким образом, слегка собьем противника с толку, плюс нас не достанут камни.

– Хеттара не видать? – спросил Бэйрек, всматриваясь в степь.

– Никаких признаков, – ответил Дерник.

– Ты не забыл, что основные силы мергов мы должны привести в открытую степь? – напомнил Бэйрек Белгарату.

– Пока исключается. Первым делом поскорее убираемся отсюда. Если Тор Эргас там, он бросит своих людей за нами, даже если ему лично придется скидывать их с утеса. Двинулись

Они проехали с милю, пока не отыскали место, где предгорье не выступало далеко в степь

– То, что нужно, – решил Белгарат. – Как только выберемся на равнину, пустим лошадей во весь опор. Стрела, пущенная с этого утеса, будет лететь долго. Приготовились? – Он обвел взглядом свой отряд. – Ну, тогда спускаемся.

Все спешились и по крутому спуску вывели лошадей в степь, затем быстро вскочили в седла и пустили скакунов галопом.

– Стрела! – закричал Силк, оглядываясь через плечо.

Гарион, не раздумывая, послал мысленный импульс на крохотную точку, летящую в них. В следующий миг он почувствовал, как слева и справа от него были посланы такие же импульсы. Стрела переломилась на лету на несколько частей.

– Если вы двое не возражаете! – раздраженно бросил Белгарат Гариону и тете Пол, придерживая коня.

– Я не хочу, чтобы ты переутомлялся, отец, – холодно заметила дочь. – Я уверена, что Гарион считает так же.

– Может, поговорим об этом потом? – спросил Силк, косясь на высящиеся позади горы.

За первой стрелой последовала вторая, третья… Проскакав по высокой буроватой траве, хлеставшей по ногам животных, они остановились и повернули головы. С вершины утеса дождем сыпались стрелы.

– В упорстве им не откажешь, – сказал Силк.

– Это у них в крови, – заметил Бэйрек. – Мерги упрямы до идиотизма.

– Едем, едем, пока они не начали стрелять из катапульты, – торопил Белгарат. – Это вопрос времени.

– Сбросили веревки, – доложил зоркий Дерник. – Теперь спустятся вниз, потушат наш костер и проведут лошадей по ущелью.

– По крайней мере, это немного их задержит, – сказал Белгарат.

Над равниной Олгарии спустились сумерки, в которых растаяла дымка, скрывавшая солнце несколько дней.

Гарион иногда оглядывался и замечал мечущиеся огни у предгорья.

– Они уже у подножия, дедушка, – сказал он старику, который находился во главе отряда. – Я вижу их факелы.

– Этого следовало ожидать, – изрек чародей. Была полночь, когда показалась река Олдур, черневшая между заиндевевшими берегами.

– Кто знает, как отыскать брод в этой кромешной темноте? – спросил Дерник.

– Я отыщу его, – вызвался Релг. – Темнота мне не страшна. Ждите здесь.

– Преимущество на нашей стороне, – отметил Силк. – Мы перейдем реку, а мерги будут метаться по берегу в поисках брода не меньше получаса, и, когда переберутся на противоположный берег, только нас и видели.

– Примерно на это я и рассчитывал, – с довольным видом сказал Белгарат.

Вскоре вернулся Релг и объявил, что неглубокое место находится неподалеку.

Все опять сели на лошадей и в холодной темноте медленно двинулись вдоль излучины реки, пока не услышали, как рядом булькает и пенится вода.

– Прямо здесь, – подтвердил Релг.

– Всё-таки в темноте очень опасно переправляться, – заметил Бэйрек.

– Не так уж и темно, – возразил Релг. – Следуйте за мной.

Он проехал еще ярдов сто вверх, свернул и направил коня в воду.

Лошадь Гариона вздрогнула, ощутив ногами холодную как лед воду. Из темноты донесся голос Дерника, уговаривающего животных, свободных от поклажи, войти в стремнину.

Река была не глубокая, но очень широка – почти с лигу, – и во время перехода все замочили ноги.

– Ночь обещает быть довольно неприятной, – заметил Силк, выливая воду из сапога.

– Зато река между нами и Тор Эргасом, – напомнил Бэйрек.

– Пожалуй, – согласился Силк.

Не прошло и десяти минут, как боевой конь Мендореллена испуганно задрожал и опустился на колени. Рыцарь с лязгом вывалился из седла, а крупное животное забило судорожно копытами по земле, пытаясь встать.

– Что с ним? – удивился Бэйрек. Раздалось еще одно испуганное ржание, и вьючная лошадь рухнула на землю.

– Что же это? – срываясь на крик, спросил Гарион Дерника.

– Холод – ответил тот, слезая с седла. Сначала мы загнали их, а потом заставили переходить реку. Мускулы свело судорогой.

– Что делать?

– Надо растирать… всех… шерстью.

– Но у нас нет времени, – возразил Силк.

– Тогда придется идти пешком, – заявил Дерник, стягивая с себя толстый плащ и принимаясь яростно тереть им ноги коня.

– Может, развести огонь? – предложил Гарион, который также спешился и стал отогревать замерзшие ноги своего коня.

– Тут ничего нет, из чего можно было бы развести костер, – сказал ему Дерник. – Кругом одна трава.

– И потом огонь привлечет любого мерга в пределах десяти миль, – добавил Бэйрек, массируя ноги своей серой лошади.

Работа закипела, но вскоре небо на востоке начало бледнеть. Прошло минут пятнадцать, и вот первой поднялась лошадь Мендореллена, за ней – остальные.

– Они не смогут дальше бежать, – мрачно проговорил Дерник. – На них невозможно даже ехать шагом.

– Дерник! – возразил Силк. – Тор Эргас в двух шагах!

– Животные не протянут и мили, если заставить их бежать, – упрямо продолжал кузнец. – Они выдохлись.

От реки они поехали размеренным шагом. Даже при таком темпе Гарион не мог не заметить, как сильно дрожит под ним конь.

Все они часто оглядывались на равнину, окутанную темнотой, которая постепенно рассеивалась. Когда они взобрались на первый приземистый холм, густая тень, которая укрывала степь, оставшуюся за спиной, побледнела и показалась орда мергов, неотвратимо двигавшаяся к реке. В самом центре под развевающимися черными знаменами ехал сам Тор Эргас.

Мерги накатывались волнами и разбивались о берег реки. Затем их конные разведчики рассыпались вдоль русла и обнаружили брод. Несметные полчища, приведенные Тор Эргасом на равнину, состояли из пеших воинов. Вскоре к ним присоединились и конные эскадроны, спустившиеся вниз по узкому горному ущелью.

Заметив, что первые их отряды загарцевали у брода, Силк повернулся к Белгарату.

– Что дальше? – с беспокойством в голосе спросил драсниец.

– Давайте спустимся с холма, – вместо ответа сказал старик. – Я не думаю, что нас заметили, но боюсь, вскоре это произойдет.

Они укрылись за холмом. Тучи, которые закрывали небо, стали расходиться, и показались широкие полосы, раскрашенные в бледно-голубые тона

– Я полагаю, что Тор Эргас оставил главные силы в тылу, – продолжал Белгарат. – Он перебросит их через реку, когда с гор спустится вся конница. И как только она перейдет брод, то рассеется по равнине и примется искать нас.

– Логично, – согласился Бэйрек.

– Я буду вести наблюдение, – вызвался Дерник, направляясь на вершину холма пешком, – и дам вам знать, если они затеют что-то необычное.

Белгарат, насупившись, погрузился в глубокие размышления, шагая взад и вперед и заложив руки за спину.

– Вышло не так, как я предполагал, – наконец произнес он. – Я не рассчитывал, что наши лошади выдохнутся.

– А где-нибудь можно укрыться? – спросил Бэйрек. Белгарат отрицательно покачал головой.

– Кругом трава, никаких скал, пещер или деревьев, и, стало быть, невозможно скрыть следы. – Он наподдал ногой высокую траву и мрачно признал:

– Положение незавидное. Мы совершенно одни да к тому же с истощенными лошадьми. Подмогу следует ждать только в Долине. Думаю, целесообразно повернуть на юг и поспешить за ней. Это совсем близко.

– Как близко? – спросил Силк.

– Приблизительно лиг десять.

– Это займет весь день, Белгарат. Мы не дойдем.

– Придется заняться погодой, – уступил Белгарат. – Не хочется, но иного выхода я не вижу.

С севера донеслось приглушенное громыхание. Маленький мальчик взглянул на тетю Пол и улыбнулся.

– Миссия? – спросил он.

– Да, дорогой, – ответила она рассеянно.

– Ты не можешь установить, нет ли поблизости олгаров, Пол? – спросил Белгарат.

– Мне кажется, что я нахожусь слишком близко к Оку, отец. Его эхо стирает все звуки где-то в районе лиги.

– Оно всегда шумело, – недовольно проворчал он.

– Поговори сам, отец, – предложила она. – Может быть, оно прислушается к тебе.

Старик долго и тяжело глядел на дочь, но та спокойно выдержала этот взгляд.

– Я могу обойтись без этого, мисс, – наконец сказал он сухо.

Послышался второй глухой раскат, но на этот раз с юга.

– Гром? – удивился Силк. – Странно… В такое время года.

– На этой равнине необычные погодные условия, – заметил Белгарат. – До Драснии восемьсот лиг одной сплошной травы.

– Выходит, направляемся в Долину? – спросил Бэйрек.

– Выходит, – ответил старик. Спустившийся с вершины холма Дерник донес:

– Они пересекают реку, но прочесывать равнину не спешат. Видимо, хотят переправить все силы, а потом уже возьмутся за нас.

– Ну что наши четвероногие друзья? – спросил его Силк.

– Отдыхают. Лучше поберечь их. А когда настанет момент, тогда выжмем из них все, что осталось. Если повести на поводу с час-полтора, потом можно будет перейти на рысь, правда ненадолго.

– Давайте держаться этой стороны холма, – сказал Белгарат, беря поводья. – Там нас труднее обнаружить, но я не хочу упускать из виду Тор Эргаса.

Облака почти рассеялись. Лишь отдельные рваные клочья стремительно неслись над бескрайней равниной, подгоняемые порывами ветра. Часть неба окрасилась бледно-розовыми красками. Хотя на Олгарской равнине не было того пробирающего до костей холода, который гулял по нагорьям страны мергов и Мишарак-ас-Талла, Гарион поежился, поплотнее закутался в плащ и зашагал вместе со всеми, ведя за собой коня.

В третий раз раздался короткий раскат грома, и мальчик, устроившись в седле Полгары, произнес своё привычное:

– Миссия.

– Как ему не надоест повторять одно и то же? – в сердцах бросил Силк.

Продвигаясь пешком вдоль вытянутого холма, они изредка останавливались и смотрели, что творится у них за спиной. Внизу, в широкой пойме реки Олдур, мерги Тор Эргаса большими группами переходили реку. Судя по всему, половина армии перебралась на западный берег, и черно-красный штандарт короля мергов уже вызывающе развевался на земле олгаров.

– Если он перебросит к склону все силы, потом его будет не выбить оттуда, – громко проговорил Бэйрек, сурово глядя на врагов.

– Я знаю, – ответил Белгарат, – вот почему я избегаю с ним встречи. Мы еще не готовы к войне.

Солнце, огромное и красное, медленно вставало над горами, залив багрянцем полнеба. Внизу, в долине, мерги плотными рядами преодолевали реку под холодными утренними лучами.

– Я полагаю, что он дождется, когда совсем рассветет, а потом начнет искать нас, – заметил Мендореллен.

– Скоро станет светло, – сказал Бэйрек, глядя на медленно разраставшуюся полосу света, которая уже коснулась холма, где они остановились. – В лучшем случае у нас осталось полчаса. По моему, самое время садиться на коней. Если будем давать им отдых через каждую милю, может, и уйдем от мер…

Раздавшийся грохот не походил на удар грома. Земля вздрогнула, и грохот переместился на север и на юг.

Из-за холмов, окружавших Долину Олдура, подобно яростному потоку, прорвавшему высокую дамбу, выскочили кланы олгаров и устремились на перепуганных мергов, сбившихся у реки. Широкая равнина огласилась боевыми кличами, когда олгары, как голодные волки, набросились на растерявшихся воинов Тор Эргаса.

Одинокий всадник отделился от авангарда нападавших и во весь опор поскакал к Гариону и его друзьям. Когда он приблизился, Гарион увидел его длинные развевающиеся волосы и обнаженную саблю. Это был Хеттар.

– Где ты пропадал?! – закричал громовым голосом Бэйрек на подъехавшего олгара с орлиными чертами лица.

– Наблюдал, – спокойно ответил Хеттар, осаживая коня. – Мы выжидали, когда мерги подальше отойдут от реки, чтобы отрезать их от склона. Отец направил меня к вам, чтобы узнать, как у вас дела.

– Очень заботливо с его стороны, – саркастически заметил Силк. – А тебе не пришло в голову дать нам знать о вашем присутствии?

– Мы знали, что с вами ничего не случится, – пожав плечами, ответил Хеттар и, глядя на измученных животных, осуждающе добавил:

– Вы не очень-то о них заботились.

– Нам пришлось туговато, – как бы оправдываясь, ответил Дерник.

– Око с вами? – спросил олгар Белгарата, жадно всматриваясь вдаль, где кипело сражение.

– Не без труда, но мы завладели им, – ответил старый чародей.

– Хорошо. – Хеттар повернул коня. На его лице появилось свирепое выражение. – Я передам это Чо-Хэгу. Прошу извинить меня. – Он обернулся, как бы вспомнив что-то очень важное, и взглянул на Бэйрека. – О, между прочим, прими мои поздравления.

– По какому случаю? – удивился тот.

– По случаю рождения сына.

– Что?! – изумился Бэйрек. – Каким образом…

– Самым обычным, я так думаю.

– То есть как ты узнал об этом?

– Энхег сообщил.

– Когда он родился?

– Два месяца назад. – Хеттар нетерпеливо поглядывал на битву, развернувшуюся по обе стороны реки и на переправе. – Я в самом деле должен спешить, а то мне не достанется ни одного мерга. – И он пришпорил коня, спускаясь с холма.

– Он нисколько не переменился, – заметил Силк. Бэйрек остался стоять с глуповатой улыбкой на широком лице, украшенном рыжей бородой.

– Поздравляю, милорд, – сказал Мендореллен, пожимая ему руку.

Улыбка Бэйрека стала еще шире.

Очень скоро выяснилось, что положение взятых в кольцо мергов безнадежно. Река разделила их пополам, и Тор Эргас не мог даже отойти назад в полном боевом порядке. Сопротивление авангарда, который он переправил через реку, было быстро подавлено превосходящими силами короля Чо-Хэга, и только горстка мергов продолжала отчаянно биться, защищая красно-черное знамя своего короля, но и их вскоре загнали вместе с Тор Эргасом в реку. Олгарские воины и там не давали им покоя. Гарион заметил, как вверх по реке люди Чо-Хэга бросились в ледяную воду, пытаясь перерезать путь отступавшим, но вода подхватывала их и несла к броду. Битва, развернувшаяся в реке, была плохо видна из-за множества брызг, летевших из-под ног метавшихся лошадей, но тела, плывущие по течению, свидетельствовали о том, что идет яростное сражение.

Вскоре красно-черное знамя Тор Эргаса перестало развеваться на ветру, а взамен него взметнулось красно-белое полотнище короля Чо-Хэга.

– Предстоит интересная встреча, – произнес Силк. – Чо-Хэг и Тор Эргас столько лет ненавидели друг друга.

Перебравшись на восточный берег реки, король мергов наспех собрал оставшиеся силы и бросился по степи к подножию гор, отчаянно преследуемый олгарами. Участь его армии была решена. Так как не все лошади успели выйти из узкого ущелья, то воинам Тор Эргаса. Пришлось сражаться пешими. Олгары, яростно размахивая саблями, жестоко расправлялись с ними. До Гариона долетали отчаянные крики раненых. Не в силах больше смотреть на кровавое побоище, он отвернулся.

Маленький мальчик, который стоял рядом с тетей Пол, держась за её руку, посмотрел серьезно на Гариона.

– Миссия, – сказал он с печальным убеждением.

К полудню почти все закончилось. Последний из мергов на дальнем берегу реки был уничтожен, а Тор Эргас с остатками разбитого войска оказался загнанным в ущелье.

– Хорошая работа, – со знанием дела отметил Бэйрек, обозревая поле битвы на обоих берегах реки, по которой плавали безжизненные тела.

– Тактика твоих олгарских братьев заслуживает самых высоких похвал, – согласился с ним Мендореллен. – Тор Эргас не скоро оправится от урока, преподнесенного ему сегодня.

– Я бы многое отдал, чтобы взглянуть сейчас на его лицо, – засмеялся Силк. – Он наверняка рвет и мечет.

Король Чо-Хэг, закованный в стальные латы и с победоносно развевающимся в лучах яркого утреннего солнца знаменем, подскакал к ним в окружении всадников из личной охраны.

– Хорошее утро, – произнес он с типичной олгарской сдержанностью, осаждая коня. – Спасибо за то, что привели так много мергов.

– Он ничем не лучше Хеттара, – шепнул Бэйреку Силк.

Король олгаров широко улыбнулся, медленно слезая с коня. Его слабые ноги едва не подкосились, когда он осторожно встал на землю, но он успел вовремя опереться о седло.

– Как обстоят дела в Рэк Ктоле?

– Не обошлось без шума, – ответил Белгарат.

– Вы нашли Ктачика в добром здравии?

– Вполне. Мы это исправили. Все кончилось землетрясением. Боюсь, большая часть города разрушена. Чо-Хэг опять улыбнулся.

– Какая жалость!

– Где Хеттар? – спросил Бэйрек.

– Преследует мергов, надо думать, – ответил Чо-Хэг. – Их арьергард оказался отрезан, и они пытаются отыскать место, где можно укрыться.

– На этой равнине отыщется, наверное, не очень много таких мест? – спросил Бэйрек.

– Их почти нет, – улыбаясь, ответил олгарский король.

С десяток повозок въехали на близлежащий холм и по высокой и густой траве двинулись к ним. Эти прямоугольные сооружения очень напоминали дома и имели крыши, узкие окна и ступеньки, ведущие к двери, расположенной с одного края. Гариону они показались городком на колесах.

– Я вижу, Хеттар надолго пропал, – заметил Чо-Хэг. – Почему бы нам не перекусить? Я хотел бы поговорить как можно скорее с Энхегом и Родаром о том, что произошло, но уверен, у тебя также есть что сказать. Вот за едой все и обсудим.

Повозки поставили кругом и опустили борта. Получилась просторная столовая, в которую поставили пышущие жаровни и свечи.

На обед подали жареное мясо и крепкое пиво. Гариону вскоре стало жарко; ему показалось, что он многие месяцы провел на холоде. Разморенный, чувствующий себя в безопасности, он начал клевать носом, убаюканный рассказом Белгарата о походе к олгарскому королю.

Но потом, слушая сквозь дремоту речь старика, Гарион насторожился. Он прислушался и понял, что голос дедушки звучит слишком весело, а слова иногда путаются. Подняв голову, он увидел, что горящие глаза Белгарата блуждают.

– Выходит, Зидар скрылся, – заметил Чо-Хэг. – Это портит всю картину.

– С Зидаром хлопот не будет, – сказал Белгарат, странно улыбаясь.

Его голос дрогнул, и король Чо-Хэг внимательно посмотрел на старика.

– Тебе пришло потрудиться в этом году, Белгарат.

– Я не жалею. – Волшебник снова улыбнулся и поднял чашу с пивом. Внезапно его рука задрожала, и он уставился на неё в немом недоумении.

– Тетя Пол! – громко произнес Гарион.

– Отец, ты здоров?

– Я в полном порядке, Пол. В полном.

Он слабо улыбнулся, подслеповато моргая, резко встал и направился к дочери, пошатываясь и спотыкаясь. Затем его глаза закатились, и он как подкошенный рухнул на пол.

– Отец! – закричала тетя Пол, бросаясь к нему. Гарион подбежал к старику, лежащему без сознания.

– Что с ним?

Полгара молчала. Одной рукой она нащупала пульс Белгарата, а другой приподняла веки и уставилась в пустые, невидящие глаза отца.

– Дерник! – резко позвала она. – Неси мой мешочек с травами. Быстро!

Кузнец стрелой вылетел за дверь.

Король Чо-Хэг, бледный как смерть, привстал на стуле.

– Он не…

– Нет, – сухо ответила она. – Он жив, но очень плох.

– На него что-то наслали? – Силк вскочил на ноги, дико вращая головой и хватаясь за кинжал.

– Нет. Ничего подобного.

Тетя Пол принялась растирать грудь отца.

– Во всем виновата я, – запричитала она. – Упрямый гордый дурак! Я должна была следить за ним.

– Пожалуйста, тетя Пол, – упавшим голосом спросил Гарион. – Что с ним?

– Сказалась борьба с Ктачиком. Она измотала его… потом эти камни в ущелье. Но разве его остановишь?.. Он не жалел ни воли, ни сил, так что еле дышит.

Гарион поднял голову дедушки и положил себе на колени.

– Помоги мне, Гарион!

Он инстинктивно понял, чего она хочет от него, сосредоточился и вытянул руку. Полгара крепко схватила её, и он почувствовал, как его жизненная сила передается ей.

С широко открытыми глазами дочь смотрела на неподвижное лицо отца.

– Еще! – потребовала она.

– Что мы делаем? – с испугом спросил Гарион.

– Пытаемся возместить то, что он потерял. Может быть… – Она бросила взгляд на дверь. – Быстрее, Дерник!

Запыхавшийся Дерник влетел с мешком в руках.

– Открывай, – приказала Полгара, – и дай вон ту черную банку… опечатанную свинцом… и железные щипцы.

– Открыть банку, госпожа Пол? – спросил кузнец.

– Нет. Только сломай печать… осторожно. Перчатку… кожаную, если есть под рукой.

Не говоря ни слова, Силк вытащил из-за пояса кожаную рукавицу и протянул Полгаре. Она надела её, открыла черную банку и опустила туда щипцы. С большой осторожностью был извлечен темно-зеленый маслянистый лист.

– Раскрой ему рот, Гарион.

Гарион сунул пальцы между стиснутыми зубами Белгарата и медленно разжал их. Тетя Пол отогнула нижнюю губу отца и положила в рот блестящий листок, протолкнув его щипцами в горло.

Белгарат встрепенулся, конвульсивно дернув ногой. Он глубоко вздохнул и начал размахивать руками.

– Держите его, – приказала Полгара, быстро вынимая листок из горла отца, в то время как Мендореллен с Бэйреком вскочили и принялись удерживать бьющееся тело Белгарата. – Чашку! – продолжала она. – Деревянную.

Дерник подал широкую чашку, в которую она положила лист со щипцами. Затем, соблюдая величайшую осторожность, сняла перчатку и положила на лист.

– Возьми это, – сказала она кузнецу, – и не смей прикасаться к перчатке.

– Что делать, госпожа Пол?

– Сожги… вместе с чашкой, и не дай бог кому-нибудь вдохнуть запах дыма.

– Он насколько опасен? – спросил Силк.

– Ты даже не представляешь, как он опасен, но других мер предосторожности у нас нет.

Дерник вздрогнул и вышел из повозки, неся в вытянутой руке чашку как живую змею.

Полгара взяла небольшую ступку с пестиком и принялась измельчать травы, вынутые из мешка, не сводя глаз с отца.

– Далеко ли до крепости, Чо-Хэг? – спросила она олгарского короля.

– На хорошей лошади можно добраться за полдня.

– А в повозке – в повозке, запряженной лошадьми, которая не будет трястись?

– Два дня.

Она нахмурилась, продолжая толочь в ступке травы.

– Ладно, ничего не поделаешь… Пожалуйста, пошлите Хеттара к королеве Сайлар. Пусть передаст ей, что мне потребуется теплая и хорошо освещенная, без сквозняков комната с широкой постелью. Дерник, ты будешь править повозкой. Избегай ухабов… лучше потеряем пару часов, Кузнец молча кивнул.

– Он поправится, да? – дрожащим голосом спросил Бэйрек, который никак не мог прийти в себя от припадка Белгарата.

– Об этом рано говорить, – ответила она. – Он ходил по краю пропасти последние дни, совершенно потерял голову. Но, я думаю, опасность миновала, хотя, вероятно, новых вспышек не избежать. – Она приложила руку к груди отца. – Положите его в кровать… только осторожно… и отгородите это место. Одеяла подойдут. Он должен лежать в абсолютном покое… и никаких сквозняков… тем более шума.

Все уставились на неё, осознав смысл слов мудрой Полгары.

– Не медлите, господа, – сказала она твердо. – Его жизнь в определенной степени зависит от вашей расторопности.

<p>Глава 6</p>

Повозка едва тащилась. Набежавшее облако вновь закрыло солнце, и холод, точно невесомый полог, опустился на однообразную равнину южной Олгарии. Гарион сидел, мало что соображая от усталости, и с беспокойством следил за тетей Пол, склонившейся над Белгаратом, который лежал без сознания. О сне не могло быть и речи. В любую минуту кризис мог повториться, и тогда ей немедленно потребовалась бы его помощь, чтобы она могла соединить его силу духа и власть амулета со своей. Миссия с серьезным видом тихо сидел на стуле, крепко держа мешочек, который для него смастерил Дерник. Мелодия Ока немного приглушенно продолжала звучать в ушах Гариона. Он почти свыкся с песнопением, звучавшим с тех пор, как они оставили Рэк Ктол; в моменты покоя или когда усталость давала о себе знать, Око всегда восстанавливало силы и успокаивало душу…

Тетя Пол склонилась над лежащим отцом.

– Ну как он? – тревожно прошептал Гарион.

– Ничего, Гарион, – ответила она спокойно. – Пожалуйста, перестань твердить одно и то же всякий раз, когда я прикасаюсь к нему. Если что-то будет не так, я скажу.

– Извини… мне тревожно.

Она повернулась и пристально посмотрела на него.

– Почему бы тебе не взять Миссию и не присоединиться к Силку с Дерником, сидящим впереди?

– А если я понадоблюсь?

– Я кликну тебя, дорогой.

– Я предпочел бы остаться, тетя Пол.

– А я бы предпочла, чтобы ты предпочел не торчать тут.

– Но…

– Ступай, Гарион.

Понимая, что спорить бесполезно, он подхватил Миссию и по ступенькам поднялся наверх.

– Ну что? – сразу спросил Силк.

– Почем я знаю? Она прогнала меня, – почти грубо ответил Гарион.

– А знаешь, это хороший признак.

– Может быть. – Гарион оглянулся. На востоке виднелась гряда низких холмов, за которой маячила гора;

– Стронгхолд, крепость олгаров, – указывая в ту сторону, сказал Дерник.

– Так близко?

– Ехать еще целый день.

– Она высокая? – спросил Гарион.

– Футов четыреста – пятьсот, не меньше, – прикинул на глаз Силк. – Олгары сооружали её тысячелетиями. Надо же им было чем-то заниматься после сезона отела.

– Как Белгарат? – спросил подъехавший Бэйрек.

– Мне кажется, ему полегчало, – ответил Гарион. – Впрочем, не берусь утверждать – это уже кое-что.

Бэйрек указал пальцем в сторону ложбины, лежавшей впереди.

– Её лучше объехать, – сказал он Дернику. – Король Чо-Хэг говорит, что местность здесь неровная.

Дерник кивнул и свернул в сторону.

С каждым часом Стронгхолд вырисовывался все отчетливее, и наконец они добрались до нее.

Когда они достигли воздвигнутой человеческими руками горы, ворота крепости распахнулись, и навстречу им двинулась группа людей. Во главе её ехала верхом королева Сайлар, рядом с ней держался Хеттар. Доехав до определенного места, они спешились и стали ждать, пока путники доедут до них.

Гарион приподнял задвижку на крыше повозки и негромко произнес:

– Мы прибыли, тетя Пол.

– Хорошо, – послышалось изнутри.

– Как дедушка?

– Спит. Дышит ровнее. Иди к Чо-Хэгу и попроси, чтобы нас немедленно проводили в Стронгхолд. Надо как можно скорее уложить отца в теплую постель

– Да, тетя Пол.

Он поднял задвижку и спустился вниз по ступенькам медленно движущейся повозки, потом отвязал своего коня, сел на него и направился к королеве олгаров, которая сдержанно приветствовала мужа.

– Извините меня, – сказал Гарион почтительно, слезая с коня, – но тетя Пол хочет, чтобы Белгарата поскорее уложили в постель.

– Ну как он? – спросил Хеттар.

– Тетя Пол говорит, что дыхание лучше, но положение все еще очень тяжелое.

Позади группы встречающих послышался слабый стук копыт. Жеребенок, который родился в горах, мчался прямо на них. С тихим ржанием он бросился к Гариону и начал тыкаться в него мордой, затем повернулся, отскочил на несколько шагов и опять бросился к юноше, который обнял его за шею, пытаясь успокоить, и жеребенок радостно заржал от этого прикосновения.

– Он ждал тебя, – сказал Хеттар Гариону. – Кажется, он знал, когда ты вернешься.

Подъехала повозка с Белгаратом, открылась дверь и показалась голова тети Пол.

– Все готово, Полгара, – сообщила королева Сайлар.

– Благодарю тебя, Сайлар.

– Ему хоть немного лучше?

– Лучше, но что будет дальше – трудно сказать.

Миссия, который наблюдал за происходящим с крыши повозки, неожиданно спустился по ступенькам на землю и принялся бегать под ногами лошадей.

– Возьми его, Гарион, – сказала тетя Пол. – Пусть побудет со мной, пока мы не въедем в Стронгхолд.

Гарион направился к мальчику, но в это время жеребенок шарахнулся в сторону, и Миссия, засмеявшись от восторга, побежал за ним.

– Миссия! – окликнул его Гарион.

Жеребенок резко остановился и, поднявшись на дыбы, пошел на ребенка, перебирая передними копытами. Миссия как ни в чем не бывало стоял прямо у него на дороге. Удивленное животное остановилось и опустилось на все четыре копыта. Тогда Миссия улыбнулся и протянул руку. Жеребенок осторожно обнюхал её, и ладонь мальчика прикоснулась к морде животного.

И снова в глубине сознания Гариона зазвучала эта странная, похожая на перезвон колокольчиков мелодия, и сухой голос едва слышно произнес с чувством непонятного удовлетворения:

– Сделано.

«Что это значит?» – спросил самого себя Гарион, но ответа не последовало. Он пожал плечами и взял Миссию на руки, чтобы тот ненароком не угодил под ноги лошади. Жеребенок стоял как вкопанный, уставившись на них, а когда Гарион понес Миссию обратно в повозку, засеменил рядом, продолжая обнюхивать его и тереться о него мордой. Гарион молча вручил мальчика тете Пол и пристально посмотрел на нее; но она молчала. По выражению лица старой женщины Гарион понял, что на его глазах произошло важное событие.

Садясь на коня, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Гарион быстро обернулся и пригляделся к свите королевы Сайлар. Прямо за королевой на чалой лошади сидела высокая девушка с длинными темными волосами, её серые глаза, устремленные на Гариона, были спокойны и очень серьезны. Лошадь под ней нервно заплясала, и она, погладив её, снова открыто посмотрела на Гариона, которому показалось, что он где-то её видел.

Повозка скрипнула и, умело управляемая Дерником, вслед за королем Чо-Хэгом и королевой Сайлар через узкие ворота въехала в Стронгхолд. Гарион сразу обратил внимание, что за широкой и высокой стеной нет помещений, а вместо них – причудливый лабиринт каменных стен высотой футов двадцать.

– Где же город, ваше величество? – недоуменно спросил Мендореллен.

– Внутри этих стен, – ответил король Чо-Хэг. – Они достаточно широки и высоки, чтобы вместить всех нас.

– Тогда для чего этот лабиринт?

– Это ловушка. Мы даем врагу возможность ворваться в крепость, а затем здесь расправляемся с ним. Так вот мы поступаем, – ответил он, въезжая в узкий проход.

После того как все спешились во дворе, Бэйрек с Хеттаром отцепили крючья и опустили борт повозки на землю. Бэйрек задумчиво теребил себя за бороду, глядя на спящего Белгарата.

– Мы меньше будем беспокоить его, если внесем внутрь вместе с кроватью, – предложил он.

– Правильно, – согласился Хеттар. Вдвоем они влезли в повозку и взялись за кровать, на которой лежал чародей.

– Только не трясите, – предупредила Полгара. – И не вздумайте уронить.

– Не беспокойся, Полгара, – успокоил её Бэйрек. – Поверь, нам он так же дорог, как и тебе.

Сильные мужчины подхватили кровать и по сводчатому, освещенному факелами коридору вышли к лестничному пролету, преодолели его и остановились у следующего.

– Далеко еще? – спросил Бэйрек. Пот ручьями тек с его лица и капал с бороды. – Эта кровать с каждым шагом все тяжелее, черт возьми!

– Последний пролет, – сказала олгарская королева.

– Надеюсь, что он будет благодарен, когда проснется, – пробурчал Бэйрек.

Наконец Белгарата внесли в просторную комнату. В каждом углу пылала жаровня, а из единственного широкого окна открывался вид на лабиринт крепости. Кровать под балдахином стояла у одной стены, а широкая деревянная бадья – у противоположной.

– То что нужно, – одобрительно сказала Полгара. – Спасибо, Сайлар.

– Мы тоже его любим, Полгара, – тихо ответила королева Сайлар.

Дочь Белгарата задернула шторы, а затем подошла к кровати и отвернула покрывало. Белгарата перенесли на кровать настолько осторожно, что он даже не шевельнулся.

– Выглядит он получше, – шепотом произнес Силк.

– В первую очередь ему сейчас требуются сон и покой, – сказала Полгара, устремив задумчивый взгляд на лицо спящего старика.

– Нам, пожалуй, лучше удалиться, – проговорила королева Сайлар, поворачиваясь к свите. – Почему бы не собраться всем в главном зале? Ужин почти готов, я сейчас попрошу принести пиво.

Бэйрек заметно оживился и первым направился к двери.

– Бэйрек, – окликнула его Полгара, – вы с Хеттаром ничего не забыли? – Она красноречиво посмотрела на оставленные носилки.

Бэйрек вздохнул и повернул назад.

– Я прикажу тебе что-нибудь принести поесть, Полгара, – сказала королева.

– Спасибо, Сайлар. – Тетя Пол повернулась к Гариону. – Останься на минуту, дорогой, – попросила она, когда все направились к выходу. – Прикрой дверь, Гарион, – продолжала Полгара, пододвигая кресло ближе к кровати.

Он закрыл плотно дверь и спросил:

– Ему в самом деле лучше, тетя Пол?

Она кивнула головой и ответила:

– Думаю, что худшее позади. Физически он здоров, но меня тревожит не его тело, а ум. Вот почему я хотела поговорить с тобой наедине.

У Гариона все оборвалось внутри.

– Ум?

– Тише, дорогой, – предупредила она, не сводя глаз с Белгарата. – Это строго между нами. Эпизод вроде этого может иметь очень серьезные последствия, и неизвестно, как Белгарат поведет себя после того, как поправится. Ведь у него совсем не осталось сил.

– Не осталось сил?

– Его сила воли резко ослабла… он стал похож на любого старого человека. Он исчерпал свой верхний предел, и может так случиться, что уже никогда не восстановит свои способности.

– Ты хочешь сказать, что ему больше не бывать чародеем?

– Не повторяй очевидное, Гарион, – сказала она устало. – Если такое случится, мы с тобой должны будем скрыть это от окружающих. Сила чар твоего дедушки – единственное, что сдерживало энгараков все эти годы. Если он лишится своего дара, то мы с тобой постараемся сделать так, чтобы все выглядело, как прежде. Нам придется скрывать правду даже от него самого, если это возможно.

– Как же мы без него?

– Жизнь продолжается, Гарион, – ответила она спокойно. – Наша цель слишком для нас важна, чтобы останавливаться, если кто-то свалился у обочины – даже если им оказался твой родной дед. Запомни, Гарион, одно: нам катастрофически не хватает времени. Во что бы то ни стало мы должны следовать пророчеству и вернуть Око в Райве до праздника Эрастайда, чтобы собрать тех, без кого не обойтись в том, что предстоит.

– А кого?

– Принцессу Се'Недру, например.

– Се'Недру? – Гарион никогда не забывал маленькую принцессу, но ему было непонятно, почему тетя Пол придает такое большое значение тому, чтобы взять её с собой в Райве.

– Со временем поймешь, дорогой. Все это – часть ряда событий, которые должны произойти в надлежащей последовательности и в надлежащее время. Как правило, настоящее определяется прошлым. Эта череда событий, однако, стоит особняком. В нашем с тобой случае то, что происходит в настоящем, определяется будущим. Если мы не сделаем точно так, как это должно быть сделано, результат получится другим, и я не думаю, что любому из нас это понравится. Вовсе нет!

– И что ты от меня хочешь? – спросил он, безоговорочно вверяя себя в её руки.

Она благодарно улыбнулась и просто сказала:

– Спасибо, Гарион. Когда мы присоединимся к остальным, тебя примутся расспрашивать о здоровье отца. Так вот, напусти на себя больше уверенности и заверь всех, что дела пошли на поправку.

– Ты хочешь, чтобы я врал?

– От шпионов невозможно укрыться, Гарион. Тебе, как и мне, это прекрасно известно, – и неважно, что произошло, мы не единым словом не должны выдать, что стряслось с моим отцом, поскольку оно, это слово, может долететь до ушей энгараков. Если необходимо, ври до тех пор, пока язык не почернеет. Судьба всего Запада зависит от того, насколько ты преуспеешь в этом деле.

Он в изумлении посмотрел на нее.

– Впрочем, возможно, что все это ни к чему, – философски продолжала Полгара. – Через неделю-две отец оправится и возьмется за старое, но на всякий случай держи язык за зубами.

– И ничего нельзя сделать?

– Мы сделаем все, что сможем. Теперь иди, Гарион… И улыбайся. Пусть у тебя треснет челюсть, но улыбайся.

В углу комнаты послышался слабый звук. Они одновременно обернулись и заметили Миссию, который во все глаза глядел на них.

– Забери его с собой, – сказала тетя Пол. – Покорми и не спускай с него глаз.

Гарион кивнул и поманил мальчика к себе. Миссия улыбнулся и, подойдя к лежащему без сознания Белгарату, коснулся его руки и затем вышел вслед за Гарионом.

Высокая темноволосая девушка, которая сопровождала королеву Сайлар при выезде за ворота крепости, ждала Гариона за дверью. её кожа, как заметил Гарион, была очень бледна, даже прозрачна, а серые глаза смотрели прямо.

– Вечному человеку лучше? – спросила она.

– Намного, – ответил Гарион, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности. – Не пройдет и недели, как он встанет на ноги.

– Он такой слабый, – продолжала девушка. – Такой слабый и беспомощный.

– Беспомощный? Белгарат? – Гарион через силу рассмеялся. – Да он подкову согнет.

– Как-никак, а ему семь тысяч лет.

– Для него года ничего не значат. Он перестал на них обращать внимание давным-давно.

– Ты – Гарион, правда? – спросила девушка. – Королева Сайлар рассказывала нам о тебе, когда в прошлом году вернулась из Вэл Олорна. Я почему-то думала, что ты моложе.

– Я был – тогда, – ответил Гарион. – Прошел год, и я немного повзрослел.

– Меня зовут Адара, – представилась она. – Королева Сайлар просила меня показать тебе, как пройти в главный зал. Ужин скоро подадут.

Гарион вежливо наклонил голову. Несмотря на гложущее беспокойство, он не мог отделаться от странного чувства, что раньше видел эту спокойную и красивую девушку. Миссия взял ладонь девушки, и они втроем, держась за руки, отправились по коридору, освещенному факелами.

Главный зал короля Чо-Хэга находился этажом ниже. Это была длинная узкая комната, в которой стулья и мягкие скамьи стояли вокруг жаровен с раскаленными углями. Бэйрек, держа в руке большую кружку с пивом, живописно рассказывал о переходе через горы.

– …и понимаете, ничего другого не оставалось. Тор Эргас едва не наступал нам на пятки, и пришлось пробираться кратчайшим путем.

– Планы порой приходится менять на ходу, если возникает нечто непредвиденное, – согласился Хеттар. – Вот почему мы послали разведчиков, которые держали предгорье под наблюдением.

– Тем не менее мог бы подать сигнал, что твои люди поблизости, – обиженно протянул Бэйрек.

– Мы не хотели рисковать, – объяснил Хеттар, щерясь по волчьи. – Нас могли заметить мерги, Бэйрек, и не хотелось отпугивать их. Было бы жаль, если бы они убрались восвояси. Что ты скажешь на это?

– Это все, что ты можешь сообщить?

Хеттар ненадолго задумался, потом откровенно сказал:

– Пожалуй что да

Вскоре последовало приглашение сесть к длинному столу, который стоял в дальнем конце зала. Во время общего разговора Гариону не пришлось лгать, так как никто не заводил речь о возможных последствиях болезни, которые тетя Пол нарисовала ему. После трапезы он подсел к Адаре и погрузился в дремоту, едва следя за тем, что говорят вокруг.

Из забытья его вывел громкий стук в дверь.

– Служитель Белара! – возвестил вошедший стражник.

В зал в сопровождении четырех мужчин, облаченных в густые меха, вошел высокий человек в белом одеянии. Все четверо двигались характерной шаркающей походкой, и Гарион мгновенно узнал в них людей, поклоняющихся Богу-Медведю. Все они очень походили на чирекских его последователей, которых он видел в Вэл Олорне.

– Ваше величество! – возвестил человек в белом.

– Приветствуем тебя, Чо-Хэг, – в тон ему провозгласили остальные четверо, – главу всех кланов олгаров и хранителя южных просторов Олгарии.

Король Чо-Хэг чуть склонил голову.

– Я слушаю тебя, Эльвар, – сказал он жрецу. – Я прибыл поздравить ваше величество по случаю великой победы, одержанной над силами Бога Тьмы.

– Ты очень любезен, Эльвар, – учтиво ответил Чо-Хэг.

– Кроме того, – продолжал жрец, – до меня дошел слух, что священный предмет прибыл в Стронгхолд. Я полагаю, ваше величество хотело бы передать его в руки священнослужителей на сохранение.

Гарион, встревоженный предложением жреца, привстал, но тут же сел на место, не зная, что сказать. Миссия, однако, радостно улыбаясь, направился к Эльвару. Узлы, которые тщательно завязал Дерник; оказались развязанными, и ребенок, вынув камень из мешочка, висящего на поясе, предложил его перепуганному жрецу.

– Миссия? – спросил он.

Глаза Эльвара расширились, и он отшатнулся, поспешно подняв руки над головой, чтобы ненароком не коснуться волшебного камня.

– Смелее, Эльвар, – послышался голос Полгары, остановившейся на пороге. – Пусть тот, кто не имеет в душе злого умысла, протянет руку и возьмет камень.

– Леди Полгара, – заикаясь, проговорил жрец. – Мы думали… что… я…

– У него иные соображения на этот счет, – сухо заметил Силк. – Возможно, он глубоко сомневается в своей собственной чистоте. Я бы сказал, что это серьезный недостаток для священнослужителя.

Эльвар взглянул беспомощно на маленького человечка, не опуская рук.

– Не следует просить того, что не готов принять, Эльвар, – укорила его Полгара.

– Правительница Полгара, – начал оправдываться Эльвар, – мы считали, что ты так занята отцом, что…

– …что ты завладеешь камнем прежде, чем я узнаю об этом? Подумай, Эльвар, хорошенько. Я не позволю, чтобы Око Олдура попало в руки тех, кто поклоняется Медведю, – сказала она, приятно улыбаясь, и прибавила:

– Если, конечно, тебе не предначертано стать его обладателем. Мы с отцом будем только рады отдать его кому-нибудь. Почему бы тебе не попробовать? Все, что от тебя требуется, – протянуть руку и взять камень.

Лицо Эльвара побелело, и он опять попятился в страхе от Миссии.

– Я полагаю, это все, Эльвар, – подвел черту король Чо-Хэг.

Жрец принялся озираться, затем повернулся и быстро покинул зал вместе со своими людьми.

– Пусть он уберет его, Дерник, – сказала Полгара кузнецу. – И посмотри, нельзя ли что-нибудь сделать с узлами.

– Можно запечатать свинцом, – задумчиво произнес Дерник. – Уж тогда он не сумеет их развязать.

– Ну что ж, попробуй. – Она обвела всех взглядом. – Вам, наверное, будет интересно узнать, что отец проснулся. Старый дурак оказался крепче, чем мы думали.

Гарион вздрогнул, стараясь уловить в её словах и интонации намек на то, что она чего-то недоговаривает, но лицо тети Пол оставалось совершенно непроницаемым.

Бэйрек громко засмеялся, обрадованный хорошим известием, и хлопнул Хеттара по плечу.

– Я же говорил, что он оклемается! – воскликнул он. Собравшиеся обступили Полгару и принялись расспрашивать её о здоровье отца.

– Он проснулся, – заявила она. – Вот и все. Скажу только, что каким он был, таким и остался. Успел уже пожаловаться на жесткую кровать и потребовал крепкого пива.

– Я немедленно пришлю ему, – сказала королева Сайлар.

– Нет, Сайлар, – остановила её Полгара. – Вместо пива он получит бульон.

– Это ему придется не по нутру, – заметил Силк.

– Вот незадача, – улыбнулась тетя Пол и повернулась, чтобы идти к больному отцу, но остановилась и, прищурившись, посмотрела на Гариона, который сидел рядом с Адарой и размышлял над её словами. – Я вижу, что ты уже познакомился со своей кузиной?

– С кем?

– Не сиди с открытым ртом, Гарион, – посоветовала она. – А то ты похож на идиота. Адара – младшая дочь сестры твоей матери. Я что, никогда тебе не говорила о ней?

Ошарашенный Гарион воскликнул:

– Тетя Пол! Как ты могла забыть об этом? Адара, испуганная неожиданным открытием, вскрикнула, бросилась ему на шею и крепко поцеловала.

– Дорогой брат!

Гарион покраснел, потом побледнел, снова покраснел. Сначала он уставился на тетю Пол, затем перевел взгляд на кузину, не в силах вымолвить ни слова.

<p>Глава 7</p>

В последующие дни, когда все отдыхали после тяжелого и длительного перехода, а тетя Пол ухаживала за Белгаратом, Гарион проводил с кузиной каждую свободную минуту. С самого раннего детства, будучи совсем еще ребенком, он считал, что вся его семья – это тетя Пол. Позднее он узнал, что господин Волк – Белгарат – тоже его родственник, хотя и очень дальний. Однако Адара – совершенно другое дело. Оказалось, что они одногодки, и кузина сразу заполнила всегда существовавшую пустоту, воплотив в себе всех сестер и кузин, а также прочих родственников, которые были у других, но которыми судьба не наградила его.

Адара показала ему все закоулки Стронгхолда. Бродя по длинным пустым коридорам, они держались за руки и говорили, говорили, говорили… Потом садились в каком-нибудь тихом уголке и, смеясь, открывали друг другу самих себя. К своему удивлению, Гарион обнаружил, что никак не может наговориться. Обстоятельства минувшего года приучили его к сдержанности, и сейчас то, что накопилось, требовало выхода. Очень любя свою высокую и красивую сестру, он сообщил ей самое сокровенное, то, о чем не осмелился бы сказать ни одной живой душе на свете.

Адара отвечала ему такой же глубокой любовью, внимательно слушая, как брат стремится излить свои чувства.

– Ты правда можешь сделать это? – как-то спросила она, когда в яркий зимний полдень они сидели у одной из бойниц, сквозь которую виднелось безбрежное море пожухлой травы, раскинувшееся до самого горизонта. – Ты в самом деле чародей?

– Боюсь, что так.

– Боюсь?

– С этим, понимаешь, связано много всяких неприятностей, Адара. Сначала я не хотел такому верить, но всякие странные веши происходили… потому что я так хотел. Наконец наступил такой момент, когда я перестал сомневаться.

– Докажи! – потребовала она. Он нервно дернул головой:

– Извини, но давай обойдемся без ненужных эффектов. Видишь ли, поднимется шум, и его может услышать тетя Пол. Она будет страшно недовольна, что я делаю это, чтобы покрасоваться.

– Признайся, что ты боишься её?

– Не совсем так. Я просто не хочу, чтобы она разочаровалась во мне. – Гарион задумался. – Как тебе объяснить… Как-то мы здорово с ней поругались, в Найссе. Я наговорил много лишнего, чего не хотел говорить, а она рассказала о том, что она вынесла ради меня. – Он уставился в окно, припоминая слова тети Пол на корабле Грелдика. – Она отдала тысячу лет мне, Адара… точнее, моей семье, но в конечном счете тому, чтобы я стал тем, кем сейчас являюсь… Она пожертвовала всем, что было ей дорого. Теперь ты представляешь, чем я ей обязан? Я сделаю все, что она захочет, и скорее отрежу себе руку, чем снова доставлю ей огорчения.

– Ты очень её любишь, да, Гарион?

– Спрашиваешь! Мне кажется, что нет таких слов, которые могли бы передать то, что существует между нами.

Адара, ничего не говоря, взяла его руку и крепко сжала. её глаза светились любовью к брату.

Под вечер Гарион отправился в комнату, где тетя Пол возилась с непослушным пациентом. Дни вынужденного безделья сделали Белгарата раздражительным, и следы этой раздражительности были видны на его лице даже когда он дремал, обложенный подушками. Тетя Пол, в своем привычном сером платье, сидела рядом и перешивала одну из старых туник Гариона для Миссии, устроившегося в ногах и глазевшего на её руки, в которых проворно мелькала игла.

– Как он? – тихо спросил Гарион, глядя на спящего предка.

– Поправляется, – ответила тетя Пол, откладывая шитье. – Настроение у него портится, а это хороший признак.

– Не заметно, что он?.. Ну, ты понимаешь, – Гарион неопределенно взмахнул рукой.

– Нет. Пока что нет. Вероятно, слишком рано.

– Вы не перестанете шушукаться? – громко произнес Белгарат, не открывая глаз. – Невозможно заснуть!

– Ты сказал, что тебе не спится, – заметила Полгара.

– То было раньше, – огрызнулся он, открывая глаза и замечая Гариона. – Ты куда запропастился?

– Гарион знакомился со своей кузиной, Адарой, – объяснила дочь.

– Мог бы забежать и проведать деда, – пробурчал старик.

– Кому приятно слушать твой храп, отец?

– Я не храплю, Полгара.

– Как скажешь, отец, – спокойно согласилась она.

– Только не надо жалеть меня, Пол!

– Конечно, не буду, отец. Послушай, может выпьешь чашку хорошего бульона?

– Я не хочу чашки хорошего бульона. Дай мне мясо… с кровью да кружку крепкого пива.

– Но ты не получишь мясо с пивом, отец. Ты будешь есть то, что я тебе дам… Сейчас это будет бульон и молоко.

– Молоко?!

– Ты предпочитаешь овсянку?

Старик негодующе уставился на нее, и Гарион неслышно вышел из комнаты.

После этого эпизода Белгарат быстро пошел на поправку. Уже через три дня он встал с кровати, несмотря на энергичные возражения Полгары. Гарион знал обоих достаточно долго, чтобы разобраться в поведении тети. Она не считала постель наилучшим лечением. Она всегда старалась поскорее поднять пациентов на ноги. Подчеркнуто нянчась с отцом, она тем самым старалась поскорее поднять его с кровати. Вынужденное безделье злило старика, но стимулировало работу мозга. Полгара всегда старалась делать так, чтобы психическое выздоровление не отставало от физического. Разработанный ею метод лечения выходил за рамки чисто медицинской практики, переходя в область искусства.

Когда Белгарат впервые появился в зале короля Чо-Хэга, на нем лица не было. Он чуть ли не висел на руке дочери, тяжело плетясь рядом, но вскоре, когда заинтересовался разговором, стало понятно, что старик не прочь разыграть трагедию, показывая этим, что, как бы искусно дочь ни исполняла свою роль, он тоже не лишен актерских способностей. Было любопытно следить за тем, как тонко каждый маневрирует, стремясь достичь желаемого.

Главный вопрос, однако, оставался открытым. Если физическое и умственное состояние Белгарата не вызывало сомнений, то способность творить чудеса еще предстояло проверить, и Гарион понимал, что с такой проверкой лучше повременить.

Однажды рано утром, спустя неделю после их приезда в Стронгхолд, Адара постучала в комнату проснувшегося Гариона, который знал, что это пришла сестра.

– Да? – сказал он, быстро натягивая камзол и лосины.

– Ты не хочешь покататься, Гарион? – спросила она. – Солнце вышло из-за туч, и сегодня гораздо теплее.

– Еще бы! – сразу согласился он, садясь и натягивая олгарские сапоги, подаренные Хеттаром. – Вот только оденусь. Подожди минутку.

– Можешь не спешить, – сказала она. – Я оседлаю для тебя лошадь и прихвачу еду на кухне. Только не забудь предупредить госпожу Полгару, что мы отправляемся на прогулку. Встречаемся у западных конюшен.

– Я быстро, – пообещал он.

Тетя Пол сидела в громадном зале с Белгаратом, королем Чо-Хэгом и королевой Сайлар, которая ловко перебирала пальцами нити на большом ткацком стане под мерное пощелкивание челнока.

– …В середине зимы такие переходы трудны, – заметил король Чо-Хэг. – В горах алгосов нам придется несладко.

– Я думаю, что с этим можно справиться, – лениво возразил Белгарат, полулежа в глубоком кресле. – До Пролги доберемся той же дорогой, которой пришли, но сперва я должен переговорить с Релгом. Может, имеет смысл послать за ним?

Чо-Хэг кивнул, подозвал слугу и что-то передал ему, а Белгарат поудобнее устроился в кресле, перекинув ногу через подлокотник. На старике была серая шерстяная туника, и, несмотря на ранний час, в руке он держал кружку с пивом.

– Тебе не кажется, что пора остановиться? – спросила тетя Пол, глядя на кружку.

– Мне надо восстанавливать силы, Пол, – невинно ответил он, – а крепкое пиво разгоняет кровь. Не забывай – перед тобой едва ли не дряхлый калека.

– Твоя дряхлость – на дне бочки с пивом, – заметила она. – Утром ты выглядел ужасно.

– Теперь мне гораздо лучше. – Он улыбнулся, прикладываясь к кружке.

– Ничуть не сомневаюсь… Тебе чего, Гарион?

– Адара хочет, чтобы я покатался верхом с ней, – сказал Гарион. – Я… то есть она… я подумал, что надо тебя предупредить на всякий случай.

Королева Сайлар доброжелательно улыбнулась и сказала:

– Ты похищаешь мою любимую фрейлину, Гарион.

– Извините, – быстро проговорил Гарион. – Если она вам нужна, мы не поедем.

– Я просто решила подразнить тебя, – засмеялась королева. – Отправляйтесь, и счастливого вам пути.

Едва за Гарионом закрылась дверь, в зал вошел Релг и сразу за ним Таиба. Марагская женщина после того, как приняла ванну и приоделась, поразила всех. Это уже была не упавшая духом рабыня, которую они нашли в пещерах под Рэк Ктолом. Перед ними предстала женщина с великолепной фигурой и очень белой кожей, двигавшаяся с прирожденной грацией. Мужчины из окружения короля Чо-Хэга смотрели ей вслед, облизывая губы. Понимая, что за ней наблюдают, и ничуть не оскорбленная этим, она только радовалась и чувствовала себя уверенней. её глаза сияли, а улыбка не сходила с губ. При этом она старалась не отходить слишком далеко от Релга. Если сначала Гарион считал, что она специально, из чувства злорадства, прохаживается у него перед носом, то потом не был так уверен. Какая-то неведомая сила толкала её туда, где находился Релг. Она почти не разговаривала с ним, но не спускала глаз с алгоса.

– Ты посылал за мной, Белгарат? – спросил Релг. Голос его звучал не так резко, как раньше, но в глазах по-прежнему тлел страшный огонь.

– А-а, Релг, – приветствовал его старик. – Пришел. Молодец. Садись и выпей с нами. Попробуй пива.

– Спасибо. Мне воды, – решительно произнес Релг.

– Как знаешь – Белгарат недоуменно пожал плечами. – Я вот что подумал… Ты случайно не знаешь, как пройти пещерами Алголанда, что тянутся от Пролги до южной границы земель сендаров?

– Это очень длинный маршрут.

– Но гораздо короче перехода через горы, – возразил Белгарат. – В пещерах нет снега и чудовищ. Так есть ли такой путь?

– Есть, – подтвердил Релг.

– А ты укажешь нам его? – наседал старик.

– Если придется, – с неохотой ответил Релг.

– Я думаю, придется, – сказал Белгарат. Релг вздохнул и признался:

– Я надеялся вернуться домой после того, как наш поход закончится.

Белгарат рассмеялся:

– По правде говоря, он только начался. Предстоит много пройти.

Как бы подтверждая его слова, Таиба улыбнулась.

Гарион почувствовал, как чья-то крохотная ладонь прикоснулась к его пальцам. Конечно, это был Миссия, незаметно вошедший в зал.

– Ничего, тетя Пол, если я отправлюсь покататься?

– Иди, конечно, дорогой. Только будь осторожен. Не слишком красуйся перед Адарой. Я не хочу, чтобы ты свалился с лошади и сломал себе шею.

Миссия отпустил руку Гариона и направился туда, где стоял Релг. Узлы на мешочке, которые тщательно запечатал свинцом Дерник, опять развязались. Маленький мальчик вынул из него Око и предложил алгосу.

– Миссия?

– Почему ты не хочешь его взять, Релг? – спросила Таиба у перепуганного мужчины. – Никто в мире не сомневается в твоей чистоте.

Релг сделал шаг назад и замотал головой.

– Этот камень – священный предмет другой религии. Он от Олдура, а нет от Ала, поэтому я не вправе к нему прикасаться.

Таиба понимающе улыбнулась, оглядывая фанатика своими фиолетовыми глазами.

– Миссия, – позвала тетя Пол, – подойди ко мне. Мальчик послушно направился к ней. Полгара взяла мешочек, висевший на поясе, и открыла его.

– Положи камень сюда, – попросила она. Миссия вздохнул и спрятал камень.

– Как он ухитряется его развязывать? – произнесла она вполголоса, осматривая шнурки.

Гарион с Адарой выехали из крепости и направились по холмистой долине на запад. На темно синем небе ярко светило солнце. Утро выдалось морозным, но не таким холодным, как неделю назад. Некоторое время они молча скакали рядом. Наконец остановились на южной стороне холма, слезли с лошадей, укрывшись от пронизывающего ветра, и долго сидели, обозревая унылые просторы олгарской равнины.

– Что можно сделать с помощью волшебства, Гарион? – после долгой паузы спросила она.

– Все зависит от того, кто этим занимается. У одних получается почти все, у других – почти ничего.

– Не мог бы ты… – она запнулась и поспешно добавила:

– Не мог бы ты заставить распуститься вот этот куст?

Гарион понял, что она хотела спросить совершенно о другом.

– Прямо сейчас, зимой.

Он перевел взгляд на куст утесника, соображая, чем это может обернуться. – Думаю, могу, – ответил он, – но если я сделаю это Сейчас, то куст не перенесет холода и умрет.

– Но это всего лишь куст, Гарион.

– Зачем убивать его?

Она отвела глаза и спросила:

– Ты не мог бы сделать что-нибудь ради меня, Гарион?

Самую малость. Чтобы мне было во что верить.

– Попробую. – Ему было непонятно её неожиданно изменившееся настроение. – Как насчет этого? – Он поднял ветку и повертел её, разглядывая. Затем взял несколько пучков сухой травы, обернул их вокруг ветки, опять осмотрел и принялся сосредотачивать внимание.

Глаза Адары расширились, когда чахлая ветка и сухая трава ожили перед ней.

Бледно-лиловое, с красным оттенком и дрожащими лепестками, свесившимися набок, крохотное творение трудно было назвать цветком, хотя он и благоухал ароматом лета. Гарион чувствовал себя довольно странно, вручая его двоюродной сестре. И снова в его голове зазвучала мелодия, на этот раз лишенная шума, обычно сопровождавшего процесс волшебства, похожая на перезвон колокольчиков, который он слышал в озаренной ярким светом пещере, когда давал жизнь жеребенку. Если прежде, приступая к чародейству, он черпал силы из того, что его окружало, то теперь все происходило в нем самом, и это доставляло глубокую, ни с чем не сравнимую радость.

– Какой красивый, – прошептала Адара, держа цветок в ладонях и вдыхая его аромат. Темные волосы упали и закрыли её лицо. Затем она подняла подбородок, и в её глазах Гарион увидел слезы. – Это должно помочь, – тихо проговорила она, – хотя бы на время.

– Чему помочь, Адара?

Она уставилась на серую равнину, потом неожиданно спросила:

– Кто такая Се'Недра?

– Се'Недра? Принцесса… дочь императора Толнедры Рэн Боруна.

– Как она выглядит?

– Очень маленькая… наполовину дриада… у неё рыжие волосы, зеленые глаза… и скверный характер. Короче говоря, испорченная девчонка, которая не очень-то жалует меня.

– Но все может измениться, не так ли? – засмеялась Адара, смахивая слезы.

– Непонятно.

– Тебе только требуется… – Она многозначительно замолчала

– О-о, – дошло до Гариона. – Нет, мы стараемся не вмешиваться в мысли и чувства людей. Я хотел сказать, что… ну, понимаешь, тут не за что уцепиться. Даже не знаю, как начать.

Адара взглянула на него, закрыла лицо руками и заплакала.

– Что с тобой?

– Ничего. Неважно.

– Нет, важно. Почему ты плачешь?

– Я надеялась… когда я услыхала, что ты волшебник… и потом, когда оживил этот цветок… я подумала, что ты можешь все. Я решила, что ты мог бы сделать что-то и для меня.

– Я сделаю все, о чем ты просишь, Адара.

– Но ты не можешь, Гарион. Ты же сам только что сказал.

– А что ты хотела?

– Ты мог бы сделать так, чтобы некто полюбил меня. Какая я глупая, да?

– Кто он?

Она взглянула на него с холодной гордостью глазами, полными слез.

– Это не так важно. Тут ничем не поможешь. Ну и хорошо. Это было дурацкое желание. Я передумала. Давай забудем про это! – Она поднялась с земли. – Пора возвращаться. Сегодня не такой уж хороший день, как мне казалось, и потом я замерзла.

Они сели на лошадей и направились к виднеющимся вдали стенам Стронгхолда. Разговор не клеился. Адаре не хотелось говорить, а Гарион не знал, что сказать.

Оживленный и забытый ими цветок остался лежать на склоне холма. Согретый слабыми лучами солнца, он распустился, маленькая коробочка внутри него раскрылась, разбросав крошечные семена, которые упали в промерзшую землю и остались лежать в ожидании весны.

<p>Глава 8</p>

У алгосских девушек были большие темные глаза, бледная кожа и светлые волосы. Принцесса Се'Недра выделялась на их фоне подобно красной розе, распустившейся среди лилий. Они следили за каждым её движением с легким недоумением, как бы пораженные этим полным жизни маленьким и странным существом, которое так неожиданно стало центром их жизни. И дело не в цвете её кожи, хотя само по себе это не могло не вызвать удивления. Алгосы по природе были серьезными, сдержанными людьми, которые редко смеялись и не были склонны к проявлению чувств. Се'Недра, однако, являла собой полную их противоположность. Девушки наблюдали, пораженные, как быстро смена настроений и эмоций отражалась на её хорошеньком личике, краснели и нервно хихикали над её смелыми, а порой и злыми шутками. Она привлекала к себе, и каждая из десяти девушек, которые постоянно находились при ней, рано или поздно изливала душу маленькой принцессе.

Выпадали, конечно, и дни, когда Се'Недра была не в духе и гнала от себя кротких алгосских девушек, осыпая их бранными словами, и все разбегались в слезах в разные стороны, не в силах сносить эти вспышки раздражения. Позднее (хотя они и зарекались после таких бурных сцен подходить к ней близко) одна за другой нерешительно возвращались и находили её радостной и улыбающейся, как ни в чем не бывало.

Принцессе приходилось нелегко. В особенности после того, как, подчинившись приказу Ала, она осталась в пещерах в то время, как другие направились в Рэк Ктол. Всю жизнь Се'Недра привыкла находиться в центре событий, и вот теперь её отодвинули в тень, заставили страдать каждый день, когда ничего другого не оставалось, как только ждать. Она не была создана, чтобы ждать, и приступы ярости, от которых все, как испуганные куры, разбегались в разные стороны, отчасти были вызваны вынужденным бездельем.

От её капризов особенно доставалось Гориму. Немощный старик в течение нескольких столетий жил мирной и спокойной жизнью. Се'Недра ворвалась в его жизнь подобно урагану. И хотя временами его терпение, казалось, вот-вот лопнет, тем не менее Горим терпеливо сносил все её капризы, приступы истерики и необъяснимые выходки, равно как и внезапные и бьющие через край проявления нежности, когда она бросалась ему на шею и покрывала его испуганное лицо поцелуями.

В дни, когда Се'Недра бывала в настроении, она собирала друзей, знакомых и родных на берегу острова Горима, чтобы поболтать, посмеяться и поиграть в игры, которые сама же придумывала, и тогда мрачная тишина пещер оглашалась шутками и смехом молодых девушек. Когда она впадала в меланхолию, то вместе с Горимом принималась бродить по причудливому миру пещер, раскинувшихся под покинутым городом Пролгой. Со стороны могло показаться, что принцесса настолько погружена в собственные переживания, что ничего не замечает, но её цепкий ум схватывал и анализировал все, даже в момент самых яростных вспышек гнева. Горим с удивлением обнаружил, что перед ним девушка с очень острым умом и богатым воображением. Когда он рассказывал предания алгосов, она всегда внимательно его слушала, стараясь понять, что кроется за этими рассказами.

Из этих бесед принцесса почерпнула для себя много важного. Так, она узнала, что смысл жизни алгосов заключается в религии и что мораль всех услышанных историй – абсолютное подчинение воле Ала. Житель Толнедры может шутить и даже заключать сделки со своим богом. Недра готов принять это. Ему нравится заключать сделки и торговаться, так же как и его народу. В сознании алгосов, однако, подобные отношения выглядели святотатством.

– Мы были ничем, – объяснял Горим. – Если не сказать больше. У нас, отвергнутых всем миром, не было ни места, ни бога, пока Ал не согласился стать нашим богом. Отдельные фанатики дошли до того, что решили: если хотя бы один алгос не угодит чем-то нашему богу, то Ал бросит нас на произвол судьбы. Я не хочу утверждать, что полностью познал Ала, но не считаю, что он такой неразумный. Все же изначально он не хотел быть нашим богом, так что лучше не оскорблять его.

– Он любит тебя, – живо заметила Се'Недра – Любой мог заметить это по его лицу, когда он приходил. Горим с сомнением посмотрел на неё и ответил:

– Надеюсь, я не очень разочаровал его.

– Не говори глупости, – весело проговорила принцесса. – Ну разумеется, он тебя любит. Все в мире любят тебя. – Как бы в подтверждение сказанных слов, она нежно поцеловала его в бледную щеку.

– Дорогое дитя, – Горим улыбнулся, – твое сердце распахнуто миру, и ты думаешь, что все, кого ты любишь, отвечают тебе взаимностью. Боюсь, не всегда получается так, как ты хочешь. В наших пещерах полно тех, кто меня совсем не любит.

– Ерунда, – возразила она. – Ничего подобного. Если ты с кем-то поспорил, это не значит, что ты не любишь этого человека. Я безумно люблю отца, хотя мы постоянно ругаемся. Нам нравится спорить. – Се'Недра знала, что в разговоре с Горимом может спокойно вставлять такие слова, как «глупость» или «ерунда». Она успела настолько очаровать его, что ей многое сходило с рук.

Маловероятно, чтобы кто-то из приближенных принцессы поверил в то, что в её характере произошли изменения (пусть даже незаметные, на первый взгляд), и тем не менее они произошли. Какой бы эмоциональной Се'Недра ни казалась серьезным, сдержанным людям, с некоторых пор она хотя бы на секунду задумывалась о том, что сказать и как поступить. В этих пещерах ею овладело смущение, а смущение Се'Недра просто не могла терпеть. Постепенно, незаметно для окружающих, она научилась владеть собой, и иногда её можно было принять за настоящую леди.

У неё оказалось достаточно времени, чтобы поразмыслить над загадкой, которую представлял для неё Гарион. Отсутствие молодого человека в течение долгих недель необъяснимым образом огорчало её. Все это время её преследовало такое ощущение, что она куда то положила нужную вещь… что-то очень ценное… и не может найти её. Чувства для принцессы всегда оставались тайной за семью печатями; она так и не научилась разбираться в них. Обычно они менялись с такой быстротой, что она едва успевала справиться с первой волной эмоций, как за ней следовала вторая. Однако это томительное ощущение чего-то пропавшего так затянулось, что волей-неволей ей пришлось задуматься.

Любовью, конечно, его не назовешь… Это было невозможно. Любовь к простому крестьянину (каким бы красивым он ни был) совершенно исключалась. Она как-никак императорская дочь, и её репутация должна оставаться кристально чистой. Если бы у неё возникло хоть малейшее подозрение, что их отношения вышли за рамки дружбы, она без всякого сомнения положила бы конец им. Се'Недра не хотела, чтобы Гарион исчез с глаз долой. При мысли об этом её губы невольно задрожали. Стало быть, испытываемое чувство не было… не могло быть… любовью. Придя к такому выводу, она почувствовала огромное облегчение. Если раньше и оставались какие-то сомнения на этот счет, которые не давали ей покоя, то логика – а с нею не поспоришь – подсказала, что она зря волнуется. Се'Недра шумно вздохнула. Хорошо, что с логикой у неё все в порядке.

Ничего другого не оставалось, как только ждать. Это ожидание длилось бесконечно долго, невыносимое ожидание возвращения друзей. Где они сейчас? И когда вернутся? Чем они там занимаются все это время? Чем больше она ждала, тем чаще и чаще с таким трудом приобретенное умение владеть собой оставляло её, и бледнолицые подруги с беспокойством улавливали опасные признаки приближающейся бури.

Но вот настал день, когда Горим сообщил, что, по дошедшим до него слухам, друзья Се'Недры возвращаются домой. Маленькая принцесса чуть не сошла с ума от радости и принялась тщательно готовиться к встрече. Она обязана принять их подобающим образом. На этот раз – без всякого восторга, характерного для незрелой девчонки. Они увидят её величественной, сдержанной и совершенно повзрослевшей. Само собой разумеется, что надо готовиться к исполнению новой роли.

Теперь она часами вертелась перед зеркалом, пока наконец не выбрала то, что хотела: доходящее до пола алгосское платье из искрящейся и переливающейся белой материи. Одежда алгосов, по мнению Се'Недры, была слишком проста. И уж если она решила предстать перед всеми сдержанной, то это вовсе не означает, что сдержанность должна проявляться в одежде. Немного подумав, она отрезала рукава и изменила вырез у платья. Несколько сложных переплетений и перевязок на лифе и талии с помощью золотистых лент оживили парадное одеяние. Она критически осмотрела результат работы и осталась очень довольна.

С волосами тоже пришлось помучиться. Она всегда предпочитала свободно спадающие вниз, чуть взъерошенные волосы, но такая прическа не отвечала требованиям момента. Волосы придется взбить, уложить локонами на голове и затем ниспустить их элегантно через плечо. На белоснежном платье они будут смотреться. Она занималась прической так долго, что заболели руки. Когда все было закончено, Се'Недра оглядела себя с ног до головы с величественно-царственным видом. Очень неплохо! У Гариона глаза полезут на лоб. И маленькая принцесса принялась прыгать от радости по комнате.

Когда наступил долгожданный день, Се'Недра, которая накануне ночью почти не спала, уединилась с Горимом в его кабинете. Он читал длинный свиток, держа его одной рукой, а другой – разматывая. Во время чтения принцесса вертелась, нервно теребя локон.

– Ты сегодня какая-то неспокойная, дитя, – заметил он.

– Это потому, что я не видела его… их… очень долго, – быстро ответила она. – Ты уверен, что я выгляжу хорошо?

Этот вопрос она задавала пять или шесть раз за утро.

– Ты замечательна, дитя, – в который раз успокоил он её.

Принцесса радостно улыбалась.

В кабинет вошел слуга и, низко поклонившись, доложил:

– Ваши гости прибыли, святейший. Сердце Се'Недры затрепетало.

– Не пора ли нам отправиться встречать их, дитя? – предложил Горим, кладя свиток на стол и поднимаясь на ноги.

Огромным усилием воли Се'Недра подавила желание вскочить со стула и выбежать из комнаты. Она медленно приблизилась к Гориму, молча твердя про себя: «Достоинство, сдержанность, императорское величие».

Ее друзья, перепачканные и уставшие от долгого пути, появились в пещере Горима вместе с незнакомцами, до которых Се'Недре не было дела, так как её глаза искали только одно лицо…

За то время, что они не виделись, он повзрослел. Лицо Гариона, обычно серьезное, стало теперь мрачным. Таким она прежде никогда его не видела. Жизнь изрядно потрепала его во время их отсутствия, и принцесса вновь почувствовала себя уязвленной из-за того, что была лишена возможности участвовать в важных событиях, происшедших в его жизни.

Но что это?! Кто эта девчонка, что едет с ним рядом? Почему он так весело болтает с ней? Се'Недра стиснула зубы, устремив взгляд через спокойные воды озера на вероломного молодого человека. Этого надо было ждать. Едва она выпустила его из поля зрения, как он бросился в объятия первой же женщины, которая оказалась рядом! Как он посмел? Как он посмел?

Когда группа на дальнем берегу озера начала переходить по мосту, сердце у Се'Недры оборвалось. Высокая девушка с блестящими темными волосами и идеальными чертами лица была очень красива. В отчаянии Се'Недра уставилась на нее, надеясь отыскать хотя какой-то недостаток… малейший изъян. А как она двигалась! Девушка почти плыла по воздуху и делала это с такой грацией, что у Се'Недры даже выступили слезы от злости.

Приветствия и официальные знакомства слились для несчастной принцессы в бессвязное лопотание. Рассеянно она сделала реверанс перед королем олгаров и его милой королевой. Вежливо она приветствовала очень красивую женщину по имени Таиба, которую леди Полгара представила ей. Ужасный момент приближался. И вот он настал.

– А это – Адара, – сказала леди Полгара, указывая на красавицу, стоявшую рядом с Гарионом.

Се'Недра чуть было не заплакала. Это несправедливо! Даже имя этой девушки звучит красиво. Почему оно такое?

– Адара, – продолжала леди Полгара, внимательно глядя на лицо принцессы, – а это – её императорское высочество, принцесса Се'Недра.

Адара присела в реверансе с такой грацией, что Се'Недра чуть было не лишилась чувств.

– Я очень хотела познакомиться с её высочеством, – произнесла высокая девушка вибрирующим звучным голосом.

– Очень мило, – ответила Се'Недра с явным высокомерием. Пусть нервы натянуты, как струны, готовые лопнуть, но она не вцепится в горло ненавистной сопернице. Любая вспышка, даже крохотный намек на раздражение, отразившееся на лице или в голосе, сделают победу Адары полной и безоговорочной. Се'Недра была настоящей принцессой – и настоящей женщиной тоже, – чтобы признать свое поражение. Испытывая неимоверные страдания, словно очутившись в руках мучителя, она стояла, гордо подняв голову, призвав на помощь все свое спокойствие, на которое только была способна. Молча она принялась повторять все свои титулы, твердя себе, кто она такая и как должна вести себя, приговаривая: «Принцесса империи не заплачет». Дочь Рэн Боруна никто никогда не увидит хныкающей. Цветок Толнедры никогда не увянет из-за того, что какой-то деревенщина полюбил кого-то еще.

– Прошу прощения, леди Полгара, – произнесла она, прижимая дрожащую руку ко лбу, – у меня разыгралась мигрень. Пожалуйста, извините меня. – И не дожидаясь ответа, повернулась и медленно направилась к дому Горима, остановившись только раз, проходя мимо Гариона

– Надеюсь, вы будете очень счастливы, – процедила она.

Эти слова очень удивили Гариона.

Все зашло слишком далеко. От Адары эмоции необходимо было скрыть, но перед ней стоял Гарион, и он должен знать, что у неё на сердце.

– Я презираю тебя, – прошипела она, – убирайся прочь! – Гарион остолбенел. – Ты даже не представляешь, как ты мне отвратителен, – добавила она, скрываясь в доме Горима с высоко поднятой головой.

Оказавшись внутри, она побежала к себе в комнату, бросилась на кровать и дала волю слезам.

Через несколько минут раздался осторожный стук в дверь, и вошла леди Полгара

– Ну, Се'Недра, что это значит? Она села на край постели и положила руку на плечо рыдающей принцессы.

– О, леди Полгара, – заревела Се'Недра, бросаясь в её объятия. – Я… я… потеряла его. Он… он… любит её.

– Кто «он», дорогая? – спокойно спросила Полгара.

– Гарион. Он любит эту Адару, и ему наплевать на меня.

– Глупенькая, глупенькая, – принялась утешать её старая женщина

– Но он любит её, да? – почти крича, спросила Се'Недра.

– Конечно, дорогая.

– Я так и знала, – причитала Се'Недра, обливаясь слезами.

– Вполне естественно, что он её любит, – продолжала Полгара. – Что ни говори, а она доводится ему кузиной.

– Кузиной? – Се'Недра мгновенно перестала плакать.

– Дочь сестры его матери, – объяснила Полгара Се'Недра недоверчиво замотала головой. – И в этом все дело?

Се'Недра молча кивнула, захлюпав носом. Полгара вынула носовой платок из рукава и протянула его маленькой девушке.

– Высморкайся, дорогая. Не шмыгай носом. Тебе это совсем не идет.

Се'Недра взяла платок.

– Наконец-то ты сама призналась в этом, – мягко заметила Полгара. – Я все думала, как долго это продлится.

– Призналась… в чем?

Полгара так пристально посмотрела на Се'Недру, что та покраснела и медленно опустила глаза.

– Так-то лучше, – проговорила Полгара. – Ты ничего не должна скрывать от меня, девочка. Ни к чему хорошему это не приведет, понимаешь, а тебе только осложнит жизнь

Глаза Се'Недры удивленно расширились, когда до неё дошел смысл сказанных слов.

– Это невозможно, – выдохнула она со страхом. – Не может быть!

– Как любит говорить мой отец, нет ничего невозможного, – улыбнулась Полгара.

– Что я должна буду делать?

– В первую очередь пойди и умойся, – посоветовала дочь Белгарата. – Некоторые девочки умеют плакать, не становясь при этом дурнушками, но у тебя не тот цвет лица. Мой тебе совет – никогда не плачь на людях, если можешь

– Я не это хотела сказать, – продолжала Се'Недра. – Что мне делать с Гарионом?

– По правде говоря, я сама не знаю, как тут быть, дорогая. Всё в конце концов образуется.

– Да, но я принцесса, а он… он просто Гарион. Такие вещи недопустимы.

– Сбудется то, что должно сбыться, – заверила её леди Полгара. – Доверься мне, Се'Недра. Я занимаюсь такими делами очень, очень давно. А теперь пойди и умойся.

– Я поступила как настоящая дура, да? – сказала Се'Недра.

– Этому можно помочь, – как всегда, спокойно ответила Полгара. – Ну, а всем скажем, что ты переволновалась, поскольку долго не видела друзей. Ведь ты же рада нас видеть, не так ли?

– О, леди Полгара! – воскликнула Се'Недра, обнимая, смеясь и плача одновременно.

После того, как Се'Недра с помощью леди Полгары привела себя в порядок, они присоединились к собравшимся в кабинете Горима.

– С тобой все в порядке, дитя мое? – осторожно спросил её Горим, на добром старческом лице которого было написано беспокойство.

– Немножко разыгрались нервы, святейший, – успокоила его Полгара. – Наша принцесса, как вы уже, наверное, заметили, иногда бывает не в себе.

– Прошу прощения за то, что я сбежала, – извинилась перед Адарой Се'Недра. – Глупо с моей стороны.

– Ваше высочество не может делать глупостей, – сказала Адара.

Се'Недра вздернула подбородок и заявила:

– О нет, может. Я имею такое же право быть глупой, как и любой человек.

Адара рассмеялась, и на этом неприятный инцидент был исчерпан.

Вместе с тем оставалась другая, более важная проблема. Се'Недра поняла, что, пожалуй, она перегнула палку, поддавшись минутной слабости и бросив в лицо Гариону слова о вечной ненависти. По выражению его лица она видела, что тот смущен, даже оскорблен. Се'Недра надменно решила игнорировать обиду, которую она причинила ему. Она же настрадалась во время этой ужасной сцены на берегу острова Горима, и будет только справедливо, если и он пострадает… немножко, конечно. Нет, он и в самом деле заслужил наказание. Пусть помучается (по крайней мере, она надеялась, что он станет мучиться), а затем можно будет тепло заговорить с ним, даже с нежностью, словно злые слова не срывались с её губ.

Гарион, сбитый с толку, вообще ничего не мог понять, и тогда она пустила в ход самую обворожительную улыбку, на которую только была способна, отметив с большим удовлетворением её разрушительный эффект. Таким образом взяв реванш, Се'Недра решила не обращать на Гариона внимания. Какое-то время.

В то время как Белгарат с леди Полгарой пересказывали наиболее красочные эпизоды путешествия к Рэк Ктолу, принцесса сидела рядом с Адарой, почти не слыша того, о чем они говорят. Она никак не могла забыть удивительное открытие, которое сделала час назад. Почувствовав на себе чей-то взгляд, она быстро подняла голову. Малыш, которого леди Полгара звала Миссией, разглядывал её с очень серьезным лицом. Се'Недру поразили его глаза, проникающие прямо в душу. Заметив, что на него смотрят, мальчик улыбнулся, и от его улыбки она ощутила огромную радость. Он направился к ней, продолжая улыбаться, и, подойдя, вынул из мешочка серый камень и протянул его принцессе.

– Миссия? – спросил мальчик. Се'Недре почудилось, что камень вспыхнул голубым пламенем.

– Не прикасайся к нему, Се'Недра! – произнесла леди Полгара таким тоном, что рука Се'Недры замерла в воздухе, и, повернувшись к кузнецу, укоризненно сказала:

– Дерник!

– Повелительница Пол, – развел руками тот, – я просто не знаю, что делать. Чтобы я ни делал, он всегда ухитряется развязать мешочек.

– Пусть он спрячет камень, – с легким раздражением сказала она.

Дерник приблизился к мальчику, опустился на колени и взял кожаный мешочек. Не говоря ни слова, раскрыл его, и ребенок бросил туда свой камень. Затем Дерник крепко-накрепко завязал злополучный мешочек. Когда все было кончено, маленький мальчик обнял смущенного кузнеца за шею, который хотел было отвести его на место, но Миссия взобрался на колени к Се'Недре, поцеловал и её, затем устроился поудобнее и быстро заснул.

Неведомые прежде чувства нахлынули на Се'Недру. Так хорошо ей еще не было. Она держала ребенка, крепко прижав к груди, и касалась щекой его светлых кудрей, испытывая непреодолимое желание покачать малыша или спеть ему колыбельную.

– …Надо спешить, – продолжал доказывать Белгарат Гориму. – Даже с помощью Релга до сендарийской границы добираться больше недели. Учти, придется пересекать всю страну, снега в Сендарии в это время года выпадает много. Потом море Ветров в это время неспокойно, а от Сендара до Райве плыть да плыть.

Слово «Райве» вывело Се'Недру из забытья. С того самого момента, когда они с Джиберсом выбрались из императорского дворца Тол Хонета, одна мысль не давала ей покоя: она ни за что не поедет в Райве. Со стороны могло показаться, что она смирилась с ударом судьбы, однако такое молчаливое согласие было всего лишь уловкой. На сей раз она займет жесткую позицию. Причины такого решительного нежелания выполнять этот пункт во-мимбрского соглашения она сама не понимала. За столь короткое время произошло так много… но одно было ей совершенно ясно: она не поедет в Райве. Из принципа.

– Я уверена, что, когда мы окажемся в Сендарии, я смогу пробраться в толнедрийский гарнизон, – сказала она беспечно, словно вопрос был уже решен.

– А почему ты хочешь сделать это, дорогая? – спросила леди Полгара.

– Как я уже говорила, я не поеду в Райве, – ответила Се'Недра. – Легионеры наверняка вернут меня в Тол Хонет.

– Возможно, тебе следовало бы навестить отца, – спокойно предложила Полгара.

– Вы хотите сказать, что отпустите меня просто так?

– Я ничего не хочу сказать. Я уверена, мы сможем найти корабль, отправляющийся в Тол Хонет в конце весны или в начале лета. Между райвенами и империей идет широкая торговля.

– По-моему, вы меня не правильно поняли, леди Полгара. Я сказала, что не поеду в Райве – ни при каких обстоятельствах.

– Я слышала тебя, Се'Недра. Ты ошибаешься. Ты поедешь в Райве. Тебе там назначена встреча, помнишь?

– Нет! – Голос Се'Недры повысился на две октавы.

– А я сказала – да, – обманчиво спокойным голосом произнесла Полгара, но в нем уже прозвучал оттенок металла.

– Я решительно отказываюсь ехать, – заявила принцесса. Она хотела еще что-то добавить, но в это время крохотный пальчик коснулся её рта. Спящий ребенок во сне протянул руки к её лицу. Она в раздражении дернула головой. – Я уже не раз вам говорила, что не обязана… – Ребенок снова коснулся её губ и сонными глазами уставился на нее. Этот пристальный взгляд вселял уверенность и спокойствие. Се'Недра забыла, что хотела сказать. – Я не отправляюсь на остров Ветров, – запинаясь, произнесла она, – и точка.

– Кажется, мы не раз и не два беседовали на эту тему, – напомнила Полгара.

– Вы не имеете права… – её мысли опять начали путаться под взглядом голубых глаз ребенка… таких голубых, что от них невозможно оторваться. У принцессы появилось ощущение, что она тонет в этих невероятного цвета зрачках. Но она тряхнула головой и попыталась взять себя в руки. Не в её характере было уступать в споре. – Я не хочу публичных унижений, – заявила она. – Я не буду стоять в зале райвенского короля, как нищая, а олорны будут давиться от смеха, глядя на меня. – Уже лучше. Секундная заминка успешно преодолена. Се'Недра снова машинально взглянула на ребенка, и вся её уверенность опять испарилась – У меня нет даже подходящего платья, – жалобно добавила она и спохватилась: «Что я несу?»

Полгара молчала, наблюдая большими мудрыми глазами за теряющей уверенность принцессой. Се'Недра опять сбилась, её возражения становились все менее и менее убедительными. Продолжая по инерции спорить, она уже осознала, что у неё нет действительно веских причин не отправляться в Райве. её отказ выглядел несерьезным, даже детским. Ради чего она подняла такой шум? Маленький мальчик, сидящий на коленях, улыбнулся, как бы подбадривая её, и, не в силах больше сдерживаться, она улыбнулась в ответ. Вся её оборона рухнула. Но она решила сделать последнюю попытку и произнесла:

– Что ни говорите, леди Полгара, а это всего лишь дурацкая формальность Меня никто не ждет в зале райвенского короля… меня некому ждать. Род Райвенов вымер. – Она отвела глаза от лица ребенка. – Мне так уж нужно ехать?

Полгара, продолжая молчать, кивнула.

Се'Недра тяжело вздохнула. Все эти пререкания показались ей теперь совершенно бессмысленными. Почему она упиралась из-за простой поездки, в которой нет ничего опасного? Если это принесет людям радость, к чему упрямиться?

– Ну хорошо, – сдалась она. – Если это так важно, пожалуй, я могу отправиться в Райве. – Сказав это, она почувствовала, будто камень свалился у неё с души. Ребенок снова улыбнулся и заснул. Охваченная необъяснимым чувством счастья, принцесса прижалась к кудрявой головке и принялась качать его, тихо напевая.


Глава 1

<p>Глава 1</p>

Ктачик был мертв, более чем мертв, и сама земля вздыхала – так на неё подействовал его уход из жизни. Гарион вместе со всеми бежал по темным галереям, которые пронизывали шатающуюся базальтовую скалу, едва успевая уворачиваться от осколков глыб, сыпавшихся на них в полумраке. Ничего не соображая, он стремительно несся вперед, подавленный грандиозностью происшедшего; мысли хаотически путались в голове. Только в беге заключалось спасение, и он летел, не думая ни о чем; лишь гулкие звуки шагов эхом отзывались в бешено стучащем сердце.

Одновременно в ушах звучала чудесная песня, которая, проникая в самые глубины мозга, стирала все мысли и наполняла душу чувством неописуемой радости. Несмотря на затуманенное сознание, Гарион, однако, ощущал доверчивую маленькую руку, которую он держал в своей. Маленький мальчик, которого они обнаружили в мрачной башне Ктачика, семенил рядом, прижимая к груди Око Олдура. Гарион понимал, что это камень заставляет петь его душу. Камень что-то нашептывал ему на ухо, когда они поднимались по ступенькам башни, и его песнь зазвучала сильнее, когда они вошли в зал. Это песнь чудо-камня опустошала сознание, а не чудовищный взрыв, который уничтожил Ктачика и швырнул на пол Белгарата, как тряпичную куклу, или глухой гул землетрясения, последовавший за этим взрывом.

Гарион гнал от себя эту мелодию, пытаясь собраться с мыслями, но песнь делала бесполезными все его усилия, парализуя ум, так что отрывочные и скудные впечатления исчезали неизвестно куда, и он бежал не разбирая пути.

Сыроватый чад, исходивший из бараков для рабов, расположенных под городом Рэк Ктол, ворвался неожиданно в темные галереи. Как бы под влиянием этого смрада волна других запахов захлестнула Гариона: теплый запах свежеиспеченного хлеба на кухне тети Пол, там, на далекой ферме… соленый запах моря, когда они достигли Дарины на северном побережье Сендарии, когда только отправились на поиски камня… зловоние болот и джунглей Найссы… тошнотворная вонь сжигаемых тел рабов, приносимых в жертву в замке Торака, который сейчас рушился под обломками стен Рэк Ктола. Но вот что странно: запах, который наиболее сильно будоражил его память, был запах согретых солнцем волос принцессы Се'Недры.

– Гарион! – послышался вдруг в кромешной тьме голос тети Пол. – Берегись! – Он приказал себе оглянуться и едва не споткнулся о большую груду камней, которые совсем недавно служили потолком.

В следующую секунду отовсюду понеслись душераздирающие вопли рабов, запертых в своих клетках, которые с грохотом и гулом землетрясения слились в одну ужасающую какофонию. Потом из темноты раздались новые звуки – отрывистые резкие голоса мергов… неуверенная поступь бегущих ног… хлопание незапертой железной двери, которая бешено застучала по стене в то время, как скала вздрогнула и от неё отвалилась огромная глыба, которая покатилась по коридорам. Пыль столбом поднялась в темницах пещеры – плотная, удушающая пыль, которая слепила глаза и заставляла непрестанно кашлять, когда они перебирались через завал.

Гарион осторожно перенес через камни ребенка, который совершенно спокойно смотрел ему в лицо и даже улыбался, несмотря на творившийся вокруг хаос и миазмы, проникавшие со всех сторон. Он хотел было поставить мальчика на ноги, но потом передумал, решив, что понесет. Так будет легче и безопаснее. Гарион повернулся и двинулся дальше по коридору, и тут же отскочил назад, когда почувствовал под ногой что-то мягкое. Наклонившись, он с отвращением отшатнулся, заметив безжизненную человеческую руку, торчащую из горы камней.

Они бежали в ревущей тьме, путаясь в черных одеяниях мергов, которые делали их невидимыми.

– Погодите! – Релг, алгос, поднял вверх руку и остановился, склонив голову набок и напряженно вслушиваясь

– Не здесь! – бросил на ходу Бэйрек, неуклюже устремляясь вперед с Белгаратом на руках. – Не останавливайся, Релг!

– Постойте! – приказал Релг. – Я попытаюсь услышать. – Затем он замотал головой. – Назад! – отрывисто сказал он, быстро оборачиваясь и подталкивая их. – Бежим!

– Там же мерги! – возразил Бэйрек.

– Бежим! – повторил Релг. – Эта часть вот-вот рухнет!

Не успели они сделать и двух шагов, как новый страшный скрежет донесся до них. С тяжелым стоном, который, казалось, длится целую вечность, гора заходила ходуном. Внезапно галерея, по которой они бежали, озарилась светом, и огромная трещина расколола толщу остроконечной базальтовой скалы, которая стала медленно расширяться, и наконец массивная глыба рухнула с высоты нескольких тысяч футов вниз, туда, где простиралась пустынная равнина. Красное сияние взошедшего солнца слепило так же, как тьма внезапно разверзшегося мира пещер. Огромная рана на горном склоне вскрыла десятка два зияющих отверстий вверху и внизу, совсем недавно служивших надежными пещерами.

– Вон они! – послышалось откуда-то сверху.

Гарион вскинул голову и увидел в пятидесяти ярдах от себя шестерых мергов в черной одежде, которые с обнаженными мечами стояли на краю пещеры, откуда валили клубы пыли. Один из них возбужденно указывал мечом в сторону беглецов. Но вот гора снова тяжело вздохнула, и еще один большой кусок скалы устремился вниз, унося с собой вопящих мергов.

– Бежим! – снова закричал Релг, и все бросились за ним обратно в темноту содрогавшихся от подземных толчков коридоров.

– Подождите, – тяжело дыша и останавливаясь, проговорил Бэйрек после того, как были преодолены несколько сот ярдов. – Дайте передохнуть. – Он опустил Белгарата на землю.

– Я могу тебе помочь, милорд? – быстро предложил Мендореллен.

– Не надо, – прохрипел Бэйрек. – Я сам. Немного запыхался. – Он огляделся. – Что здесь произошло? Кто тут приложил руку?

– Белгарат с Ктачиком немного повздорили, – ответил ему Силк с язвительной сдержанностью. – В конце концов события стали развиваться весьма бурно.

– Что случилось с Ктачиком? – спросил Бэйрек, не в силах никак отдышаться. – Я никого не видел, когда мы с Мендорелленом ворвались в комнату.

– Он уничтожил себя, – ответила Полгара, опускаясь на колени и вглядываясь в лицо Белгарата.

– Мы никого не видели, миледи, – заметил Мендореллен, уставившись в темноту и сжимая в руке широкий меч.

– От него мало что осталось, – проговорил Силк.

– Здесь мы в безопасности? – спросила у Релга Полгара.

Алгос приложил ухо к стене и прислушался. Потом утвердительно кивнул головой.

– Пока.

– Тогда передохнем. Мне надо осмотреть отца. Нужен свет.

Релг порылся в карманах пояса и смешал два состава, которые дали слабое свечение.

Силк с любопытством взглянул на Полгару.

– Что же в самом деле произошло? Неужели Белгарат таким образом расправился с Ктачиком?

Она покачала головой, слегка касаясь руками груди отца.

– Ктачик почему-то решил уничтожить Око Олдура, – произнесла Полгара. – Что-то настолько напугало его, что он забыл о первом правиле чародейства

Воображение нарисовало Гариону сцену, когда ему на миг удалось проникнуть в сознание Ктачика перед тем, как гролим произнес свои последние слова «Не будь!», которые превратили его в ничто. Он также увидел мимолетный образ, который возник в голове первосвященника, – образ самого себя, держащего Око Олдура в руке, – и ощутил слепой необъяснимый страх от этого видения, приведшего к гибели Ктачика. Но почему? Почему гролим совершил смертельную ошибку?

– Что произошло с ним, тетя Пол? – спросил он, понимая, что должен узнать правду.

– Он больше не существует, – ответила она. – Исчезла даже субстанция, из которой он был сотворен.

– Я не это имел в виду… – возразил Гарион, но Бэйрек не дал ему договорить.

– Он уничтожил Око? – спросил гигант упавшим голосом.

– Ничто не способно уничтожить Око, – успокоила его Полгара.

Маленький мальчик освободил руку, которую продолжал держать Гарион, и уверенно приблизился к высокому чиреку.

– Миссия? – спросил он, протягивая круглый серый камень.

Бэйрек, как ужаленный, отпрянул от предлагаемого дара.

– Белар! – воскликнул он, быстро пряча руки за спину. – Пусть прекратит, Полгара! Разве он не понимает, как это опасно?

– Я сомневаюсь.

– Как Белгарат? – поинтересовался Силк.

– У него сильное сердце, – ответила Полгара. – Он, правда, сильно устал от этой борьбы.

После долгого раскатистого эха скала перестала содрогаться, и повисла напряженная тишина

– Все кончилось? – спросил Дерник, нервно крутя головой.

– Скорее всего, нет, – произнес почти шепотом Релг в неожиданно наступившей тишине. – Землетрясения обычно продолжаются довольно долго.

Бэйрек пристально посмотрел на мальчика и тоже негромко спросил:

– Откуда он?

– Из башни Ктачика, – объяснила Полгара. – Этого ребенка воспитал Зидар, чтобы он похитил камень

– Он никак не похож на воришку.

– Он и не вор. – Полгара взглянула на белобрысого малыша без роду и племени. – Кто-то должен приглядывать за ним. Есть в нем что-то странное. После того как мы спустимся вниз, я выясню это, но пока что у меня голова идет кругом.

– Может, все дело в камне? – с любопытством спросил Силк. – Я слышал, что он необыкновенно действует на людей.

– Возможно, и в нем, – неуверенно ответила Полгара. – Присмотри за мальчиком, Гарион, и не потеряйте Око.

– Почему я? – вырвалось у него. Она пристально посмотрела на Гариона.

– Хорошо, тетя Пол. – Он по собственному опыту знал, что спорить бесполезно.

– Что это?! – воскликнул Бэйрек, поднимая руку и призывая всех к молчанию.

Где-то в темноте послышались приглушенные голоса, окрашенные резкими гортанными тонами.

– Мерги! – взволнованно прошептал Силк, хватаясь за кинжал.

– Сколько их? – спросил Бэйрек у тети Пол.

– Пятеро. Нет… шесть. Один плетется сзади.

– Гролимов среди них нет? Она покачала головой.

– Идем, Мендореллен, – сурово проговорил могучий чирек, вынимая из ножен меч.

Рыцарь кивнул, перекладывая свое оружие из левой руки в правую.

– Ждите тут, – тихо произнес Бэйрек. – Мы не задержимся. – И они с Мендорелленом растворились в темноте, такой же черной, как и плащи мергов.

Все остались ждать, с трепетом в сердце вслушиваясь в приглушенные голоса, раздававшиеся неподалеку. И снова в голове Гариона зазвучала эта странная, все подчиняющая себе песнь.

Но вот совсем рядом прокатились камни, и их грохот почему-то напомнил ему о позвякивании молота в руках Дерника-кузнеца на ферме Фолдора, тяжелой поступи лошадей и скрипе повозок, в которых они возили репу в Дарину. Как давно это все было… И пронзительно визжащий кабан, которого он убил в заснеженных лесах Вэл Олорна, и берущая за душу мелодия флейты арендийского мальчика, улетающая в высокое небо с усеянного пнями поля, и мерг Эшарак с перекошенным от ненависти лицом, обезображенном шрамами…

Гарион тряхнул головой, пытаясь освободиться от воспоминаний, однако песня продолжала неотступно звучать в ушах, навевая дурманящие мечтания, и вот ему уже видится шипящее и потрескивающее тело Эшарака, сжигаемого под могучими старыми деревьями в лесу Дриад, и отчаянная мольба гролима: «Сжалься, господин!..» Вслед за этим – пронзительные крики во дворце Солмиссры, когда Бэйрек, превратившись в страшного медведя, продирался в тронный зал, а бок о бок с ним в ледяной ярости шагала тетя Пол.

В который раз голос, который всегда звучал в его голове, приказал ему:

– Перестань с этим бороться.

– Что это? – требовательно спросил Гарион, пытаясь собраться с мыслями.

– Око.

– Что ему нужно?

– Оно хочет узнать тебя. Таким путем Око узнает многое.

– Разве нельзя подождать? У нас в самом деле сейчас нет времени.

– Ты можешь попытаться все объяснить, если хочешь, – произнес довольный голос. – Он может выслушать тебя, хотя я сомневаюсь Ведь он очень долго ждал тебя.

– Но почему меня?

– Ты не устал задавать одни и те же вопросы?

– Другие испытывают то же самое?

– В меньшей степени. Успокойся и расслабься. Так или иначе он получит то, что хочет.

Внезапно в темных проходах раздался звон мечей и испуганный крик. Затем до Гариона донеслись стон и глухие удары, сменившиеся гнетущей тишиной.

Через несколько секунд послышались торопливые шаги. Это вернулись Бэйрек с Мендорелленом.

– Мы не смогли отыскать того, кто шел за ними следом, – доложил Бэйрек. – Белгарат никак не очнется?

Полгара медленно покачала головой.

– Он без сознания.

– Я понесу его. Надо двигаться дальше. Спускаться придется долго, а в пещерах скоро будет полно мергов.

– Минутку. Релг, ты можешь определить, где мы находимся?

– Приблизительно.

– Веди нас к тому месту, где осталась рабыня, – проговорила Полгара тоном, не терпящим возражений.

Лицо Релга помрачнело, но он ничего не сказал.

Бэйрек нагнулся и поднял не приходящего в сознание Белгарата. Гарион протянул руку, и маленький мальчик послушно подошел к нему, продолжая прижимать к себе Око. Мальчик был на удивление легким, и Гарион без труда понес его на руках. Релг высоко поднял тлеющую деревянную плошку, освещая путь, и они двинулись дальше, петляя в лабиринте мрачных пещер. С каждым шагом темнота все сильнее и сильнее давила на плечи Гариона. В который раз зазвучала ставшая уже привычной песня, которая в сочетании с мерцающим светом вызвала шквал образов. Но теперь, поняв, что происходит, он облегченно вздохнул. Песня проникала в сознание, а Око впитывало его воспоминания о прожитых днях как-то легко и незаметно. Камню словно хотелось побольше узнать о Гарионе, и юноше приходилось воскрешать в памяти те события, которые не казались ему исключительно важными, и, наоборот, камень не требовал от него того, что, на взгляд Гариона, было значительным. Например, камень заставил его припомнить каждый шаг, сделанный на долгом пути к Рэк Ктолу. Гарион мысленно перенесся в пещеру богов в горах за Марагором, где он прикоснулся к мертворожденному жеребенку и дал ему жизнь, исполняя такой странный и необходимый акт искупления, который отчасти компенсировал сожжение Эшарака, а потом отправился в долину, где попытался впервые найти применение своим способностям, данным свыше… Камень почти безучастно отнесся к ужасной схватке с Грулом, элдраком, и к посещению пещер алгосов, хотя проявил неподдельный интерес к тому, как Гарион и тетя Пол воздвигают мысленные барьеры для того, чтобы гролимы не могли узнать о их приближении к Рэк Ктолу. Безразлично отнесся камень к смерти Брилла и тошнотворной церемонии в храме Торака, зато очень заинтересовался разговором, состоявшимся между Белгаратом и Ктачиком в башне гролимского колдуна. Потом камень (с любопытством отметил про себя Гарион) принялся тщательно исследовать все, что касалось принцессы Се'Недры… как солнце играет в её медно-золотистых волосах… как гибки и изящны её движения… как она благоухает… как эмоции мелькают и играют на её личике… Эти воспоминания настолько затянулись, что Гарион забеспокоился. Одновременно он удостоверился, что многое помнит из того, что говорила и делала принцесса. Выходит, она крепко запала ему в душу.

– Гарион! – окликнула его тетя Пол. – Что с тобой? Я просила тебя следить за ребенком. Будь внимательнее. Нашел когда мечтать!

– Я не мечтал! Я… – «Как ей объяснить это?»

– Ты что?

– Ничего.

Они продолжали идти, ощущая, как время от времени земля тихо вздрагивает под ногами. Массивная базальтовая скала качалась и скрипела всякий раз, когда земля содрогалась в конвульсиях; и при каждом новом толчке они останавливались, затаив дыхание.

– Мы много прошли? – спросил Силк, нервно оглядываясь вокруг.

– Пожалуй, с тысячу футов, – ответил Релг.

– И только? Такими темпами мы будем спускаться неделю.

Релг пожал широкими плечами.

– Сколько надо, столько и будем спускаться, – хрипло заметил он, когда они пошли дальше.

Мерги проникли в соседнюю галерею – последовала вторая непродолжительная и жестокая схватка в темноте. Когда все было кончено, Мендореллен возвратился, прихрамывая.

– Почему ты не подождал меня, как я просил? – сердито упрекнул его Бэйрек.

Мендореллен безразлично заметил:

– Их было только трое, милорд.

– С тобой бесполезно разговаривать! – возмущенно добавил Бэйрек.

– Ты в порядке? – спросила рыцаря Полгара.

– Небольшая царапина, леди, – равнодушно ответил Мендореллен. – Ничего страшного.

Каменный пол галереи в очередной раз вздрогнул, и глухой шум прокатился по пещерам. Все застыли на месте, но мало-помалу земля успокоилась.

Преисполненные решимости, они продолжили спуск к подножию горы, петляя по лабиринту проходов и пещер. Подземные толчки, разрушившие Рэк Ктол и швырнувшие башню Ктачика в бездну, периодически сотрясали горную твердь, но уже не с такой силой. В один момент, показавшийся им вечностью, впереди промелькнул отряд мергов человек в десять. Их факелы отбрасывали зловещие причудливые тени на стены, а резкие голоса заполнили близлежащие пещеры и переходы. Пошептавшись, Бэйрек с Мендорелленом дали уйти целыми и невредимыми этим людям, которые не подозревали, какая ужасная участь могла быть им уготована в двадцати ярдах. Когда наконец мерги скрылись, Релг убрал руку от пламени и двинулся дальше. Так, петляя, они шли к подножию остроконечной скалы, навстречу опасностям, поджидавшим их в пустынных землях мергов.

Несмотря на то что песнь Ока не стихала ни на секунду, Гарион теперь мог спокойно думать, идя извилистыми коридорами за Силком. «Наверное, – решил Гарион, – я свыкся с этой песней… или внимание переключилось на другое».

Все-таки они добились своего! Удивительно, но это так. Невзирая на все превратности судьбы, Око Олдура у них! Поиски, которые положили конец его размеренной жизни на ферме Фолдора, окончены, и они неузнаваемо изменили мальчика, выскользнувшего за ворота дома той холодной осенью. Гарион ощущал в себе эту данную свыше власть даже сейчас, догадываясь, что благодаря ей находится здесь, и замечая многочисленные намеки, неопределенные, смутно ощущаемые, иногда едва различимые, которые указывали на то, что возвращение Ока на прежнее место – только начало какого-то грандиозного замысла.

– Время подходит, – опять прозвучал сухой голос.

– Что значит «время подходит»?

– Почему тебе все время надо объяснять?

– Что объяснять?

– Что я знаю, о чем ты думаешь. Пойми, мы никогда не расставались.

– Хорошо. В таком случае, куда мы направляемся?

– В Райве.

– А оттуда?

– Там будет видно.

– Ты не скажешь?

– Нет. Скажу потом. Ты еще не достиг нужного рубежа, хотя сам так не считаешь. Путь будет тяжел и долог.

– Если ты не хочешь отвечать, то почему бы тебе не оставить меня в покое?

– Я просто хочу дать тебе совет – не строй далеко идущие планы. Возвращение Ока Олдура – первый шаг, очень важный, но это только начало.

И затем Око, как бы вспомнив о присутствии Гариона, затянуло свою песню в полный голос, и разговор оборвался.

Вскоре Релг остановился, высоко подняв руку.

– В чем дело? – требовательно спросил Бэйрек, опуская тело Белгарата на каменный пол.

– Потолок обвалился, – ответил Релг, указывая на препятствие из камней и песка, выросшее на их пути. – Здесь не пройти. – Он взглянул на тетю Пол. – Извините. – И Гарион уловил в его словах искреннее раскаяние. – Та женщина, которую мы оставили здесь, лежит по ту сторону.

– Отыщи её, – бросила Полгара.

– Невозможно. Это единственный путь, который ведет к бассейну, где мы нашли её.

– Тогда будем расчищать проход.

Релг тяжело покачал головой.

– На нас посыпятся камни. Вероятно, она под ними. По крайней мере, мне хотелось бы так думать

– А ты не поступаешь недостойно, Релг? – в упор спросил Силк.

Алгос повернулся и внимательно посмотрел на маленького драснийца.

– У неё есть вода, и там достаточно воздуха, чтобы дышать. Если обвал не убил её, она проживет несколько недель, пока не умрет от голода. – В голосе Релга слышалось странное и спокойное сожаление.

Силк долго смотрел на него и потом сказал:

– Извини, Релг. Я не правильно тебя понял.

– У людей, которые живут в пещерах, нет ни малейшего желания видеть тех, кто попадает в такие вот завалы.

Полгара, однако, с задумчивым видом глядевшая на завал, решительно произнесла:

– Мы должны вызволить её.

– Релг, знаешь, может, и прав, – заметил Бэйрек. – Камни могли раздавить её.

– Нет, – возразила она, укоризненно качая головой. – Таиба все еще жива, и мы её не оставим здесь. В том, что нам предстоит, она так же важна, как любой из нас. – Полгара повернулась к Релгу и приказала:

– Отправляйся!

Большие темные глаза Релга удивленно расширились.

– Вы не можете… – запротестовал он.

– Иного выхода нет.

– Ты справишься, Релг, – подбодрил Дерник истового служителя Ала. – Ты пройдешь сквозь стену и возвратишься вместе с Таибой – как это было с Силком, спрятанным Тор Эргасом в яме.

– Нет! – задыхаясь и дрожа всем телом, выпалил Релг. – Мне придется прикасаться к ней… дотрагиваться до неё руками. Это грех.

– Какая жестокость с твоей стороны, Релг, – вступил в разговор Мендореллен. – Что за грех помочь слабому и беспомощному? Участие в судьбе несчастного – первостепенная обязанность всех уважающих себя людей, и никакая сила на свете не в состоянии извести того, кто чист духом. Если сострадание не заставляет тебя устремиться на помощь ближнему, то, может быть, её спасение является испытанием твоей чистоты?

– Как вы не понимаете, – с болью в голосе продолжал Релг, обращаясь к Полгаре. – Не заставляйте меня делать это, прошу вас!

– Надо, – тихо и настойчиво ответила она. – Прости, Релг, иначе нельзя.

Различные чувства отразились на лице фанатика, съежившегося под неумолимым взглядом тети Пол. Испустив сдержанный крик, он повернулся и коснулся рукой больших валунов, перегородивших проход. Затем, сконцентрировав всю свою волю, просунул пальцы в камни, демонстрируя в который раз свое необыкновенное умение проникать сквозь самый на первый взгляд неподдающийся материал.

Силк быстро отвернулся.

– Я не выдержу, – простонал он. Прошло совсем немного времени, и Релг целиком погрузился в скалу.

– Почему он так боится прикасаться к людям? – удивился Бэйрек.

Но Гарион знал, в чем тут дело. Вынужденное общение с человеком, до исступления преданным своей вере, привыкшим говорить напыщенными фразами, во время конных переездов по Олгарии помогло ему глубоко понять, как работает ум Релга. Резкие изобличения грехов окружающих служили главным образом для сокрытия собственной слабости. Гариону иногда часами приходилось выслушивать истеричные, порой бессвязные признания по поводу похотливых мыслей, которые почти постоянно будоражили воображение алгоса. Таиба, пышнотелая марагорка, воплощала в себе наивысшее искушение для Релга, и он боялся её больше самой смерти.

Молча они ждали. Размеренно падавшие капли воды отмечали проходящие секунды. Земля иногда беспокойно вздрагивала под ногами. Томительно медленно тянулись минуты.

Наконец камни в одном месте зашевелились, и появился Релг, таща на себе полуобнаженную Таибу, которая отчаянно сцепила руки у него на шее, уткнув голову в плечо.

Невыразимое страдание было написано на лице Релга. Он, не стесняясь, рыдал, стиснув зубы, словно от непереносимой боли. Его руки тем не менее бережно, почти нежно держали рабыню, и, даже выбравшись из завала, он продолжал крепко прижимать её, видимо, не желая отпускать от себя.


Глава 2

<p>Глава 2</p>

Был полдень, когда они достигли основания базальтовой горы и просторной пещеры, в которой оставили лошадей. Силк остался сторожить у входа, а Бэйрек осторожно опустил на землю безжизненное тело Белгарата, ворча и смахивая пот со лба.

– Он тяжелее, чем я думал. Пора бы ему очнуться.

– Могут пройти дни, прежде чем он придет в себя, – ответила Полгара. – Накрой-ка его чем-нибудь, и пускай себе спит.

– Как же он поедет?

– Это моя забота.

– Никто никуда не едет, – послышался из глубины голос Силка. – Мерги кружат вокруг, как осы.

– Подождем, пока стемнеет, – решила Полгара. – Все равно надо передохнуть. – Она откинула капюшон плаща и подошла к одному из тюков, сваленных в углу накануне ночью. – Я приготовлю что-нибудь поесть, чтобы всем лучше спалось.

Таиба, женщина-рабыня, завернувшись в плащ Гариона, неотрывно смотрела на Релга. её большие темно-фиолетовые глаза светились благодарностью, смешанной с недоумением.

– Ты спас мне жизнь, – произнесла она звучным грудным голосом, слегка наклоняясь. Это был непроизвольный жест, отметил про себя Гарион, но тем не менее заметный. – Благодарю тебя, – добавила она, осторожно касаясь руки алгоса.

Релг в испуге шарахнулся в сторону.

– Не прикасайся ко мне! – прошептал он. Она изумленно посмотрела на него, отдергивая руку. – Ты никогда не должна прикасаться ко мне, – пояснил он. – Никогда!

На лице Таибы отразилось полное недоумение. Почти всю жизнь она провела в кромешной темноте и не научилась скрывать свои чувства. Изумление уступило место обиде и затем сменилось угрюмой застывшей маской. Она поспешно отвернулась от мужчины, который только что грубо отверг её. От резкого движения плащ соскользнул с плеча, обнажив лохмотья, едва прикрывавшие тело. Эта женщина с растрепанными волосами и пятнами грязи на руках и ногах манила к себе, как сирена. Релг невольно уставился на неё и снова задрожал, потом отвернулся и отошел подальше, опустился на колени и принялся страстно молиться, припадая головой к каменному полу пещеры.

– С ним все в порядке? – быстро спросила Таиба.

– У него свои проблемы, – ответил Бэйрек. – Ничего, привыкай.

– Таиба, – позвала её Полгара. – Подойди сюда. – Она критически оглядела более чем скромную одежду жен-шины. – Ты должна переодеться. Снаружи очень холодно. Впрочем, есть и другие соображения.

– Я могу порыться в тюках, – вызвался Дерник. – Не мешает и мальчику что-то подобрать, а то, чего доброго, замерзнет. – Он бросил взгляд на ребенка, который с интересом разглядывал лошадей.

– Обо мне не беспокойтесь, – сказала Таиба. – Мне с вами не по пути. Как только вы уйдете, я снова отправлюсь в Рэк Ктол.

– О чем ты? – резко спросила Полгара.

– Я должна рассчитаться с Ктачиком, – ответила Таиба, проводя пальцем по лезвию ржавого ножа. Силк, охраняющий вход в пещеру, рассмеялся.

– Мы отомстили за тебя. Рэк Ктол рассыпается на куски, а от Ктачика остались одни воспоминания.

– Он мертв? – задыхаясь, спросила она. – Как он умер?

– Ты не поверишь…

– Он долго мучился? – жадно выдохнула она.

– Так, что ты даже не представляешь, – заверила её Полгара.

Таиба испустила протяжный тяжелый стон и заплакала. Тетя Пол раскрыла свои объятия, обняла рыдающую женщину и принялась успокаивать её, как в свое время успокаивала Гариона, когда он был маленький.

Гарион тяжело опустился на пол, прислонясь спиной к стенке пещеры. Навалилась усталость, и ни о чем не хотелось думать. Опять в голове зазвучала мелодия Ока, такая успокаивающая и красивая. Любопытство камня, по-видимому, было удовлетворено, и эта мелодия предназначалась, скорее всего, для поддержания контакта между ними. Гарион настолько устал, что ему даже не хотелось узнать, почему Око находит такое удовольствие в общении с ним.

Маленький мальчик оторвался от лошадей и подошел к Таибе, на плече которой лежала рука тети Пол. Недоумевая, он протянул руку и коснулся пальцами заплаканного лица.

– Что он хочет? – спросила Таиба.

– Вероятно, он никогда не видел слез, – рассудительно заметила тетя Пол.

Таиба внимательно посмотрела на серьезного ребенка, неожиданно улыбнулась сквозь слезы и обняла мальчика. Тот тоже улыбнулся и, протягивая свой удивительный камень, спросил:

– Миссия?

– Не бери его, Таиба, – строго предупредила Полгара. – Не смей даже прикасаться к этому камню.

Таиба взглянула на улыбающегося мальчика и покачала головой.

Неунывающий ребенок вздохнул, пересек пещеру и сел рядом с Гарионом, положив голову ему на колени.

Бэйрек, ходивший на разведку, вернулся мрачнее тучи.

– Я слышу приближение мергов, – прорычал он. – Из-за этого эхо в пещерах трудно установить, далеко они или близко. Похоже, мерги прочесывают пещеры и коридоры.

– Давайте отыщем место, где должно нам держать оборону, милорд, и это послужит для врагов веским основанием искать нас подальше отсюда, – живо предложил Мендореллен.

– Интересная мысль, – усмехнулся Бэйрек, – но боюсь, не очень подходящая. Рано или поздно нас обнаружат.

– Я займусь ими, – раздельно произнес Релг, завершая молитву и вставая на ноги. Ритуальные штампы не помогли, так как по глазам было видно, что демоны страсти продолжают терзать его душу.

– Я могу пойти с тобой, – вызвался Бэйрек.

– Ты будешь только мешать, – сказал Релг, поднимаясь по проходу, ведущему в гору.

– Что нашло на него? – недоумевая, спросил Бэйрек.

– Я думаю, у нашего друга приступ религиозного рвения, – заметил со своего наблюдательного пункта Силк.

– Еще один?

– Он так проводит свободное время, – съязвил Силк.

– Идите есть, – пригласила тетя Пол, нарезая куски хлеба и сыра на одном из тюков, – а потом я осмотрю твою ногу, Мендореллен.

Поев, Полгара перебинтовала Мендореллену колено, одела Таибу в то, что отыскалось в поклаже Дерника, и занялась маленьким мальчиком, который насупившись посмотрел на нее, а потом протянул руку и принялся перебирать пальчиками седой локон на виске. Гарион с завистью вспомнил, как много раз он сам играл этим локоном, и это воспоминание вызвало у него приступ глупой ревности, которую он постарался быстро подавить.

Мальчик неожиданно улыбнулся.

– Миссия, – уверенно сказал он, протягивая Око тетушке Пол.

– Нет, дитя, боюсь, это не для меня, – нежно возразила она, надевая на него костюм, похожий на трико со шнуровкой. Потом села, прислонясь спиной к стене пещеры, и протянула к нему руки. Мальчик послушно вскарабкался на колени, обнял одной рукой за шею и поцеловал. После чего уткнулся в её щеку, вздохнул и тут же заснул. Старая Полгара взглянула на него со странным выражением на лице, и Гарион, заметив на нем необычную нежность и удивление, почувствовал, как на него снова накатила волна ревности.

Внезапно сверху послышался шум.

– Что это? – вздрогнул Дерник, опасливо косясь по сторонам.

– Релг, я думаю, – сказал Силк. – Кажется, он пытается образумить мергов.

– Надеюсь, хладнокровие его не оставит, – нервно заметил Дерник, глядя на потолок.

– Как долго добираться до Долины? – спросил Бэйрек.

– Недели две, – ответил Силк. – Многое зависит от местности и того, как быстро гролимы бросятся в погоню за нами. Если мы сможем оторваться и направить их по ложному следу, то они примутся искать нас на западе у толнедрийской границы, а мы тем временем, не прячась, успеем добраться до Долины. – Коротышка ухмыльнулся. – Идея оставить мергов с носом мне очень нравится, – прибавил он.

– Размечтался. В Долине нас поджидают Хеттар с королем Чо-Хэгом и полудюжиной кланов Олгарии. Они будут страшно разочарованы, если мы не приведем за собой хотя бы нескольких мергов.

– Жизнь полна разочарований, – сардонически проговорил Силк. – Если мне не изменяет память, восточный край Долины очень крутой и опасный. Требуется не меньше двух дней, чтобы спуститься по нему, и я не думаю, что мы осилим его, если мерги будут наступать нам на пятки.

Ближе к вечеру вернулся Релг. Проделанная работа, по видимому, немного успокоила его мятежный ум, но глаза продолжали гореть, и он старательно отводил их в сторону, когда встречался взглядом с Таибой.

– Я обрушил потолки всех галерей, ведущих в нашу пещеру, – коротко сообщил он. – Теперь мы в безопасности.

Дремавшая Полгара открыла глаза и сказала ему:

– Отдохни немного.

Релг кивнул и немедленно закутался в одеяло. Оставшуюся часть дня они спали, по очереди дежуря у узкого входа в пещеру. За валунами, скатившимися с горы, простирался черный песок и остатки выветрившейся горной породы. Эта пустыня кишела всадниками-мергами, носившимися как безумные взад и вперед в поисках беглецов.

– По видимому, они не знают, что предпринять, – заметил Гарион, когда они с Силком несли вахту. Солнце садилось за тучи, окрашивая небо в пронзительно красные тона, и резкие порывы холодного ветра бросали им в лицо клубы пыли.

– Да В Рэк Ктоле сейчас неразбериха, – согласился Силк. – Правителя нет, и это сбивает их с толку. Они начинают суетиться и паниковать, когда видят, что некому отдавать приказания.

– Но нам то от этого не легче? – спросил Гарион. – Я хочу сказать, что мерги никуда не уходят и постоянно кружат на одном месте. Как выскользнуть отсюда?

– Опустим капюшоны и присоединимся к ним, – ответил Силк, запахиваясь в мергский плащ под пронизывающим ветром. – Солнце заходит.

– Подождем пока совсем стемнеет, – сказала Полгара, укутывая мальчика в старую тунику Гариона.

– Как только отъедем подальше, я начну выбрасывать ненужные вещи, – продолжал Силк. – Мерги не отличаются сообразительностью, но они не должны потерять наш след. – Он взглянул на садящееся за горизонт солнце и, ни к кому не обращаясь, произнес:

– Ночь обещает быть холодной.

– Гарион, – сказала тетя Пол, поднимаясь на ноги, – вы с Дерником держитесь поближе к Таибе. Прежде она никогда не ездила верхом, так что на первых порах присматривайте за ней.

– А как быть с мальчиком? – спросил Дерник.

– Он поедет со мной.

– А с Белгаратом? – осведомился Мендореллен, глядя через плечо на продолжавшего спать старого чародея.

– Когда придет время, посадим на лошадь, – ответила Полгара. – Я смогу удержать его в седле, если не будем шарахаться из стороны в сторону. Ну как, стемнело?

– Лучше повременить, – отозвался Силк. – Совсем светло.

Пришлось ждать пока не опустятся сумерки. Но вот вскоре небо стало багровым, и в далекой вышине засветились первые звезды. Появились разъезды мергов с факелами в руках.

– Ну что, идем? – спросил Силк, вставая с пола.

Они осторожно вывели коней из пещеры на песчаную равнину. За большим валуном пришлось переждать несколько минут, пока отряд мергов не промчится мимо.

– Держаться всем вместе, – приказал Силк, когда садились на лошадей.

– Далеко до края равнины? – спросил Бэйрек у невысокого Силка, садясь на коня.

– При быстрой езде – два дня. Вернее, две ночи. С восходом солнца придется искать укрытие. Мы совсем не похожи на мергов.

– Поехали, – скомандовала Полгара.

Сначала они ехали медленным шагом, пока не убедились, что Таиба немного освоилась, а Белгарат более или менее уверенно держится в седле, правда, против обыкновения, молча. Потом пришпорили лошадей и перешли на легкий галоп, который позволял преодолевать большие расстояния, не выматывая животных.

Преодолевая первую невысокую гряду, они наткнулись на большой отряд мергов, каждый из которых держал в руке факел.

– Кто такие? – отрывисто спросил Силк, придавая своему голосу характерный акцент мергов. – Назовите себя.

– Мы из Рэк Ктола, – почтительно отозвался всадник.

– Догадываюсь, болван! – заорал на него Силк. – Тебе сказали назвать себя.

– Третья фаланга, – уверенно ответил мерг.

– Так-то лучше. Погасить огни! Разве не ясно, что они слепят глаза и в десяти шагах ничего не видать! Факелы были немедленно погашены.

– Перенести поиски на север, – скомандовал Силк. – Этот сектор прочесывает девятая фаланга.

– Но…

– Вы собираетесь со мной спорить?

– Нет, но…

– Выполняйте задание! Быстро!

Мерги повернули коней и ускакали в ночную тьму,

– Умно! – восхитился Бэйрек. Силк пожал плечами и отвечал:

– Элементарно. Люди благодарны за совет, когда не знают, что делать. Итак, едем дальше.

Их ждали и другие встречи с врагами в эту долгую холодную и безлунную ночь От разъездов мергов невозможно было скрыться, но всякий раз Силк находил выход, и ночь прошла относительно спокойно.

К утру он принялся ронять на песок различные предметы.

– Пожалуй, переусердствовал, – сказал он, критически глядя на старый башмак, оставленный в разрыхленном копытами лошадей песке.

– Что ты там бормочешь? – спросил Бэйрек.

– Наш след, – ответил Силк. – Не забывай, они должны следовать за нами и знать, что мы направляемся в сторону Толнедры.

– Ну и что?

– Я просто хотел сказать, что топорно сработал.

– Не забивай голову ерундой.

– Все дело в стиле, мой дорогой Бэйрек, – важно заметил Силк. – Неряшливость иногда входит в привычку.

Едва забрезжил рассвет, они укрылись среди скопления крупных камней, разбросанных по равнине. Дерник, Бэйрек и Мендореллен натянули тент над узким оврагом на западной стороне, присыпав его для маскировки песком.

– Огонь, пожалуй, не стоит разводить, – сказал Полгаре Дерник, когда они заводили в укрытие лошадей, – а то нас выдаст дым.

Она кивнула головой и с сожалением добавила:

– Хочется чего-нибудь горячего, но ничего не поделаешь, придется подождать.

После завтрака, состоявшего из хлеба с сыром, они принялись укладываться, надеясь за день отоспаться, чтобы ночью снова отправиться в путь.

– Ванна определенно не помешала бы, – недовольно заметил Силк, вытряхивая из волос песок.

Маленький мальчик взглянул на него, слегка нахмурившись. Затем подошел и привычно спросил:

– Миссия?

Силк убрал руки за спину и покачал головой.

– Ему что, известно только одно слово? – обратился он к Полгаре.

– Похоже.

– Я не совсем улавливаю, что он хочет, – откровенно признался Силк. – Чего добивается?

– Вероятно, ему вдолбили в голову, что его Миссия – взять Око, – предположила она. – Зидар, должно быть, изо дня в день твердил это слою, когда он был еще малышом, вот оно и врезалось ему в память

– Порой это меня раздражает, – сказал Силк, продолжая держать руки за спиной. – Иногда это совсем некстати.

– Очевидно, он мыслит не так, как мы. Перед ним была поставлена одна-единственная цель – передать камень. Все равно кому. – Она нахмурилась, что-то обдумывая. – Дерник, почему бы тебе не сделать чехол, в котором он носил бы Око. Этот мешочек можно повесить ему на пояс. И тогда, не держа камень все время в руке, он меньше будет о нем думать

– Хорошо, госпожа Пол, – согласился Дерник. – Мне самому следовало бы догадаться. – Он направился к груде тюков, вытащил из одного старый, прожженный в нескольких местах кожаный фартук и принялся за работу. Смастерив мешочек из большого куска, он позвал мальчика. – Иди-ка сюда.

Маленький мальчик так увлекся изучением чахлого кустика, росшего на краю оврага, что не слышал кузнеца.

– Эй, Миссия! – громко окрикнул его Дерник. Мальчик обернулся и, радостно улыбнувшись, побежал к Дернику.

– Почему ты назвал его так? – полюбопытствовал Силк.

– Кажется, это слою ему нравится, и он откликается на него. Можно его так звать, пока не подберем что-нибудь более подходящее.

– Миссия? – привычно предложил ребенок, протягивая камень Дернику.

Кузнец широко улыбнулся, наклонился и раскрыл мешочек.

– Положи туда, Миссия, – ласково сказал он. – Мы завяжем его крепко-крепко, чтобы он больше не развязывался.

Мальчик охотно сунул камень в кожаный мешочек.

– Миссия, – с серьезным видом заявил он.

– Я тоже так думаю, – не стал возражать ему Дерник. Он затянул завязки и привязал мешочек к куску веревки, которой был подпоясан мальчик. – Ну вот, порядок, Миссия. Теперь не выпадет.

Миссия внимательно осмотрел мешочек, потянул узел два-три раза, как бы пробуя его на прочность, а затем счастливо засмеялся, обнял Дерника за шею и поцеловал в щеку.

– Он хороший, – засмущался кузнец.

– У него совершенно чистая душа, – прибавила тетя Пол, склоняясь над спящим Белгаратом. – Он не различает добро и зло, поэтому все в мире для него хорошие.

– Интересно смотреть на мир такими вот глазами, – задумчиво произнесла Таиба, гладя улыбающегося ребенка. – Ни огорчения, ни страха, ни боли – одна лишь любовь ко всему, что видишь, так как веришь, что все кругом хорошо.

Релг, услыхав это, сердито взглянул на них. Беспокойное выражение, которое блуждало на его лице с момента освобождения рабыни, уступило место новому – исступлению, которое и прежде его не оставляло.

– Чудовищно! – задыхаясь, произнес он. Таиба резко обернулась, пылая негодованием.

– Что может быть чудовищного в счастье? – почти закричала она, обнимая мальчика одной рукой.

– Мы здесь не для того, чтобы быть счастливыми, – ответил фанатик, избегая смотреть ей прямо в глаза.

– А для чего?

– Служить нашему богу и избегать греха. – Он продолжал смотреть в сторону, но голос уже звучал не так уверенно.

– Ну и что? У меня нет никакого бога! – взорвалась Таиба. – Да и у этого ребенка, наверное, тоже. Стало быть, если тебе все равно, то мы постараемся быть счастливыми… Ну а если при этом немного согрешим, что из того?

– У тебя нет стыда! – выдохнул он.

– Я такая, какая есть! И не собираюсь извиняться. Больше мне нечего сказать.

– Мальчик, – набросился Релг на ребенка, – немедленно отойди от нее.

Таиба с перекошенным лицом выпрямилась и вызывающе спросила:

– Что это ты задумал?

– Я борюсь с грехом везде, где его зрю!

– Грех, грех, грех! Это все, о чем ты думаешь?

– Он – моя постоянная забота. Я восстаю против него повсюду.

Она рассмеялась.

– Как скучно. Неужели ты не можешь придумать для себя занятие поинтереснее? О, я забыла… Ты еще молишься, не правда ли? Все эти вопли и завывания к богу о том, насколько ты порочен. Мне кажется, что твой Ал ужасно от тебя устал. Ты так не думаешь?

Охваченный яростью, Релг погрозил кулаком.

– Никогда не смей упоминать имя Ала!

– Ты ударишь меня, если я это сделаю? Меня били всю жизнь. Давай, Релг. Почему бы тебе не ударить меня? – Она подставила свое грязное лицо.

Рука Релга беспомощно опустилась вниз.

Почувствовав свое превосходство, Таиба поднесла руки к вырезу серого грубого платья, которое дала ей Полгара.

– Я могу помешать тебе, Релг, – угрожающим тоном произнесла она, принимаясь расстегивать платье. – Следи за мной. Впрочем, ты и так не спускаешь с меня глаз… я заметила, как жадно ты на меня смотришь Ты вправе называть меня разными нехорошими словами и говорить, что я порочна, но следи за мной. Смотри лучше и не пытайся опустить свои глаза. – Она расстегнула почти все пуговицы. – Если ты без греха, мое тело не должно тебя волновать.

Глаза Релга полезли на лоб.

– Мое тело не волнует меня, – продолжала Таиба, – но оно не дает покоя тебе. Признайся, что это так. Кто же из нас двоих порочен? Ты или я? Я могу утопить тебя в грехе в любое время, если захочу. Для этого мне требуется только вот что. – И с этими словами она распахнула платье.

Релг быстро отвернулся, хватая ртом воздух.

– Тебе не хочется взглянуть, Релг? – с насмешкой бросила она фанатику.

– У тебя имеется грозное оружие, Таиба, – поздравил её Силк.

– Это единственное, что у меня было в клетках рабов, и я научилась им пользоваться при случае. – Она тщательно застегнула платье на пуговицы и снова как ни в чем не бывало повернулась к Миссии.

– Что за шум? – послышался слабый голос Белгарата, приподнявшего голову на своем ложе, и все повернулись в его сторону.

– У Релга с Таибой состоялась небольшая теологическая дискуссия, – усмехнулся Силк. – Аргументы, надо признаться, использовались очень интересные. Как ты?

Но старый человек опять впал в забытье.

– Уже хорошо, что он очнулся, – заметил Дерник.

– Пройдет несколько дней, пока он встанет на ноги, – сказала Полгара, прикладывая ладонь ко лбу Белгарата. – Он еще очень слаб.

Гарион проспал почти весь день на каменистом полу, прикрывшись одеялами. Когда холод и острые камни, упиравшиеся в ребра, заставили его проснуться, было довольно поздно. Силк, оберегая покой остальных, сидел у края оврага, уставившись на черный песок и сероватые солончаки. Осторожно пробираясь к выходу, Гарион заметил, что Миссия спит на руках у тети Пол, и ревность опять кольнула его в сердце. Проходя мимо Таибы, он услышал, как она что-то бормочет, но, бросив на неё взгляд, Гарион понял, что она разговаривает во сне. Бывшая рабыня лежала недалеко от Релга, и во сне её рука непроизвольно тянулась к спящему алгосу.

На узком лице Силка не было заметно признаков усталости.

– Доброе утро, – тихо проговорил он, – или добрый вечер.

– Ты когда-нибудь устаешь? – вполголоса спросил Гарион, чтобы не разбудить спящих.

– Я поспал немного.

Вскоре к ним присоединился Дерник, позевывая и протирая глаза.

– Я сменю тебя, – сказал он Силку. – Ничего не заметил? – Он прищурился, глядя на садившееся солнце.

– Наведывались мерги, – ответил Силк. – Милях в двух южнее. Я думаю, они напали на наш след.

Гарион почувствовал странную тяжесть в затылке и быстро обернулся. В следующую секунду сильнейшая боль пронзила его голову. Он шумно вздохнул и напряг всю свою волю, отбивая атаку невидимого врага.

– Что с тобой? – забеспокоился Силк.

– Гролим, – стиснув зубы, ответил Гарион, приготовившись к схватке.

– Гарион! – раздался требовательный голос тети Пол. Не раздумывая, все трое бросились под навес. Полгара стояла, закрыв руками Миссию.

– Это был гролим, да? – срываясь на крик, спросил Гарион.

– И не один, – взволнованно сказала она. – Иерархи обрели власть над гролимами после смерти Ктачика. Они объединились, чтобы убить Миссию.

Разбуженные её резким криком, все вскочили на ноги, держа оружие наготове.

– Но почему они охотятся за малышом? – спросил Силк.

– Они проведали, что только он один может прикоснуться к Оку Олдура, и считают, что с его смертью нам не уйти от мергов Рэк Ктола.

– Что же делать? – спросил её Гарион, беспомощно глядя вокруг.

– Я должна собрать силы для того, чтобы защитить ребенка, – объяснила Полгара. – Отойди, Гарион.

– Что?!

– Отойди от меня. – Она наклонилась и очертила на песке вокруг себя и мальчика круг. – Слушайте меня все, – объявила чародейка, – пока я не закончу, никто не смеет входить в этот круг. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. – Она выпрямилась Гариону почудилось, что белый локон на её голове светится.

– Постой! – вскрикнул он.

– Больше ждать нельзя. В любую минуту атака может повториться. Тебе передаю бразды правления. Смотри за дедушкой и остальными.

– Мне?

– Только ты способен помочь Ты обладаешь нужной силой. Распорядись ею мудро. – Она подняла руку вверх

– Сколько их, гролимов, с которыми мне предстоит сразиться? – спросил Гарион, чувствуя внезапный и резкий прилив энергии, сопровождающийся знакомым ревом в голове, означавшим, что тетя Пол направила куда-то свою волю. Гарион физически почувствовал, как невидимый барьер окружил её. Тогда он сказал:

– Тетя Пол!

Видя, что она его не слышит, Гарион громко повторил:

– Тетя Пол!

Она мотнула головой, показывая на уши, и хотела что-то добавить, но уже ни один звук не мог преодолеть этот мерцающий барьер, который она только что воздвигла.

– Сколько их? – беззвучно повторил Гарион. Она подняла ладони вверх, загнув большой палец.

– Девять? – одними губами спросил Гарион. Полгара кивнула и затем завернула малыша в плащ.

– Ну? – обратился к Гариону Силк, испытующе глядя на него. – Что будем делать?

– Почему ты меня спрашиваешь?

– Ты же слышал, что было сказано. Белгарат в беспамятстве, а Полгара занята. Теперь ты командуешь.

– Я?

– Что же будем делать? – наседал Силк. – Ты должен научиться принимать решения.

– Я не знаю, – запинаясь, ответил Гарион.

– Никогда не признавайся, – строго заметил Силк. – Действуй так, будто знаешь… даже если не знаешь

– Мы… э… подождем, пока стемнеет, мне так кажется… а затем продолжим наш поход.

– Ну вот, – усмехнулся Силк. – Видишь, как все легко.


Глава 3

<p>Глава 3</p>

Узкий серп луны низко висел над горизонтом, когда они вновь вышли на песчаную равнину, где гулял холодный ветер. Гарион неуютно чувствовал себя в новой роли, понимая, что и без него всякий знает, куда идти и что делать Если бы действительно требовался настоящий руководитель, то наиболее подходящим здесь был бы, конечно, Силк, но тот переложил весь груз ответственности на плечи Гариона и внимательно наблюдал со стороны, что тот будет делать.

Но все мысли об этом мигом вылетели из головы Гариона, когда после полуночи они оказались лицом к лицу с врагами. Их было шестеро; мерги мчались галопом по невысокой гряде и на полном скаку врезались в середину отряда Гариона. Бэйрек с Мендорелленом действовали, как опытные воины. Их обнаженные мечи в ту же секунду зазвенели о кольчуги перепуганных мергов. Гарион еще только вынимал свой нож из ножен, когда первый из облаченных в черные плащи всадников обмяк и вывалился из седла, а второй, дико вскрикнув от боли и удивления, медленно повалился на спину, хватаясь рукой за грудь. Кромешная темнота огласилась ржанием перепуганных коней. Заметив, что один мерг пытается скрыться, Гарион, не раздумывая, бросился ему наперерез, размахивая мечом. Меч мерга отчаянно взметнулся вверх, но Гарион легко парировал этот неумелый удар и, в свою очередь, задел плечо мерга, пробив его кольчугу, потом умело парировал еще один неуклюжий выпад и коротко, почти без замаха, плашмя ударил мерга по лицу. Искусству владеть мечом он научился у чиреков, арендов и олгаров, придумав и свои приемы. Такая манера озадачила мерга, и он с большей отчаянностью принялся размахивать оружием, но каждый раз Гарион легко отбивал его удары, отвечая быстрыми и разящими выпадами. Юноша сражался, охваченный диким азартом, от которого кипит в жилах кровь и сохнет в горле. Затем из темноты появился Релг, резко толкнул мерга одной рукой, а другой вонзил под ребро кривой нож. Мерг скорчился, дернулся и замертво упал с лошади.

– Что ты наделал? – закричал Гарион, не остыв еще от пыла борьбы. – Это был мой мерг.

Бэйрек, глядя на эту сцену, расхохотался:

– Он похож на дикого зверя. Не с нас ли он берет пример?

– Но его стиль ведении боя заслуживает похвал, – одобрительно отозвался Мендореллен.

Разгоряченный Гарион огляделся: все мерги были повержены.

– Это все? – переводя дыхание, спросил он. – Может, поблизости есть еще отряд? Надо проверить.

– Мы же хотим, чтобы они нас обнаружили, – напомнил Силк. – Решать, конечно, тебе, Гарион, но, если мы перебьем всех мергов в округе, некому будет сообщить в Рэк Ктол, куда мы направляемся. Что скажешь?

– О-о, – протянул разочарованно Гарион, – у меня это совсем выскочило из головы.

– Ты должен научиться мыслить стратегически, Гарион, не забывая о главном во время таких стычек.

– Да, пожалуй, я увлекся.

– Хороший начальник не может позволить себе такое.

– Понятно, – смущенно пробормотал Гарион.

– Я просто хотел убедиться, что до тебя дошло, вот и все.

Гарион не ответил, но в эту минуту он понял, что в Силке так сильно раздражало Белгарата. Бремя ответственности само по себе трудно, а тут еще эти постоянные наставления невзрачного человечка с острыми и неприятными чертами лица.

– Тебе помочь? – услыхал он беспокойный голос Таибы, которая склонилась над Релгом. Алгос продолжал стоять на коленях перед поверженным мергом.

– Оставь меня в покое! – огрызнулся тот.

– Не дури. Ты ранен? Дай я осмотрю тебя.

– Не прикасайся ко мне! – отскочил он как ошпаренный от протянутой руки. – Белгарион, пусть она уберется отсюда!

Гарион мысленно выругался и спросил:

– В чем дело?

– Я убил этого человека, – ответил Релг. – Мне надо совершить обряд… помолиться… очиститься… Эта женщина мешает.

Чертыхнувшись во второй раз, Гарион как можно спокойнее обратился к Таибе:

– Пожалуйста, оставь его в покое.

– Я только хотела узнать, что с ним, и не собиралась оскорбить его, – недовольно заметила она, хитро взглянула на стоящего на коленях у её ног алгоса, и на её губах заиграла улыбка. Затем, не говоря ни слова, быстро дотронулась до него рукой.

Релг снова в ужасе отшатнулся с криком:

– Нет!

Таиба, довольная собой, рассмеялась и пошла прочь, напевая себе под нос.

После того как Релг совершил ритуал очищения над телом мертвого мерга, все сели на лошадей и продолжили путешествие. Полумесяц, висящий высоко в морозном небе, отбрасывал бледный свет на черные пески, и Гарион беспокойно вертел головой, стараясь заметить любую опасность, которая могла бы им угрожать, и часто поглядывал на тетю Пол, желая, чтобы она поскорее вышла из состояния транса; но та полностью ушла под защиту барьера. Полгара ехала, крепко прижав к груди Миссию, и глаза её были устремлены вдаль Гарион с надеждой взглянул на Белгарата, но старик, хотя и пробуждался время от времени, по-видимому, не соображал, что к чему. Гарион вздохнул и принялся опять вглядываться вперед. Они ехали всю ночь под обжигающе холодным ветром; сквозь слабый лунный свет виднелись звезды, мерцающие, как льдинки, на безоблачном небе.

Внезапно Гарион услышал в голове странный шум, и силовой барьер, окружающий тетю Пол, вспыхнул отвратительным желтым цветом. Он резко напряг свою волю и произнес машинально какое-то слово. Подобно коню, под ноги которого случайно попал выводок цыплят, его воля отбила атаку на тетю Пол и Миссию. Гарион решил, что в ней принимали участие несколько человек, а впрочем, это уже не имело значения. Он уловил моментальное разочарование и даже страх напавших и теперь постыдно ретировавшихся.

– Неплохо, – заметил таинственный голос. – Немного грубовато, пожалуй, но совсем неплохо.

– Это у меня впервые, – ответил Гарион. – Опыт приходит с практикой.

– Не будь чересчур самоуверен, – сухо посоветовал все тот же голос и смолк.

Он стал сильнее. Это несомненно. Легкость, с которой было отбито нападение гролимов, тех, кого тетя Пол называла иерархами, привела Гариона в изумление, и он начал понемногу осознавать, что тетя Пол с Белгаратом подразумевали, произнося слово «талант». По-видимому, имеется определенная граница… некий предел, сквозь который не могут проникнуть большинство чародеев. Размышляя таким образом, Гарион пришел к выводу, что он уже превзошел тех, кто в течение столетий занимался подобным искусством, а ведь им познано совсем немного. Мысль о тех перспективах, которые открываются перед ним, сильно испугала его, но придала уверенности. Он выпрямился в седле, подумав, что руководить в конце концов не так уж плохо. Надо только пообвыкнуть и разобраться, что к чему, а там будет легче.

Следующая атака произошла, когда на востоке начало светать. Тетю Пол, её лошадь и маленького мальчика, казалось, поглотила абсолютная чернота. Гарион немедленно нанес ответный удар и с удовлетворением отметил, как удивились и скорчились от боли его враги, не ожидавшие такого отпора. На миг он увидел древних стариков в черных мантиях, сидящих в комнате за круглым столом. Их было девять В одной стене комнаты зияла трещина, а часть потолка обвалилась после землетрясения, обрушившегося на Рэк Ктол. Восемь колдунов вздрогнули от испуга, а девятый лишился чувств. Темнота, окружавшая тетю Пол, рассеялась.

– Что они делают? – спросил Силк.

– Пытаются добраться до тети Пол, – ответил Гарион, довольный проделанной работой. – Я дал им шанс одуматься.

Силк прищурился и посоветовал:

– Смотри не увлекайся, Гарион.

В предрассветной мгле уже можно было различить ломаную линию горных вершин, маячивших на западной границе Долины.

– Как по-твоему, до них еще далеко? – спросил Гарион у Дерника.

Кузнец прищурился, глядя на горы, видневшиеся вдалеке.

– Не меньше двух-трех лиг, – задумчиво произнес он. – При таком свете наверняка не скажешь.

– Ну как? – спросил Бэйрек. – Укроемся здесь или сделаем рывок к горам?

Гарион задумался, потом спросил Мендореллена:

– Мы собираемся менять направление. Когда достигнем гор?

– Имеет смысл сначала проникнуть чуть вглубь, – проговорил рыцарь. – Иначе мы рискуем привлечь к себе внимание на границе.

– Ты говоришь дело, – согласился Силк. Гарион почесал щеку, заметив, что усы опять начали отрастать

– В таком случае, может быть, остановимся тут, – предложил он. – Когда солнце сядет, двинемся снова и в горах передохнем. А утром с восходом солнца изменим направление. Таким образом, мы будем видеть наши следы, и нам их будет легче скрыть.

– План вроде бы неплохой, – согласился Бэйрек.

– Так и сделаем, – решил Гарион.

Они выбрали подходящий овраг, окруженный валунами, и снова разбили большой шатер. Хотя Гарион очень устал, он решил не спать. Не только бремя лидерства непривычно давило на него, но он также боялся нового вторжения иерархов, а во сне оно было бы в тысячу раз опаснее. Когда все начали разворачивать одеяла, он принялся бесцельно бродить по лагерю, пока не остановился перед тетей Пол, которая сидела, прислонившись к камню, и держала на руках спящего Миссию. Она казалась такой же далекой, как луна, повисшая над мерцающим барьером, который она воздвигла вокруг себя. Гарион вздохнул и направился к краю оврага, где Дерник возился с лошадьми. Ему пришло в голову, что теперь все зависит от этих четвероногих животных и не мешает взглянуть на них.

– Как они? – спросил он, подходя к кузнецу.

– Почти в полном порядке, – ответил Дерник. – Пройдено много, и это начинает сказываться.

– Им ничем нельзя помочь?

– Только если выпустить на хороший луг на недельку, – ответил, усмехаясь, тот. Гарион улыбнулся.

– Недельный отдых на хорошем лугу всем бы не помешал.

– Ты вырос, Гарион, – сказал Дерник, приподнимая ногу лошади и проверяя, нет ли у неё царапин и ушибов.

Гарион посмотрел на свои руки и заметил, что ладони на один-два дюйма выступают из рукавов одежды.

– У меня есть еще другая одежда.

– Я про другое, – нерешительно произнес Дерник. – Что это, Гарион?.. Умение делать вещи, которые выходят у тебя?

– Оно пугает меня, – спокойно признался Гарион. – Мне ничего такого не нужно, но выбора нет.

– Ты не должен пугаться, понимаешь, – продолжал кузнец, осторожно опуская ногу лошади. – Если дано, значит, оно твое, как высокий рост или светлые волосы.

– По правде говоря, это не совсем так, Дерник. Высокий рост или светлые волосы никому не приносят вреда.

Дерник посмотрел на длинные тени, которые отбрасывали камни в лучах встававшего солнца

– Разумно распоряжайся этим, вот и весь секрет. В твои годы я обнаружил, что сильнее многих молодых ребят в нашей деревне… вероятно, потому, что работал кузнецом. Я старался никого не обижать, поэтому не боролся с друзьями. Но как-то раз один решил, что я трус, и не давал мне проходу шесть месяцев, пока у меня не лопнуло терпение.

– Ты проучил его?

– Поединок получился короткий. И он понял, что я не трус. Мы даже стали друзьями… после того, как у него зажили ребра и он забыл про выбитый зуб.

Гарион усмехнулся, и Дерник смущенно улыбнулся в ответ.

– Мне было, конечно, стыдно.

Гарион очень тепло относился к этому простому и сильному человеку, который был его старым другом, тем, на кого всегда можно было положиться.

– Я хочу сказать, Гарион, – серьезно продолжал Дерник, – что нельзя всю жизнь бояться того, что в тебе есть, иначе рано или поздно появится кто-то, кто не правильно тебя поймет, и придется доказывать ему, что ты не трус. Когда дело заходит так далеко, кончается оно обычно плохо для тебя… и для него тоже.

– Как с Эшараком?

– Лучше всего, конечно, оставаться таким, какой есть. Не годится преувеличивать свои силы, но и преуменьшать тоже не стоит. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Все дело, видимо, в том, чтобы установить, какой ты на самом деле, – заметил Гарион. Дерник снова улыбнулся.

– Многие от этого лишаются покоя, – согласился он.

Внезапно улыбка сползла с его лица. Глаза раскрылись, и он повалился на землю, схватившись за живот.

– Дерник! – закричал Гарион. – Ты что?!

Но Дерник, катавшийся в грязи, не мог вымолвить ни слова. Его лицо стало пепельно-серым и исказилось гримасой.

Гарион почувствовал странное и непривычное давление в голове и мгновенно понял, в чем дело. Видя, что их попытки разделаться с Миссией сорвались, иерархи принялись за окружающих в надежде заставить тетю Пол убрать свой барьер. Страшная ярость охватила его, кровь закипела, и с губ сорвался неистовый крик.

– Спокойно, – послышался опять внутренний голос.

– Что мне делать?

– Выйди на свет.

Ничего не соображая, Гарион мимо лошадей бросился к тому месту, где пробивался утренний бледный свет.

– Войди в свою тень

Он взглянул на тень, вытянувшуюся на земле, и повиновался голосу. Не совсем понимая, как это получается у него, он всю силу воли сконцентрировал на своей тени.

– А теперь следуй к ним по направлению их мысли. Быстро.

Гарион почувствовал, как летит по воздуху. Слившись в одно целое с тенью, он коснулся корчившегося на земле Дерника и, как гончая, почуявшая запах добычи, устремился по следу мысли, которая обрушилась на друга, затем стремительно понесся, преодолевая лигу за лигой, над равниной к руинам Рэк Ктола, различая окружающие предметы в довольно странном розоватом свете.

Ощущая в себе огромную силу, он проник в комнату с трещиной в стене, где сидели девять укутанных в черное стариков, которые пытались совместными усилиями убить Дерника. Их глаза были устремлены на огромный, с человеческую голову, рубин, мерцающий в центре стола. Косые лучи утреннего солнца вытянули тень Гариона, так что ему пришлось согнуться, чтобы не коснуться потолка.

– Стойте! – крикнул он колдунам. – Оставьте Дерника в покое!

Они вздрогнули от слов призрака, появившегося невесть откуда, и Гарион ощутил, что мысль, направленная на его несчастного друга через камень на столе, начинает ослабевать и распадаться на части. Он сделал угрожающий шаг вперед и увидел, как они оцепенели в своих креслах, окутанные светло-розоватой дымкой.

Но вот один из стариков – очень худой, с длинной грязной бородой и совершенно лысым черепом – первым оправился от испуга и приказал остальным:

– Продолжать! Направить мысли на сендара!

– Оставьте его в покое! – грозно повторил Гарион.

– Кто это говорит? – вызывающе протянул тощий старик.

– Я.

– И кто ты?

– Я Белгарион. Не трогайте моих друзей. Старик захохотал, и его хохот был столь же ужасен, как смех Ктачика.

– Ты жалкая тень Белгариона, – поправил он. – Нам известен этот фокус с тенью. Ты можешь говорить, шуметь и угрожать – и не больше! Ты бессильная тень, Белгарион.

– Я приказываю вам.

– А что будет, если не оставим? – Лицо старика выразило презрение и любопытство.

– Он прав? – мысленно спросил Гарион у внутреннего голоса.

– Может, да, а может, нет, – ответил голос. – Немногие переступили через этот барьер. Попробуешь – узнаешь.

Несмотря на сильный гнев, Гариону никого не хотелось убивать.

– Лед! – сказал он, сосредоточивая мысль на холоде и делая волевое усилие. Однако импульс вышел слабым и звучание его было приглушенным.

Лысый старик опять презрительно усмехнулся и затряс бородой.

Гарион собрал всю свою волю в кулак.

– Огонь! – мысленно приказал он, и в следующую секунду взметнулось яркое пламя, которое Гарион направил на бакенбарды упрямого старика.

Иерарх вскочил и принялся отчаянно сбивать языки пламени с бороды.

Сконцентрированная мысль иерархов дрогнула, они повалились на пол в страхе и испуге, и Гарион принялся преследовать гролимов, которые катались по каменному полу и лезли на стену. Крича, они сталкивались, поднимались и, повинуясь воле Гариона, опять падали, тыкаясь в углы комнаты и не находя спасения. Неумолимо Гарион настигал каждого, воздавая должное за причиненные страдания, и одного даже пропихнул в трещину так, что остались торчать только ноги.

Когда все было кончено, он повернулся к лысому иерарху, которому в конце концов удалось сбить огонь с бороды.

– Невероятно… Невероятно, – изумленно шептал тот. – Ты способен на такое?

– Я же сказал тебе: я – Белгарион. Я могу многое, о чем ты даже не подозреваешь.

– Камень, – сообщил ему голос. – Они используют камень для своих атак. Уничтожь его!

– Как?

– Взглядом.

Гарион присмотрелся к камню, мерцающему на столе: он различил тонкие линии, пронизывающие кристаллическую структуру, и устремил весь свой гнев на грозное оружие. Рубин ярко вспыхнул, начал пульсировать, затем раздался оглушительный взрыв – и он разлетелся на мелкие кусочки.

– Нет! – завопил лысый иерарх. – Идиот! Второго такого камня не сыскать!

– Слушай меня, старик, – ужасным голосом произнес Гарион. – Ты перестанешь преследовать нас и больше никому не причинишь страданий. – Его рука-тень скользнула к груди лысого человека и ощутила трепетное, как у испуганной птицы, биение сердца колдуна, который со страхом следил за ней. Гарион медленно начал сжимать пальцы. – Ты понял меня? – грозно спросил он.

Иерарх судорожно вздохнул и попытался было освободиться от этой хватки, но его пальцы прошли сквозь тень.

– Понятно? – повторил Гарион, внезапно сжимая пальцы в кулак.

Иерарх закричал от страшной боли.

– Ты оставишь нас в покое?

– Пощади, Белгарион! Хватит! Я умираю!

– Ты оставишь нас в покое? – в третий раз спросил Гарион.

– Да, да… все что угодно, только прекрати! Умоляю! Я сделаю все, о чем ты просишь

Гарион разжал пальцы и вытащил руку из тяжело дышащей груди иерарха. Потом согнул её наподобие лапы с когтями и приблизил к лицу старика.

– Смотри сюда и помни, – тихо и угрожающе сказал он. – В следующий раз я вырву сердце.

Иерарх отпрянул назад, в ужасе уставившись на страшную руку.

– Я обещаю, – заикаясь, пробормотал он. – Я обещаю.

– На карту поставлена твоя жизнь, – предупредил напоследок Гарион, повернулся и, преодолевая пустынное пространство, направился к своим друзьям. Нежданно-негаданно он снова очутился у края оврага, глядя на собственную тень, медленно возникающую на земле. Красноватая дымка рассеялась; странно, но он не ощутил никаких признаков усталости.

Дерник тяжело вздохнул, вздрогнул и попытался было встать Гарион быстро обернулся и бросился к другу на помощь.

– Ты цел и невредим? – спросил он, беря кузнеца за руку.

– В меня словно всадили нож, – дрожащим голосом ответил Дерник. – Что это было?

– Иерархи гролимов пытались убить тебя, – объяснил Гарион. Дерник оглянулся, озираясь вокруг. – Не бойся, Дерник. Больше они не посмеют. – Гарион помог ему встать, и вдвоем они отошли в глубь оврага.

Тетя Пол вопрошающе взглянула на подошедшего Гариона и сказала:

– Ты растешь очень быстро.

– Нужно было что-то делать, – ответил он. – Что с твоим барьером?

– Больше он не нужен.

– Неплохо, – вступил в разговор Белгарат, приподнимаясь с пола. Он выглядел слабым и истощенным, но глаза сияли. – Немного, пожалуй, экстравагантно, ну да ничего. Можно было обойтись и без рук.

– Я хотел убедиться, что до него дошло. – Гарион почувствовал огромное облегчение от того, что дедушка заговорил.

– Думаю, что дошло, – сухо продолжал Белгарат. – Не найдется ли здесь чего-нибудь поесть? – обратился он к дочери.

– Тебе теперь лучше, дедушка? – спросил Гарион.

– Хоть я и слаб, как вылупившийся цыпленок, но голоден, как волчица с девятью волчатами, – усмехнулся Белгарат. – Не мешало бы перекусить, Полгара.

– Сейчас посмотрю, что у нас есть, отец, – ответила она, принимаясь рыться в поклаже.

Маленький мальчик с любопытством глядел на Гариона. Его большие голубые глаза были очень серьезны, и в них читалось недоумение. Ни с того ни с сего он засмеялся, глядя на Гариона, и произнес: «Белгарион».


Глава 4

<p>Глава 4</p>

– Не будешь жалеть? – спросил Силк у Гариона вечером, когда они двинулись в сторону горных вершин, резко очерченных на фоне вспыхнувших звезд.

– Жалеть? О чем?

– Если перестанешь командовать. – Силк не спускал с него глаз с тех пор, как заходящее солнце подсказало, что необходимо продолжить движение.

– Нет, – ответил Гарион, не совсем понимая, что имел в виду драсниец. – А собственно, почему?

– Таким образом познаешь себя, Гарион, – серьезно сказал Силк. – Власть пьянит, и не знаешь, как тот или иной распорядится ею, пока не дашь ему её.

– Я не понимаю, к чему ты клонишь. Вряд ли мне часто доведется командовать.

– Кто знает, Гарион, кто знает.

Они долго ехали молча по безжизненным черным пескам равнины к видневшимся вдали горам. Взошел полумесяц, осветив холодным белым светом окрестности. Изредка стали попадаться чахлые кусты, посеребренные инеем. Часа за полтора до полуночи копыта лошадей наконец застучали по каменистому предгорью. Поднявшись высоко в горы, они остановились, чтобы оглянуться назад. Огромное темное пространство, расстилавшееся под ними, усеяли костры передовых отрядов мергов, а там, в самой дали, где они прошли, по их следу двигались огни.

– Я начал было волноваться, – признался Силк, – но теперь спокоен: судя по всему, они напали на наш след.

– Будем надеяться, что они его не потеряют, – ответил старик.

– Не потеряют. Его нельзя не заметить.

– Эти мерги могут выкинуть что угодно, – Белгарат, по-видимому, полностью оправился от болезни, но Гарион отметил, как поникли его плечи, и обрадовался, что ночью ехать верхом не придется.

Горы, по которым они карабкались и спускались, мало чем отличались от лежавших на севере. Такие же остроконечные вершины и склоны с пятнами солончаков, обдуваемые резким холодным ветром, который тянул свою нескончаемую заунывную песнь и рвал грубые плащи, делавшие их невидимыми в темноте. Углубившись в горы, они остановились на отдых до восхода солнца.

Когда восток озарился первыми слабыми лучами солнца, Силк выехал из укрытия и разыскал лощину между двумя отвесными склонами, которая уходила на северо-запад. Как только он вернулся в лагерь, все оседлали коней и поскакали рысью.

– Думаю, от мергов можно избавиться, – сказал Белгарат, снимая плащ.

– Я займусь этим, – вызвался Силк, натягивая поводья. – Лощина прямо перед вами, – указал он рукой. – Через два часа я вас догоню.

– Ты куда? – спросил Бэйрек.

– Хочу на несколько миль увести их в сторону, – ответил Силк. – Затем вернусь и проверю, не оставили ли вы следов. Это не займет много времени.

– Ты не хочешь, чтобы я составил тебе компанию? Силк покачал головой:

– Один я управлюсь быстрее.

– Будь осторожен. Силк усмехнулся:

– Я всегда осторожен.

Он собрал всю мергскую одежду и поехал на запад.

Ущелье, по которому они скакали, представляло собой русло потока, пересохшего тысячи лет назад. Вода пробила проход в твердой почве, обнажив слои красной, бурой и желтой горной породы. Цокот лошадиных копыт гулким эхом разносился по склонам гор, подхваченный ветром, гулявшим по ущелью.

К Гариону подъехала Таиба. Она дрожала, кутаясь в плащ, который он отдал ей.

– Здесь всегда так холодно? – спросила она, глядя на него своими фиолетовыми глазами.

– Зимой – да, – ответил он. – Но летом тут должно быть очень жарко.

– В невольничьих казематах всегда было одинаково, – объяснила она. – И мы никогда не знали, какая погода наверху.

Петлявшее русло сделало резкий поворот вправо, и они выехали навстречу восходящему солнцу. Таиба открыла от изумления рот.

– Что с тобой? – быстро спросил Гарион.

– Свет! – закричала она, закрывая лицо руками. – Это как огонь.

Релг, который ехал впереди, тоже прикрыл глаза рукой. Он обернулся и, взглянув через плечо на марагскую женщину, протянул ей повязку, которую обычно надевал на голову, предохраняя глаза от яркого солнца.

– Держи. Прикрой этим лицо, пока мы снова не окажемся в тени. – В его голосе слышалось подчеркнутое равнодушие.

– Спасибо, – поблагодарила Таиба, надевая повязку. – Я не предполагала, что солнце может быть таким ярким.

– Привыкнешь, – продолжал Релг. – Скоро привыкнешь. – Он повернулся, чтобы ехать дальше, но затем взглянул с любопытством на женщину и спросил:

– Ты никогда прежде не видела солнца?

– Нет, – ответила она. – Я слышала о нем от мужчин. Мерги не используют рабынь на строительных работах, поэтому я никогда не выходила в город, а внизу всегда темно.

– Какой ужас! – содрогнулся Гарион.

– В темноте не так уж страшно, – сказала она, пожимая плечами. – Больше всего мы боялись света. Свет означал, что мерги придут с факелами и кого-то заберут, чтобы принести в жертву.

Тропа опять свернула в сторону, и они миновали участок, где солнце било в глаза.

– Спасибо, – сказала Таиба, снимая повязку и протягивая её Релгу.

– Оставь себе, – ответил он. – Может, еще пригодится. – На этот раз его голос звучал приглушенно, а глаза светились странным мягким светом. Но, едва он взглянул на нее, как его лицо опять приняло привычное выражение глубокой сосредоточенности и беспокойства.

С тех пор как они оставили Рэк Ктол, Гарион незаметно следил за этой парой, понимая, что Релг, как бы ни старался, не может отвести глаз от марагской женщины, которую его заставили вытащить из пещеры, где она была заживо погребена. И хотя Релг не переставал твердить о грехе, в его словах уже не слышалось прежней убежденности; эти молитвы больше походили на механическое повторение заученных клише, которые переставали звучать убедительно, когда огромные глаза Таибы недоуменно смотрели на алгоса. Она была явно озадачена. Отказ Релга принять простую благодарность оскорбил и унизил несчастную женщину. Замечая его пылкие взгляды, она понимала, что слова, срывающиеся с его губ, не означают того, что он думает. Глаза говорили совершенно о другом. Этот человек был загадкой, она не знала, как вести себя.

– Значит, ты всю жизнь прожила в темноте? – поинтересовался Релг.

– Большую часть, – ответила она. – Я видела лицо матери только однажды – в тот день, когда пришли мерги и увели её в храм. С тех пор я жила одна. Быть одной – хуже всего. Темноту можно вынести, если ты не один.

– Сколько тебе было лет, когда мерги забрали мать?

– Не знаю. К тому времени я стала почти взрослой, потому что мерги отдали меня одному рабу, который чем-то угодил им. В бараках полно рабов, которые сделают все, чего ни пожелают мерги, и их за это ждет награда – побольше еды или женщина. Сперва я плакала, потом примирилась. По крайней мере я была не одна.

Лицо Релга сделалось угрюмым, и это не ускользнуло от внимания Таибы.

– А что было делать? – спросила она. – Когда ты – раб, тело не принадлежит тебе. Тебя могут продать или отдать любому. Ничего не поделаешь.

– И не было никакого выхода?

– Какой? Там не достать никакого оружия, чтобы сражаться… или убить себя… и я не могла задушить себя. – Она посмотрела на Гариона. – Знаешь? Кое-кто пытался так поступить, но все, чего они добивались, – теряли сознание и потом снова начинали дышать Занятно, правда?

– Ты пыталась бороться? – По одной, известной лишь ему одному, причине вопрос имел для Релга исключительно важное значение.

– А какой смысл? Раб, которому меня отдали, был сильнее, чем я. Он бил меня до тех пор, пока не получил того, чего хотел.

– Ты обязана была сопротивляться, – непреклонно продолжал Релг. – Малая боль лучше греха, а так сдаваться – грешно.

– Вот как! Если тебя заставляют что-то сделать и невозможно избежать этого, по-твоему, это смертельный грех?

Релг хотел было возразить, но, взглянув ей прямо в лицо, прикусил язык и опустил голову. Резко повернув коня, он поехал к вьючным животным.

– Что его мучает? – спросила Таиба

– Он целиком принадлежит своему богу, – пояснил Гарион, – и боится всего, что может заставить его позабыть об Але.

– Этот его Ал настолько ревнив?

– Нет, я так не думаю, но так думает Релг. Таиба поджала чувственные губы и посмотрела через плечо на удалявшегося фанатика.

– Знаешь, я все-таки считаю, что он меня боится, – засмеялась она, проводя рукой по черным как вороново крыло волосам. – Прежде меня не боялись Никогда. Интересно! Извини. – Она повернула лошадь и, не дожидаясь ответа, поскакала за Релгом.

Гарион продолжал думать о ней, двигаясь по узкому извивающемуся каньону. В молодой женщине крылась такая сила, о которой никто не подозревал, и Релгу отныне придется туго.

Решив поделиться своими мыслями с тетей Пол, которая держала Миссию на руках, он подъехал к ней.

– Откровенно говоря, тебя это не касается, – отрезала она. – Разберутся сами. Без твоей помощи.

– Мне просто любопытно – вот и все. Релг страшно переживает, да и Таиба не знает, как быть. Что происходит между ними, тетя Пол?

– Без этого нельзя обойтись.

– Ты всегда так говоришь, – упрекнул он. – Наши с Се'Недрой пререкания тоже, по-твоему, необходимы? Она насмешливо взглянула на него и ответила:

– Это не одно и то же, Гарион, но без них тоже нельзя.

– Это нелепо.

– Вот как? Тогда почему вы двое лезете из кожи вон, чтобы досадить друг другу?

Гарион не нашел что ответить, взволнованный одним лишь упоминанием имени Се'Недры. Воображение нарисовало любимый образ, и он пожалел, что девушки нет рядом. Некоторое время Гарион молчал, предаваясь мрачным размышлениям, потом тяжело вздохнул.

– Что ты вздыхаешь?

– Ведь все закончено, не так ли?

– Что «все»?

– Наше дело – я имею в виду… Око Олдура теперь у нас. Мы добились того, чего хотели, разве не так?

– Это малая толика того, что предстоит нам сделать, и потом мы еще не покинули Ктол Мергос. Что ты на это скажешь?

– Ты вроде не очень волнуешься… – Потом, словно её вопрос внезапно всколыхнул в его душе давние и тайные сомнения, Гарион уставился на Полгару, осознав скрытый смысл сказанных ею слов. – Что произойдет, если мы не доведем наше дело до конца? – резко спросил он. – Что случится с Западом, если камень не попадет обратно в Райве?

– Жди неприятностей.

– Разразится война, да? Победят энгараки и повсюду появятся гролимы со своими ножами и алтарями? – Мысль о гролимах, подступающих к воротам фермы Фолдора, привела его в ужас.

– Лучше ничего не говори. Можешь накликать беду. Давай договоримся – когда придет час, тогда и будем решать, что делать

– А что, если…

– Гарион, – поморщилась она, – брось, пожалуйста, эти «а что, если». Не забивай себе голову разными вещами, а то запугаешь всех до смерти.

– Сама постоянно говоришь «что, если» дедушке.

– То я.

Несколько дней они преодолевали многочисленные перевалы и ущелья под встречным, пробиравшим до костей ветром. Силк часто возвращался назад, проверяя, не видно ли преследователей, но, видимо, их маневр удался и мергов удалось обмануть. Наконец около полудня в холодный пасмурный день, когда ветер поднимал на горизонте клубы пыли, они достигли широкой бесплодной долины, через которую пролегал Южный караванный путь. Когда все укрылись за низким холмом, Силк поехал вперед на разведку.

– Ты не думаешь, что Тор Эргас присоединился к мергам из Рэк Ктола и тоже ищет нас? – обратился к Белгарату Мендореллен, облачаясь в доспехи.

– Почем я знаю, – ответил старый чародей. – Он совершенно непредсказуем.

– Патруль мергов движется на восток по караванному пути, – доложил возвратившийся Силк. – Приблизительно через полчаса они исчезнут из вида.

Белгарат удовлетворенно кивнул.

– Ты считаешь, что, попав в Мишарак-ас-Талл, мы в безопасности? – спросил Дерник.

– Трудно говорить определенно, – ответил Белгарат. – Гетель, король таллов, боится Тор Эргаса и не станет поднимать шум из-за нарушения границы, если Тор Эргас погонится за нами.

Они выждали, пока мерги скроются за невысокой грядой на востоке, и поехали в противоположную сторону.

Следующие два дня Белгарион и его товарищи держали путь на северо-запад Земля таллов, в которую они вторглись, была не такой каменистой. Пыль, поднимавшаяся к небу, красноречиво указывала на отряды мергов, рыскавших поблизости. Темнело, когда они достигли вершины восточного склона.

Бэйрек посмотрел на столбы пыли, вздымавшиеся вдали, и подъехал к Белгарату.

– Что за земля дальше? – спросил он.

– Не самая удобная и легкая в мире.

– Эти мерги в дне перехода от нас, Белгарат. Если придется спускаться вниз, нас настигнут прежде, чем мы окажемся в долине.

Белгарат задумчиво закусил губу, вглядываясь в пыль, клубившуюся на горизонте к югу.

– Возможно, ты прав, – сказал он. – Нужно раскинуть умом. – Он поднял руку, призывая всех остановиться. – Нам необходимо принять два важных решения, – обратился он к собравшимся вокруг него всадникам. – Мерги ближе, чем нам хотелось бы. Чтобы спуститься в долину, потребуется два-три дня, и там местность не самая удобная для отражения атак мергов.

– Всегда можно воспользоваться ущельем, которым мы поднимались, – предложил Силк. – По нему спустимся за полдня.

– Правитель Хеттар и олгарские кланы короля Чо-Хэга будут ждать нас в Долине, – возразил Мендореллен. – Не приведем ли мы за собой мергов туда, где с ними нам не справиться?

– У нас есть выбор? – спросил его Силк.

– Можно по дороге жечь костры, – предложил Бэйрек. – Хеттар поймет, что к чему.

– И мерги тоже, – добавил Силк. – Они проскачут всю ночь и обрушатся нам на головы во время спуска.

Белгарат с мрачным видом почесал короткую седую бороду.

– Мне кажется, лучше отказаться от первоначального плана, – решил он. – Спускаемся коротким маршрутом, а это значит – через ущелье. Рискованно, правда, но ничего не поделаешь.

– У подножия должны находиться сторожевые посты короля Чо-Хэга, – сказал Дерник. На простом лице кузнеца было заметно беспокойство.

– Хорошо бы, – заметил Бэйрек.

– Итак, – решительно произнес Белгарат, – используем ущелье. Мне не очень-то это по душе, но выбор у нас небогатый. Поехали.

Поздно вечером они достигли неглубокой лощины, рас положенной рядом с горным перевалом, которая вела в Долину. Белгарат бросил взгляд на обрывистые склоны и покачал головой.

– Только не в такую темень. Олгаров не видать? – спросил он у Бэйрека, который напряженно вглядывался в Долину, лежащую далеко внизу.

– Боюсь, что нет, – ответил рыжебородый. – Может, зажжем костер, чтобы подать им сигнал?

– Нет, – ответил старик. – Не будем рисковать.

– Нужно развести небольшой костер, – сказала ему тетя Пол. – Без горячего больше нельзя.

– Не думаю, что это мудрое решение, Полгара, – возразил Белгарат.

– Завтра предстоит тяжелый день, отец, – стояла на своем дочь – Дерник сделает это незаметно.

– Ну как знаешь, Пол, – покорился старик.

– Спасибо, отец.

Ночь выдалась морозной, и они поддерживали небольшой огонь всю ночь, скрыв его от чужих глаз. Едва первые проблески зари окрасили затянутое тучами небо, начались приготовления к спуску по кратчайшему пути в Долину.

– Я сверну палатки, – сказал Дерник.

– Просто скинь их вниз, – сказал ему Белгарат, поворачиваясь, и пнул ногой тюк. – Возьмем самое необходимое. С поклажей много возни.

– Ты хочешь их выбросить? – изумился Дерник.

– Это лишняя обуза. Без них лошади будут двигаться гораздо быстрее.

– Да, но… наши вещи, – развел руками Дерник.

У Силка такое предложение не вызвало энтузиазма, но он быстро расстелил одеяло и принялся копаться в своих пожитках; его проворные руки вынимали бесчисленные предметы и складывали на расстеленное одеяло.

– Где ты это набрал? – спросил Бэйрек.

– Места надо знать, – уклончиво ответил Силк.

– Признайся – ты их украл?

– Кое-что, – согласился Силк. – Мы давно в дороге, Бэйрек.

– Ты потащишь все это вниз? – удивился Бэйрек, обозревая сокровища Силка.

Тот задумчиво уставился на груду вещей, мысленно прикидывая её на вес. Затем, вздохнув, с явным сожалением произнес:

– Нет, пожалуй, не потащу. Красивые веши, да? Придется наверстать упущенное как-нибудь потом. Самое важное, впрочем, процесс… Ну, спускаемся. – И первым двинулся по пересохшему руслу.

Не обремененные поклажей кони шли гораздо быстрее и легко преодолевали те участки, по которым еще несколько недель назад взбирались с большим трудом. К полудню большая часть пути была пройдена.

Вскоре Полгара остановилась и подняла голову.

– Отец, – сказала она спокойно, – они наверху.

– Сколько их?

– Это передовой отряд – не больше двадцати. Высоко над ними раздался глухой звук, за ним – второй.

– Я боялся этого, – мрачно произнес Белгарат.

– Чего? – спросил Гарион.

– Мерги швыряют в нас камни, – ответил хмуро старик, подтягивая ремень. – В таком случае все едут дальше. Как можно быстрее.

– У тебя хватит сил, отец? – забеспокоилась Полгара. – Ты не совсем окреп.

– Вот заодно и выясним, – отвечал старик. – Вперед! Живо! – произнес он тоном, исключавшим любые возражения, но сам с места не сдвинулся.

Караван продолжил осторожный спуск по крутым скалам, а Гарион решил придержать коня. Когда последняя вьючная лошадь, следовавшая за Дерником, скрылась за поворотом, Гарион остановился и прислушался. До него долетел звук скользящих копыт и грохот летящего сверху камня. Грохот нарастал с каждой секундой. Затем он услышал знакомый шум в голове. Здоровый булыжник просвистел над ним, резко изменил направление полета и, не причинив никому вреда, упал у подножия горы. Осторожно Гарион стал подниматься по ущелью, время от времени останавливаясь и прислушиваясь.

Белгарат работал в поте лица своего, когда его увидел Гарион. Еще один камень, гораздо больше первого, полетел сверху, ударяясь о стенки узкого прохода. В двадцати ярдах от Белгарата он, крутясь, взмыл в воздух. Старик раздраженно взмахивал рукой, что-то бормоча себе под нос; камень описал большую дугу и, не касаясь стенок ущелья, скрылся из виду.

Гарион быстро пересек русло, спустился еще на несколько ярдов, стараясь держаться у стены, и осторожно выглянул из своего укрытия, чтобы убедиться, что дедушка его не заметил.

Когда следующий камень полетел на них, Гарион собрал силу воли, понимая, что должен действовать синхронно, высунул голову, внимательно следя за дедушкой. Заметив, что Белгарат поднял руку, Гарион послал мысленный сгусток энергии, надеясь незаметно помочь старику.

Белгарат, проследив, как очередной камень улетел в сторону равнины, повернулся и строго сказал:

– Меня не проведешь, Гарион. Подойди сюда, чтобы я мог тебя видеть

Смутившись, Гарион вышел на середину пересохшего русла и остановился, глядя на своего предка.

– Почему ты никогда не делаешь то, что тебе говорят? – строго спросил старик.

– Я подумал, что могу тебе помочь. Вот почему.

– А я просил о помощи? Я похож на инвалида?

– Приближается новый камень!

– Не увиливай от ответа. Мне кажется, вы, молодой человек, суетесь не в свое дело.

– Дедушка! – вскричал Гарион, заметив крупный камень, летящий прямо на него, и отшвырнул его с такой силой, что тот со свистом вылетел из ущелья.

Белгарат проводил взглядом камень, пронесшийся над его головой, и осуждающе произнес:

– Паршиво, очень паршиво. Знаешь, ты не должен закидывать их до самой Пролги. Прекрати дешевые эффекты.

– Я увлекся, – оправдываясь, сказал Гарион. – Не рассчитал свою силу.

– Ну уж ладно, – проворчал старик. – Коли пришел, так оставайся… но только занимайся своими камнями, а мои – предоставь мне, а то ты портишь всю картину такими ошибками.

– Мне недостает практики, вот и все.

– Тебе недостает хорошего тона, – заметил Белгарат, подходя к Гариону. – Нельзя лезть со своей помощью, если тебя не просят. Это очень некрасиво, Гарион.

– Еще один на подходе, – вежливо предупредил Гарион старика. – Ты займешься им или оставишь мне?

– Не воображайте о себе слишком много, молодой человек, – ответил Белгарат, оборачиваясь и отбрасывая камень из ущелья.

Дальше они работали вместе, по очереди расправляясь с камнями, сбрасываемыми мергами. Гарион легко, словно играючи, расправлялся с ними, тогда как Белгарат промок до нитки, когда они подъехали к краю ущелья. Гарион хотел было еще раз помочь старику, но тот так посмотрел на него, что юноша быстро отказался от подобной затеи.

– Интересно, куда это ты запропастился? – спросила тетя Пол Гариона, когда они присоединились к отряду, и, внимательно глядя на отца, добавила:

– Как настроение?

– Лучше некуда, – резко ответил тот. – С помощью, конечно, некоторых. – Он снова сердито посмотрел на Гариона.

– В свободное время научим его убирать шум, – заметила она, – а то от его работы можно оглохнуть.

– И не только это. – Старик держался так, как будто был чем-то смертельно обижен.

– Что будем делать? – спросил Бэйрек. – Зажжем сигнальные огни и станем ждать Хеттара с Чо-Хэгом?

– Это место не очень удобное, Бэйрек, – сказал Силк. – Совсем скоро полчища мергов ворвутся в ущелье.

– Проход не широк, принц Келдар, – заметил Мендореллен. – Бэйрек и я могли бы неделю удерживать его, а если потребуется, и дольше.

– Ты опять за свое, Мендореллен, – сказал Бэйрек.

– Кроме того, тебя просто зашвыряют камнями, – продолжал Силк. – И полетят они очень скоро. Лучше поскорее углубиться в равнину.

Дерник посмотрел в глубь ущелья и задумчиво проговорил:

– Было бы неплохо отправить что-нибудь вверх, чтобы задержать их. Мне не нравится, когда мерги наступают на пятки.

– Трудновато подкидывать камни, – заметил Бэйрек.

– Я не об этом, – продолжал Дерник. – Тут требуется что-то иное… полегче.

– Например? – спросил Силк кузнеца

– Подошел бы дым, – ответил Дерник. – В ущелье тяга, как в трубе. Если разжечь хороший костер и пустить густой дым, то по ущелью не пройти, пока горит огонь.

Силк широко улыбнулся:

– Дерник, тебе нет цены.


Глава 5

<p>Глава 5</p>

У подножия горы тут и там росли чахлые растения и кусты куманики, и мужчины, обнажив мечи, быстро принялись за работу.

– Нам лучше поспешить, – поторапливал всех Белгарат. – С десяток мергов уже в середине ущелья.

Дерник, собиравший сухой хворост и щепки, подбежал к входу в ущелье и, опустившись на колени, принялся высекать огонь из кремня и трута, которые всегда носил с собой. Минут через пять вспыхнул костер, и оранжевые языки пламени заплясали по хворосту. Осторожно он подложил крупные ветки, а когда костер разгорелся, сверху бросил колючий кустарник и ветки куманики, наблюдая за направлением дыма. Ветки кустарника зашипели, затлели, и густое облако дыма, метавшееся из стороны в сторону, вскоре потянулось в ущелье. Дерник удовлетворенно кивнул, заметив:

– Как в хорошем дымоходе.

Вскоре из глубины ущелья донеслись встревоженные голоса и глухой кашель

– Как долго человек способен дышать в дыму, прежде чем задохнется? – спросил Силк.

– Не очень долго, – ответил Дерник.

– Маленький драсниец радостно взглянул на бушующее пламя. – Хороший костер, – сказал он, протягивая руки к огню.

– Дым задержит их, но все равно пора двигаться, – сказал Белгарат, с беспокойством глядя на шар солнца, повисший в дымке над горизонтом. – Мы пойдем по склону, потом резко свернем в степь. Таким образом, слегка собьем противника с толку, плюс нас не достанут камни.

– Хеттара не видать? – спросил Бэйрек, всматриваясь в степь.

– Никаких признаков, – ответил Дерник.

– Ты не забыл, что основные силы мергов мы должны привести в открытую степь? – напомнил Бэйрек Белгарату.

– Пока исключается. Первым делом поскорее убираемся отсюда. Если Тор Эргас там, он бросит своих людей за нами, даже если ему лично придется скидывать их с утеса. Двинулись

Они проехали с милю, пока не отыскали место, где предгорье не выступало далеко в степь

– То, что нужно, – решил Белгарат. – Как только выберемся на равнину, пустим лошадей во весь опор. Стрела, пущенная с этого утеса, будет лететь долго. Приготовились? – Он обвел взглядом свой отряд. – Ну, тогда спускаемся.

Все спешились и по крутому спуску вывели лошадей в степь, затем быстро вскочили в седла и пустили скакунов галопом.

– Стрела! – закричал Силк, оглядываясь через плечо.

Гарион, не раздумывая, послал мысленный импульс на крохотную точку, летящую в них. В следующий миг он почувствовал, как слева и справа от него были посланы такие же импульсы. Стрела переломилась на лету на несколько частей.

– Если вы двое не возражаете! – раздраженно бросил Белгарат Гариону и тете Пол, придерживая коня.

– Я не хочу, чтобы ты переутомлялся, отец, – холодно заметила дочь. – Я уверена, что Гарион считает так же.

– Может, поговорим об этом потом? – спросил Силк, косясь на высящиеся позади горы.

За первой стрелой последовала вторая, третья… Проскакав по высокой буроватой траве, хлеставшей по ногам животных, они остановились и повернули головы. С вершины утеса дождем сыпались стрелы.

– В упорстве им не откажешь, – сказал Силк.

– Это у них в крови, – заметил Бэйрек. – Мерги упрямы до идиотизма.

– Едем, едем, пока они не начали стрелять из катапульты, – торопил Белгарат. – Это вопрос времени.

– Сбросили веревки, – доложил зоркий Дерник. – Теперь спустятся вниз, потушат наш костер и проведут лошадей по ущелью.

– По крайней мере, это немного их задержит, – сказал Белгарат.

Над равниной Олгарии спустились сумерки, в которых растаяла дымка, скрывавшая солнце несколько дней.

Гарион иногда оглядывался и замечал мечущиеся огни у предгорья.

– Они уже у подножия, дедушка, – сказал он старику, который находился во главе отряда. – Я вижу их факелы.

– Этого следовало ожидать, – изрек чародей. Была полночь, когда показалась река Олдур, черневшая между заиндевевшими берегами.

– Кто знает, как отыскать брод в этой кромешной темноте? – спросил Дерник.

– Я отыщу его, – вызвался Релг. – Темнота мне не страшна. Ждите здесь.

– Преимущество на нашей стороне, – отметил Силк. – Мы перейдем реку, а мерги будут метаться по берегу в поисках брода не меньше получаса, и, когда переберутся на противоположный берег, только нас и видели.

– Примерно на это я и рассчитывал, – с довольным видом сказал Белгарат.

Вскоре вернулся Релг и объявил, что неглубокое место находится неподалеку.

Все опять сели на лошадей и в холодной темноте медленно двинулись вдоль излучины реки, пока не услышали, как рядом булькает и пенится вода.

– Прямо здесь, – подтвердил Релг.

– Всё-таки в темноте очень опасно переправляться, – заметил Бэйрек.

– Не так уж и темно, – возразил Релг. – Следуйте за мной.

Он проехал еще ярдов сто вверх, свернул и направил коня в воду.

Лошадь Гариона вздрогнула, ощутив ногами холодную как лед воду. Из темноты донесся голос Дерника, уговаривающего животных, свободных от поклажи, войти в стремнину.

Река была не глубокая, но очень широка – почти с лигу, – и во время перехода все замочили ноги.

– Ночь обещает быть довольно неприятной, – заметил Силк, выливая воду из сапога.

– Зато река между нами и Тор Эргасом, – напомнил Бэйрек.

– Пожалуй, – согласился Силк.

Не прошло и десяти минут, как боевой конь Мендореллена испуганно задрожал и опустился на колени. Рыцарь с лязгом вывалился из седла, а крупное животное забило судорожно копытами по земле, пытаясь встать.

– Что с ним? – удивился Бэйрек. Раздалось еще одно испуганное ржание, и вьючная лошадь рухнула на землю.

– Что же это? – срываясь на крик, спросил Гарион Дерника.

– Холод – ответил тот, слезая с седла. Сначала мы загнали их, а потом заставили переходить реку. Мускулы свело судорогой.

– Что делать?

– Надо растирать… всех… шерстью.

– Но у нас нет времени, – возразил Силк.

– Тогда придется идти пешком, – заявил Дерник, стягивая с себя толстый плащ и принимаясь яростно тереть им ноги коня.

– Может, развести огонь? – предложил Гарион, который также спешился и стал отогревать замерзшие ноги своего коня.

– Тут ничего нет, из чего можно было бы развести костер, – сказал ему Дерник. – Кругом одна трава.

– И потом огонь привлечет любого мерга в пределах десяти миль, – добавил Бэйрек, массируя ноги своей серой лошади.

Работа закипела, но вскоре небо на востоке начало бледнеть. Прошло минут пятнадцать, и вот первой поднялась лошадь Мендореллена, за ней – остальные.

– Они не смогут дальше бежать, – мрачно проговорил Дерник. – На них невозможно даже ехать шагом.

– Дерник! – возразил Силк. – Тор Эргас в двух шагах!

– Животные не протянут и мили, если заставить их бежать, – упрямо продолжал кузнец. – Они выдохлись.

От реки они поехали размеренным шагом. Даже при таком темпе Гарион не мог не заметить, как сильно дрожит под ним конь.

Все они часто оглядывались на равнину, окутанную темнотой, которая постепенно рассеивалась. Когда они взобрались на первый приземистый холм, густая тень, которая укрывала степь, оставшуюся за спиной, побледнела и показалась орда мергов, неотвратимо двигавшаяся к реке. В самом центре под развевающимися черными знаменами ехал сам Тор Эргас.

Мерги накатывались волнами и разбивались о берег реки. Затем их конные разведчики рассыпались вдоль русла и обнаружили брод. Несметные полчища, приведенные Тор Эргасом на равнину, состояли из пеших воинов. Вскоре к ним присоединились и конные эскадроны, спустившиеся вниз по узкому горному ущелью.

Заметив, что первые их отряды загарцевали у брода, Силк повернулся к Белгарату.

– Что дальше? – с беспокойством в голосе спросил драсниец.

– Давайте спустимся с холма, – вместо ответа сказал старик. – Я не думаю, что нас заметили, но боюсь, вскоре это произойдет.

Они укрылись за холмом. Тучи, которые закрывали небо, стали расходиться, и показались широкие полосы, раскрашенные в бледно-голубые тона

– Я полагаю, что Тор Эргас оставил главные силы в тылу, – продолжал Белгарат. – Он перебросит их через реку, когда с гор спустится вся конница. И как только она перейдет брод, то рассеется по равнине и примется искать нас.

– Логично, – согласился Бэйрек.

– Я буду вести наблюдение, – вызвался Дерник, направляясь на вершину холма пешком, – и дам вам знать, если они затеют что-то необычное.

Белгарат, насупившись, погрузился в глубокие размышления, шагая взад и вперед и заложив руки за спину.

– Вышло не так, как я предполагал, – наконец произнес он. – Я не рассчитывал, что наши лошади выдохнутся.

– А где-нибудь можно укрыться? – спросил Бэйрек. Белгарат отрицательно покачал головой.

– Кругом трава, никаких скал, пещер или деревьев, и, стало быть, невозможно скрыть следы. – Он наподдал ногой высокую траву и мрачно признал:

– Положение незавидное. Мы совершенно одни да к тому же с истощенными лошадьми. Подмогу следует ждать только в Долине. Думаю, целесообразно повернуть на юг и поспешить за ней. Это совсем близко.

– Как близко? – спросил Силк.

– Приблизительно лиг десять.

– Это займет весь день, Белгарат. Мы не дойдем.

– Придется заняться погодой, – уступил Белгарат. – Не хочется, но иного выхода я не вижу.

С севера донеслось приглушенное громыхание. Маленький мальчик взглянул на тетю Пол и улыбнулся.

– Миссия? – спросил он.

– Да, дорогой, – ответила она рассеянно.

– Ты не можешь установить, нет ли поблизости олгаров, Пол? – спросил Белгарат.

– Мне кажется, что я нахожусь слишком близко к Оку, отец. Его эхо стирает все звуки где-то в районе лиги.

– Оно всегда шумело, – недовольно проворчал он.

– Поговори сам, отец, – предложила она. – Может быть, оно прислушается к тебе.

Старик долго и тяжело глядел на дочь, но та спокойно выдержала этот взгляд.

– Я могу обойтись без этого, мисс, – наконец сказал он сухо.

Послышался второй глухой раскат, но на этот раз с юга.

– Гром? – удивился Силк. – Странно… В такое время года.

– На этой равнине необычные погодные условия, – заметил Белгарат. – До Драснии восемьсот лиг одной сплошной травы.

– Выходит, направляемся в Долину? – спросил Бэйрек.

– Выходит, – ответил старик. Спустившийся с вершины холма Дерник донес:

– Они пересекают реку, но прочесывать равнину не спешат. Видимо, хотят переправить все силы, а потом уже возьмутся за нас.

– Ну что наши четвероногие друзья? – спросил его Силк.

– Отдыхают. Лучше поберечь их. А когда настанет момент, тогда выжмем из них все, что осталось. Если повести на поводу с час-полтора, потом можно будет перейти на рысь, правда ненадолго.

– Давайте держаться этой стороны холма, – сказал Белгарат, беря поводья. – Там нас труднее обнаружить, но я не хочу упускать из виду Тор Эргаса.

Облака почти рассеялись. Лишь отдельные рваные клочья стремительно неслись над бескрайней равниной, подгоняемые порывами ветра. Часть неба окрасилась бледно-розовыми красками. Хотя на Олгарской равнине не было того пробирающего до костей холода, который гулял по нагорьям страны мергов и Мишарак-ас-Талла, Гарион поежился, поплотнее закутался в плащ и зашагал вместе со всеми, ведя за собой коня.

В третий раз раздался короткий раскат грома, и мальчик, устроившись в седле Полгары, произнес своё привычное:

– Миссия.

– Как ему не надоест повторять одно и то же? – в сердцах бросил Силк.

Продвигаясь пешком вдоль вытянутого холма, они изредка останавливались и смотрели, что творится у них за спиной. Внизу, в широкой пойме реки Олдур, мерги Тор Эргаса большими группами переходили реку. Судя по всему, половина армии перебралась на западный берег, и черно-красный штандарт короля мергов уже вызывающе развевался на земле олгаров.

– Если он перебросит к склону все силы, потом его будет не выбить оттуда, – громко проговорил Бэйрек, сурово глядя на врагов.

– Я знаю, – ответил Белгарат, – вот почему я избегаю с ним встречи. Мы еще не готовы к войне.

Солнце, огромное и красное, медленно вставало над горами, залив багрянцем полнеба. Внизу, в долине, мерги плотными рядами преодолевали реку под холодными утренними лучами.

– Я полагаю, что он дождется, когда совсем рассветет, а потом начнет искать нас, – заметил Мендореллен.

– Скоро станет светло, – сказал Бэйрек, глядя на медленно разраставшуюся полосу света, которая уже коснулась холма, где они остановились. – В лучшем случае у нас осталось полчаса. По моему, самое время садиться на коней. Если будем давать им отдых через каждую милю, может, и уйдем от мер…

Раздавшийся грохот не походил на удар грома. Земля вздрогнула, и грохот переместился на север и на юг.

Из-за холмов, окружавших Долину Олдура, подобно яростному потоку, прорвавшему высокую дамбу, выскочили кланы олгаров и устремились на перепуганных мергов, сбившихся у реки. Широкая равнина огласилась боевыми кличами, когда олгары, как голодные волки, набросились на растерявшихся воинов Тор Эргаса.

Одинокий всадник отделился от авангарда нападавших и во весь опор поскакал к Гариону и его друзьям. Когда он приблизился, Гарион увидел его длинные развевающиеся волосы и обнаженную саблю. Это был Хеттар.

– Где ты пропадал?! – закричал громовым голосом Бэйрек на подъехавшего олгара с орлиными чертами лица.

– Наблюдал, – спокойно ответил Хеттар, осаживая коня. – Мы выжидали, когда мерги подальше отойдут от реки, чтобы отрезать их от склона. Отец направил меня к вам, чтобы узнать, как у вас дела.

– Очень заботливо с его стороны, – саркастически заметил Силк. – А тебе не пришло в голову дать нам знать о вашем присутствии?

– Мы знали, что с вами ничего не случится, – пожав плечами, ответил Хеттар и, глядя на измученных животных, осуждающе добавил:

– Вы не очень-то о них заботились.

– Нам пришлось туговато, – как бы оправдываясь, ответил Дерник.

– Око с вами? – спросил олгар Белгарата, жадно всматриваясь вдаль, где кипело сражение.

– Не без труда, но мы завладели им, – ответил старый чародей.

– Хорошо. – Хеттар повернул коня. На его лице появилось свирепое выражение. – Я передам это Чо-Хэгу. Прошу извинить меня. – Он обернулся, как бы вспомнив что-то очень важное, и взглянул на Бэйрека. – О, между прочим, прими мои поздравления.

– По какому случаю? – удивился тот.

– По случаю рождения сына.

– Что?! – изумился Бэйрек. – Каким образом…

– Самым обычным, я так думаю.

– То есть как ты узнал об этом?

– Энхег сообщил.

– Когда он родился?

– Два месяца назад. – Хеттар нетерпеливо поглядывал на битву, развернувшуюся по обе стороны реки и на переправе. – Я в самом деле должен спешить, а то мне не достанется ни одного мерга. – И он пришпорил коня, спускаясь с холма.

– Он нисколько не переменился, – заметил Силк. Бэйрек остался стоять с глуповатой улыбкой на широком лице, украшенном рыжей бородой.

– Поздравляю, милорд, – сказал Мендореллен, пожимая ему руку.

Улыбка Бэйрека стала еще шире.

Очень скоро выяснилось, что положение взятых в кольцо мергов безнадежно. Река разделила их пополам, и Тор Эргас не мог даже отойти назад в полном боевом порядке. Сопротивление авангарда, который он переправил через реку, было быстро подавлено превосходящими силами короля Чо-Хэга, и только горстка мергов продолжала отчаянно биться, защищая красно-черное знамя своего короля, но и их вскоре загнали вместе с Тор Эргасом в реку. Олгарские воины и там не давали им покоя. Гарион заметил, как вверх по реке люди Чо-Хэга бросились в ледяную воду, пытаясь перерезать путь отступавшим, но вода подхватывала их и несла к броду. Битва, развернувшаяся в реке, была плохо видна из-за множества брызг, летевших из-под ног метавшихся лошадей, но тела, плывущие по течению, свидетельствовали о том, что идет яростное сражение.

Вскоре красно-черное знамя Тор Эргаса перестало развеваться на ветру, а взамен него взметнулось красно-белое полотнище короля Чо-Хэга.

– Предстоит интересная встреча, – произнес Силк. – Чо-Хэг и Тор Эргас столько лет ненавидели друг друга.

Перебравшись на восточный берег реки, король мергов наспех собрал оставшиеся силы и бросился по степи к подножию гор, отчаянно преследуемый олгарами. Участь его армии была решена. Так как не все лошади успели выйти из узкого ущелья, то воинам Тор Эргаса. Пришлось сражаться пешими. Олгары, яростно размахивая саблями, жестоко расправлялись с ними. До Гариона долетали отчаянные крики раненых. Не в силах больше смотреть на кровавое побоище, он отвернулся.

Маленький мальчик, который стоял рядом с тетей Пол, держась за её руку, посмотрел серьезно на Гариона.

– Миссия, – сказал он с печальным убеждением.

К полудню почти все закончилось. Последний из мергов на дальнем берегу реки был уничтожен, а Тор Эргас с остатками разбитого войска оказался загнанным в ущелье.

– Хорошая работа, – со знанием дела отметил Бэйрек, обозревая поле битвы на обоих берегах реки, по которой плавали безжизненные тела.

– Тактика твоих олгарских братьев заслуживает самых высоких похвал, – согласился с ним Мендореллен. – Тор Эргас не скоро оправится от урока, преподнесенного ему сегодня.

– Я бы многое отдал, чтобы взглянуть сейчас на его лицо, – засмеялся Силк. – Он наверняка рвет и мечет.

Король Чо-Хэг, закованный в стальные латы и с победоносно развевающимся в лучах яркого утреннего солнца знаменем, подскакал к ним в окружении всадников из личной охраны.

– Хорошее утро, – произнес он с типичной олгарской сдержанностью, осаждая коня. – Спасибо за то, что привели так много мергов.

– Он ничем не лучше Хеттара, – шепнул Бэйреку Силк.

Король олгаров широко улыбнулся, медленно слезая с коня. Его слабые ноги едва не подкосились, когда он осторожно встал на землю, но он успел вовремя опереться о седло.

– Как обстоят дела в Рэк Ктоле?

– Не обошлось без шума, – ответил Белгарат.

– Вы нашли Ктачика в добром здравии?

– Вполне. Мы это исправили. Все кончилось землетрясением. Боюсь, большая часть города разрушена. Чо-Хэг опять улыбнулся.

– Какая жалость!

– Где Хеттар? – спросил Бэйрек.

– Преследует мергов, надо думать, – ответил Чо-Хэг. – Их арьергард оказался отрезан, и они пытаются отыскать место, где можно укрыться.

– На этой равнине отыщется, наверное, не очень много таких мест? – спросил Бэйрек.

– Их почти нет, – улыбаясь, ответил олгарский король.

С десяток повозок въехали на близлежащий холм и по высокой и густой траве двинулись к ним. Эти прямоугольные сооружения очень напоминали дома и имели крыши, узкие окна и ступеньки, ведущие к двери, расположенной с одного края. Гариону они показались городком на колесах.

– Я вижу, Хеттар надолго пропал, – заметил Чо-Хэг. – Почему бы нам не перекусить? Я хотел бы поговорить как можно скорее с Энхегом и Родаром о том, что произошло, но уверен, у тебя также есть что сказать. Вот за едой все и обсудим.

Повозки поставили кругом и опустили борта. Получилась просторная столовая, в которую поставили пышущие жаровни и свечи.

На обед подали жареное мясо и крепкое пиво. Гариону вскоре стало жарко; ему показалось, что он многие месяцы провел на холоде. Разморенный, чувствующий себя в безопасности, он начал клевать носом, убаюканный рассказом Белгарата о походе к олгарскому королю.

Но потом, слушая сквозь дремоту речь старика, Гарион насторожился. Он прислушался и понял, что голос дедушки звучит слишком весело, а слова иногда путаются. Подняв голову, он увидел, что горящие глаза Белгарата блуждают.

– Выходит, Зидар скрылся, – заметил Чо-Хэг. – Это портит всю картину.

– С Зидаром хлопот не будет, – сказал Белгарат, странно улыбаясь.

Его голос дрогнул, и король Чо-Хэг внимательно посмотрел на старика.

– Тебе пришло потрудиться в этом году, Белгарат.

– Я не жалею. – Волшебник снова улыбнулся и поднял чашу с пивом. Внезапно его рука задрожала, и он уставился на неё в немом недоумении.

– Тетя Пол! – громко произнес Гарион.

– Отец, ты здоров?

– Я в полном порядке, Пол. В полном.

Он слабо улыбнулся, подслеповато моргая, резко встал и направился к дочери, пошатываясь и спотыкаясь. Затем его глаза закатились, и он как подкошенный рухнул на пол.

– Отец! – закричала тетя Пол, бросаясь к нему. Гарион подбежал к старику, лежащему без сознания.

– Что с ним?

Полгара молчала. Одной рукой она нащупала пульс Белгарата, а другой приподняла веки и уставилась в пустые, невидящие глаза отца.

– Дерник! – резко позвала она. – Неси мой мешочек с травами. Быстро!

Кузнец стрелой вылетел за дверь.

Король Чо-Хэг, бледный как смерть, привстал на стуле.

– Он не…

– Нет, – сухо ответила она. – Он жив, но очень плох.

– На него что-то наслали? – Силк вскочил на ноги, дико вращая головой и хватаясь за кинжал.

– Нет. Ничего подобного.

Тетя Пол принялась растирать грудь отца.

– Во всем виновата я, – запричитала она. – Упрямый гордый дурак! Я должна была следить за ним.

– Пожалуйста, тетя Пол, – упавшим голосом спросил Гарион. – Что с ним?

– Сказалась борьба с Ктачиком. Она измотала его… потом эти камни в ущелье. Но разве его остановишь?.. Он не жалел ни воли, ни сил, так что еле дышит.

Гарион поднял голову дедушки и положил себе на колени.

– Помоги мне, Гарион!

Он инстинктивно понял, чего она хочет от него, сосредоточился и вытянул руку. Полгара крепко схватила её, и он почувствовал, как его жизненная сила передается ей.

С широко открытыми глазами дочь смотрела на неподвижное лицо отца.

– Еще! – потребовала она.

– Что мы делаем? – с испугом спросил Гарион.

– Пытаемся возместить то, что он потерял. Может быть… – Она бросила взгляд на дверь. – Быстрее, Дерник!

Запыхавшийся Дерник влетел с мешком в руках.

– Открывай, – приказала Полгара, – и дай вон ту черную банку… опечатанную свинцом… и железные щипцы.

– Открыть банку, госпожа Пол? – спросил кузнец.

– Нет. Только сломай печать… осторожно. Перчатку… кожаную, если есть под рукой.

Не говоря ни слова, Силк вытащил из-за пояса кожаную рукавицу и протянул Полгаре. Она надела её, открыла черную банку и опустила туда щипцы. С большой осторожностью был извлечен темно-зеленый маслянистый лист.

– Раскрой ему рот, Гарион.

Гарион сунул пальцы между стиснутыми зубами Белгарата и медленно разжал их. Тетя Пол отогнула нижнюю губу отца и положила в рот блестящий листок, протолкнув его щипцами в горло.

Белгарат встрепенулся, конвульсивно дернув ногой. Он глубоко вздохнул и начал размахивать руками.

– Держите его, – приказала Полгара, быстро вынимая листок из горла отца, в то время как Мендореллен с Бэйреком вскочили и принялись удерживать бьющееся тело Белгарата. – Чашку! – продолжала она. – Деревянную.

Дерник подал широкую чашку, в которую она положила лист со щипцами. Затем, соблюдая величайшую осторожность, сняла перчатку и положила на лист.

– Возьми это, – сказала она кузнецу, – и не смей прикасаться к перчатке.

– Что делать, госпожа Пол?

– Сожги… вместе с чашкой, и не дай бог кому-нибудь вдохнуть запах дыма.

– Он насколько опасен? – спросил Силк.

– Ты даже не представляешь, как он опасен, но других мер предосторожности у нас нет.

Дерник вздрогнул и вышел из повозки, неся в вытянутой руке чашку как живую змею.

Полгара взяла небольшую ступку с пестиком и принялась измельчать травы, вынутые из мешка, не сводя глаз с отца.

– Далеко ли до крепости, Чо-Хэг? – спросила она олгарского короля.

– На хорошей лошади можно добраться за полдня.

– А в повозке – в повозке, запряженной лошадьми, которая не будет трястись?

– Два дня.

Она нахмурилась, продолжая толочь в ступке травы.

– Ладно, ничего не поделаешь… Пожалуйста, пошлите Хеттара к королеве Сайлар. Пусть передаст ей, что мне потребуется теплая и хорошо освещенная, без сквозняков комната с широкой постелью. Дерник, ты будешь править повозкой. Избегай ухабов… лучше потеряем пару часов, Кузнец молча кивнул.

– Он поправится, да? – дрожащим голосом спросил Бэйрек, который никак не мог прийти в себя от припадка Белгарата.

– Об этом рано говорить, – ответила она. – Он ходил по краю пропасти последние дни, совершенно потерял голову. Но, я думаю, опасность миновала, хотя, вероятно, новых вспышек не избежать. – Она приложила руку к груди отца. – Положите его в кровать… только осторожно… и отгородите это место. Одеяла подойдут. Он должен лежать в абсолютном покое… и никаких сквозняков… тем более шума.

Все уставились на неё, осознав смысл слов мудрой Полгары.

– Не медлите, господа, – сказала она твердо. – Его жизнь в определенной степени зависит от вашей расторопности.


Глава 6

<p>Глава 6</p>

Повозка едва тащилась. Набежавшее облако вновь закрыло солнце, и холод, точно невесомый полог, опустился на однообразную равнину южной Олгарии. Гарион сидел, мало что соображая от усталости, и с беспокойством следил за тетей Пол, склонившейся над Белгаратом, который лежал без сознания. О сне не могло быть и речи. В любую минуту кризис мог повториться, и тогда ей немедленно потребовалась бы его помощь, чтобы она могла соединить его силу духа и власть амулета со своей. Миссия с серьезным видом тихо сидел на стуле, крепко держа мешочек, который для него смастерил Дерник. Мелодия Ока немного приглушенно продолжала звучать в ушах Гариона. Он почти свыкся с песнопением, звучавшим с тех пор, как они оставили Рэк Ктол; в моменты покоя или когда усталость давала о себе знать, Око всегда восстанавливало силы и успокаивало душу…

Тетя Пол склонилась над лежащим отцом.

– Ну как он? – тревожно прошептал Гарион.

– Ничего, Гарион, – ответила она спокойно. – Пожалуйста, перестань твердить одно и то же всякий раз, когда я прикасаюсь к нему. Если что-то будет не так, я скажу.

– Извини… мне тревожно.

Она повернулась и пристально посмотрела на него.

– Почему бы тебе не взять Миссию и не присоединиться к Силку с Дерником, сидящим впереди?

– А если я понадоблюсь?

– Я кликну тебя, дорогой.

– Я предпочел бы остаться, тетя Пол.

– А я бы предпочла, чтобы ты предпочел не торчать тут.

– Но…

– Ступай, Гарион.

Понимая, что спорить бесполезно, он подхватил Миссию и по ступенькам поднялся наверх.

– Ну что? – сразу спросил Силк.

– Почем я знаю? Она прогнала меня, – почти грубо ответил Гарион.

– А знаешь, это хороший признак.

– Может быть. – Гарион оглянулся. На востоке виднелась гряда низких холмов, за которой маячила гора;

– Стронгхолд, крепость олгаров, – указывая в ту сторону, сказал Дерник.

– Так близко?

– Ехать еще целый день.

– Она высокая? – спросил Гарион.

– Футов четыреста – пятьсот, не меньше, – прикинул на глаз Силк. – Олгары сооружали её тысячелетиями. Надо же им было чем-то заниматься после сезона отела.

– Как Белгарат? – спросил подъехавший Бэйрек.

– Мне кажется, ему полегчало, – ответил Гарион. – Впрочем, не берусь утверждать – это уже кое-что.

Бэйрек указал пальцем в сторону ложбины, лежавшей впереди.

– Её лучше объехать, – сказал он Дернику. – Король Чо-Хэг говорит, что местность здесь неровная.

Дерник кивнул и свернул в сторону.

С каждым часом Стронгхолд вырисовывался все отчетливее, и наконец они добрались до нее.

Когда они достигли воздвигнутой человеческими руками горы, ворота крепости распахнулись, и навстречу им двинулась группа людей. Во главе её ехала верхом королева Сайлар, рядом с ней держался Хеттар. Доехав до определенного места, они спешились и стали ждать, пока путники доедут до них.

Гарион приподнял задвижку на крыше повозки и негромко произнес:

– Мы прибыли, тетя Пол.

– Хорошо, – послышалось изнутри.

– Как дедушка?

– Спит. Дышит ровнее. Иди к Чо-Хэгу и попроси, чтобы нас немедленно проводили в Стронгхолд. Надо как можно скорее уложить отца в теплую постель

– Да, тетя Пол.

Он поднял задвижку и спустился вниз по ступенькам медленно движущейся повозки, потом отвязал своего коня, сел на него и направился к королеве олгаров, которая сдержанно приветствовала мужа.

– Извините меня, – сказал Гарион почтительно, слезая с коня, – но тетя Пол хочет, чтобы Белгарата поскорее уложили в постель.

– Ну как он? – спросил Хеттар.

– Тетя Пол говорит, что дыхание лучше, но положение все еще очень тяжелое.

Позади группы встречающих послышался слабый стук копыт. Жеребенок, который родился в горах, мчался прямо на них. С тихим ржанием он бросился к Гариону и начал тыкаться в него мордой, затем повернулся, отскочил на несколько шагов и опять бросился к юноше, который обнял его за шею, пытаясь успокоить, и жеребенок радостно заржал от этого прикосновения.

– Он ждал тебя, – сказал Хеттар Гариону. – Кажется, он знал, когда ты вернешься.

Подъехала повозка с Белгаратом, открылась дверь и показалась голова тети Пол.

– Все готово, Полгара, – сообщила королева Сайлар.

– Благодарю тебя, Сайлар.

– Ему хоть немного лучше?

– Лучше, но что будет дальше – трудно сказать.

Миссия, который наблюдал за происходящим с крыши повозки, неожиданно спустился по ступенькам на землю и принялся бегать под ногами лошадей.

– Возьми его, Гарион, – сказала тетя Пол. – Пусть побудет со мной, пока мы не въедем в Стронгхолд.

Гарион направился к мальчику, но в это время жеребенок шарахнулся в сторону, и Миссия, засмеявшись от восторга, побежал за ним.

– Миссия! – окликнул его Гарион.

Жеребенок резко остановился и, поднявшись на дыбы, пошел на ребенка, перебирая передними копытами. Миссия как ни в чем не бывало стоял прямо у него на дороге. Удивленное животное остановилось и опустилось на все четыре копыта. Тогда Миссия улыбнулся и протянул руку. Жеребенок осторожно обнюхал её, и ладонь мальчика прикоснулась к морде животного.

И снова в глубине сознания Гариона зазвучала эта странная, похожая на перезвон колокольчиков мелодия, и сухой голос едва слышно произнес с чувством непонятного удовлетворения:

– Сделано.

«Что это значит?» – спросил самого себя Гарион, но ответа не последовало. Он пожал плечами и взял Миссию на руки, чтобы тот ненароком не угодил под ноги лошади. Жеребенок стоял как вкопанный, уставившись на них, а когда Гарион понес Миссию обратно в повозку, засеменил рядом, продолжая обнюхивать его и тереться о него мордой. Гарион молча вручил мальчика тете Пол и пристально посмотрел на нее; но она молчала. По выражению лица старой женщины Гарион понял, что на его глазах произошло важное событие.

Садясь на коня, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Гарион быстро обернулся и пригляделся к свите королевы Сайлар. Прямо за королевой на чалой лошади сидела высокая девушка с длинными темными волосами, её серые глаза, устремленные на Гариона, были спокойны и очень серьезны. Лошадь под ней нервно заплясала, и она, погладив её, снова открыто посмотрела на Гариона, которому показалось, что он где-то её видел.

Повозка скрипнула и, умело управляемая Дерником, вслед за королем Чо-Хэгом и королевой Сайлар через узкие ворота въехала в Стронгхолд. Гарион сразу обратил внимание, что за широкой и высокой стеной нет помещений, а вместо них – причудливый лабиринт каменных стен высотой футов двадцать.

– Где же город, ваше величество? – недоуменно спросил Мендореллен.

– Внутри этих стен, – ответил король Чо-Хэг. – Они достаточно широки и высоки, чтобы вместить всех нас.

– Тогда для чего этот лабиринт?

– Это ловушка. Мы даем врагу возможность ворваться в крепость, а затем здесь расправляемся с ним. Так вот мы поступаем, – ответил он, въезжая в узкий проход.

После того как все спешились во дворе, Бэйрек с Хеттаром отцепили крючья и опустили борт повозки на землю. Бэйрек задумчиво теребил себя за бороду, глядя на спящего Белгарата.

– Мы меньше будем беспокоить его, если внесем внутрь вместе с кроватью, – предложил он.

– Правильно, – согласился Хеттар. Вдвоем они влезли в повозку и взялись за кровать, на которой лежал чародей.

– Только не трясите, – предупредила Полгара. – И не вздумайте уронить.

– Не беспокойся, Полгара, – успокоил её Бэйрек. – Поверь, нам он так же дорог, как и тебе.

Сильные мужчины подхватили кровать и по сводчатому, освещенному факелами коридору вышли к лестничному пролету, преодолели его и остановились у следующего.

– Далеко еще? – спросил Бэйрек. Пот ручьями тек с его лица и капал с бороды. – Эта кровать с каждым шагом все тяжелее, черт возьми!

– Последний пролет, – сказала олгарская королева.

– Надеюсь, что он будет благодарен, когда проснется, – пробурчал Бэйрек.

Наконец Белгарата внесли в просторную комнату. В каждом углу пылала жаровня, а из единственного широкого окна открывался вид на лабиринт крепости. Кровать под балдахином стояла у одной стены, а широкая деревянная бадья – у противоположной.

– То что нужно, – одобрительно сказала Полгара. – Спасибо, Сайлар.

– Мы тоже его любим, Полгара, – тихо ответила королева Сайлар.

Дочь Белгарата задернула шторы, а затем подошла к кровати и отвернула покрывало. Белгарата перенесли на кровать настолько осторожно, что он даже не шевельнулся.

– Выглядит он получше, – шепотом произнес Силк.

– В первую очередь ему сейчас требуются сон и покой, – сказала Полгара, устремив задумчивый взгляд на лицо спящего старика.

– Нам, пожалуй, лучше удалиться, – проговорила королева Сайлар, поворачиваясь к свите. – Почему бы не собраться всем в главном зале? Ужин почти готов, я сейчас попрошу принести пиво.

Бэйрек заметно оживился и первым направился к двери.

– Бэйрек, – окликнула его Полгара, – вы с Хеттаром ничего не забыли? – Она красноречиво посмотрела на оставленные носилки.

Бэйрек вздохнул и повернул назад.

– Я прикажу тебе что-нибудь принести поесть, Полгара, – сказала королева.

– Спасибо, Сайлар. – Тетя Пол повернулась к Гариону. – Останься на минуту, дорогой, – попросила она, когда все направились к выходу. – Прикрой дверь, Гарион, – продолжала Полгара, пододвигая кресло ближе к кровати.

Он закрыл плотно дверь и спросил:

– Ему в самом деле лучше, тетя Пол?

Она кивнула головой и ответила:

– Думаю, что худшее позади. Физически он здоров, но меня тревожит не его тело, а ум. Вот почему я хотела поговорить с тобой наедине.

У Гариона все оборвалось внутри.

– Ум?

– Тише, дорогой, – предупредила она, не сводя глаз с Белгарата. – Это строго между нами. Эпизод вроде этого может иметь очень серьезные последствия, и неизвестно, как Белгарат поведет себя после того, как поправится. Ведь у него совсем не осталось сил.

– Не осталось сил?

– Его сила воли резко ослабла… он стал похож на любого старого человека. Он исчерпал свой верхний предел, и может так случиться, что уже никогда не восстановит свои способности.

– Ты хочешь сказать, что ему больше не бывать чародеем?

– Не повторяй очевидное, Гарион, – сказала она устало. – Если такое случится, мы с тобой должны будем скрыть это от окружающих. Сила чар твоего дедушки – единственное, что сдерживало энгараков все эти годы. Если он лишится своего дара, то мы с тобой постараемся сделать так, чтобы все выглядело, как прежде. Нам придется скрывать правду даже от него самого, если это возможно.

– Как же мы без него?

– Жизнь продолжается, Гарион, – ответила она спокойно. – Наша цель слишком для нас важна, чтобы останавливаться, если кто-то свалился у обочины – даже если им оказался твой родной дед. Запомни, Гарион, одно: нам катастрофически не хватает времени. Во что бы то ни стало мы должны следовать пророчеству и вернуть Око в Райве до праздника Эрастайда, чтобы собрать тех, без кого не обойтись в том, что предстоит.

– А кого?

– Принцессу Се'Недру, например.

– Се'Недру? – Гарион никогда не забывал маленькую принцессу, но ему было непонятно, почему тетя Пол придает такое большое значение тому, чтобы взять её с собой в Райве.

– Со временем поймешь, дорогой. Все это – часть ряда событий, которые должны произойти в надлежащей последовательности и в надлежащее время. Как правило, настоящее определяется прошлым. Эта череда событий, однако, стоит особняком. В нашем с тобой случае то, что происходит в настоящем, определяется будущим. Если мы не сделаем точно так, как это должно быть сделано, результат получится другим, и я не думаю, что любому из нас это понравится. Вовсе нет!

– И что ты от меня хочешь? – спросил он, безоговорочно вверяя себя в её руки.

Она благодарно улыбнулась и просто сказала:

– Спасибо, Гарион. Когда мы присоединимся к остальным, тебя примутся расспрашивать о здоровье отца. Так вот, напусти на себя больше уверенности и заверь всех, что дела пошли на поправку.

– Ты хочешь, чтобы я врал?

– От шпионов невозможно укрыться, Гарион. Тебе, как и мне, это прекрасно известно, – и неважно, что произошло, мы не единым словом не должны выдать, что стряслось с моим отцом, поскольку оно, это слово, может долететь до ушей энгараков. Если необходимо, ври до тех пор, пока язык не почернеет. Судьба всего Запада зависит от того, насколько ты преуспеешь в этом деле.

Он в изумлении посмотрел на нее.

– Впрочем, возможно, что все это ни к чему, – философски продолжала Полгара. – Через неделю-две отец оправится и возьмется за старое, но на всякий случай держи язык за зубами.

– И ничего нельзя сделать?

– Мы сделаем все, что сможем. Теперь иди, Гарион… И улыбайся. Пусть у тебя треснет челюсть, но улыбайся.

В углу комнаты послышался слабый звук. Они одновременно обернулись и заметили Миссию, который во все глаза глядел на них.

– Забери его с собой, – сказала тетя Пол. – Покорми и не спускай с него глаз.

Гарион кивнул и поманил мальчика к себе. Миссия улыбнулся и, подойдя к лежащему без сознания Белгарату, коснулся его руки и затем вышел вслед за Гарионом.

Высокая темноволосая девушка, которая сопровождала королеву Сайлар при выезде за ворота крепости, ждала Гариона за дверью. её кожа, как заметил Гарион, была очень бледна, даже прозрачна, а серые глаза смотрели прямо.

– Вечному человеку лучше? – спросила она.

– Намного, – ответил Гарион, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности. – Не пройдет и недели, как он встанет на ноги.

– Он такой слабый, – продолжала девушка. – Такой слабый и беспомощный.

– Беспомощный? Белгарат? – Гарион через силу рассмеялся. – Да он подкову согнет.

– Как-никак, а ему семь тысяч лет.

– Для него года ничего не значат. Он перестал на них обращать внимание давным-давно.

– Ты – Гарион, правда? – спросила девушка. – Королева Сайлар рассказывала нам о тебе, когда в прошлом году вернулась из Вэл Олорна. Я почему-то думала, что ты моложе.

– Я был – тогда, – ответил Гарион. – Прошел год, и я немного повзрослел.

– Меня зовут Адара, – представилась она. – Королева Сайлар просила меня показать тебе, как пройти в главный зал. Ужин скоро подадут.

Гарион вежливо наклонил голову. Несмотря на гложущее беспокойство, он не мог отделаться от странного чувства, что раньше видел эту спокойную и красивую девушку. Миссия взял ладонь девушки, и они втроем, держась за руки, отправились по коридору, освещенному факелами.

Главный зал короля Чо-Хэга находился этажом ниже. Это была длинная узкая комната, в которой стулья и мягкие скамьи стояли вокруг жаровен с раскаленными углями. Бэйрек, держа в руке большую кружку с пивом, живописно рассказывал о переходе через горы.

– …и понимаете, ничего другого не оставалось. Тор Эргас едва не наступал нам на пятки, и пришлось пробираться кратчайшим путем.

– Планы порой приходится менять на ходу, если возникает нечто непредвиденное, – согласился Хеттар. – Вот почему мы послали разведчиков, которые держали предгорье под наблюдением.

– Тем не менее мог бы подать сигнал, что твои люди поблизости, – обиженно протянул Бэйрек.

– Мы не хотели рисковать, – объяснил Хеттар, щерясь по волчьи. – Нас могли заметить мерги, Бэйрек, и не хотелось отпугивать их. Было бы жаль, если бы они убрались восвояси. Что ты скажешь на это?

– Это все, что ты можешь сообщить?

Хеттар ненадолго задумался, потом откровенно сказал:

– Пожалуй что да

Вскоре последовало приглашение сесть к длинному столу, который стоял в дальнем конце зала. Во время общего разговора Гариону не пришлось лгать, так как никто не заводил речь о возможных последствиях болезни, которые тетя Пол нарисовала ему. После трапезы он подсел к Адаре и погрузился в дремоту, едва следя за тем, что говорят вокруг.

Из забытья его вывел громкий стук в дверь.

– Служитель Белара! – возвестил вошедший стражник.

В зал в сопровождении четырех мужчин, облаченных в густые меха, вошел высокий человек в белом одеянии. Все четверо двигались характерной шаркающей походкой, и Гарион мгновенно узнал в них людей, поклоняющихся Богу-Медведю. Все они очень походили на чирекских его последователей, которых он видел в Вэл Олорне.

– Ваше величество! – возвестил человек в белом.

– Приветствуем тебя, Чо-Хэг, – в тон ему провозгласили остальные четверо, – главу всех кланов олгаров и хранителя южных просторов Олгарии.

Король Чо-Хэг чуть склонил голову.

– Я слушаю тебя, Эльвар, – сказал он жрецу. – Я прибыл поздравить ваше величество по случаю великой победы, одержанной над силами Бога Тьмы.

– Ты очень любезен, Эльвар, – учтиво ответил Чо-Хэг.

– Кроме того, – продолжал жрец, – до меня дошел слух, что священный предмет прибыл в Стронгхолд. Я полагаю, ваше величество хотело бы передать его в руки священнослужителей на сохранение.

Гарион, встревоженный предложением жреца, привстал, но тут же сел на место, не зная, что сказать. Миссия, однако, радостно улыбаясь, направился к Эльвару. Узлы, которые тщательно завязал Дерник; оказались развязанными, и ребенок, вынув камень из мешочка, висящего на поясе, предложил его перепуганному жрецу.

– Миссия? – спросил он.

Глаза Эльвара расширились, и он отшатнулся, поспешно подняв руки над головой, чтобы ненароком не коснуться волшебного камня.

– Смелее, Эльвар, – послышался голос Полгары, остановившейся на пороге. – Пусть тот, кто не имеет в душе злого умысла, протянет руку и возьмет камень.

– Леди Полгара, – заикаясь, проговорил жрец. – Мы думали… что… я…

– У него иные соображения на этот счет, – сухо заметил Силк. – Возможно, он глубоко сомневается в своей собственной чистоте. Я бы сказал, что это серьезный недостаток для священнослужителя.

Эльвар взглянул беспомощно на маленького человечка, не опуская рук.

– Не следует просить того, что не готов принять, Эльвар, – укорила его Полгара.

– Правительница Полгара, – начал оправдываться Эльвар, – мы считали, что ты так занята отцом, что…

– …что ты завладеешь камнем прежде, чем я узнаю об этом? Подумай, Эльвар, хорошенько. Я не позволю, чтобы Око Олдура попало в руки тех, кто поклоняется Медведю, – сказала она, приятно улыбаясь, и прибавила:

– Если, конечно, тебе не предначертано стать его обладателем. Мы с отцом будем только рады отдать его кому-нибудь. Почему бы тебе не попробовать? Все, что от тебя требуется, – протянуть руку и взять камень.

Лицо Эльвара побелело, и он опять попятился в страхе от Миссии.

– Я полагаю, это все, Эльвар, – подвел черту король Чо-Хэг.

Жрец принялся озираться, затем повернулся и быстро покинул зал вместе со своими людьми.

– Пусть он уберет его, Дерник, – сказала Полгара кузнецу. – И посмотри, нельзя ли что-нибудь сделать с узлами.

– Можно запечатать свинцом, – задумчиво произнес Дерник. – Уж тогда он не сумеет их развязать.

– Ну что ж, попробуй. – Она обвела всех взглядом. – Вам, наверное, будет интересно узнать, что отец проснулся. Старый дурак оказался крепче, чем мы думали.

Гарион вздрогнул, стараясь уловить в её словах и интонации намек на то, что она чего-то недоговаривает, но лицо тети Пол оставалось совершенно непроницаемым.

Бэйрек громко засмеялся, обрадованный хорошим известием, и хлопнул Хеттара по плечу.

– Я же говорил, что он оклемается! – воскликнул он. Собравшиеся обступили Полгару и принялись расспрашивать её о здоровье отца.

– Он проснулся, – заявила она. – Вот и все. Скажу только, что каким он был, таким и остался. Успел уже пожаловаться на жесткую кровать и потребовал крепкого пива.

– Я немедленно пришлю ему, – сказала королева Сайлар.

– Нет, Сайлар, – остановила её Полгара. – Вместо пива он получит бульон.

– Это ему придется не по нутру, – заметил Силк.

– Вот незадача, – улыбнулась тетя Пол и повернулась, чтобы идти к больному отцу, но остановилась и, прищурившись, посмотрела на Гариона, который сидел рядом с Адарой и размышлял над её словами. – Я вижу, что ты уже познакомился со своей кузиной?

– С кем?

– Не сиди с открытым ртом, Гарион, – посоветовала она. – А то ты похож на идиота. Адара – младшая дочь сестры твоей матери. Я что, никогда тебе не говорила о ней?

Ошарашенный Гарион воскликнул:

– Тетя Пол! Как ты могла забыть об этом? Адара, испуганная неожиданным открытием, вскрикнула, бросилась ему на шею и крепко поцеловала.

– Дорогой брат!

Гарион покраснел, потом побледнел, снова покраснел. Сначала он уставился на тетю Пол, затем перевел взгляд на кузину, не в силах вымолвить ни слова.


Глава 7

<p>Глава 7</p>

В последующие дни, когда все отдыхали после тяжелого и длительного перехода, а тетя Пол ухаживала за Белгаратом, Гарион проводил с кузиной каждую свободную минуту. С самого раннего детства, будучи совсем еще ребенком, он считал, что вся его семья – это тетя Пол. Позднее он узнал, что господин Волк – Белгарат – тоже его родственник, хотя и очень дальний. Однако Адара – совершенно другое дело. Оказалось, что они одногодки, и кузина сразу заполнила всегда существовавшую пустоту, воплотив в себе всех сестер и кузин, а также прочих родственников, которые были у других, но которыми судьба не наградила его.

Адара показала ему все закоулки Стронгхолда. Бродя по длинным пустым коридорам, они держались за руки и говорили, говорили, говорили… Потом садились в каком-нибудь тихом уголке и, смеясь, открывали друг другу самих себя. К своему удивлению, Гарион обнаружил, что никак не может наговориться. Обстоятельства минувшего года приучили его к сдержанности, и сейчас то, что накопилось, требовало выхода. Очень любя свою высокую и красивую сестру, он сообщил ей самое сокровенное, то, о чем не осмелился бы сказать ни одной живой душе на свете.

Адара отвечала ему такой же глубокой любовью, внимательно слушая, как брат стремится излить свои чувства.

– Ты правда можешь сделать это? – как-то спросила она, когда в яркий зимний полдень они сидели у одной из бойниц, сквозь которую виднелось безбрежное море пожухлой травы, раскинувшееся до самого горизонта. – Ты в самом деле чародей?

– Боюсь, что так.

– Боюсь?

– С этим, понимаешь, связано много всяких неприятностей, Адара. Сначала я не хотел такому верить, но всякие странные веши происходили… потому что я так хотел. Наконец наступил такой момент, когда я перестал сомневаться.

– Докажи! – потребовала она. Он нервно дернул головой:

– Извини, но давай обойдемся без ненужных эффектов. Видишь ли, поднимется шум, и его может услышать тетя Пол. Она будет страшно недовольна, что я делаю это, чтобы покрасоваться.

– Признайся, что ты боишься её?

– Не совсем так. Я просто не хочу, чтобы она разочаровалась во мне. – Гарион задумался. – Как тебе объяснить… Как-то мы здорово с ней поругались, в Найссе. Я наговорил много лишнего, чего не хотел говорить, а она рассказала о том, что она вынесла ради меня. – Он уставился в окно, припоминая слова тети Пол на корабле Грелдика. – Она отдала тысячу лет мне, Адара… точнее, моей семье, но в конечном счете тому, чтобы я стал тем, кем сейчас являюсь… Она пожертвовала всем, что было ей дорого. Теперь ты представляешь, чем я ей обязан? Я сделаю все, что она захочет, и скорее отрежу себе руку, чем снова доставлю ей огорчения.

– Ты очень её любишь, да, Гарион?

– Спрашиваешь! Мне кажется, что нет таких слов, которые могли бы передать то, что существует между нами.

Адара, ничего не говоря, взяла его руку и крепко сжала. её глаза светились любовью к брату.

Под вечер Гарион отправился в комнату, где тетя Пол возилась с непослушным пациентом. Дни вынужденного безделья сделали Белгарата раздражительным, и следы этой раздражительности были видны на его лице даже когда он дремал, обложенный подушками. Тетя Пол, в своем привычном сером платье, сидела рядом и перешивала одну из старых туник Гариона для Миссии, устроившегося в ногах и глазевшего на её руки, в которых проворно мелькала игла.

– Как он? – тихо спросил Гарион, глядя на спящего предка.

– Поправляется, – ответила тетя Пол, откладывая шитье. – Настроение у него портится, а это хороший признак.

– Не заметно, что он?.. Ну, ты понимаешь, – Гарион неопределенно взмахнул рукой.

– Нет. Пока что нет. Вероятно, слишком рано.

– Вы не перестанете шушукаться? – громко произнес Белгарат, не открывая глаз. – Невозможно заснуть!

– Ты сказал, что тебе не спится, – заметила Полгара.

– То было раньше, – огрызнулся он, открывая глаза и замечая Гариона. – Ты куда запропастился?

– Гарион знакомился со своей кузиной, Адарой, – объяснила дочь.

– Мог бы забежать и проведать деда, – пробурчал старик.

– Кому приятно слушать твой храп, отец?

– Я не храплю, Полгара.

– Как скажешь, отец, – спокойно согласилась она.

– Только не надо жалеть меня, Пол!

– Конечно, не буду, отец. Послушай, может выпьешь чашку хорошего бульона?

– Я не хочу чашки хорошего бульона. Дай мне мясо… с кровью да кружку крепкого пива.

– Но ты не получишь мясо с пивом, отец. Ты будешь есть то, что я тебе дам… Сейчас это будет бульон и молоко.

– Молоко?!

– Ты предпочитаешь овсянку?

Старик негодующе уставился на нее, и Гарион неслышно вышел из комнаты.

После этого эпизода Белгарат быстро пошел на поправку. Уже через три дня он встал с кровати, несмотря на энергичные возражения Полгары. Гарион знал обоих достаточно долго, чтобы разобраться в поведении тети. Она не считала постель наилучшим лечением. Она всегда старалась поскорее поднять пациентов на ноги. Подчеркнуто нянчась с отцом, она тем самым старалась поскорее поднять его с кровати. Вынужденное безделье злило старика, но стимулировало работу мозга. Полгара всегда старалась делать так, чтобы психическое выздоровление не отставало от физического. Разработанный ею метод лечения выходил за рамки чисто медицинской практики, переходя в область искусства.

Когда Белгарат впервые появился в зале короля Чо-Хэга, на нем лица не было. Он чуть ли не висел на руке дочери, тяжело плетясь рядом, но вскоре, когда заинтересовался разговором, стало понятно, что старик не прочь разыграть трагедию, показывая этим, что, как бы искусно дочь ни исполняла свою роль, он тоже не лишен актерских способностей. Было любопытно следить за тем, как тонко каждый маневрирует, стремясь достичь желаемого.

Главный вопрос, однако, оставался открытым. Если физическое и умственное состояние Белгарата не вызывало сомнений, то способность творить чудеса еще предстояло проверить, и Гарион понимал, что с такой проверкой лучше повременить.

Однажды рано утром, спустя неделю после их приезда в Стронгхолд, Адара постучала в комнату проснувшегося Гариона, который знал, что это пришла сестра.

– Да? – сказал он, быстро натягивая камзол и лосины.

– Ты не хочешь покататься, Гарион? – спросила она. – Солнце вышло из-за туч, и сегодня гораздо теплее.

– Еще бы! – сразу согласился он, садясь и натягивая олгарские сапоги, подаренные Хеттаром. – Вот только оденусь. Подожди минутку.

– Можешь не спешить, – сказала она. – Я оседлаю для тебя лошадь и прихвачу еду на кухне. Только не забудь предупредить госпожу Полгару, что мы отправляемся на прогулку. Встречаемся у западных конюшен.

– Я быстро, – пообещал он.

Тетя Пол сидела в громадном зале с Белгаратом, королем Чо-Хэгом и королевой Сайлар, которая ловко перебирала пальцами нити на большом ткацком стане под мерное пощелкивание челнока.

– …В середине зимы такие переходы трудны, – заметил король Чо-Хэг. – В горах алгосов нам придется несладко.

– Я думаю, что с этим можно справиться, – лениво возразил Белгарат, полулежа в глубоком кресле. – До Пролги доберемся той же дорогой, которой пришли, но сперва я должен переговорить с Релгом. Может, имеет смысл послать за ним?

Чо-Хэг кивнул, подозвал слугу и что-то передал ему, а Белгарат поудобнее устроился в кресле, перекинув ногу через подлокотник. На старике была серая шерстяная туника, и, несмотря на ранний час, в руке он держал кружку с пивом.

– Тебе не кажется, что пора остановиться? – спросила тетя Пол, глядя на кружку.

– Мне надо восстанавливать силы, Пол, – невинно ответил он, – а крепкое пиво разгоняет кровь. Не забывай – перед тобой едва ли не дряхлый калека.

– Твоя дряхлость – на дне бочки с пивом, – заметила она. – Утром ты выглядел ужасно.

– Теперь мне гораздо лучше. – Он улыбнулся, прикладываясь к кружке.

– Ничуть не сомневаюсь… Тебе чего, Гарион?

– Адара хочет, чтобы я покатался верхом с ней, – сказал Гарион. – Я… то есть она… я подумал, что надо тебя предупредить на всякий случай.

Королева Сайлар доброжелательно улыбнулась и сказала:

– Ты похищаешь мою любимую фрейлину, Гарион.

– Извините, – быстро проговорил Гарион. – Если она вам нужна, мы не поедем.

– Я просто решила подразнить тебя, – засмеялась королева. – Отправляйтесь, и счастливого вам пути.

Едва за Гарионом закрылась дверь, в зал вошел Релг и сразу за ним Таиба. Марагская женщина после того, как приняла ванну и приоделась, поразила всех. Это уже была не упавшая духом рабыня, которую они нашли в пещерах под Рэк Ктолом. Перед ними предстала женщина с великолепной фигурой и очень белой кожей, двигавшаяся с прирожденной грацией. Мужчины из окружения короля Чо-Хэга смотрели ей вслед, облизывая губы. Понимая, что за ней наблюдают, и ничуть не оскорбленная этим, она только радовалась и чувствовала себя уверенней. её глаза сияли, а улыбка не сходила с губ. При этом она старалась не отходить слишком далеко от Релга. Если сначала Гарион считал, что она специально, из чувства злорадства, прохаживается у него перед носом, то потом не был так уверен. Какая-то неведомая сила толкала её туда, где находился Релг. Она почти не разговаривала с ним, но не спускала глаз с алгоса.

– Ты посылал за мной, Белгарат? – спросил Релг. Голос его звучал не так резко, как раньше, но в глазах по-прежнему тлел страшный огонь.

– А-а, Релг, – приветствовал его старик. – Пришел. Молодец. Садись и выпей с нами. Попробуй пива.

– Спасибо. Мне воды, – решительно произнес Релг.

– Как знаешь – Белгарат недоуменно пожал плечами. – Я вот что подумал… Ты случайно не знаешь, как пройти пещерами Алголанда, что тянутся от Пролги до южной границы земель сендаров?

– Это очень длинный маршрут.

– Но гораздо короче перехода через горы, – возразил Белгарат. – В пещерах нет снега и чудовищ. Так есть ли такой путь?

– Есть, – подтвердил Релг.

– А ты укажешь нам его? – наседал старик.

– Если придется, – с неохотой ответил Релг.

– Я думаю, придется, – сказал Белгарат. Релг вздохнул и признался:

– Я надеялся вернуться домой после того, как наш поход закончится.

Белгарат рассмеялся:

– По правде говоря, он только начался. Предстоит много пройти.

Как бы подтверждая его слова, Таиба улыбнулась.

Гарион почувствовал, как чья-то крохотная ладонь прикоснулась к его пальцам. Конечно, это был Миссия, незаметно вошедший в зал.

– Ничего, тетя Пол, если я отправлюсь покататься?

– Иди, конечно, дорогой. Только будь осторожен. Не слишком красуйся перед Адарой. Я не хочу, чтобы ты свалился с лошади и сломал себе шею.

Миссия отпустил руку Гариона и направился туда, где стоял Релг. Узлы на мешочке, которые тщательно запечатал свинцом Дерник, опять развязались. Маленький мальчик вынул из него Око и предложил алгосу.

– Миссия?

– Почему ты не хочешь его взять, Релг? – спросила Таиба у перепуганного мужчины. – Никто в мире не сомневается в твоей чистоте.

Релг сделал шаг назад и замотал головой.

– Этот камень – священный предмет другой религии. Он от Олдура, а нет от Ала, поэтому я не вправе к нему прикасаться.

Таиба понимающе улыбнулась, оглядывая фанатика своими фиолетовыми глазами.

– Миссия, – позвала тетя Пол, – подойди ко мне. Мальчик послушно направился к ней. Полгара взяла мешочек, висевший на поясе, и открыла его.

– Положи камень сюда, – попросила она. Миссия вздохнул и спрятал камень.

– Как он ухитряется его развязывать? – произнесла она вполголоса, осматривая шнурки.

Гарион с Адарой выехали из крепости и направились по холмистой долине на запад. На темно синем небе ярко светило солнце. Утро выдалось морозным, но не таким холодным, как неделю назад. Некоторое время они молча скакали рядом. Наконец остановились на южной стороне холма, слезли с лошадей, укрывшись от пронизывающего ветра, и долго сидели, обозревая унылые просторы олгарской равнины.

– Что можно сделать с помощью волшебства, Гарион? – после долгой паузы спросила она.

– Все зависит от того, кто этим занимается. У одних получается почти все, у других – почти ничего.

– Не мог бы ты… – она запнулась и поспешно добавила:

– Не мог бы ты заставить распуститься вот этот куст?

Гарион понял, что она хотела спросить совершенно о другом.

– Прямо сейчас, зимой.

Он перевел взгляд на куст утесника, соображая, чем это может обернуться. – Думаю, могу, – ответил он, – но если я сделаю это Сейчас, то куст не перенесет холода и умрет.

– Но это всего лишь куст, Гарион.

– Зачем убивать его?

Она отвела глаза и спросила:

– Ты не мог бы сделать что-нибудь ради меня, Гарион?

Самую малость. Чтобы мне было во что верить.

– Попробую. – Ему было непонятно её неожиданно изменившееся настроение. – Как насчет этого? – Он поднял ветку и повертел её, разглядывая. Затем взял несколько пучков сухой травы, обернул их вокруг ветки, опять осмотрел и принялся сосредотачивать внимание.

Глаза Адары расширились, когда чахлая ветка и сухая трава ожили перед ней.

Бледно-лиловое, с красным оттенком и дрожащими лепестками, свесившимися набок, крохотное творение трудно было назвать цветком, хотя он и благоухал ароматом лета. Гарион чувствовал себя довольно странно, вручая его двоюродной сестре. И снова в его голове зазвучала мелодия, на этот раз лишенная шума, обычно сопровождавшего процесс волшебства, похожая на перезвон колокольчиков, который он слышал в озаренной ярким светом пещере, когда давал жизнь жеребенку. Если прежде, приступая к чародейству, он черпал силы из того, что его окружало, то теперь все происходило в нем самом, и это доставляло глубокую, ни с чем не сравнимую радость.

– Какой красивый, – прошептала Адара, держа цветок в ладонях и вдыхая его аромат. Темные волосы упали и закрыли её лицо. Затем она подняла подбородок, и в её глазах Гарион увидел слезы. – Это должно помочь, – тихо проговорила она, – хотя бы на время.

– Чему помочь, Адара?

Она уставилась на серую равнину, потом неожиданно спросила:

– Кто такая Се'Недра?

– Се'Недра? Принцесса… дочь императора Толнедры Рэн Боруна.

– Как она выглядит?

– Очень маленькая… наполовину дриада… у неё рыжие волосы, зеленые глаза… и скверный характер. Короче говоря, испорченная девчонка, которая не очень-то жалует меня.

– Но все может измениться, не так ли? – засмеялась Адара, смахивая слезы.

– Непонятно.

– Тебе только требуется… – Она многозначительно замолчала

– О-о, – дошло до Гариона. – Нет, мы стараемся не вмешиваться в мысли и чувства людей. Я хотел сказать, что… ну, понимаешь, тут не за что уцепиться. Даже не знаю, как начать.

Адара взглянула на него, закрыла лицо руками и заплакала.

– Что с тобой?

– Ничего. Неважно.

– Нет, важно. Почему ты плачешь?

– Я надеялась… когда я услыхала, что ты волшебник… и потом, когда оживил этот цветок… я подумала, что ты можешь все. Я решила, что ты мог бы сделать что-то и для меня.

– Я сделаю все, о чем ты просишь, Адара.

– Но ты не можешь, Гарион. Ты же сам только что сказал.

– А что ты хотела?

– Ты мог бы сделать так, чтобы некто полюбил меня. Какая я глупая, да?

– Кто он?

Она взглянула на него с холодной гордостью глазами, полными слез.

– Это не так важно. Тут ничем не поможешь. Ну и хорошо. Это было дурацкое желание. Я передумала. Давай забудем про это! – Она поднялась с земли. – Пора возвращаться. Сегодня не такой уж хороший день, как мне казалось, и потом я замерзла.

Они сели на лошадей и направились к виднеющимся вдали стенам Стронгхолда. Разговор не клеился. Адаре не хотелось говорить, а Гарион не знал, что сказать.

Оживленный и забытый ими цветок остался лежать на склоне холма. Согретый слабыми лучами солнца, он распустился, маленькая коробочка внутри него раскрылась, разбросав крошечные семена, которые упали в промерзшую землю и остались лежать в ожидании весны.


Глава 8

<p>Глава 8</p>

У алгосских девушек были большие темные глаза, бледная кожа и светлые волосы. Принцесса Се'Недра выделялась на их фоне подобно красной розе, распустившейся среди лилий. Они следили за каждым её движением с легким недоумением, как бы пораженные этим полным жизни маленьким и странным существом, которое так неожиданно стало центром их жизни. И дело не в цвете её кожи, хотя само по себе это не могло не вызвать удивления. Алгосы по природе были серьезными, сдержанными людьми, которые редко смеялись и не были склонны к проявлению чувств. Се'Недра, однако, являла собой полную их противоположность. Девушки наблюдали, пораженные, как быстро смена настроений и эмоций отражалась на её хорошеньком личике, краснели и нервно хихикали над её смелыми, а порой и злыми шутками. Она привлекала к себе, и каждая из десяти девушек, которые постоянно находились при ней, рано или поздно изливала душу маленькой принцессе.

Выпадали, конечно, и дни, когда Се'Недра была не в духе и гнала от себя кротких алгосских девушек, осыпая их бранными словами, и все разбегались в слезах в разные стороны, не в силах сносить эти вспышки раздражения. Позднее (хотя они и зарекались после таких бурных сцен подходить к ней близко) одна за другой нерешительно возвращались и находили её радостной и улыбающейся, как ни в чем не бывало.

Принцессе приходилось нелегко. В особенности после того, как, подчинившись приказу Ала, она осталась в пещерах в то время, как другие направились в Рэк Ктол. Всю жизнь Се'Недра привыкла находиться в центре событий, и вот теперь её отодвинули в тень, заставили страдать каждый день, когда ничего другого не оставалось, как только ждать. Она не была создана, чтобы ждать, и приступы ярости, от которых все, как испуганные куры, разбегались в разные стороны, отчасти были вызваны вынужденным бездельем.

От её капризов особенно доставалось Гориму. Немощный старик в течение нескольких столетий жил мирной и спокойной жизнью. Се'Недра ворвалась в его жизнь подобно урагану. И хотя временами его терпение, казалось, вот-вот лопнет, тем не менее Горим терпеливо сносил все её капризы, приступы истерики и необъяснимые выходки, равно как и внезапные и бьющие через край проявления нежности, когда она бросалась ему на шею и покрывала его испуганное лицо поцелуями.

В дни, когда Се'Недра бывала в настроении, она собирала друзей, знакомых и родных на берегу острова Горима, чтобы поболтать, посмеяться и поиграть в игры, которые сама же придумывала, и тогда мрачная тишина пещер оглашалась шутками и смехом молодых девушек. Когда она впадала в меланхолию, то вместе с Горимом принималась бродить по причудливому миру пещер, раскинувшихся под покинутым городом Пролгой. Со стороны могло показаться, что принцесса настолько погружена в собственные переживания, что ничего не замечает, но её цепкий ум схватывал и анализировал все, даже в момент самых яростных вспышек гнева. Горим с удивлением обнаружил, что перед ним девушка с очень острым умом и богатым воображением. Когда он рассказывал предания алгосов, она всегда внимательно его слушала, стараясь понять, что кроется за этими рассказами.

Из этих бесед принцесса почерпнула для себя много важного. Так, она узнала, что смысл жизни алгосов заключается в религии и что мораль всех услышанных историй – абсолютное подчинение воле Ала. Житель Толнедры может шутить и даже заключать сделки со своим богом. Недра готов принять это. Ему нравится заключать сделки и торговаться, так же как и его народу. В сознании алгосов, однако, подобные отношения выглядели святотатством.

– Мы были ничем, – объяснял Горим. – Если не сказать больше. У нас, отвергнутых всем миром, не было ни места, ни бога, пока Ал не согласился стать нашим богом. Отдельные фанатики дошли до того, что решили: если хотя бы один алгос не угодит чем-то нашему богу, то Ал бросит нас на произвол судьбы. Я не хочу утверждать, что полностью познал Ала, но не считаю, что он такой неразумный. Все же изначально он не хотел быть нашим богом, так что лучше не оскорблять его.

– Он любит тебя, – живо заметила Се'Недра – Любой мог заметить это по его лицу, когда он приходил. Горим с сомнением посмотрел на неё и ответил:

– Надеюсь, я не очень разочаровал его.

– Не говори глупости, – весело проговорила принцесса. – Ну разумеется, он тебя любит. Все в мире любят тебя. – Как бы в подтверждение сказанных слов, она нежно поцеловала его в бледную щеку.

– Дорогое дитя, – Горим улыбнулся, – твое сердце распахнуто миру, и ты думаешь, что все, кого ты любишь, отвечают тебе взаимностью. Боюсь, не всегда получается так, как ты хочешь. В наших пещерах полно тех, кто меня совсем не любит.

– Ерунда, – возразила она. – Ничего подобного. Если ты с кем-то поспорил, это не значит, что ты не любишь этого человека. Я безумно люблю отца, хотя мы постоянно ругаемся. Нам нравится спорить. – Се'Недра знала, что в разговоре с Горимом может спокойно вставлять такие слова, как «глупость» или «ерунда». Она успела настолько очаровать его, что ей многое сходило с рук.

Маловероятно, чтобы кто-то из приближенных принцессы поверил в то, что в её характере произошли изменения (пусть даже незаметные, на первый взгляд), и тем не менее они произошли. Какой бы эмоциональной Се'Недра ни казалась серьезным, сдержанным людям, с некоторых пор она хотя бы на секунду задумывалась о том, что сказать и как поступить. В этих пещерах ею овладело смущение, а смущение Се'Недра просто не могла терпеть. Постепенно, незаметно для окружающих, она научилась владеть собой, и иногда её можно было принять за настоящую леди.

У неё оказалось достаточно времени, чтобы поразмыслить над загадкой, которую представлял для неё Гарион. Отсутствие молодого человека в течение долгих недель необъяснимым образом огорчало её. Все это время её преследовало такое ощущение, что она куда то положила нужную вещь… что-то очень ценное… и не может найти её. Чувства для принцессы всегда оставались тайной за семью печатями; она так и не научилась разбираться в них. Обычно они менялись с такой быстротой, что она едва успевала справиться с первой волной эмоций, как за ней следовала вторая. Однако это томительное ощущение чего-то пропавшего так затянулось, что волей-неволей ей пришлось задуматься.

Любовью, конечно, его не назовешь… Это было невозможно. Любовь к простому крестьянину (каким бы красивым он ни был) совершенно исключалась. Она как-никак императорская дочь, и её репутация должна оставаться кристально чистой. Если бы у неё возникло хоть малейшее подозрение, что их отношения вышли за рамки дружбы, она без всякого сомнения положила бы конец им. Се'Недра не хотела, чтобы Гарион исчез с глаз долой. При мысли об этом её губы невольно задрожали. Стало быть, испытываемое чувство не было… не могло быть… любовью. Придя к такому выводу, она почувствовала огромное облегчение. Если раньше и оставались какие-то сомнения на этот счет, которые не давали ей покоя, то логика – а с нею не поспоришь – подсказала, что она зря волнуется. Се'Недра шумно вздохнула. Хорошо, что с логикой у неё все в порядке.

Ничего другого не оставалось, как только ждать. Это ожидание длилось бесконечно долго, невыносимое ожидание возвращения друзей. Где они сейчас? И когда вернутся? Чем они там занимаются все это время? Чем больше она ждала, тем чаще и чаще с таким трудом приобретенное умение владеть собой оставляло её, и бледнолицые подруги с беспокойством улавливали опасные признаки приближающейся бури.

Но вот настал день, когда Горим сообщил, что, по дошедшим до него слухам, друзья Се'Недры возвращаются домой. Маленькая принцесса чуть не сошла с ума от радости и принялась тщательно готовиться к встрече. Она обязана принять их подобающим образом. На этот раз – без всякого восторга, характерного для незрелой девчонки. Они увидят её величественной, сдержанной и совершенно повзрослевшей. Само собой разумеется, что надо готовиться к исполнению новой роли.

Теперь она часами вертелась перед зеркалом, пока наконец не выбрала то, что хотела: доходящее до пола алгосское платье из искрящейся и переливающейся белой материи. Одежда алгосов, по мнению Се'Недры, была слишком проста. И уж если она решила предстать перед всеми сдержанной, то это вовсе не означает, что сдержанность должна проявляться в одежде. Немного подумав, она отрезала рукава и изменила вырез у платья. Несколько сложных переплетений и перевязок на лифе и талии с помощью золотистых лент оживили парадное одеяние. Она критически осмотрела результат работы и осталась очень довольна.

С волосами тоже пришлось помучиться. Она всегда предпочитала свободно спадающие вниз, чуть взъерошенные волосы, но такая прическа не отвечала требованиям момента. Волосы придется взбить, уложить локонами на голове и затем ниспустить их элегантно через плечо. На белоснежном платье они будут смотреться. Она занималась прической так долго, что заболели руки. Когда все было закончено, Се'Недра оглядела себя с ног до головы с величественно-царственным видом. Очень неплохо! У Гариона глаза полезут на лоб. И маленькая принцесса принялась прыгать от радости по комнате.

Когда наступил долгожданный день, Се'Недра, которая накануне ночью почти не спала, уединилась с Горимом в его кабинете. Он читал длинный свиток, держа его одной рукой, а другой – разматывая. Во время чтения принцесса вертелась, нервно теребя локон.

– Ты сегодня какая-то неспокойная, дитя, – заметил он.

– Это потому, что я не видела его… их… очень долго, – быстро ответила она. – Ты уверен, что я выгляжу хорошо?

Этот вопрос она задавала пять или шесть раз за утро.

– Ты замечательна, дитя, – в который раз успокоил он её.

Принцесса радостно улыбалась.

В кабинет вошел слуга и, низко поклонившись, доложил:

– Ваши гости прибыли, святейший. Сердце Се'Недры затрепетало.

– Не пора ли нам отправиться встречать их, дитя? – предложил Горим, кладя свиток на стол и поднимаясь на ноги.

Огромным усилием воли Се'Недра подавила желание вскочить со стула и выбежать из комнаты. Она медленно приблизилась к Гориму, молча твердя про себя: «Достоинство, сдержанность, императорское величие».

Ее друзья, перепачканные и уставшие от долгого пути, появились в пещере Горима вместе с незнакомцами, до которых Се'Недре не было дела, так как её глаза искали только одно лицо…

За то время, что они не виделись, он повзрослел. Лицо Гариона, обычно серьезное, стало теперь мрачным. Таким она прежде никогда его не видела. Жизнь изрядно потрепала его во время их отсутствия, и принцесса вновь почувствовала себя уязвленной из-за того, что была лишена возможности участвовать в важных событиях, происшедших в его жизни.

Но что это?! Кто эта девчонка, что едет с ним рядом? Почему он так весело болтает с ней? Се'Недра стиснула зубы, устремив взгляд через спокойные воды озера на вероломного молодого человека. Этого надо было ждать. Едва она выпустила его из поля зрения, как он бросился в объятия первой же женщины, которая оказалась рядом! Как он посмел? Как он посмел?

Когда группа на дальнем берегу озера начала переходить по мосту, сердце у Се'Недры оборвалось. Высокая девушка с блестящими темными волосами и идеальными чертами лица была очень красива. В отчаянии Се'Недра уставилась на нее, надеясь отыскать хотя какой-то недостаток… малейший изъян. А как она двигалась! Девушка почти плыла по воздуху и делала это с такой грацией, что у Се'Недры даже выступили слезы от злости.

Приветствия и официальные знакомства слились для несчастной принцессы в бессвязное лопотание. Рассеянно она сделала реверанс перед королем олгаров и его милой королевой. Вежливо она приветствовала очень красивую женщину по имени Таиба, которую леди Полгара представила ей. Ужасный момент приближался. И вот он настал.

– А это – Адара, – сказала леди Полгара, указывая на красавицу, стоявшую рядом с Гарионом.

Се'Недра чуть было не заплакала. Это несправедливо! Даже имя этой девушки звучит красиво. Почему оно такое?

– Адара, – продолжала леди Полгара, внимательно глядя на лицо принцессы, – а это – её императорское высочество, принцесса Се'Недра.

Адара присела в реверансе с такой грацией, что Се'Недра чуть было не лишилась чувств.

– Я очень хотела познакомиться с её высочеством, – произнесла высокая девушка вибрирующим звучным голосом.

– Очень мило, – ответила Се'Недра с явным высокомерием. Пусть нервы натянуты, как струны, готовые лопнуть, но она не вцепится в горло ненавистной сопернице. Любая вспышка, даже крохотный намек на раздражение, отразившееся на лице или в голосе, сделают победу Адары полной и безоговорочной. Се'Недра была настоящей принцессой – и настоящей женщиной тоже, – чтобы признать свое поражение. Испытывая неимоверные страдания, словно очутившись в руках мучителя, она стояла, гордо подняв голову, призвав на помощь все свое спокойствие, на которое только была способна. Молча она принялась повторять все свои титулы, твердя себе, кто она такая и как должна вести себя, приговаривая: «Принцесса империи не заплачет». Дочь Рэн Боруна никто никогда не увидит хныкающей. Цветок Толнедры никогда не увянет из-за того, что какой-то деревенщина полюбил кого-то еще.

– Прошу прощения, леди Полгара, – произнесла она, прижимая дрожащую руку ко лбу, – у меня разыгралась мигрень. Пожалуйста, извините меня. – И не дожидаясь ответа, повернулась и медленно направилась к дому Горима, остановившись только раз, проходя мимо Гариона

– Надеюсь, вы будете очень счастливы, – процедила она.

Эти слова очень удивили Гариона.

Все зашло слишком далеко. От Адары эмоции необходимо было скрыть, но перед ней стоял Гарион, и он должен знать, что у неё на сердце.

– Я презираю тебя, – прошипела она, – убирайся прочь! – Гарион остолбенел. – Ты даже не представляешь, как ты мне отвратителен, – добавила она, скрываясь в доме Горима с высоко поднятой головой.

Оказавшись внутри, она побежала к себе в комнату, бросилась на кровать и дала волю слезам.

Через несколько минут раздался осторожный стук в дверь, и вошла леди Полгара

– Ну, Се'Недра, что это значит? Она села на край постели и положила руку на плечо рыдающей принцессы.

– О, леди Полгара, – заревела Се'Недра, бросаясь в её объятия. – Я… я… потеряла его. Он… он… любит её.

– Кто «он», дорогая? – спокойно спросила Полгара.

– Гарион. Он любит эту Адару, и ему наплевать на меня.

– Глупенькая, глупенькая, – принялась утешать её старая женщина

– Но он любит её, да? – почти крича, спросила Се'Недра.

– Конечно, дорогая.

– Я так и знала, – причитала Се'Недра, обливаясь слезами.

– Вполне естественно, что он её любит, – продолжала Полгара. – Что ни говори, а она доводится ему кузиной.

– Кузиной? – Се'Недра мгновенно перестала плакать.

– Дочь сестры его матери, – объяснила Полгара Се'Недра недоверчиво замотала головой. – И в этом все дело?

Се'Недра молча кивнула, захлюпав носом. Полгара вынула носовой платок из рукава и протянула его маленькой девушке.

– Высморкайся, дорогая. Не шмыгай носом. Тебе это совсем не идет.

Се'Недра взяла платок.

– Наконец-то ты сама призналась в этом, – мягко заметила Полгара. – Я все думала, как долго это продлится.

– Призналась… в чем?

Полгара так пристально посмотрела на Се'Недру, что та покраснела и медленно опустила глаза.

– Так-то лучше, – проговорила Полгара. – Ты ничего не должна скрывать от меня, девочка. Ни к чему хорошему это не приведет, понимаешь, а тебе только осложнит жизнь

Глаза Се'Недры удивленно расширились, когда до неё дошел смысл сказанных слов.

– Это невозможно, – выдохнула она со страхом. – Не может быть!

– Как любит говорить мой отец, нет ничего невозможного, – улыбнулась Полгара.

– Что я должна буду делать?

– В первую очередь пойди и умойся, – посоветовала дочь Белгарата. – Некоторые девочки умеют плакать, не становясь при этом дурнушками, но у тебя не тот цвет лица. Мой тебе совет – никогда не плачь на людях, если можешь

– Я не это хотела сказать, – продолжала Се'Недра. – Что мне делать с Гарионом?

– По правде говоря, я сама не знаю, как тут быть, дорогая. Всё в конце концов образуется.

– Да, но я принцесса, а он… он просто Гарион. Такие вещи недопустимы.

– Сбудется то, что должно сбыться, – заверила её леди Полгара. – Доверься мне, Се'Недра. Я занимаюсь такими делами очень, очень давно. А теперь пойди и умойся.

– Я поступила как настоящая дура, да? – сказала Се'Недра.

– Этому можно помочь, – как всегда, спокойно ответила Полгара. – Ну, а всем скажем, что ты переволновалась, поскольку долго не видела друзей. Ведь ты же рада нас видеть, не так ли?

– О, леди Полгара! – воскликнула Се'Недра, обнимая, смеясь и плача одновременно.

После того, как Се'Недра с помощью леди Полгары привела себя в порядок, они присоединились к собравшимся в кабинете Горима.

– С тобой все в порядке, дитя мое? – осторожно спросил её Горим, на добром старческом лице которого было написано беспокойство.

– Немножко разыгрались нервы, святейший, – успокоила его Полгара. – Наша принцесса, как вы уже, наверное, заметили, иногда бывает не в себе.

– Прошу прощения за то, что я сбежала, – извинилась перед Адарой Се'Недра. – Глупо с моей стороны.

– Ваше высочество не может делать глупостей, – сказала Адара.

Се'Недра вздернула подбородок и заявила:

– О нет, может. Я имею такое же право быть глупой, как и любой человек.

Адара рассмеялась, и на этом неприятный инцидент был исчерпан.

Вместе с тем оставалась другая, более важная проблема. Се'Недра поняла, что, пожалуй, она перегнула палку, поддавшись минутной слабости и бросив в лицо Гариону слова о вечной ненависти. По выражению его лица она видела, что тот смущен, даже оскорблен. Се'Недра надменно решила игнорировать обиду, которую она причинила ему. Она же настрадалась во время этой ужасной сцены на берегу острова Горима, и будет только справедливо, если и он пострадает… немножко, конечно. Нет, он и в самом деле заслужил наказание. Пусть помучается (по крайней мере, она надеялась, что он станет мучиться), а затем можно будет тепло заговорить с ним, даже с нежностью, словно злые слова не срывались с её губ.

Гарион, сбитый с толку, вообще ничего не мог понять, и тогда она пустила в ход самую обворожительную улыбку, на которую только была способна, отметив с большим удовлетворением её разрушительный эффект. Таким образом взяв реванш, Се'Недра решила не обращать на Гариона внимания. Какое-то время.

В то время как Белгарат с леди Полгарой пересказывали наиболее красочные эпизоды путешествия к Рэк Ктолу, принцесса сидела рядом с Адарой, почти не слыша того, о чем они говорят. Она никак не могла забыть удивительное открытие, которое сделала час назад. Почувствовав на себе чей-то взгляд, она быстро подняла голову. Малыш, которого леди Полгара звала Миссией, разглядывал её с очень серьезным лицом. Се'Недру поразили его глаза, проникающие прямо в душу. Заметив, что на него смотрят, мальчик улыбнулся, и от его улыбки она ощутила огромную радость. Он направился к ней, продолжая улыбаться, и, подойдя, вынул из мешочка серый камень и протянул его принцессе.

– Миссия? – спросил мальчик. Се'Недре почудилось, что камень вспыхнул голубым пламенем.

– Не прикасайся к нему, Се'Недра! – произнесла леди Полгара таким тоном, что рука Се'Недры замерла в воздухе, и, повернувшись к кузнецу, укоризненно сказала:

– Дерник!

– Повелительница Пол, – развел руками тот, – я просто не знаю, что делать. Чтобы я ни делал, он всегда ухитряется развязать мешочек.

– Пусть он спрячет камень, – с легким раздражением сказала она.

Дерник приблизился к мальчику, опустился на колени и взял кожаный мешочек. Не говоря ни слова, раскрыл его, и ребенок бросил туда свой камень. Затем Дерник крепко-накрепко завязал злополучный мешочек. Когда все было кончено, маленький мальчик обнял смущенного кузнеца за шею, который хотел было отвести его на место, но Миссия взобрался на колени к Се'Недре, поцеловал и её, затем устроился поудобнее и быстро заснул.

Неведомые прежде чувства нахлынули на Се'Недру. Так хорошо ей еще не было. Она держала ребенка, крепко прижав к груди, и касалась щекой его светлых кудрей, испытывая непреодолимое желание покачать малыша или спеть ему колыбельную.

– …Надо спешить, – продолжал доказывать Белгарат Гориму. – Даже с помощью Релга до сендарийской границы добираться больше недели. Учти, придется пересекать всю страну, снега в Сендарии в это время года выпадает много. Потом море Ветров в это время неспокойно, а от Сендара до Райве плыть да плыть.

Слово «Райве» вывело Се'Недру из забытья. С того самого момента, когда они с Джиберсом выбрались из императорского дворца Тол Хонета, одна мысль не давала ей покоя: она ни за что не поедет в Райве. Со стороны могло показаться, что она смирилась с ударом судьбы, однако такое молчаливое согласие было всего лишь уловкой. На сей раз она займет жесткую позицию. Причины такого решительного нежелания выполнять этот пункт во-мимбрского соглашения она сама не понимала. За столь короткое время произошло так много… но одно было ей совершенно ясно: она не поедет в Райве. Из принципа.

– Я уверена, что, когда мы окажемся в Сендарии, я смогу пробраться в толнедрийский гарнизон, – сказала она беспечно, словно вопрос был уже решен.

– А почему ты хочешь сделать это, дорогая? – спросила леди Полгара.

– Как я уже говорила, я не поеду в Райве, – ответила Се'Недра. – Легионеры наверняка вернут меня в Тол Хонет.

– Возможно, тебе следовало бы навестить отца, – спокойно предложила Полгара.

– Вы хотите сказать, что отпустите меня просто так?

– Я ничего не хочу сказать. Я уверена, мы сможем найти корабль, отправляющийся в Тол Хонет в конце весны или в начале лета. Между райвенами и империей идет широкая торговля.

– По-моему, вы меня не правильно поняли, леди Полгара. Я сказала, что не поеду в Райве – ни при каких обстоятельствах.

– Я слышала тебя, Се'Недра. Ты ошибаешься. Ты поедешь в Райве. Тебе там назначена встреча, помнишь?

– Нет! – Голос Се'Недры повысился на две октавы.

– А я сказала – да, – обманчиво спокойным голосом произнесла Полгара, но в нем уже прозвучал оттенок металла.

– Я решительно отказываюсь ехать, – заявила принцесса. Она хотела еще что-то добавить, но в это время крохотный пальчик коснулся её рта. Спящий ребенок во сне протянул руки к её лицу. Она в раздражении дернула головой. – Я уже не раз вам говорила, что не обязана… – Ребенок снова коснулся её губ и сонными глазами уставился на нее. Этот пристальный взгляд вселял уверенность и спокойствие. Се'Недра забыла, что хотела сказать. – Я не отправляюсь на остров Ветров, – запинаясь, произнесла она, – и точка.

– Кажется, мы не раз и не два беседовали на эту тему, – напомнила Полгара.

– Вы не имеете права… – её мысли опять начали путаться под взглядом голубых глаз ребенка… таких голубых, что от них невозможно оторваться. У принцессы появилось ощущение, что она тонет в этих невероятного цвета зрачках. Но она тряхнула головой и попыталась взять себя в руки. Не в её характере было уступать в споре. – Я не хочу публичных унижений, – заявила она. – Я не буду стоять в зале райвенского короля, как нищая, а олорны будут давиться от смеха, глядя на меня. – Уже лучше. Секундная заминка успешно преодолена. Се'Недра снова машинально взглянула на ребенка, и вся её уверенность опять испарилась – У меня нет даже подходящего платья, – жалобно добавила она и спохватилась: «Что я несу?»

Полгара молчала, наблюдая большими мудрыми глазами за теряющей уверенность принцессой. Се'Недра опять сбилась, её возражения становились все менее и менее убедительными. Продолжая по инерции спорить, она уже осознала, что у неё нет действительно веских причин не отправляться в Райве. её отказ выглядел несерьезным, даже детским. Ради чего она подняла такой шум? Маленький мальчик, сидящий на коленях, улыбнулся, как бы подбадривая её, и, не в силах больше сдерживаться, она улыбнулась в ответ. Вся её оборона рухнула. Но она решила сделать последнюю попытку и произнесла:

– Что ни говорите, леди Полгара, а это всего лишь дурацкая формальность Меня никто не ждет в зале райвенского короля… меня некому ждать. Род Райвенов вымер. – Она отвела глаза от лица ребенка. – Мне так уж нужно ехать?

Полгара, продолжая молчать, кивнула.

Се'Недра тяжело вздохнула. Все эти пререкания показались ей теперь совершенно бессмысленными. Почему она упиралась из-за простой поездки, в которой нет ничего опасного? Если это принесет людям радость, к чему упрямиться?

– Ну хорошо, – сдалась она. – Если это так важно, пожалуй, я могу отправиться в Райве. – Сказав это, она почувствовала, будто камень свалился у неё с души. Ребенок снова улыбнулся и заснул. Охваченная необъяснимым чувством счастья, принцесса прижалась к кудрявой головке и принялась качать его, тихо напевая.


Часть 2

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

<p>Часть 2</p>
<p>Глава 9</p>

Снова Релг вел их тихим и темным царством пещер, и снова Гарион возненавидел это царство мрака и безмолвия. Казалось, минула вечность с тех пор, как они оставили Пролгу, где Се'Недра долго, со слезами прощалась с немощным Горимом. Принцесса последнее время вела себя очень странно; Гарион постоянно думал о ней, спотыкаясь в пахнувшей плесенью темноте. Поведение принцессы изменилось, немного, едва заметно, что не могло не волновать Гариона.

Наконец после бесчисленных дней блуждания по темным извилистым галереям через узкий и заросший кустарником проход в стене крутого ущелья они вышли в царство света и простора. Шел снег. Крупные редкие снежинки мягко опускались на землю в неподвижном воздухе.

– Ты уверен, что это Сендария? – спросил Бэйрек Релга, когда они продирались сквозь кустарник, росший у входа в пещеру.

Релг пожал плечами, надвинул на глаза повязку, предохраняющую лицо от яркого света, и ответил:

– Мы больше не в Алголанде.

– Помимо Алголанда полно других мест, Релг, – раздраженно бросил Бэйрек.

– Похоже, Сендария, – заметил король Чо-Хэг, приподнимаясь в седле и глядя на кружащийся в воздухе снег. – Никто не может сказать, сколько времени?

– В такой снег трудно это определить, отец, – ответил Хеттар. – Лошади считают, что около полудня, но у них представление о времени несколько неточное.

– Просто замечательно! – иронически произнес Силк. – Нам не известно ни место, ни время. Ничего себе начало!

– Это не так важно, Силк, – устало возразил Белгарат. – Нам нужно только двигаться на север. В конце концов выйдем на Великий Северный путь.

– Отлично, – ответил Силк. – А где север?

Гарион пристально посмотрел на дедушку, выехавшего на заснеженную равнину. Лицо старика избороздили морщины, под глазами появились темные круги. Несмотря на две недели отдыха в Стронгхолде и заверения тети Пол, что отец готов к переезду, Белгарат явно не оправился от болезни.

Когда все выехали из пещеры, были надеты теплые плащи и подтянуты подпруги, чтобы двигаться дальше.

– Неприветливые места, – заметила Се'Недра, критически поворачивая голову направо и налево.

– Это горная страна, – поспешно ответил Гарион, вставая на защиту родного края. – Не хуже, чем горы восточной Толнедры.

– Я не говорила, что она плохая, – резко поправила его принцесса.

Проехав несколько часов, они услышали стук топоров, который доносился из леса.

– Дровосеки, – предположил Дерник. – Я узнаю у них, в каком направлении нам ехать. Вскоре он вернулся с кислым видом.

– Мы едем на юг.

– Я так и думал, – съязвил Силк. – А спросил, который сейчас час?

– Скоро стемнеет, – ответил Дерник. – Лесорубы говорят, что если свернуть на запад, то можно выехать на дорогу, которая ведет на северо-запад, а та, в свою очередь, приведет к Великому Северному пути. До него около двадцати лиг.

– Надо успеть до темноты отыскать эту дорогу, – сказал Белгарат.

Четыре дня ушло на то, чтобы выбраться из гористой местности, и еще пять дней, чтобы через необжитую восточную Сендарию добраться до озера Салтурн, на берегах которого стояло много деревень.

Все это время снег шел не переставая, и дороги Сендарии покрылись грязью, резко выделяясь среди белоснежных холмов. Их отряд оказался большим, и приходилось ночевать в двух-трех постоялых дворах, когда они останавливались в ухоженных, утопающих в снегу деревнях. Принцесса Се'Недра очень часто использовала слово «оригинально» для описания сел и деревенского быта, и постоянное его упоминание Гарион начал воспринимать как личную обиду.

Королевство, через которое они проезжали, уже не было прежней Сендарией, которую он оставил год с небольшим назад. В каждой деревне готовились к войне. Отряды ополчения месили коричневую жижу на деревенских площадях; старые мечи и погнутые пики, давно пылившиеся на чердаках или ржавеющие в сырых подвалах, были извлечены на свет и приведены в порядок, так как все знали, что близится война. Со стороны на этих миролюбивых фермеров и сельских жителей, готовящихся к войне, было смешно смотреть. Их самодельное обмундирование пестрело самыми невероятными цветами: от красного и синего до зеленого и черного, а яркие знамена наглядно свидетельствовали о том, что ради справедливого дела женщины не пожалели даже нижних юбок. Лица этих простых людей были, однако, серьезны. И хотя молодые парни с важным видом расхаживали по деревне в боевой форме, красуясь перед девушками, а мужчины постарше держались как ветераны, тревога в каждой деревне нарастала. Сендария стояла на пороге войны.

В Салтурне тетя Пол, с лица которой не сходило задумчивое выражение, когда они проезжали мимо деревень, по-видимому, приняла какое-то важное решение.

– Отец, – сказала она Белгарату у городских ворот, – ты, Чо-Хэг и остальные отправляйтесь в город, а мы с Гарионом и Дерником кое-куда наведаемся.

– Куда это ты собралась?

– На ферму Фолдора

– Фолдора? Зачем?

– Мы оставили там много вещей, отец. Ты так подгонял, что мы едва успели прихватить самое необходимое, – произнесла она таким тоном, что Гарион сразу догадался: за этим что-то кроется, а приподнявшаяся бровь Белгарата только подтвердила его догадку.

– Время поджимает, Пол, – заметил старик.

– У нас его вполне достаточно, – парировала она. – По правде говоря, она совсем близко. Через несколько дней мы вас догоним.

– Это так важно, Пол?

– Да, отец. Думаю, что да. Присмотри в мое отсутствие за Миссией, пожалуйста. С нами ему делать нечего.

– Хорошо.

Серебристый смех сорвался с губ принцессы Се'Недры, которая наблюдала за неуклюжими движениями группы новобранцев, выполнявших поворот направо с боевым оружием. Выражение лица тети Пол не изменилось, когда она строго взглянула на хихикающую жемчужину империи.

– Пожалуй, мы возьмем её с собой, – прибавила она. Се'Недра принялась энергично протестовать, когда узнала, что она не отправляется прямиком в роскошные палаты дворца короля Фулраха в Сендарии, но, несмотря на все её просьбы и уговоры, тетя Пол оставалась неумолимой.

– А вообще она слушает кого-нибудь? – недовольно спросила маленькая принцесса Гариона, когда они ехали позади тети Пол и Дерника по дороге, ведущей в Meдалею.

– Она слушает всех, – ответил Гарион.

– Но не меняет своих решений?

– Не очень часто… но меняет. Тетя Пол обернулась и сказала Се'Недре: ' – Опусти капюшон. Начинается снег, и я не хочу, чтобы ты ехала с мокрой головой.

Принцесса сделала глубокий вдох, собираясь возразить

– Спокойно, – тихо предупредил её Гарион.

– Да, но…

– Она сейчас не расположена к разговорам.

Се'Недра бросила на него яростный взгляд, но молча опустила капюшон.

Снег продолжал падать, когда к вечеру они достигли Медалей. Нетрудно было угадать, какой окажется реакция Се'Недры на ночлег в деревенской гостинице. Гарион отметил, что взрывы гнева у неё бывают с определенной периодичностью. При этом она никогда не начинала сразу кричать во все горло, а, постепенно распаляясь, достигала впечатляющего крещендо. Вот и теперь, едва принцесса собралась перейти на крик, как неожиданно услышала спокойный голос тети Пол, говорившей Дернику:

– Вот что значит хорошее воспитание. Старые друзья Гариона придут в восторг. Ты так не думаешь? Дерник отвернулся, пряча улыбку.

– Я уверен в этом, госпожа Пол. Се'Недра замерла с открытым ртом. Эта внезапная перемена в ней поразила Гариона.

– Я выглядела глупо, да? – спросила она, переходя на спокойный тон.

– Да, дорогая… самую малость, – согласилась тетя Пол.

– Пожалуйста, простите меня… все, – вкрадчиво продолжала принцесса.

– Не перебарщивай, Се'Недра, – заметила тетя Пол.

На следующий день около полудня они свернули с главной дороги, ведущей в Эрат, на проселочную, которая вела к ферме Фолдора. Возбуждение Гариона усилилось Еще бы! Ведь каждый придорожный столб, каждый куст и каждое дерево ему тут знакомы. А вот там… неужели это старый Крэлто на неоседланной лошади направляется с каким-то поручением в Фолдор? А заметив высокого человека, очищающего канаву от веток и прошлогодних листьев, он больше уже не в силах был сдерживаться. Гарион пришпорил коня, ловко перемахнул через изгородь и поскакал галопом по занесенному снегом полю к одинокому крестьянину.

– Рандориг! – закричал он, спрыгивая с седла.

– Ваша честь? – ответил Рандориг, моргая от удивления.

– Рандориг, это я – Гарион. Ты не узнал меня?

– Гарион? – Рандориг, продолжая моргать, пригляделся, и его глаза блеснули. – Да… пожалуй, ты прав, – пробормотал он. – Ты и есть Гарион.

– Ну конечно это я, Рандориг! – воскликнул Гарион, протягивая руки.

Но Рандориг поспешно убрал руки за спину и сделал шаг назад.

– Испачкаешь одежду, Гарион. Смотри! Я весь в грязи.

– Наплевать на одежду, Рандориг. Ты мог друг. Высокий парень упрямо покачал головой:

– её нельзя пачкать. Она слишком красивая. Мы всегда успеем пожать руки после того, как я их отмою. – Он с любопытством уставился на Гариона. – Откуда у тебя такие красивые вещи? И меч? С ним лучше не показываться перед Фолдором. Ему это не понравится.

Дела складывались не так, как предполагал Гарион.

– Как Дорун? – спросил он. – А Забретт?

– Дорун уехал прошлым летом, – ответил Рандориг, морща лоб. – Я думаю, его мать снова вышла замуж… ну, у них ферма за Винольдом… А Забретт… ну что… мы с Забретт стали… дружить, едва ты уехал. – Молодой человек вдруг покраснел и смущенно опустил глаза. – Между нами что-то есть, Гарион.

– Прекрасно, Рандориг, – быстро проговорил Гарион, стараясь скрыть болезненное и мгновенное, как укол иглы, разочарование.

– Я знаю, что вы всегда хорошо относились друг к другу, – продолжал Рандориг упавшим голосом. – Я поговорю с ней. – Он поднял голову. В глазах бедного парня стояли слезы. – Мы бы так не увлеклись, Гарион, но кто знал, что ты вернешься.

– Не совсем так, Рандориг, – успокоил друга Гарион. – Мы только проездом, чтобы забрать кое-какие вещи.

– Ты и Забретт заберешь? – чуть слышно спросил Рандориг, и у Гариона защемило сердце.

– Рандориг, – попытался он успокоить товарища. – У меня нет больше дома. Одну ночь я сплю во дворце, следующую – в придорожной канаве. Разве кто-то из нас может обречь на такую жизнь Забретт?

– Она пойдет за тобой, если ты попросишь… я так думаю, – сказал Рандориг. – С тобой она все выдержит… Я знаю.

– Но она не создана для такой жизни, признайся? Вы доверяете друг другу?

– Я не смог бы ей солгать, Гарион, – обиделся высокий парень

– А я смог бы, – резко сказал Гарион. – В особенности если это избавит её от тягот кочевой жизни. Тебе потребуется только держать рот на замке. Предоставь говорить мне. – Он неожиданно ухмыльнулся. – Как в старые времена.

На лице Рандорига мелькнула застенчивая улыбка… Ворота фермы были распахнуты настежь, и добрый и честный Фолдор, широко улыбаясь и радостно потирая руки, суетился вокруг тети Пол, Дерника и Се'Недры. Высокий и тощий фермер ничуть не изменился за те полтора года, что они не виделись, лишь выдающаяся вперед челюсть, казалось, вытянулась еще больше, да прибавилось седины на висках, но сердце осталось таким же добрым и великодушным.

Принцесса Се'Недра скромно осталась стоять в стороне, и Гарион принялся изучать её лицо, стараясь отыскать признаки надвигающейся грозы. Если кто и мог сорвать задуманный им план, то в первую очередь, конечно, она. Но как он ни старался, ничего не мог увидеть.

Затем с галереи, опоясывающей внутренний двор, спустилась вниз Забретт. Одетая в обыкновенное деревенское платье, с золотистыми длинными волосами, она очень похорошела с тех пор, как они расстались. Волна воспоминаний охватила Гариона, но в мыслях он оставался холодным и расчетливым. Они вместе росли, и их связывало так много, что посторонний человек вряд ли мог понять, что произошло, когда их взгляды встретились И в этом взгляде Гарион лгал ей. Глаза Забретт светились любовью, а мягкие губы были полуоткрыты, словно готовые дать ответ на вопрос, который он еще не задал, но обязательно задаст. Однако во взгляде Гариона она прочла выражение дружбы, даже нежности, но не любви. Недоверие отразилось на её лице, которое быстро залилось румянцем. Сердце Гариона опять сжалось, видя, как надежда умирает в её голубых глазах. Но хуже всего было то, что ему пришлось сохранять эту позу безразличия, когда она с тоской всматривалась в черты его лица, как бы стараясь запечатлеть образ, который будет её преследовать всю жизнь. Девушка повернулась и, сославшись на дела, медленно побрела прочь. Гарион понял, что видит её в последний раз.

Прощание досталось Гариону дорогой ценой. Он обменялся быстрым взглядом с Рандоригом, который сказал все, что нужно было сказать, и проводил глазами ту, которой не суждено было стать его женой. Когда она свернула за угол, он тяжело вздохнул, повернулся и заметил, что Се'Недра наблюдает за ним. Судя по выражению её лица, она разобралась в происшедшем и поняла, каких нервов эта сцена стоила Гариону. В этом взгляде было сочувствие и… немой вопрос.

Невзирая на настойчивые уговоры, Полгара с ходу отвергла роль почетного гостя, так как ей не терпелось поскорее прикоснуться к сковородкам и тарелкам. Войдя в дом, она повесила плащ на вешалку, нацепила передник и принялась за работу. Почти две минуты у неё получалось отдавать команды вежливо, потом все стало на свое место.

Фолдор с Дерником, заложив руки за спину, принялись осматривать двор, заглядывая в сараи, говоря о погоде и прочих милых сердцу крестьянина вещах, а Гарион с принцессой остановились в дверях, ведущих на кухню.

– Не покажешь мне ферму, Гарион? – робко попросила она.

– Пожалуйста.

– Леди Полгара любит готовить? – Она повернула голову в сторону натопленной кухни, где тетя Пол, весело напевая под нос, раскатывала тесто.

– Думаю, что да, – ответил Гарион. – У неё на кухне идеальный порядок, а порядок она любит. А как стряпает… пальчики оближешь – Он оглядел низкую комнату с развешанными по стенам глиняными горшками и кувшинами. Жизнь как бы совершила полный круг. – Я вырос в этой комнате, – тихо сказал он. – У некоторых детство проходит в местах и похуже.

Крохотная ладонь Се'Недры коснулась его руки. Нерешительно… осторожно… словно она не знала, как он отнесется к такому проявлению чувств. Было что-то успокаивающее в этой маленькой ручке. Гарион поймал себя на мысли, что порой забывает, до чего же беззащитна Се'Недpa, которую легко обидеть, и ему страстно захотелось оградить это хрупкое существо от превратностей судьбы.

Вдвоем они отправились бродить по ферме, заглядывая в сараи, конюшни и курятники, пока не пришли на сеновал, где в детстве так любил прятаться Гарион.

– Я, бывало, скрывался тут, когда знал, что тетя Пол хочет заставить меня работать, – признался он со смехом.

– Ты не любил работать? – удивилась Се'Недра. – Здесь все чем-то постоянно заняты.

– Я не прочь повкалывать, – ответил Гарион. – Дело в том, что она требовала невозможное.

– К примеру, почистить горшки? – В её глазах заиграл озорной огонек.

– Угадала.

Они сели на мягкую пахучую копну сена. Се'Недра, не выпуская свою ладонь из руки Гариона, пальцем левой руки принялась рассеянно водить по его ладони.

– Ты сегодня поступил очень смело, Гарион.

– Смело?

– Ты расстался с чем-то, что было тебе очень дорого.

– А, ты о Забретт… Пожалуй, это к лучшему. Рандориг любит её и даст то, чего я не могу.

– Я не очень понимаю.

– К Забретт надо относиться по-особому. Она умна и хороша собой, но не отличается смелостью. Она живет, стараясь избегать трудностей. Ей нужен кто-то, кто следил бы за ней, создавал покой и уют… кто мог бы посвятить ей всю жизнь. Мне это не дано.

– Если бы ты остался на ферме, то женился бы на ней?

– Возможно, – согласился он, – но я не остаюсь.

– Тебе больно… расставаться?

– Да, – со вздохом ответил Гарион, – больно, но это самый лучший выход дли всех нас. Я знаю: моя жизнь – это сплошные походы и разъезды, а Забретт не из тех женщин, что согласились бы спать на голой земле.

– Но меня никто не спрашивал, согласна ли я спать на голой земле, – недовольно заметила Се'Недра.

– Вот как? Гм… даже не приходило в голову. Может быть, ты смелее, чем она.

На следующее утро, после долгих проводов и многочисленных обещаний вернуться снова, они направились в Сендар.

– Ну что, Гарион? – спросила тетя Пол, когда ферма Фолдора осталась далеко позади.

– Что «что»?

Она, не говоря ни слова, многозначительно посмотрела на него.

Он вздохнул и, поняв, что от неё все равно ничего не скроешь, сказал:

– Значит, дорога назад заказана?

– Да, дорогой.

– Раньше я всегда считал, что после того, как мы добудем Око, то возвратимся на ферму… но этому не бывать, да?

– Да, Гарион, не бывать Мы заехали сюда, чтобы ты понял это раз и навсегда… освободился от воспоминаний, которые мучили тебя в последние месяцы. Я не хочу сказать, что ферма Фолдора – плохое место. Оно подходит для определенного круга людей.

– Мы сделали такой крюк ради одного меня?

– Это очень важно, Гарион… Разумеется, я была рада увидеть снова Фолдора… и на кухне я оставила много дорогих вещей, которые мне хотелось бы взять Внезапная догадка пришла Гариону в голову.

– А при чем здесь Се'Недра? Почему ты настояла, чтобы она поехала с нами?

Тетя Пол обернулась и посмотрела на маленькую принцессу, которая ехала за ними, опустив задумчиво глаза

– Ей это не повредило, и она узнала что-то очень важное.

– Честно говоря, я не улавливаю связи…

– Да, дорогой… всему свое время.

Следующие два дня, пока они ехали по центральной равнине, ведущей в столицу Сендарии, падал пушистый снег. Было не очень холодно, хотя небо покрылось тучами и сильный ветер дул прямо в лицо. Вблизи побережья ветер заметно усилился, и море, по которому ветер гнал высокие пенистые волны, было беспокойно.

Во дворце короля Фулраха они нашли Белгарата в дурном расположении духа. До праздника Эрастайда оставалось чуть больше недели, и старик стоял у окна, сердито глядя на разбушевавшуюся стихию, словно на заклятого врага.

– Наконец-то пожаловали, – язвительно бросил он дочери, когда она с Гарионом вошла в его покои.

– Повежливее, отец, – сказала Полгара, снимая плащ и кладя его на стул.

– Видишь, что там происходит, Пол? – Он ткнул пальцем в сторону окна.

– Да, отец, – ответила она, глядя на его лицо. – Ты мало отдыхаешь.

– Отдохнешь тут, – он недовольно махнул рукой в сторону окна.

– Ты только заводишь себя, отец, а тебе это противопоказано. Старайся сохранять спокойствие.

– Мы должны быть в Райве в день Эрастайда, Пол.

– Да, отец, я знаю. Ты принимаешь лекарства?

– Нет! С ней говорить бесполезно! – Старик взглянул на Гариона, как бы ища сочувствия. – Ты это понимаешь?

– Ты в самом деле, дедушка, хочешь, чтобы я ответил на твой вопрос?

– Ренегат! – презрительно фыркнул Белгарат.

Старик, однако, беспокоился зря. За четыре дня до начала Эрастайда обледенелый, с порванным парусом корабль капитана Грелдика входил в гавань, преодолев бурное море, по которому не переставая хлестал дождь со снегом.

Когда бородатый морской волк прибыл во дворец, его немедленно проводили в палату, где сидел Белгарат с полковником Брендигом, который, будучи тогда капитаном, арестовал их всех много месяцев назад в Камааре. Брендиг сделал стремительную карьеру, попав, вместе с графом Селином, в число наиболее приближенных советников короля Фулраха.

– Меня прислал Энхег, – лаконично доложил Грелдик Белгарату. – Он ждет в Райве с Родаром и Брендом. Они удивлены вашей задержкой.

– Я не могу найти ни одного капитана, который отважился бы выйти в открытое море, – сердито сказал Белгарат.

– Я готов помочь вам, – заявил Грелдик. – Надо только починить парус, но это недолго. Утром можно будет отправиться. У вас не найдется ничего выпить?

– Как море? – спросил Белгарат.

– Штормит, – безразлично пожав плечами, ответил капитан, глядя из окна на двадцатифутовые пенистые зеленоватые волны, разбивающиеся о причал. – В открытом море лучше.

– В таком случае отплываем завтра утром, – решил Белгарат. – У вас будет приблизительно двадцать пассажиров. Места всем хватит?

– Потеснимся. Надеюсь, на этот раз вы не возьмете с собой лошадей. После вашего последнего рейса мои ребята целую неделю отмывали трюм.

– Всего лишь одну, – заверил его Белгарат. – Это жеребенок, который очень привязан к Гариону. Он много не нагадит. Тебе что-нибудь нужно?

– Я бы промочил горло, – с надеждой сказал капитан.

Наутро у королевы Сендарии случилась истерика. Когда она узнала, что ей предстоит отправиться в Райве, королева Лейла упала без чувств. Жена короля Фулраха больше смерти боялась моря, даже в полный штиль. От одного вида корабля она вся тряслась и стонала. Когда Полгара сообщила ей, что они должны плыть в Райве, с королевой Лейлой и случился этот припадок.

– Все будет хорошо, Лейла, – твердила Полгара, пытаясь успокоить плачущую женщину. – Говорю тебе, с тобой ничего не произойдет.

– Мы потонем как крысы, – с безумными глазами причитала королева Лейла. – Как крысы! О, мои бедные дети! Они останутся сиротами!

– Немедленно прекрати! – прикрикнула Полгара.

– Нас всех сожрут морские чудовища, – в ужасе шептала королева. – Я уже слышу, как хрустят мои косточки.

– В море Ветров, Лейла, нет никаких опасностей, – терпеливо разъясняла Полгара. – Нам надо ехать. Мы обязаны быть в Райве на Эрастайд.

– Ты не могла бы передать им, что я больна… что я умираю, – взмолилась королева Лейла. – Если это не поможет, я умру. Честное слово, Полгара, я умру вот на этом самом месте… тут же. Только, пожалуйста, не заставляй меня садиться на этот ужасный корабль. Прошу тебя. Пожалуйста!

– Лейла, глупышка, – стояла на своем Полгара. – У нас нет выбора… ни у кого. Ты с Фулрахом, Селин с Брендигом… все вы просто обязаны прибыть в Райве. Такое решение было принято задолго до того, как кто-либо из вас появился на свет. А теперь хватит глупостей, начинай собираться.

– Я не могу! – зарыдала королева, падая на стул.

Полгара сочувственно посмотрела на охваченную паникой королеву, но когда вновь заговорила, то в её голосе не было и следа жалости.

– Поднимайся, Лейла. Вставай на ноги и укладывай вещи. Ты поплывешь в Райве. Ты отправишься туда, даже если мне придется тебя тащить за волосы на корабль и привязать к мачте.

– Ты не посмеешь! – задыхаясь, прошептала королева Лейла, словно её обдали ушатом холодной воды. – Ты не пойдешь на такое, Полгара

– Не посмею? – усмехнулась Полгара. – Вот как? Лучше собирайся-ка!

Королева поднялась с пола.

– Предупреждаю, меня всю дорогу будет тошнить.

– Пусть тошнит, если тебе от этого станет легче, – мило улыбнулась Полгара, похлопывая несчастную королеву по щеке.

<p>Глава 10</p>

Два дня они уже находились на пути из Сендара в Райве, подгоняемые сильным ветром, который одел в ледяную корку их корабль. Нижние палубы были переполнены, и Гарион большую часть времени проводил наверху, стараясь одновременно укрыться от пронизывающего ветра и не мешать матросам, пока наконец не нашел укромное местечко на носу, где, прислонившись спиной к фальшборту и завернувшись в плащ, принялся размышлять. Волны швыряли корабль как игрушку, и часто чудовищные черные валы набрасывались на хрупкое суденышко, обдавая его мириадами брызг. Море усеяли барашки, а небо приобрело угрожающе-темный цвет.

Под стать погоде были мрачны мысли Гариона. Последние пятнадцать месяцев ушли исключительно на поиски Ока, и не оставалось времени, чтобы подумать о будущем. Теперь, когда все позади, можно поразмышлять, что произойдет после того, как камень снова очутится в зале райвенского короля. От их дружной компании, конечно, не останется и следа. Бэйрек возвратится в Вэл Олорн; Силк отправится на поиски новых приключений; Хеттар, Мендореллен и Релг направятся домой, и даже Се'Недра, пройдя церемонию представления в тронном зале, будет отозвана назад, в Тол Хонет. Их приключение близится к завершению, и снова все заживут так, как жили прежде. Конечно, последуют обещания встретиться всем снова, и конечно, они будут даны от чистого сердца, но Гарион понимал, что, расставшись, они уже никогда не соберутся вместе.

Думал он и о себе. Посещение фермы Фолдора навсегда закрыло перед ним эту дверь. А впрочем, была ли она приоткрыта?.. Сопоставляя разрозненные детали и события, происшедшие за последние полтора года, Гарион предчувствовал, что ему долго еще придется исполнять чью-то волю.

«Надо полагать, ты не сообщишь мне, что будет дальше?» По правде говоря, он не предполагал получить согласия от своего второго «я».

«Это преждевременно», ответил сухой голос из глубины сознания.

«Завтра мы будем в Райве, – заметил Гарион. – Как только Око попадет на прежнее место, этот этап приключения завершится. Ты не считаешь, что два-три намека были бы кстати?»

«Я не хочу ничего портить».

«Знаешь, иногда я думаю, что ты утаиваешь секреты только потому, что знаешь, как это раздражает людей».

«Интересное соображение».

На этом мысленный диалог прекратился.

Приблизительно в полдень, накануне Эрастайда, покрытый льдом корабль Грелдика вошел в тихую гавань города Райве, расположенного на восточном побережье острова Ветров. Райве, сразу бросилось в глаза Гариону, представлял собой город-крепость Причал подступал к высокой крепкой городской стене, а между стеной и усеянным мелким гравием причалом тянулась узкая полоска земли, на которой теснились легкие постройки и пестрые палатки, наполовину засыпанные снегом. Гарион узнал толнедрийцев и драснийских купцов, сновавших по территории, окруженной чужими владениями, и зябко кутавшихся в теплые одежды на резком пронизывающем ветру.

Собственно город возвышался на крутом склоне горы и состоял из домов-террас, примыкавших один к другому. Узкие окна, обращенные к гавани, располагались очень высоко, обеспечивая жителям надежную оборону. Враг, прорвавшийся через ворота, практически ничего не выгадывал. Каждый ряд террас был неприступен, как главная стена. Город венчала крепость с башнями и бойницами, такого же серовато-песочного цвета, как и городские здания райвенов. Бело-голубые знамена Райве, развевавшиеся над крепостью, резко выделялись на фоне темно-серых туч, мчащихся по зимнему небу.

Чирекский король Энхег, облаченный в меха, и Бренд, Хранитель трона райвенов, одетый в серый плащ, стояли на набережной у городских ворот, наблюдая за тем, как матросы Грелдика, ловко работая веслами, приближаются к причалу. Рядом с ними стоял Леллдорин Уилденторский. Молодой астуриец улыбался, копна золотистых волос рассыпалась по плечам. Гарион, не веря собственным глазам, уставился на друга, потом, радостно вскрикнув, вскочил на борт и спрыгнул на каменную пристань. Они крепко, по-мужски обнялись и начали дубасить друг друга по спине.

– Ну, как ты? – отдышавшись, спросил Гарион. – Пришел в себя?

– Здоров как бык! – смеясь, ответил Леллдорин. Гарион недоверчиво посмотрел на друга.

– Ты будешь утверждать это, даже истекая кровью, Леллдорин.

– Да нет же, – запротестовал астуриец. – Я в полном порядке. Молодая сестра барона Олторейна исцелила меня от яда олгрота припарками и отвратительными снадобьями, и вот я стою перед тобой целый и невредимый. Она просто замечательная девушка. – Его глаза загорелись при упоминании о ней.

– А что ты делаешь здесь, в Райве?

– На прошлой неделе до меня дошло послание леди Полгары, – объяснил Леллдорин. – Я задержался в замке барона Олторейна, – прибавил он, немного смущаясь – По разным причинам пришлось откладывать отъезд. Но когда она приказала прибыть в Райве, я все бросил и примчался сюда. Тебе, конечно, это известно?

– Впервые об этом слышу, – ответил Гарион, оборачиваясь и глядя на тетю Пол, которая вместе с королевой Сайлар и королевой Лейлой спускалась по трапу на пристань.

– Где Родар? – спросил Чо-Хэг у короля Энхега

– Остался в цитадели, – усмехнулся Энхег. – С его пузом не так-то легко карабкаться по лестнице, да и смысла в этом большого нет.

– Как он? – спросил король Фулрах.

– По-моему, похудел, – ответил Энхег. – Приближающееся отцовство сказывается на его аппетите.

– Когда должен появиться ребенок? – полюбопытствовала королева Лейла.

– Точно не могу сказать, Лейла, – ответил король чиреков. – Я не очень внимательно слежу за вещами такого рода. Поренн, между прочим, пришлось остаться в Бокторе. Для неё это очень долгий и тяжелый путь. Вместо неё прибыла Ислена.

– Мне нужно поговорить с тобой, Гарион, – возбужденно проговорил Леллдорин.

– Пожалуйста.

Леллдорин отвел друга подальше от причала, где было очень шумно.

– Боюсь, что леди Полгара будет сердиться на меня, Гарион, – тихо произнес он.

– Почему сердиться? – подозрительно спросил Гарион.

– Видишь ли… – Леллдорин замолчал в нерешительности. – Дела пошли не так… как бы хотелось.

– Что значит «не так, как бы хотелось»?

– Я находился в замке барона Олторейна… – начал Леллдорин.

– Я уже слышал это.

– Ариана… леди Ариана, то есть… сестра барона Олторейна…

– Блондинка-мимбратка, которая выходила тебя?

– Ты помнишь её? – Леллдорину это очень понравилось. – Ты помнишь, какая это красивая девушка? Как…

– Мы отклоняемся от главного, Леллдорин, – решительно прервал его Гарион. – Ты начал с того, что тетя Пол за что-то будет сердита на тебя.

– Я перехожу к сути, Гарион. Понимаешь., короче говоря, мы с Арианой… стали… как тебе сказать… друзьями.

– Догадываюсь.

– Ничего предосудительного, пойми меня правильно, – поспешно добавил Леллдорин. – Но наша дружба оказалась такой крепкой… что… что мы не захотели расставаться. – На лице молодого астурийца отразилось стремление, чтобы его поскорее поняли. – На самом деле, – продолжал он, – за этим нежеланием расставаться есть нечто большее. Так вот, Ариана заявила мне, что умрет, если я оставлю её одну в замке.

– Может, она преувеличивает?

– Но разве я мог рисковать? – негодующе спросил Леллдорин. – Женщины более нежные существа, чем мы… Кроме того, Ариана – целительница. Ей известно, что такое смерть.

– Не смею спорить, – вздохнул Гарион. – Послушай, Леллдорин, ты можешь говорить коротко и ясно? Я вроде бы уже подготовлен к худшему.

– Я не хотел никому причинять вреда, – печально произнес Леллдорин.

– Надеюсь.

– Однажды поздним вечером мы с Арианой выбрались из замка. Мне был знаком рыцарь, охранявший подъемный мост, поэтому я ударил его по голове. – Гарион от удивления открыл рот. – Я понимал, что по долгу службы он попытается остановить нас, – объяснил Леллдорин. – Я не хотел убивать его, поэтому решил оглушить.

– Звучит вроде логично, – с сомнением произнес Гарион.

– Ариана почти уверена, что он не умрет.

– Умрет?

– Наверное, я не рассчитал свои силы.

К тому времени все сошли на берег и приготовились следовать за Брендом и королем Энхегом по крутой, запорошенной снегом лестнице, ведущей на верхние этажи города.

– Так вот почему ты думаешь, что тети Пол рассердится на тебя, – сказал Гарион, когда они с Леллдорином пристроились в хвосте процессии.

– Но это еще… не все, Гарион.

– Что было дальше?

– Ну… за нами погнались, и мне пришлось… убить нескольких лошадей.

– Понятно.

– Я специально целился в лошадей, а не в людей. Не моя вина, что барон Олторейн вовремя не смог вытащить ноги из стремян?

– Он сильно ушибся? – Гарион почти смирился с тем, что рассказ друга будет длиться вечно.

– Ничего серьезного… по крайней мере, я так считаю. Скорее всего, сломал ногу… ту, которая была повреждена, когда сэр Мендореллен сбросил его с седла.

– Так, что еще?

– Священник сам напросился, – с жаром стал оправдываться Леллдорин.

– Какой священник?

– Из церквушки в Чолдане, который не захотел обвенчать нас, так как Ариана не могла представить ему документ, удостоверяющий родительское благословение. Он был очень груб.

– Чем он отделался?

– Всего лишь несколькими выбитыми зубами… Я перестал бить его, как только он согласился провести церемонию бракосочетания.

– Выходит, ты женатый человек? Поздравляю. Уверен, что вы оба будете счастливы… когда тебя выпустят из тюрьмы.

Леллдорин глубоко вздохнул и продолжал:

– Я женился для отвода глаз, Гарион. Ты же знаешь, я никогда не буду этим пользоваться. Посуди сам – репутация Арианы поставлена на карту. Если выяснится, что мы сбежали…

Делая вид, что он слушает рассказ друга об ужасных событиях в Арендии, Гарион принялся обозревать Райве. Все дома были очень высокие и сплошь серые. Кое-где зеленые ветки, сплетенные венки и яркие флаги, вывешенные в ознаменование наступления Эрастайда, только подчеркивали угрюмость большого города. С кухонь, однако, тянулись очень аппетитные запахи – это варилась и жарилась праздничная еда под присмотром женщин Райве.

– Так, значит, это все? – спросил друга Гарион. – Ты украл сестру барона Олторейна, женился на ней без его согласия, сломал ему ногу, напал на его людей… и избил священника. Этим приключения ограничились?

– Ну… не совсем, – скривился Леллдорин.

– Было что-то еще?

– Я не хотел обижать Торазина.

– Двоюродного брата? Леллдорин мрачно кивнул.

– Мы с Арианой укрылись в доме моего дяди Релдигена, и Торазин принялся отпускать всякие замечания в её адрес… Она ведь мимбратка, а Торазин относится к ним очень предвзято. Я пытался, как мог, образумить его… но после того, как он упал с лестницы, его могла удовлетворить только дуэль.

– Он сильно пострадал? – спросил потрясенный Гарион.

– Нет, конечно. Я только проткнул ему ногу… так, царапина.

– Как можно проткнуть человека и утверждать, что это царапина, Леллдорин? – возмутился Гарион.

– Ты разочаровался во мне, Гарион? – спросил молодой астуриец, чуть не плача.

Гарион закатил глаза к небу и сдался.

– Нет, Леллдорин, я не разочаровался в тебе… немного испугался за тебя… но сильно не разочаровался. Ты мне все рассказал?.. Может, еще что-нибудь вспомнишь?

– Знаешь, поговаривают, что я объявлен вне закона в Арендии.

– То есть?

– Корона назначила цену за мою голову, – выдавил молодой человек. – Довольно приличную. Гарион невольно рассмеялся.

– Настоящий друг не стал бы смеяться над несчастьем, – обиженно протянул Леллдорин.

– И все это ты успел натворить за одну неделю?

– В принципе это не моя вина, Гарион. Так уж получается, и ничего не поделаешь. Как ты думаешь, леди Полгара очень рассердится?

– Я поговорю с ней, – успокоил Гарион своего эмоционального друга. – Может, ей с Мендорелленом удастся уговорить короля Кородаллина уменьшить цену за твою голову.

– А правда, что вы с сэром Мендорелленом расправились с мергом Нечеком и его приспешниками в тронном зале Во Мимбра? – неожиданно спросил Леллдорин.

– Молва чуть преувеличивает, – ответил Гарион. – Я вывел Нечека на чистую воду, а Мендореллен вызвал его на дуэль, чтобы доказать, что я прав. Люди Нечека набросились на Мендореллена, и пришлось взяться за оружие Бэйреку с Хеттаром. На самом деле Нечека убил Хеттар.

– Ты настоящий друг, Гарион.

– …Здесь? – удивленно спросил Бэйрек. – Что она здесь делает?

– Она приехала с Исленой и со мной, – ответил король Энхег.

– Она…

– Твой сын с ней… и твои дочери тоже. С его появлением она переменилась.

– Как он выгладит? – живо спросил Бэйрек.

– Здоровый рыжий чертенок, – рассмеялся Энхег. – А когда захочет есть, то слышно за милю.

Бэйрек улыбнулся довольно глупо.

Когда они преодолели последние ступеньки длинной лестницы и очутились на площадке перед большим залом, то увидели двух розовощеких девочек с рыжими волосами, которые нетерпеливо прыгали на месте.

– Папа! – закричала та, что была младше, и бросилась к Бэйреку. Огромный мужчина подхватил её и крепко поцеловал. Вторая девочка, годом старше, важно подошла к отцу, который взял её тоже на руки и поцеловал.

– Мои дочери, – представил Бэйрек девочек стоявшим рядом. – Это Гундред. – Он пощекотал пушистыми усами лицо старшей девочки, и та довольно засмеялась. – А это малютка Терзи, – добавил он, с нежностью глядя на меньшую.

– У нас появился братик, папочка, – серьезно доложила старшая.

– Что ты говоришь! – удивленно воскликнул Бэйрек.

– Ты уже узнал! А мы думали, что будем первые, – протянула Гундред и надула губы.

– Его назвали Унрак, и у него рыжие волосы… как у тебя, – сказала Терзи, – а бороды пока что нет.

– Я думаю, со временем появится, – усмехнулся отец.

– А еще он много кричит, – заявила Гундред, – и потом у него нет зубов.

Широкие ворота райвенской цитадели распахнулись, и показалась королева Ислена в темно-красном плаще, сопровождаемая очаровательной светловолосой мимбраткой и Мирел, женой Бэйрека. Мирел была одета во все зеленое и в руках держала завернутого в одеяло малыша. Её лицо светилось счастьем и гордостью.

– Приветствую тебя, Бэйрек, граф Трелхеймский и мой муж, – произнесла она официально. – Таким образом, я выполнила свой высший долг. – Она протянула ему сверток. – Прими своего сына Унрака, наследника Трелхейма.

Взволнованный Бэйрек опустил девочек на землю, приблизился к жене и взял протянутый сверток. Очень осторожно, дрожащими пальцами отвернул одеяло и увидал лицо сына. Гарион заметил, что у ребенка точно такие же ярко-рыжие волосы, как у отца.

– Приветствую тебя, Унрак, наследник Трелхейма и мой сын, – пророкотал Бэйрек, целуя младенца в обе ручки. Мальчик заулыбался, вцепился руками в бороду и с головой зарылся в ней, как щенок.

– У него крепкая хватка, – сказал Бэйрек жене, морщась и освобождая бороду.

В глазах Мирел на мгновение мелькнуло удивление, но лицо осталось непроницаемым.

– Это мой сын Унрак, – объявил Бэйрек, высоко поднимая мальчика, чтобы все могли видеть его отпрыска. – Может, слишком рано говорить, но он уже подает надежды.

Жена Бэйрека откинула горделиво голову и спросила:

– Значит, ты доволен, мой повелитель?

– У меня нет слов, Мирел. – Держа одной рукой ребенка, другой он обнял жену и поцеловал.

– Пройдемте в дом, – предложил свирепый на вид король Энхег. – Здесь очень холодно, а я сентиментален и не хочу, чтобы слезы замерзали в моей бороде.

Арендийская девушка вместе с Леллдорином и Гарионом вошла в крепость

– А это моя Ариана, – представил её Гариону Леллдорин с выражением абсолютного обожания на лице.

На миг Гариону показалось, что его неисправимого друга можно спасти. Леди Ариана была стройной, практичной мимбраткой, познания которой внушали уважение к ней. Взгляд, устремленный на Леллдорина, однако, немедленно рассеял эту надежду. Гарион внутренне содрогнулся при виде полного отсутствия рассудительности во взорах этой пары. Ариана не попытается остановить Леллдорина, если он начнет совершать одну глупость за другой, скорее наоборот, станет потворствовать этому с большой радостью.

– Мой супруг с большим нетерпением ожидал твоего прибытия, – сказала она Гариону, когда они шли по широкому каменному коридору. Легкое ударение на слове «супруг» указывало, что если Леллдорин считал их женитьбу простой формальностью, то она – нет.

– Мы очень близкие друзья, – ответил Гарион, отводя глаза в сторону, смущаясь оттого, что парочка не может наглядеться друг на друга. – Это зал райвенского короля? – спросил он.

– Это общепризнанное название, – ответила Ариана. – Сами райвены имеют, однако, более точное название. Лорд Олбан, младший из сыновей Хранителя трона, весьма любезно согласился показать нам крепость, и он называл её цитаделью. Зал райвенского короля – это тронный зал.

– О, понятно, – сказал Гарион, глядя в сторону и не желая замечать, как её глаза теряют всякую осмысленность, когда она глядит на Леллдорина.

Король Драснии Родар, в привычной красной мантии, сидел в просторной, освещенной множеством свечей трапезной, где в камине, похожем на пещеру, весело потрескивал огонь. Родар сидел в огромном кресле у стола, перед остатками своего завтрака. Его корона небрежно болталась на спинке кресла, а круглое раскрасневшееся лицо взмокло от пота.

– Прибыли, – проворчал он и, неуклюже переваливаясь с боку на бок, направился, чтобы приветствовать гостей.

Он тепло обнял Полгару, поцеловал королеву Сайлар и королеву Лейлу и взял под руку короля Чо-Хэга и короля Фулраха.

– Давненько мы не виделись. – Потом, повернувшись к Белгарату, спросил:

– Что вас задержало?

– Дорога выдалась долгая и трудная, – отвечал старый чародей, снимая плащ и поворачиваясь спиной к широкому камину. – Отсюда до Рэк Ктола не добраться за неделю, сам понимаешь.

– Я слышал, что у вас с Ктачиком случилась серьезная размолвка, – сказал король.

Силк засмеялся и ехидно добавил:

– Это была замечательная встреча, дядя.

– Жаль, что мне не довелось её увидеть. – Король Родар выжидающе уставился на Се'Недру и Адару, явно любуясь ими. – Леди, – обратился он к ним, вежливо кланяясь, – если нас представят, я буду более чем счастлив одарить вас королевскими поцелуями.

– Если Поренн заметит, как ты целуешь хорошеньких девушек, она из тебя выпустит кишки, – грубо пошутил король Энхег.

Когда тетя Пол занялась представлением гостей, Гарион отошел в сторону, чтобы поразмыслить над тем, как уладить дело Леллдорина за одну неделю. На это уйдут месяцы, и где гарантия, что все не повторится, когда молодого человека вновь потянет на подвиги?

– Что такое с твоим другом? – спросила принцесса Се'Недра, потянув Гариона за рукав.

– Что ты имеешь в виду?

– Он всегда такой?

– Леллдорин… – Гарион заколебался. – Как тебе сказать, он горяч и иногда говорит или действует, не задумываясь над последствиями. – Гариону не хотелось выставлять товарища в неприглядном свете.

– Гарион, – глядя ему прямо в глаза, сказала принцесса, – я знаю арендов, а он самый настоящий аренд, какого я когда-либо встречала. Он настолько аренд, что порой совершенно теряет голову.

– Это не так уж плохо, – быстро встал на защиту друга Гарион.

– Неужели? А леди Ариана? Она милая девушка, умелая врачевательница… но совершенно легкомысленная.

– Они влюблены, – сказал Гарион, словно это все объясняло.

– А при чем здесь это?

– Любовь делает с людьми удивительные вещи, – сказал Гарион. – Они становятся не похожи сами на себя.

– Какое милое наблюдение, – ответила Се'Недра. – Продолжай, пожалуйста.

Гарион слишком увлекся, чтобы расслышать опасные нотки в её голосе, и продолжал угрюмо:

– Едва кто-то влюбляется, весь ум у него испаряется.

– Как образно ты говоришь, – усмехнулась Се'Недра Гарион даже и на это предупреждение не обратил внимания.

– Это похоже на болезнь, – добавил он.

– Знаешь что, Гарион? – как бы невзначай произнесла принцесса. – Иногда ты просто невыносим. – Она повернулась и вышла из зала, оставив его в полном недоумении.

– Что я такого сказал? – закричал он ей вслед, но Се'Недра сделала вид, что не слышит его.

Когда обед был окончен, король Родар обратился к Белгарату:

– Мы не могли бы с твоего разрешения взглянуть на Око Олдура?

– Завтра, – ответил старик. – Мы покажем его после того, как в поддень оно займет свое место в зале райвенского короля.

– Но мы видели его и раньше, – возразил король Энхег. – Что в этом плохого, если мы взглянем на него прямо сейчас?

Но Белгарат упрямо покачал головой:

– Есть причины, Энхег. Я приготовил тебе сюрприз, да и для остальных тоже.

– Держи его, Дерник, – сказала Полгара, заметив, что Миссия соскользнул со своего места и в обход направляется к королю Родару, развязывая на ходу мешочек.

– Нет, нет, маленький, оставь его в покое, – проговорил кузнец, беря мальчика на руки.

– Что за чудесный ребенок! – заметила королева Ислена. – Кто он такой?

– Это наш воришка, – ответил Белгарат. – Зидар где-то подобрал его и воспитал совершенно честным. В настоящее время в мире только он один может прикасаться к камню.

– Который лежит в этом мешочке? – спросил Энхег.

– Он доставляет массу беспокойств, – вздохнул старик. – Мальчишка постоянно пытается кому-то его всучить. Если он решит предложить что-нибудь тебе, мой совет – не прикасайся к подарку.

– Я не смею даже мечтать об этом, – согласился Энхег.

Как случалось и раньше, едва внимание Миссии было отвлечено, он тут же позабыл о камне и принялся внимательно разглядывать младенца, которого держал Бэйрек. После того как Дерник посадил его на место, Миссия снова поднялся и подошел к малышу. Унрак ответил ему долгим и внимательным взглядом, и Гариону почудилось, будто между ними установилось взаимопонимание. Затем Миссия осторожно поцеловал младенца на коленях Бэйрека, и Унрак, улыбнувшись, схватил того за палец. Гундред с Терзи подошли и повисли на шее отца, так что из этого детского цветника виднелось лишь довольное лицо папаши. Гарион заметил слезы, блеснувшие на глазах Бэйрека, когда тот взглянул на Мирел. Она ответила ему взглядом, полным нежности, и впервые за многие месяцы Гарион увидел, как она улыбнулась мужу.

<p>Глава 11</p>

Ночью страшной силы шторм налетел с северо-запада на крошечный кусок земли под названием остров Ветров. Гигантские волны с глухим стоном разбивались о прибрежные скалы, и ветер выл и стонал у старых башен цитадели Железной хватки. Твердая как скала крепость, казалось, не устоит под натиском неистового урагана – еще немного и её стены рухнут.

Гариону плохо спалось. Ему мешали не только пронзительные завывания ветра, дождь со снегом, барабанивший в закрытые ставни, и хлопанье незапертых дверей от гулявших по коридорам сквозняков, но также редкие приступы тишины, приходившие на смену гулу и грохоту. Странные сновидения преследовали его в ту ночь Ему казалось, будто очень важное и необъяснимое событие должно произойти, и ему придется совершить самые героические поступки, чтобы быть готовым к наступлению этого события. Было только непонятно, зачем он должен делать все это, и никто не подскажет, правильно или не правильно он поступает. Все будет происходить в страшной спешке, и люди будут подгонять его, не давая времени опомниться или завершить начатое.

Даже шторм был против него. Подобно неведомому страшному зверю, призвавшему на помощь силы природы, он путал мысли и мешал сосредоточиться.

– …Ты готов? – Это была тетя Пол. Она водрузила ему на голову чайник с длинным носиком, которому предстояло быть шлемом, и дала крышку от котла да деревянную палку вместо меча.

– И что мне с ними делать? – спросил Гарион.

– Сам знаешь, – ответила она. – Торопись, а то будет поздно.

– Нет, тетя Пол, я не…

– Да нет же, справишься. Не теряй зря время.

Он беспокойно оглянулся вокруг, сбитый с толку. Неподалеку стоял Рандориг с глупым, как всегда, выражением лица. На нем также был чайник; в одной руке он держал такую же крышку, в другой – палку. По всей видимости, им предстояло что-то сделать. Гарион улыбнулся другу, и тот усмехнулся в ответ.

– А теперь, – приказала тетя Пол, – убей его. Торопись, Гарион. Тебе надо управиться к обеду.

Он резко обернулся и уставился на тетю. А когда повернул голову, то не увидел Рандорига, вернее, его лица Из-под чайника на него глядело мерзкое бесформенное существо.

– Нет, нет, – нетерпеливо проговорил Бэйрек. – Оружие так не держи. Схвати его обеими руками и направь прямо в сердце. Когда он бросится на тебя, то не сумеет выбить клыками копье. А теперь снова. Постарайся достать его на этот раз. Торопись, Гарион, мы не можем заниматься им весь день, понимаешь? – Варвар пнул ногой мертвого вепря. Вепрь поднялся и начал скрести снег. Бэйрек бросил на Гариона быстрый взгляд и требовательно спросил:

– Готов?..

Потом он очутился на неведомой бесцветной равнине в окружении статуй. Нет, не статуй – то были фигуры. Король Энхег был среди них, или фигура, похожая на него, король Кородаллин, королева Ислена; были также граф Джарвик с Нечеком, послом мергов в Во Мимбре.

– Какую из фигур ты хочешь двинуть? – спросил сухой голос в подсознании.

– Я не знаю правил, – возразил Гарион.

– Не имеет значения. Твой ход. Наступила твоя очередь.

Когда Гарион повернулся спиной, одна из фигур устремилась на него. На ней был надет плащ с капюшоном, а глаза налились бешеной злобой. Не раздумывая, Гарион поднял руку, пытаясь отвести удар.

– Именно такой ход ты хотел сделать? – спросил все тот же голос.

– Не знаю.

– Сейчас слишком поздно что-либо менять. Ты уже прикоснулся к нему. С этих пор тебе придется самому делать ходы.

– Это одно из правил?

– Так принято. Ты готов?….Запахло глиной и старым дубом.

– Нет, тебе, право, надо научиться сдерживать свой язык, Полгара, – льстиво улыбаясь, произнес мерг Эшарак и резко ударил её по лицу.

– Опять за тобой, – в третий раз сказал голос. – У тебя остался только один ход.

– И я должен сделать его? У меня нет выбора?

– Он один единственный. Торопись! Испустив тяжелый вздох, Гарион вытянул руку, и Эшарак вспыхнул ярким пламенем…

От резкого порыва ветра дверь комнаты, в которой спали Гарион с Леллдорином, с громким стуком распахнулась.

– Пойду закрою, – сказал Леллдорин, откидывая одеяло, и, спотыкаясь, направился по холодному каменному полу к двери.

– И долго так будет дуть? – недовольно спросил Гарион. – Разве заснешь при таком шуме?

Леллдорин закрыл дверь на задвижку, и Гарион услышал, как он возится в темноте. Послышалось легкое постукивание одного камня о другой, мелькнула искра, которая тут же погасла, и Леллдорин принялся снова высекать огонь Через пять-шесть ударов трут засветился, и молодой астуриец принялся дуть на него, пока не затеплилось пламя.

– Ты случайно не знаешь, сколько сейчас времени? – спросил Гарион, когда его друг зажег свечу.

– Думаю, что скоро будет светать, – ответил Леллдорин.

– У меня такое чувство, будто эта ночь длится десять лет, – простонал Гарион.

– Можно поболтать, – предложил Леллдорин. – К рассвету шторм должен утихнуть.

– Говорить лучше, чем лежать в темноте, вскакивая при каждом шорохе, – согласился Гарион, приподнимаясь в постели и накидывая одеяло на плечи.

– Ты, наверное, повидал всякое после того, как мы виделись в последний раз, Гарион? – спросил Леллдорин, залезая обратно в постель.

– Да, довелось, – согласился Гарион, – и не только хорошее, надо признаться.

– Ты сильно изменился, – добавил Леллдорин.

– Меня изменила жизнь. Это не совсем одно и то же. Я не хотел этих перемен. Знаешь, ты тоже переменился.

– Я? – расхохотался Леллдорин. – Боюсь, что нет, мой друг. То, что я натворил за неделю, подтверждает одно – я такой же, как прежде.

– Давай уточним кое-что, – сказал Гарион. – Самое интересное то, что здесь существует некая порочная логика. Все твои поступки, взятые по отдельности, вполне логичны и нормальны. Только когда рассматриваешь их в целом, получается катастрофа.

– Теперь я и моя бедная Ариана обречены на вечную ссылку, – вздохнул он.

– Я попытаюсь вам помочь, – обнадежил его Гарион. – Твой дядя простит тебя, Торазин, возможно, тоже. Он тебя слишком любит, чтобы долго сердиться. Барон Олторейн, судя по всему, на тебя очень сердится, но он мимбратский аренд. И простит все, если это было сделано из-за любви. Впрочем, подождем, пока не заживет его нога.

Вот здесь ты допустил серьезную ошибку, Леллдорин. Ногу никак нельзя было ломать.

– В следующий раз постараюсь избежать этого, – тут же пообещал Леллдорин.

– В следующий раз?

Они рассмеялись и продолжили разговор под мерное колебание пламени свечи. Спустя час шторм понемногу стих, и их снова потянуло ко сну.

– Почему бы нам не попытаться опять заснуть? – предложил Гарион.

– Я задую свечу, – сказал Леллдорин. Он встал и направился к столу. – Ты готов? – спросил он Гариона.

Гарион почти мгновенно уснул и почти мгновенно почувствовал чье-то легкое прикосновение и еле слышимый шепот над ухом.

– Ты готов? – он повернул голову и увидел перед собой королеву Солмиссру, которая принимала облик то женщины, то змеи…

…Затем он очутился под мерцающим куполом пещеры богов и, не отдавая себе отчета, направился к чистокровному и родившемуся мертвым жеребенку, вытянув вперед руку.

– Ты готов? – торжественно спросил его Белгарат.

– Мне кажется, да.

– Хорошо. Собери свою волю и направь на него.

– Мне очень тяжело, дедушка.

– Ни о чем не думай. Только направь её. Он перевернется на другой бок, если ты сделаешь все правильно. Торопись. У нас еще много работы…

Гарион начал напрягать силу воли.

…В следующий раз он очутился на склоне холма с Адарой, своей двоюродной сестрой. В руке у него была засохшая ветка.

– Ты готов? – спросил его голос из глубины подсознания.

– Это имеет какое-то значение? – в свою очередь спросил Гарион. – Я хочу сказать, есть ли тут какая-нибудь разница?

– Все зависит от тебя и как ты с этим справишься.

– Это не очень хороший ответ.

– Это не очень хороший вопрос. Если ты готов, преврати ветку в цветок.

Гарион сделал, как ему было сказано, и внимательно осмотрел результат своей работы.

– Он не очень удачный, – как бы оправдываясь, сказал он.

– Так и должно было случиться, – вторил ему голос.

– Разреши, я попытаюсь еще раз.

– Что ты собираешься с ним делать?

– Я как раз хотел… – Гарион поднял руку, чтобы уничтожить неудавшийся цветок.

– Это запрещено, ты же знаешь, – напомнил ему все тот же голос.

– Разве не я сделал его?

– При чем здесь ты? Ничего нельзя переделывать. Он расцветет пышным цветом. А теперь пошли. Нам надо торопиться.

– Я пока не готов.

– Очень плохо. Мы больше не можем ждать…

…Гарион проснулся. В голове ощущалась странная легкость – видимо, от беспокойного сна. Леллдорин крепко спал. Гарион в темноте нащупал свою одежду, оделся и вышел. Необычайные сновидения продолжали преследовать его и в полутемных коридорах цитадели, воздвигнутой Железной хваткой. Ему даже стало казаться, что все ждут не дождутся от него каких-то подвигов.

Он вышел в продуваемый ветрами внутренний двор, в углах которого намело сугробы, а черные каменные плиты блестели ото льда. Забрезжила заря, и на фоне плывущих облаков уже были различимы зубчатые стены, окружающие двор.

За двором располагалась конюшня, где пахло теплым сеном и лошадьми. Дерник был уже на ногах. Как всегда, он стеснялся присутствия именитых дворян и предпочитал побольше времени проводить с животными.

– Тебе тоже не спится? – спросил кузнец Гариона, когда тот вошел в конюшню.

– От сна только муторно на душе, – ответил Гарион. – У меня такое чувство, будто моя голова набита соломой.

– Веселого Эрастайда, Гарион, – поздравил его Дерник.

– Да, да. – Из-за сновидений он совершенно забыл о наступлении праздника. – Веселого Эрастайда, Дерник.

Его жеребенок, спавший в дальнем стойле, проснулся и негромко заржал, почуяв запах Гариона.

– Веселого Эрастайда, маленький, – улыбаясь, приветствовал тыкающегося в него мордой жеребенка Гарион. – Как ты думаешь, шторм совсем прекратился? – спросил он Дерника, почесывая уши животного. – Или вернется?

– Подозреваю, что ушел в сторону, – ответил Дерник. – Хотя на этом острове погода меняется неожиданно.

Гарион кивнул головой в знак согласия, потрепал жеребенка по гриве и пошел к двери.

– Пожалуй, пойду проведаю тетю Пол. Вечером она говорила, что хочет починить мою одежду. Если она примется меня разыскивать, можно нарваться на неприятности, сам понимаешь.

– С годами ты, как я вижу, мудреешь, – усмехнулся Дерник. – Если я кому-нибудь понадоблюсь, то я тут.

Гарион коснулся плеча кузнеца и, выйдя из конюшни, стал искать тетю Пол.

Он нашел её в окружении женщин в апартаментах, которые вот уже много столетий отводились только для неё одной. Там также были Адара, королева Лейла, Ариана и мимбратская девушка, обступившие принцессу Се'Недру, на которой было кремовое платье.

– Ты пришел рано, – заявила тетя Пол, быстро орудуя иголкой.

– Плохо спалось, – ответил он, оглядывая принцессу с некоторым удивлением, словно не узнавая.

– Не смотри так на меня, Гарион.

– Что ты сделала с волосами?

Пышная копна волос Се'Недры была тщательно уложена и украшена диадемой из сплетающихся дубовых листьев. На затылке волосы перехватывали красивые ленты, и вся отливающая медью масса ниспадала через плечо.

– Нравится? – спросила она

– У тебя обычно другая прическа, – заметил Гарион.

– Обычно – да, – ответила она высокомерно, затем повернулась и, взглянув критически на себя в зеркало, недовольно протянула:

– Мне все-таки не нравятся эти ленты, леди Полгара. Толнедрийские женщины не вплетают их в волосы. А так я выгляжу, как самая настоящая олорнка.

– Не совсем, Се'Недра, – пробормотала Адара.

– Ты знаешь, кого я имею в виду, Адара, – этих полногрудых блондинок с лентами и цветом лица, как у крестьянок.

– Не рано ли вы начали готовиться? – спросил Гарион. – Дедушка сказал, что Око будет в тронном зале только в полдень

– До него не так уж далеко, – ответила тетя Пол, перекусывая нитку и делая шаг назад, чтобы еще раз взглянуть на результат своей работы. – Что ты думаешь, Лейла?

– Она вылитая принцесса, Пол, – с чувством произнесла королева Лейла,

– Она и есть принцесса, – напомнила тетя Пол. Потом повернулась к Гариону:

– Пойди поешь, и пусть тебе покажут, где баня. Это в западном крыле. После того, как вымоешься, побрейся. И постарайся не порезаться. Я не хочу, чтобы на праздничной одежде были пятна крови.

– Я обязан надеть её?

Она на него так посмотрела, что Гарион все понял без слов.

– Пойду поищу Силка. Он знает, где баня.

– Пожалуйста, – сухо сказала Полгара. – И постарайся не заблудиться.

Гарион ушел. Её слова странным образом перекликались с разговором, который он вел во сне, и с этими мыслями он отправился разыскивать Силка.

Драсниец оказался вместе с другими мужчинами в просторном, освещенном факелами помещении, расположенном в западном крыле крепости, где собрались короли, Бренд, Белгарат и другие друзья Гариона. Они ели пироги, запивая их грогом, настоянным на травах.

– Где ты был утром? – спросил его Леллдорин. – Когда я проснулся, тебя и след простыл.

– Я больше не мог спать, – ответил Гарион.

– Почему не разбудил меня?

– Почему ты не должен спать из-за того, что не спится мне?

Гарион, заметив, что идет серьезный разговор, тихо сел и стал ждать момента, когда можно будет заговорить с Силком.

– …Я думаю, мы здорово насолили Тор Эргасу за прошедшие два месяца, – продолжал Бэйрек, сидя в кресле с высокой прямой спинкой. Огонь, полыхавший у него за спиной, делал его лицо почти невидимым. – Сперва Релг крадет у него из-под самого носа Силка, затем Белгарат уничтожает Ктачика, разносит вдребезги Рэк Ктол и уносит Око, и, наконец, Чо-Хэг с Хеттаром расправляются с его армией, которая пытается преследовать нас. Определенно у короля мергов выдался плохой год.

Из кресла послышался довольный приглушенный смех. На миг Гариону почудилось, что он видит совершенно иное существо. Причудливые отблески света и пляшущие тени превратили человека в огромного косматого медведя. Но видение быстро исчезло. Гарион протер глаза, пытаясь стряхнуть с себя остатки удивительного сна, преследовавшего его все утро.

– Я, надо признаться, никак не возьму в толк: что, Релг проник в скалу, спасая принца Келдара? – нахмурился король Фулрах. – Ты хочешь сказать, что ему нипочем каменные стены?

– Поймешь, Фулрах, когда увидишь, как это делается, – ответил Белгарат. – Покажи ему, Релг.

Алгос взглянул на старика, затем подошел к каменной стене у большого окна. Силк быстро отвернулся и, дрожа, тихо проговорил Гариону:

– Я до сих пор не могу смотреть на это.

– Тетя Пол велела, чтобы ты показал мне баню, – передал ему Гарион. – Она хочет меня видеть помытым, бритым и приодетым.

– Идем, – вызвался Силк. – Я уверен, что эти господа придут в восторг от Релга и попросят его еще раз продемонстрировать свои удивительные способности. Что он делает?

– Он просунул руку в стену и шевелит пальцами с обратной стороны окна, – сообщил Гарион.

Силк обернулся, непроизвольно вздрогнул и поспешно отвел глаза в сторону.

– Нет, это выше моих сил, – сказал он с отвращением. – Пошли мыться.

– Я с вами, – сказал Леллдорин, и они втроем неслышно вышли из комнаты.

Баня располагалась в пещере под западным крылом цитадели. Горячие источники били снизу, наполняя запахом серы выложенные плиткой стены, освещаемые яркими огнями. Банщик молча подал полотенца, и они направились в парную к устройствам, которые регулировали температуру воды.

– Чем дальше от края бассейна, тем горячее, – объяснил Силк Гариону и Леллдорину, когда они разделись. – Вообще рекомендуется входить в воду постепенно, но я предпочитаю сразу нырнуть туда, где погорячее.

Он разбежался и бросился в воду.

– Ты уверен, что мы здесь одни? – нервно спросил Гарион. – Мне не улыбается перспектива мыться вместе с женщинами.

– Женское отделение рядом, – успокоил его Силк. – В таких вопросах райвены очень строги. До просвещенных толнедрийцев им еще далеко.

– Ты действительно считаешь, что баня в зимнее время полезна для здоровья? – спросил Леллдорин, с подозрением глядя на воду.

Гарион погрузился в бассейн и медленно направился туда, где поднимался такой густой пар, что факелы, прикрепленные кольцами к стене, превратились в два ярко-красных расплывчатых пятна. Облицованные кафелем стены гулким эхом разносили их голоса и шум брызг. Пар, идущий от горячей воды, стал настолько плотным, что Гарион перестал слышать голоса друзей. Вода расслабляла, заставляла забыть обо всем, стирала все воспоминания о прошлом и мысли о будущем. Погруженный в сладостную дремоту, он лег на спину и затем, сам не зная почему, нырнул в темную дымящуюся воду. Как долго он плавал с закрытыми глазами, позабыв обо всем на свете, Гарион не мог сказать, но наконец всплыл на поверхность и встал на ноги, чувствуя себя совершенно другим человеком. Внезапно солнце прорвалось из-за туч, и его луч через небольшое зарешеченное окно упал прямо на Гариона. Этот луч, преломившись в насыщенном паром воздухе, переливался, как опал.

– Здравствуй, Белгарион, – обратился к нему столь знакомый голос. – Я приветствую тебя в день наступления Эрастайда. – В голосе не слышалось прежнего намека на деланное удивление, и официальное обращение звучало странно и значительно.

– Спасибо, – серьезно ответил Гарион, и на этом контакт прекратился.

Пар поднимался над ним клубами, когда он направился к прохладной воде, где Силк с Леллдорином, стоя по шею в воде, лениво переговаривались.

За полчаса до наступления полудня Гарион по требованию тети Пол направился по длинному каменному коридору в комнату, расположенную рядом с громадными резными дверями, за которыми находился зал райвенского короля. На нем был костюм и мягкие кожаные полусапожки, начищенные до блеска. Тетя Пол была одета в синюю мантию с капюшоном, а её стройную талию перехватывал тонкий ремень. Впервые в жизни Гарион увидел Белгарата в чистом и безукоризненно отглаженном костюме. Лицо старика было очень торжественно; он беседовал с дочерью, и в их разговоре не слышалось привычного подтрунивания друг над другом. В углу маленькой комнаты сидел Миссия, одетый во все белое, и внимательно следил за окружающими.

– Ты выглядишь очень мило, Гарион, – похвалила его тетя Пол, поправляя светлые волосы юноши.

– Может, и мы войдем? – спросил Гарион, видя, как облаченные в серые одежды райвены и гости в ярких нарядах направляются в зал.

– Войдем, Гарион, – ответила она. – Всему свое время. – Она повернулась к Белгарату и спросила:

– Долго ждать?

– Минут пятнадцать, – ответил он.

– Все готово?

– Спроси Гариона, – ответил ей старик. – Я сделал все, что мог. Остальное зависит от него.

Тетя Пол обернулась к Гариону; её глаза были очень серьезны, и белый локон у виска отливал серебром на фоне густых черных волос.

– Итак, Гарион, – обратилась она к нему. – Ты готов?

Он посмотрел на нее, не понимая, чего от него хотят.

– Ночью мне снился страшный сон, – сказал он. – Все задают мне один и тот же вопрос. Что это значит, тетя Пол? К чему я должен приготовиться?

– Скоро, скоро поймешь. Вынь амулет. Сегодня ты будешь носить его поверх одежды.

– Я всегда считал, что его надо носить под одеждой.

– Это особый день, – ответил старик. – Такого дня я еще не видел… а видел я их немало.

– Потому что Эрастайд?

– Отчасти. – Белгарат сунул руку под мантию и вынул серебряный медальон; взглянув на него, с улыбкой сказал:

– Поизносился… как и я.

Тетя Пол вынула свой амулет. Она и Белгарат дотронулись до рук Гариона.

– Мы давно ждали этого момента, Полгара, – произнес Белгарат.

– Да, отец, – согласилась дочь.

– Ну, тогда идем.

Гарион тоже направился к двери, но тетя Пол остановила его:

– Ты останешься здесь, Гарион, и будешь ждать здесь с Миссией. Вы двое войдете потом.

– Ты пошлешь кого-нибудь за нами? – спросил он. – Как мы узнаем, когда нам можно войти?

– Узнаешь, – туманно ответил Белгарат, и они вышли, оставив его с Миссией.

– Они нам толком ничего не объяснили, разве не так? – спросил Гарион у ребенка. – Надеюсь, мы не наделаем никаких ошибок.

Миссия заговорщически улыбнулся и сунул свою ладошку в руку Гариона. При этом в голове Гариона снова зазвучала песня Ока, от которой на душе стало легко и радостно. Он не мог сказать, как долго стоял, держа руку мальчика, и слушал эту песнь, позабыв обо всем на свете.

– Это наступило наконец, Белгарион. – Казалось, голос исходит откуда-то снаружи, а не из его головы, и по лицу мальчика было видно, что ему также слышны эти слова.

– Сейчас настало время для того, что я должен совершить? – спросил Гарион.

– Нет, сегодня тебе предстоит только часть этого.

– Чем они там занимаются? – Гарион с любопытством посмотрел на дверь

– Они подготавливают людей в зале к тому, что должно произойти.

– Те будут готовы?

– А ты? – Последовала пауза. – Ты готов, Белгарион?

– Да, – ответил Гарион. – Что бы это ни было, мне кажется, что я готов к этому.

– Тогда можешь войти.

– Ты скажешь мне, что делать?

– Если это необходимо.

Держа Миссию за руку, Гарион приблизился к двери и хотел было толкнуть её, но она сама открылась перед ним.

За большой резной дверью, ведущей в холл, стояли два. стражника, которые застыли при приближении Гариона и Миссии. И снова Гарион поднял руку, и снова большие двери, ведущие в зал райвенского короля, распахнулись.

Зал райвенского короля представлял собой необъятное помещение, свод которого поддерживали красивые массивные деревянные опоры, а стены украшали знамена и еловые ветки. Сотни свечей горели в железных подсвечниках. Три камина располагались на равном расстоянии друг от друга на полу; вместо дров в них горели, благоухая, куски торфа. Зал был полон; придворные выстроились по обе стороны голубого ковра, расстеленного от дверей до трона. Гарион почти не замечал толпившихся людей, находясь во власти всепоглощающей песни Ока. Как во сне, не в состоянии ни о чем думать, но и не испытывая страха, они с Миссией приближались к противоположной стене, где находился трон, по бокам которого стояли тетя Пол и Белгарат.

Массивный трон был высечен прямо в базальтовой скале и казался прочнее и древнее самих гор. За троном висел направленный острием вниз большой меч.

Где-то зазвонил колокол, и его звук слился с песней Ока, когда Гарион с Миссией двинулись по длинному ковру к трону. Каждая свеча, мимо которой они проходили, таинственным образом меркла, продолжая еле теплиться, хотя не было никаких сквозняков, и поэтому зал медленно погружался в сумрак.

Когда они остановились у трона, Белгарат строго взглянул на них, потом – на собравшихся в зале райвенского короля.

– Се Око Олдура! – торжественным голосом возвестил он.

Миссия освободил руку, за которую держал его Гарион, раскрыл мешочек и, повернувшись лицом к собравшимся, которые толпились в полутемном зале, вынул камень и, держа его обеими руками, высоко поднял над головой.

Песнь Ока заполняла собой все окружающее пространство, и с нею слился новый, чуть слышный звук. Этот звук становился сильнее, выше и уносился куда-то вдаль. Камень, который держал Миссия, вспыхнул ярко-синим цветом, разгораясь по мере того, как возрастала высота звука. Гарион уже мог различить знакомые лица. Вот Бэйрек, а с ним Леллдорин, Хеттар, Дерник, Силк и Мендореллен. В королевской ложе, рядом с толнедрийским послом, за Адарой и Арианой сидит принцесса Се'Недра, преисполненная величия. Но за столь привычными лицами он видел другие облики, производившие неизгладимое впечатление. Скорее они походили на маски, выражавшие сущность той или иной личности. С образом Бэйрека смешивался Устрашающий медведь, а Хеттар предстал как воплощение Повелителя коней. В Силке ему виделась фигура Наставника, в Релге – Слепца. Леллдорин оказался Лучником, а Мендореллен – Благородным рыцарем. Над Таибой как бы парил образ Матери Истребленного Народа, и её печаль была подобна печали Мары. И принцесса Се'Недра не была больше принцессой, а новой королевой – той, кого Ктачик называл Королевой Мира. Но самое удивительное заключалось в том, что, вглядываясь в лицо доброго и сильного Дерника, Гарион знал, что тому предстоит прожить две, не похожие одна на другую, жизни. Вслушиваясь в изумительную музыку, звучащую в ушах, и глядя в пронзительно-синем свете на своих друзей, Гарион с удивлением открывал для себя то, что давным-давно было известно Белгарату и тете Пол.

– Твоя задача завершена, Миссия. Теперь ты можешь передать Око, – услышал Гарион приглушенный голос тети Пол.

Маленький мальчик радостно вскрикнул и протянул Гариону Око. Ничего не понимая, Гарион уставился на пылающий камень. Он не мог взять его. Прикосновение к Оку Олдура означало верную смерть.

– Протяни руку и возьми то, что принадлежит тебе по праву, у ребенка, который держит камень – Это был знакомый голос, но одновременно и незнакомый. Но когда говорит этот голос, возможность отказа исключается. Сам того не сознавая, Гарион протянул руку вперед.

– Миссия! – объявил ребенок, опуская Око в руку Гариона.

Гарион ощутил особенное, горячее дыхание камня, когда тот коснулся отметины на его ладони. Камень был живой! Почувствовав, как жизнь трепещется в нем, он в немом изумлении смотрел на живой огонь.

– Вставь камень в рукоять меча райвенского короля, – приказал голос, и Гарион повернулся, приготовившись выполнить эту команду. Он ступил на сиденье базальтового трона, затем на широкую спинку и, вытянувшись во весь рост, ухватился за эфес меча, чтобы не упасть, вставил Око туда, где ему полагалось быть. Послышался слабый щелчок, когда камень и меч превратились в единое целое, и Гарион ощутил, как животворная сила Ока передается ему через рукоять, которую он сжимал в руке. Широкое лезвие засветилось, и неясный звук, раздававшийся в его ушах, возрос на одну октаву. Затем тяжелое оружие внезапно вышло из стены, в которую было воткнуто в течение многих столетий. У всех вырвался вздох изумления. Но Гарион успел обеими руками подхватить меч на лету, не дав ему упасть на каменный пол.

Сбивало с толку то, что меч оказался невесом. На первый взгляд, такой большой меч не то что поднять – удержать было трудно. Но когда Гарион, расставив ноги и упершись спиной в стену, потянул его на себя, острие легко вышло из узкой расселины. С удивлением взирая на меч, Гарион почувствовал, как дрожат пальцы, сжимающие рукоять меча. Око вспыхнуло с новой силой и стало пульсировать. Когда таинственный звук достиг мощного и торжественного крещендо, меч райвенского короля запылал ярким синим пламенем. Не отдавая себе отчета, он поднял пылающий меч над головой, продолжая с изумлением глядеть на волшебное оружие.

– Возрадуйся, Олорния! – голосом, подобным грому, возвестил Белгарат. – Райвенский король возвратился! Приветствуем же Белгариона, короля Райве и Повелителя Запада!

За всеобщим шумом и ликованием, столь сильным, что казалось, оно принадлежит миллионам и миллионам людей, послышался один голос, похожий на скрежет железа, словно проржавевшая дверь мрачной гробницы неожиданно отворилась и оттуда пахнуло холодом в самое сердце Гариона. Этот замогильный голос глухо простонал, чуждый всеобщему ликованию, и, разбуженный после столетнего сна, принялся в ярости кричать, требуя крови.

Ничего не соображающий Гарион продолжал стоять с сияющим мечом, вознесенным над головами десятков олорнов, которые, вынув из ножен свои мечи, приветствовали приход нового правителя.

– Да здравствует Белгарион, мой король, – закричал Бренд, Хранитель трона райвенов, становясь на одно колено и поднимая вверх меч. Его четыре сына опустились рядом, подняв мечи.

– Да здравствует Белгарион, король Райве! – хором прокричали они.

– Да здравствует Белгарион! Да здравствует Белгарион! – неслось со всех сторон зала райвенского короля, и лес из взметнувшихся мечей заискрился ослепительным синим пламенем, отраженным от меча Гариона. В следующее мгновение цитадель снова огласилась колокольным звоном, разносящим по безмолвному городу благую долгожданную весть Другие колокола подхватили мерный и торжественный гул первого, и радостный перезвон поплыл над скалистым городом, разнося по миру весть о возвращении райвенского короля.

Один человек в зале, однако, не проявлял признаков радости. В ту минуту, когда озаренный голубым сиянием меч окончательно и бесповоротно возвестил о восшествии на престол Гариона, принцесса Се'Недра с мертвенно-бледным лицом вскочила на ноги, постигнув то, что не было дано понять Гариону. Страшная догадка пронзила её мозг, и неожиданно из горла Се'Недры вырвался возглас, полный негодования и протеста, разнесшийся по всему залу: НЕТ!

<p>Глава 12</p>

Самое худшее заключалось в том, что люди постоянно ему кланялись. Гарион не имел ни малейшего понятия, как вести себя в таких случаях. Должен ли он склонять голову в ответ? Или, может быть, лучше не обращать внимания на оказываемые знаки внимания? А как поступать, когда к тебе обращаются «ваше величество»?

События предыдущего дня вихрем крутились в его голове. Он смутно припоминал, как был представлен горожанам и стоял со сверкающим на солнце мечом на бастионе цитадели Железной хватки, а под ним бушевало огромное людское море. (Однако какими бы колоссальными ни были события минувшего дня, они мало что значили по сравнению с тем, что происходило на другом уровне реальности. Могущественные силы объединились в момент явления райвенского короля, а Гарион все никак не мог прийти в себя от увиденного, когда он наконец осознал, кем является на самом деле.)

Последовали бесконечные поздравления вместе с долгими и обременительными приготовлениями к коронации, от которых у него остались весьма расплывчатые воспоминания. Даже если бы от этого зависела его жизнь, Гарион все равно не мог бы точно и последовательно описать то, что происходило с ним в тот день.

Грядущий день обещал быть еще более тяжелым, если такое, конечно, возможно. Он плохо спал всю ночь, в основном из-за того, что новое ложе в королевских апартаментах было просторным и непривычно мягким. По углам постели стояли четыре высокие стойки, поддерживающие балдахин и занавески из пурпурного бархата. Последний год он привык спать на земле, а на пуховом матрасе не мог заснуть. Кроме того, не давало покоя сознание того, что как только он поднимется с кровати, то опять сделается центром всеобщего внимания.

В общем, пришел к выводу Гарион, самое лучшее – оставаться в постели. Чем больше он размышлял на эту тему, тем больше и больше она ему нравилась. Дверь в королевскую опочивальню, однако, осталась незапертой. Незадолго до восхода солнца она отворилась, и до Гариона донесся какой-то шорох. Разбираемый любопытством, он отодвинул занавески и увидел, как слуга спокойно раздвинул шторы на окне и принялся разводить огонь Внимание Гариона сразу же привлек большой серебряный поднос, стоящий на столе возле камина Его ноздри уловили запах колбасы, свежеиспеченного хлеба и масла… масло обязательно должно быть там. У Гариона потекли слюнки.

Слуга оглядел комнату, проверяя, все ли в порядке, и направился с важным видом к кровати. Гарион быстро нырнул обратно под одеяло.

– Завтрак, ваше величество, – решительно объявил слуга, раздвигая занавески и завязывая их узлом.

Гарион вздохнул. Совершенно ясно, что решение подольше поваляться в постели расходилось с мнением дворцового окружения. Он неохотно ответил:

– Спасибо.

– Не желаете ли еще чего-нибудь, ваше величество? – заботливо спросил слуга, подавая ему одежду.

– Э… нет… пока ничего, спасибо, – ответил Гарион, вставая с кровати и спускаясь по трем ступенькам вниз. Слуга помог ему одеться, затем поклонился и вышел. Гарион подошел к столу, сел, снял салфетку с подноса и жадно набросился на завтрак.

Покончив с едой, он расположился в большом, обитом голубой материей кресле, стоявшем у окна, и принялся рассматривать заснеженные скалы, возвышавшиеся над городом. Шторм, бушевавший у побережья несколько дней подряд, стих, и на ярко-синем утреннем небе засияло зимнее солнце. Новоиспеченный райвенский король долго глядел из окна, погруженный в раздумья.

Одна тревожная мысль преследовала его… нечто такое, что он слышал или видел прежде… Ах да, этот эпизод, связанный с принцессой Се'Недрой. Маленькая девушка выбежала из зала райвенского короля, как только меч ослепительно вспыхнул, однозначно возвестив о восшествии на престол нового короля. Разумеется, это произошло неспроста. Интересно, каким образом связаны эти два события? В отношении некоторых людей самое умное – дать им успокоиться, но к Се'Недре такой подход был абсолютно неприемлем. её нетерпеливый характер не позволит ей долго ждать. Потом будет только хуже. Он вздохнул и начал одеваться.

Направляясь решительной походкой по коридору, он перехватывал испуганные взгляды и торопливые поклоны и понял, что с безвестностью покончено раз и навсегда. Кто-то (Гарион так и не смог разглядеть лица этого человека) зашел даже настолько далеко, что двинулся за ним по пятам, вероятно надеясь оказать дополнительные услуги. Кто бы это ни был, неизвестный держался на отдаленном расстоянии, и Гарион лишь изредка замечал мелькающую позади тень в сером плаще, движущуюся совершенно бесшумно. Это Гариону не понравилось, но он подавил в себе естественное желание повернуться и сказать преследователю, чтобы тот убирался.

Принцессе Се'Недре было отведено несколько комнат, поблизости от апартаментов тети Пол. Подойдя к двери, Гарион собрался с духом, вошел в приемную и уже поднял руку, чтобы постучать, как на пороге возникла служанка Се'Недры.

– Ваше величество?

– Спросите, пожалуйста, не мог бы я поговорить с её высочеством? – спросил Гарион.

– Сию минуту, ваше величество, – ответила девушка, скрываясь в соседней комнате.

Послышался приглушенный шепот, и затем в комнату влетела Се'Недра, одетая в простое платье и бледная как полотно.

– Ваше величество, – приветствовала она его ледяным голосом и сделала такой реверанс, который красноречивее всяких слов выражал её настроение в данную минуту.

– Тебя что-то тревожит? – по-простому спросил Гарион. – Говори прямо.

– Как будет угодно вашему величеству, – ответила она

– А без этого нельзя?

– Я не представляю, о чем ваше величество говорит?

– Ты не считаешь, что мы достаточно хорошо знаем друг друга, чтобы быть честными?

– Конечно. Как я полагаю, теперь мне надо приучить себя к мысли немедленно повиноваться вашему величеству.

– Что это значит?

– Не притворяйтесь, что не знаете! – вспыхнула она.

– Се'Недра, я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь.

Она подозрительно посмотрела на него, потом взгляд её смягчился.

– Может, и правда не имеешь, – пробормотала она – Ты когда-либо читал Вомимбрские соглашения?

– Ты сама научила меня читать только восемь месяцев назад, – напомнил он. – Тебе известна каждая книга, которую я прочел. Ты же сама мне их давала.

– Значит, это правда, да? – спросила она. – Подожди. Я быстро. – Она вышла в соседнюю комнату и вернулась со свернутым пергаментом. – Я сама прочту тебе. Тут много всяких трудных слов.

– Я не столь уж глуп, – возразил Гарион.

Но она уже принялась читать:

– «…а когда наступит такое время и возвратится райвенский король, ему станут принадлежать все владения и земли, и мы все присягаем ему на верность как Владыке царств Запада. И возьмет он себе в жены принцессу Толнедры, и…»

– Постой, – остановил её Гарион сдавленным голосом.

– Тебе здесь что-то непонятно? По-моему, дело яснее ясного.

– Так что там в последнем параграфе говорится?

– «И возьмет он себе в жены принцессу Толнедры, и…»

– А в Толнедре есть еще принцессы?

– Насколько мне известно – нет.

– Выходит… – он изумленно уставился на нее.

– Вот именно. – В её голосе послышались металлические нотки.

– Вот почему ты убежала из зала вчера?

– Я не убежала.

– Ты не хочешь выходить за меня замуж. – Это прозвучало почти как обвинение.

– Я так не говорила.

– Значит, хочешь выйти за меня замуж?

– Я не говорила этого тоже… впрочем, это не столь важно. У нас нет никакого выбора… ни у тебя, ни у меня.

– И это тебя беспокоит?

– Разумеется, нет, – ответила она высокомерно. – Я всегда знала, что мне выберут мужа.

– Так в чем же дело?

– Я принцесса империи, Гарион.

– Ну и что?

– Я не привыкла быть ниже других.

– Ниже других? Ниже кого?

– В документе утверждается, что ты – Повелитель Запада.

– Ну и что?

– Это значит, ваше величество, что вы по положению выше, чем я.

– Тебя огорчает это?!

Она бросила на него испепеляющий взгляд.

– С разрешения вашего величества, я удаляюсь. – И, не дожидаясь ответа, принцесса выскочила из комнаты.

Гарион задумчиво посмотрел ей вслед. Дело зашло слишком далеко. Он хотел было направиться к тете Пол и выразить ей свое возмущение, но, подумав, решил, что вряд ли найдет у неё сочувствие. В особенности если учесть, что она делала все, чтобы он не свернул с намеченного ею пути. Необходимо с кем-то поговорить… с тем, кто был бы дьявольски хитер и неразборчив в средствах, чтобы найти выход из создавшегося положения. Он вышел из гостиной Се'Недры и пошел искать Силка.

Слуга Силка, который убирал постель хозяина, заикаясь и кланяясь, сообщил, что не знает, где тот может находиться.

Поскольку комнаты Бэйрека, в которых он проживал с женой и детьми, находились в двух шагах, Гарион быстро направился к нему, стараясь не оглядываться на человека в сером, шествовавшего за ним.

– Бэйрек, – сказал он, стуча в дверь. – Это я, Гарион. Можно войти?

Леди Мирел сразу же открыла дверь, присев в почтительном реверансе.

– В чем дело, Гарион? – спросил Бэйрек, сидевший на стуле с сыном на руках.

– Я ищу Силка, – ответил Гарион, проходя в просторную и уютную гостиную, в которой валялись детские игрушки и одежда.

– Ты не в духе, – заметил Бэйрек. – Может, что-то не так?

– У меня очень плохие новости, – со вздохом произнес Гарион. – Я должен поговорить с Силком. Может, он даст дельный совет.

– Отобедаешь с нами? – предложила леди Мирел.

– Я уже ел, спасибо, – поблагодарил Гарион, оглядывая её с ног до головы.

Она распустила косы, которые имела обыкновение заплетать, и теперь её светлые волосы спадали на плечи. Одета она была в простое зеленое платье и держала себя непринужденно, не то что раньше. От внимания Гариона не ускользнуло и то, что Бэйрек в присутствии жены выглядел не таким мрачным, как прежде.

Вскоре в комнату вошли две дочери Бэйрека, ведя за руки Миссию. Они уселись в углу и принялись играть в какую-то непонятную игру, часто и весело смеясь

– Я думаю, мои дочери решили похитить его, – усмехнулся Бэйрек. – Представь себе – я по уши занят женой и детьми, но самое интересное в том, что я совсем не против.

Мирел украдкой, чуть улыбнувшись, посмотрела на мужа, затем перевела взгляд на детей.

– Девочки от него просто без ума, – сказала она, поворачиваясь к Гариону. – Ты не замечал, что невозможно прямо смотреть в его глаза больше секунды? Они проникают прямо в сердце.

– Наверное, потому, что он всем доверяет, – предположил Гарион, поворачиваясь к Бэйреку. – Не знаешь, где можно найти Силка?

– Иди по коридору и прислушивайся, где играют в кости, – рассмеялся Бэйрек. – Воришка не оставляет эту забаву с тех пор, как мы сюда прибыли. Дерник, должно быть, знает. Скорее всего, он прячется в конюшне. Члены королевских семей вызывают у него дрожь

– Так же как и у меня, – добавил Гарион.

– Но ты сам член королевской семьи, – напомнила ему Мирел.

– Тем хуже, – ответил он.

В конюшню вели служебные проходы, и Гарион решил воспользоваться ими, а не теми коридорами, где можно было встретить знать и придворных. Этими узкими проходами между комнатами пользовались большей частью слуги, работавшие на кухне, и Гарион предположил, что обслуживающему персоналу он пока что еще плохо известен. Проходя быстро по такому коридору и низко наклонив голову, чтобы его случайно не узнали, он краем глаза заметил в полутьме того же человека, который упрямо шел за ним от королевских апартаментов. Рассердившись и не желая больше терпеть это, Гарион резко повернулся.

– Я знаю, что ты там прячешься. Выходи, чтобы я мог тебя видеть. – И стал ждать, нетерпеливо притоптывая ногой.

В глубине коридора было тихо и спокойно.

– Немедленно выходи! – потребовал Гарион, повышая голос.

Но не последовало ни шороха, ни звука. Он собирался повернуть назад, чтобы поймать настырного преследователя, крадущегося по его стопам, но в этот момент показался слуга с подносом, уставленным грязными тарелками.

– Ты по дороге сюда никого не заметил? – спросил его Гарион.

– Нет, – ответил тот, очевидно не узнав своего короля.

– Ни единой души?

Слуга покачал головой и ответил:

– Мне никто не попадался на глаза после того, как я вышел от короля Драснии. Вы не поверите, это его третий завтрак! Я не видел человека, который столько бы ел. – Он с любопытством посмотрел на Гариона. – Понимаете, вам нельзя здесь находиться, – предупредил он. – Если шеф-повар застукает вас, то непременно побьет. Ему не нравятся люди, болтающиеся тут без дела.

– Я иду в конюшню, – объяснил ему Гарион.

– Ну а я, пожалуй, побегу, а то может влететь.

– Я это учту, – сказал Гарион.

Леллдорин выходил из конюшни и, заметив идущего по заснеженному двору Гариона, испуганно спросил:

– Как тебе удалось ускользнуть от всех? Затем, как бы вспомнив, кто находится перед ним, поклонился.

– Прошу тебя, Леллдорин, впредь не делать этого, – попросил Гарион.

– Ситуация малость неловкая, – согласился Леллдорин.

– Будем относиться друг к другу, как относились раньше, – твердо сказал Гарион. – По крайней мере, до тех пор, пока нам не скажут, что это недопустимо. Ты случайно не знаешь, где Силк?

– Я встретил его утром, – ответил Леллдорин, – и он сказал, что собирается пойти в баню. Выглядит очень неважно, видимо, перебрал вчера.

– Пойдем поищем его, – предложил Гарион. – Мне надо с ним обязательно поговорить.

Они отыскали Силка в парной, выложенной кафелем, где стоял густой пар. Маленький драсниец сидел, обмотав голову полотенцем и обильно потея.

– Ты уверен, что это пойдет тебе на пользу? – спросил Гарион, махая руками у него перед лицом, чтобы разогнать клубы пара.

– Сейчас ничто не пойдет мне на пользу, Гарион, – мрачно ответил Силк, горестно подперев голову руками.

– Тебе плохо?

– Ужасно.

– Если ты знал, что будет так плохо, зачем было напиваться?

– Вначале мне это дело понравилось… ну и пошло-поехало.

Банщик принес страждущему кружку с пенящимся напитком, и Силк принялся жадно пить.

– Думаешь, это разумно? – спросил его Леллдорин.

– Вероятно, не очень, – с содроганием признался Силк, – но ничего другого придумать нельзя. – Он снова вздрогнул и сказал:

– Я сам не свой. Итак, что вы хотели?

– Меня мучает одна проблема, – без обиняков начал Гарион, многозначительно глядя на Леллдорина. – Надеюсь, кроме нас троих, об этом больше никто не узнает.

– Даю слово, – высокопарно заявил Леллдорин.

– Спасибо. – Было легче принять клятву от юноши, чем пытаться объяснить, что она фактически не требуется. – Я только что прочел Вомимбрские соглашения. Вернее, мне их прочли. Вам известно, что я должен жениться на Се'Недре?

– Я еще не задумывался об этом, – признался Силк, – но там что-то говорится на этот счет.

– Поздравляю, Гарион! – воскликнул Леллдорин, хлопая друга по плечу. – Она красивая девушка.

Не обращая на него внимания, Гарион спросил Силка:

– Ты не можешь найти выход, чтобы обойти это условие?

– Гарион, в данную минуту я ни о чем не могу думать. Так тошно на душе… С ходу скажу только одно: для тебя я не вижу никакого выхода. Все короли Запада поставили свои подписи под соглашением… и потом немаловажную роль здесь сыграло Пророчество.

– Совсем вылетело из головы, – мрачно признался Гарион.

– Я уверен, что у тебя будет время, чтобы свыкнуться с этим, – сказал Леллдорин.

– А сколько времени дается Се'Недре? Сегодня утром я говорил с ней, и она не в восторге от этой идеи.

– Я что-то не заметил, чтобы она не любила тебя, – сказал ему Силк.

– Не в этом дело. Она полагает, что я выше её по положению, и это её страшно злит. Силк невольно рассмеялся.

– Смеешься, а еще друг называется, – упрекнул его Гарион.

– Неужели это так уж важно для твоей принцессы? – спросил Леллдорин.

– Наверное, если она так расстроена, – усмехнулся Гарион. – Я думаю, что по двадцать раз на дню она твердит себе, что является принцессой империи. Се'Недра придает очень большое значение таким вещам. А теперь возьмите меня, человека из ниоткуда, который ни с того ни с сего стал выше её. За такие вещи можно возненавидеть на всю жизнь, я так полагаю.

Он замолчал и внимательно посмотрел на Силка.

– Ты оклемаешься сегодня?

– Что ты задумал?

– Ты хорошо ориентируешься в Райве?

– Конечно.

– Я подумываю отправиться в город, но только без всяких фанфар… как самый обыкновенный человек. Я совершенно ничего не знаю о жизни райвенов, а теперь…

– …а теперь ты их король, – закончил за него Леллдорин.

– Неплохая идея, – согласился Силк. – Хотя не берусь утверждать наверняка. Сейчас моя голова работает не так, как нужно. Надо идти сегодня, так как на завтра назначена коронация, а потом, когда тебе на голову наденут корону, особо не походишь.

Гариону не хотелось говорить на эту тему, и он промолчал.

– Надеюсь, вы, ребята, не против, если я сперва немного приду в себя, – добавил Силк, прикладываясь снова к кружке. – Впрочем, какая разница, против вы или за. Это от вас не зависит.

Коротышке с крысиной физиономией требовалось около часа, чтобы оправиться после попойки, и способ, к которому он прибег, был самым варварским и сводился к следующему: раскаленная баня, холодное пиво и ледяная ванна. Из бани Силк вышел весь посиневший, но от былого недомогания не осталось и следа. Он тщательно отобрал для них одежду простолюдинов и вывел Гариона с Леллдорином из крепости через боковые ворота. По дороге Гарион несколько раз оглянулся, но, видимо, тот, кто упорно следовал за ним все утро, упустил его из виду.

Бродя по городу, Гарион снова отметил, что он производит на него удручающее впечатление. Снаружи все дома были одинаково серы и совершенно лишены каких либо украшений. Повсюду одни и те же прямоугольные и бесцветные здания. Серые плащи, которые являлись непременной составляющей райвенского национального костюма, придавали людям, бредущим по узким улочкам, такой же мрачный и удручающий вид. Гарион с содроганием подумал, что всю оставшуюся жизнь ему придется провести в таком неприглядном месте.

Они шли по длинной улице, освещаемой слабым зимним солнцем и продуваемой крепким соленым ветром. Проходя мимо одного дома, Гарион услышал хор детских голосов. Они были очень чисты и звучали очень гармонично. Он удивился, как легко и слаженно дети исполняют песню.

– Повальное увлечение, – объяснил Силк. – Райвены большие любители музыки. Надо думать, это скрашивает монотонность их жизни. Мне бы очень не хотелось оскорблять ваше величество, но ваше королевство – довольно скучное место. – Он огляделся вокруг. – У меня здесь неподалеку живет друг. Почему бы нам не навестить его?

Он вывел их по лестнице на улицу, расположенную ниже. Вскоре они подошли к большому зданию, стоявшему на склоне холма. Силк подошел к двери и постучал. После небольшой паузы райвен в прожженном кожаном фартуке открыл дверь.

– Редек, старина, – удивленно произнес он. – Я не видел тебя много лет.

– Торган, – усмехнулся Силк. – Вот решил заскочить к тебе и посмотреть, как ты живешь.

– Заходи, заходи, – пригласил Торган, распахивая дверь.

– Я вижу, у тебя дела идут в гору, – проговорил Силк, оглядывая помещение.

– На рынке дела идут хорошо, – скромно ответил Торган. – Парфюмеры в Тол Боруне готовы купить почти любой флакон.

Райвен был крепким мужчиной с пепельно-серыми волосами и полными розоватыми щеками. Он посмотрел на Гариона и нахмурился, словно стараясь что-то припомнить Гарион отвернулся и принялся рассматривать изящные бутылочки из стекла, стоящие на столике рядом.

– Значит, ты изготавливаешь флаконы? – спросил Силк.

– О, мы стараемся выпускать кое-что еще, – с сожалением ответил Торган. – У меня есть ученик. Так вот, он абсолютный гений. Я разрешаю ему иногда поработать для души. Боюсь, что если заставлять выдавать весь день одни только флаконы для духов, он сбежит от меня. – Стеклодув открыл шкаф и осторожно вынул завернутый в бархат пакет. – Вот его работа, – сказал он, разворачивая материю.

Взору Гариона предстал воробей, сидящий на покрытой листьями ветке с распустившимися почками. Воробей на ветке был выполнен настолько искусно, что можно было различить каждое перышко.

– Удивительно, – прошептал Силк, рассматривая стеклянную птицу. – Настоящий шедевр, Торган. Как он добился такого гармоничного сочетания красок?

– Почем я знаю, – чистосердечно признался Торган. – Он даже не измеряет пропорции, когда смешивает краски, и все получается. Глаз не оторвешь. Говорю вам – это гений. – Он бережно завернул воробья в бархат и поставил обратно на место.

За мастерской располагались жилые комнаты, где царили тепло, любовь и пестрые краски. В каждой комнате висели картины. Ученики Торгана скорее были не работниками, а членами его семьи; старшая дочь играла для них в то время, когда все сосредоточенно работали с расплавленным стеклом, и её пальцы едва касались струн арфы, извлекая чарующую музыку.

– Как это не похоже на то, что снаружи, – недоуменно заметил Леллдорин.

– Что именно? – спросил Силк.

– На улице так мрачно… все серое и неприятное… но когда попадаешь в дом, тебя окружает тепло и уют.

– Постороннему человеку это сразу бросается в глаза, – улыбнулся Торган. – Наши дома очень похожи на нас самих. Снаружи скучно, однообразно и мрачно. Ничего не попишешь. Город построили для охраны Ока, и поэтому каждый дом – часть крепости. Мы не можем изменить его внешний облик, зато внутри царят искусство, поэзия и музыка. Мы сами одеты во все серое. Очень практично. Наша одежда, сотканная из козлиной шерсти, легка, тепла, почти не пропускает влагу, – но она не поддается красителям, и поэтому всегда остается серой. И если мы снаружи серые, это вовсе не означает, что мы лишены чувства прекрасного.

Прислушиваясь и приглядываясь к стеклодуву, Гарион начинал постигать внутренний мир этих, на первый взгляд, ничем не примечательных людей. Строгая аскетичность облаченных в серые плащи райвенов служила фасадом для общения с миром. За этим фасадом, однако, скрывались совершенно другие люди.

Ученики Торгана были заняты выдуванием миниатюрных флакончиков, которые служили основным предметомторговли с парфюмерами Тол Боруна. Один ученик тем не менее работал поодаль, выделывая из куска стекла кораблик, застывший на гребне волны. Это был юноша с рыжими волосами и пристальным взглядом. Когда он оторвался от работы и посмотрел на Гариона, его глаза удивленно расширились, но он быстро наклонил голову и продолжил работу.

Уже стоя в дверях и собравшись покинуть мастерскую, Гариону захотелось еще раз взглянуть на удивительную стеклянную птицу на зеленой ветке. Воробей был сделан с таким замечательным умением, что у Гариона защемило сердце.

– Вам он нравится, ваше величество? – спросил молодой человек, который неслышно приблизился. – Я был вчера на площади, когда Бэйрек представлял вас народу, – объяснил он. – И узнал вас сразу, как только вы вошли.

– Как тебя звать?

– Джоран, ваше величество.

– Как ты думаешь, можно обойтись без этих «величеств»? – с грустью в голосе спросил Гарион. – Никак пока не могу к ним привыкнуть. Для меня это так неожиданно.

– В городе полно слухов, – усмехнулся Джоран. – Говорят, что вас воспитывал в своей башне, что в долине Олдура, чародей Белгарат.

– На самом деле я воспитывался в Сендарии тетей Пол, дочерью Белгарата.

– Полгарой-волшебницей! – восхищенно прошептал Джоран. – Так ли она прекрасна, как гласит молва?

– Я всегда так считал.

– Она и вправду может превратиться в дракона?

– Если захочет – да, – сказал Гарион, – но предпочитает быть совой. Почему-то она любит птиц… и птицы сходят с ума, завидев её. Они не переставая говорят с ней.

– Удивительно… – мечтательно произнес Джоран. – Я бы все отдал, чтобы повидаться с ней. – Он задумчиво сжал губы, как бы прикидывая что-то в уме. – Как вы думаете, эта вещица ей понравится? – вдруг спросил он, касаясь стеклянного воробья.

– Понравится? Да она придет в восторг от него!

– Вы не передадите его ей?

– Джоран! – воскликнул пораженный Гарион. – Я не могу её принять. Она слишком дорогая, и у меня нет денег, чтобы платить.

– Это всего лишь стекло, – слабо улыбнувшись, заметил Джоран, – а стекло – расплавленный песок, а песок дешевле всего на свете. Если вы считаете, что ей это понравится, пожалуйста, передайте воробья. Прошу вас. Скажите, что его прислал Джоран-стеклодув.

– Передам обязательно, Джоран, – пообещал Гарион, горячо сжимая руку юноши. – Я сделаю это с большой радостью.

– Я заверну вещицу, – сказал Джоран. – Стекло не любит, когда его из теплого помещения переносят на холод. – Он протянул руку к куску бархата, но затем остановился. – Я не совсем честен с вами, – смущенно добавил он. – Эта птица вышла очень удачная у меня, и если господа из цитадели увидят её, возможно, и им захочется иметь такие изделия. Мне нужны заказы, чтобы открыть свою собственную мастерскую и… – он бросил красноречивый взгляд на дочь Торгана.

– …и ты не можешь жениться до тех пор, пока не заведешь свое дело, – договорил за него Гарион.

– Ваше величество будет очень мудрым королем.

– Если только мне удастся избежать ошибок на первых порах, – усмехнувшись, сказал Гарион.

Вечером Гарион зашел к тете Пол и протянул ей сверток.

– Что это?

– Подарок от одного молодого стеклодува, которого Я встретил в городе, – ответил Гарион. – Он настоял на том, чтобы я передал его тебе. Его имя – Джоран… Осторожнее, а то разобьешь.

Тетя Пол принялась медленно разворачивать бархатную материю, и когда увидела стеклянную птицу, у неё вырвался невольный вздох восхищения:

– О, Гарион!.. В жизни я не встречала ничего более прекрасного!

– Это очень хороший мастер. Он работает у стеклодува по имени, Торган, а Торган утверждает, что это гений. Он хочет встретиться с тобой.

– А я хочу встретиться с ним, – взволнованно сказала Полгара, не в силах оторвать глаз от стеклянного чуда. Затем она бережно поставила воробья на стол. её руки тряслись, а красивые глаза были полны слез.

– Что-то не так, тетя Пол? – испуганно спросил Гарион.

– Нет, ничего, Гарион. Так… ерунда.

– Тогда почему ты плачешь?

– Тебе этого не понять, дорогой, – ответила она и крепко обняла его.

Коронация состоялась на следующий день, ровно в полдень, под громкий перезвон городских колоколов. Королей и членов их семей, знати и приглашенных горожан оказалось так много, что зал райвенского короля не смог вместить всех желающих.

Гарион мало что запомнил из того дня, но в память врезалось то, что в плаще, подбитом горностаем, было жарко, а корона из чистого золота, которую райвенский епископ надел ему на голову, оказалась ужасно тяжелой. И конечно, запало глубоко в душу, как Око Олдура разгоралось все ярче и ярче, когда Гарион направлялся к трону, слушая ставшую привычной странную мелодию. Песнь камня так громко звучала в ушах, что он едва различал радостный шум толпы, взойдя на престол.

Однако один голос он слышал совершенно отчетливо.

– Слава Белгариону! – произнес этот голос, давно ставший его вторым «я».

<p>Глава 13</p>

Король Белгарион сидел, скучая, на троне в зале райвенского короля и слушал нагоняющий тоску голос посла Толнедры Вальгона. Для Гариона наступили тяжелые времена: столько дел, к которым он не знал даже, как подступиться. Во-первых, он совершенно не мог отдавать приказания; во-вторых, он обнаружил, что для себя у него совершенно не остается времени, и в-третьих, он не имел ни малейшего представления, как отделаться от слуг, которые постоянно вертелись вокруг. Куда бы он ни направлялся, они преследовали его повсюду, и он уже оставил надежду поймать излишне старательного телохранителя, камердинера или посыльного, который последние два дня шествовал за ним по коридорам.

Друзья чувствовали себя неуютно в его присутствии, называя Гариона «ваше величество», хоть он бесчисленное количество раз просил их не делать этого. Он не чувствовал себя другим человеком и, глядя на себя в зеркало, не замечал, что хоть как-то переменился, но все поступали так, будто в нем произошли серьезные перемены. Выражение облегчения, мелькавшее на их лицах всякий раз, когда он оставлял их, больно ранило Гариона, и он, подобно улитке, замыкался в себе, находя утешение в молчаливом одиночестве.

Тетя Пол все время находилась рядом с ним, но и с ней было не так, как прежде. Раньше он всегда был при ней, теперь роли поменялись, и это казалось ему совершенно противоестественным.

– …Предложение, если ваше величество позволит мне сказать, представляется крайне заманчивым, – заметил Вальгон, заканчивая чтение последнего договора, предложенного Рэн Боруном. Толнедрийский посол отличался язвительностью, имел орлиный нос и аристократическую осанку. Это был Хонетит, он происходил из той семьи, которая основала империю и из которой вышли три императорские династии, и едва скрывал свое презрение ко всем олорнам. Для Гариона он являлся источником постоянного раздражения. Не проходило и дня, чтобы новый договор или торговое соглашение не поступали от императора. Гарион быстро понял, что толнедрийцы крайне негативно относятся к тому факту, что его подписи нет на том или ином пергаменте, и продолжают действовать по принципу: если человеку постоянно подсовывать документы, то в конце концов он что-нибудь да подпишет, лишь бы его оставили в покое.

Стратегия Гариона была очень проста: он отказывался вообще что-либо подписывать

– Точно такой же документ они предлагали на прошлой неделе, – мысленно услышал он голос тети Пол. – Все, что они сделали, это переставили местами пункты да ввели несколько новых слов. Скажи ему – нет.

Гарион посмотрел на хитрого посла почти с открытой неприязнью и решительно заявил:

– Совершенно исключено.

Вальгон начал протестовать, но Гарион оборвал его.

– Это предложение точь-в-точь соответствует представленному на прошлой неделе, Вальгон, и мы оба это прекрасно понимаем. В тот раз я сказал «нет», и сейчас мой ответ будет таким же. Я не предоставлю Толнедре предпочтительный статус в торговле с Райве; я не собираюсь просить разрешения Рэн Боруна подписывать какое-либо соглашение с какой либо нацией, и я, разумеется, не соглашусь с каким бы то ни было изменением условий Вомимбрских соглашений. Пожалуйста, передай Рэн Боруну, чтобы он мне больше не надоедал, если, конечно, ему не захочется говорить дело.

– Ваше величество! – воскликнул потрясенный Вальгон. – Не подобает так разговаривать с императором Толнедры.

– Я говорю так, как считаю нужным, – подчеркнул Гарион. – Я… мы разрешаем покинуть замок.

– Ваше величество…

– Вы свободны, Вальгон, – не дал ему договорить Гарион.

Посол резко выпрямился, холодно поклонился и с высоко поднятой головой удалился.

– Неплохо, – протянул король Энхег из укрытия, где он сидел вместе с другими королями. Незримое присутствие королевских особ постоянно нервировало Гариона. Он понимал, что они следят за каждым его шагом, присматриваются, приходят к определенным выводам, оценивают его решения, его манеру поведения, его слова Он также понимал, что имеет право на ошибку в эти первые месяцы правления, и ему очень хотелось, чтобы при этом никто не присутствовал, но как скажешь группе монархов, что он предпочел бы не быть центром их внимания?

– Немного прямолинейно, однако… вы так не считаете? – сказал король Фулрах.

– Со временем он научится вести себя более дипломатично, – предположил король Родар. – Я полагаю, что Рэн Борун найдет эту прямолинейность не лишенной свежести… после того, как оправится от апоплексического удара, получив ответ нашего Белгариона.

Собравшиеся короли и высокопоставленные особы рассмеялись шутке короля Родара, в то время как Гарион безуспешно пытался скрыть краску стыда.

– Они не могут обойтись без этого? – яростно прошептал он на ухо тете Пол. – Скоро и икнуть нельзя будет без комментариев.

– Не злись, дорогой, – успокаивала она. – В самом деле, это прозвучало не очень вежливо. Ты действительно уверен, что хочешь говорить таким тоном с будущим тестем?

Больше всего на свете Гариону не хотелось выслушивать упреки на этот счет. Принцесса Се'Недра до сих пор не могла простить ему неожиданное вознесение на вершину власти, и у Гариона появились серьезные опасения по поводу женитьбы вообще. Как бы сильно он ни любил её (а он в самом деле очень сильно любил её), он сделал горький для себя вывод: Се'Недра будет плохой женой. Она умна, испорчена и упряма как бык. Гарион не сомневался, что она постарается до предела осложнить ему жизнь и будет втайне радоваться, видя, как муж страдает. Сидя на троне и слушая шутливые комментарии олорнских королей, он порой говорил себе, что лучше бы он никогда не видел Ока.

В те мгновения, когда его думы возвращались к Оку, Гарион бросал взгляд на сверкавший эфес меча, висевшего за спиной. В его сверкании чувствовалось некое самодовольство всякий раз, когда Гарион садился на трон. Меч как бы поздравлял себя с тем, что он, Белгарион-Райве, сотворен им и только им. Гарион не понимал Ока. Камень как бы хотел что-то сообщить ему, но в последний момент менял решение. Гарион время от времени общался с богами, но уровень общения с Оком был ни на Что не похож. Камень служил средоточием каких-то неведомых сил, к которым было не подступиться. Более того, его привязанность к Гариону казалась совершенно необъяснимой, что не нравилось молодому королю. Когда Гарион приближался к трону, камень начинал пылать нестерпимо ярким светом и голова наполнялась пленительной песней, которую он впервые услыхал в башне Ктачика. Песнь завораживала и манила, и Гарион чувствовал, что, если он подхватит эту мелодию, вдвоем они сумеют преодолеть все преграды. Торак с помощью Ока сокрушил полмира. Гарион с его помощью в состоянии выправить положение. Тревожило, однако, то, что не успевал о чем-то подумать Гарион, как Око начинало советовать ему, что и как делать.

– Не отвлекайся, Гарион, – мысленно услышал он голос тети Пол.

Важные дела, намеченные на утро, были сделаны. Оставалось несколько петиций и поздравления, которые поступили рано утром из Найссы. Тон поздравления был дружелюбный, и подписал его евнух Сэйди. Гарион решил хорошенько подумать, прежде чем отвечать на нее. Воспоминания о том, что произошло в тронном зале Солмиссры, продолжали волновать душу, и он сомневался в том, что ему хочется (по крайней мере, сейчас) наладить отношения с людьми, поклоняющимися змее.

В связи с тем, что со всеми официальными делами было покончено, Гарион извинился и покинул зал. В горностаевой мантии он все время потел, а от долгого ношения тяжелой короны болела голова. Не терпелось поскорее вернуться в свои апартаменты и переодеться.

Охрана, стоящая у боковой двери зала, склонилась в почтительном поклоне, когда Гарион проходил мимо, и построилась в боевом порядке для дальнейшего его сопровождения, но он сказал сержанту:

– Сегодня я больше никуда не пойду. Я отправлюсь к себе, а дорогу я знаю. Почему бы вам и вашим людям не отправиться на обед?

– Ваше величество очень добры, – ответил сержант. – Мы вам не потребуемся позднее?

– Вряд ли. В случае чего я дам знать.

Сержант еще раз поклонился, а Гарион зашагал по тускло освещенному коридору. Он обнаружил этот проход спустя два дня после коронации. Пользовались им редко, и это был самый короткий путь из королевских апартаментов в тронный зал. Гарион любил ходить им и чувствовать себя при этом простым смертным, сумрак, царивший там, будил мысли и успокаивал.

Он шел, погруженный в глубокие раздумья. Так много неотложных проблем теснилось в голове, и в первую очередь – надвигающаяся война между Западом и энгаракскими королевствами. Он, как владыка Запада, возглавит Запад, а Кол-Торак, пробудившийся ото сна, двинет на него свою неисчислимую рать. Что противопоставить столь грозному врагу? От одного имени «Торак» стыла кровь, а в искусстве ведения войн он совершенный профан. Ошибки с его стороны неизбежны, и Торак одним ударом железного кулака раздавит все силы Запада.

И никакая магия тут не поможет. Он еще слишком слаб, чтобы вступать в схватку с самим Тораком. Тетя Пол, конечно, сделает все, чтобы выручить его, но без Белгарата у них практически нет шансов на успех, а Белгарат никак не оправится после случившегося, и, не допустите боги, он лишился своего могущественного дара раз и навсегда.

Гариону больше не хотелось думать на эту тему, но и во всем остальном он находил мало утешительного. Как преодолеть нежелание Се'Недры помириться? Если бы она стала вдруг благоразумной и поняла, что различие в занимаемом положении мало что значит. Ему очень нравилась Се'Недра. Он был даже уверен, что его чувства к ней гораздо значительней. Она могла (когда хотела) быть совершенно обворожительной. Вот если бы удалось преодолеть эти дурацкие предубеждения. Мрачное настроение Гариона мало-помалу развеялось. Рассуждая таким образом, он задумчиво брел по темному коридору.

Пройдя еще несколько шагов, он услышал за спиной чьи-то крадущиеся шаги и вздохнул, желая, чтобы неотвязчивый человек-невидимка подыскал себе какое-нибудь новое развлечение. Потом, пожав плечами и размышляя, как поступить с найсанцами, пошел дальше по коридору.

Предупреждение пришло в последний момент.

– Берегись! – отрывисто произнес голос в голове.

Гарион немедленно распластался на полу. Корона слетела с головы и, ударившись о каменный пол, рассыпала сноп искр. Брошенный кем-то кинжал ударился в стену, отскочил и зазвенел под ногами. Гарион выругался, перекатился на спину и вскочил на ноги, вытаскивая свой кинжал. Взбешенный внезапным нападением, он бросился назад, но тяжелая горностаевая мантия мешала бежать.

Он успел только заметить, что нападавший был в сером плаще. Убийца нырнул в боковой проход, и до Гариона донесся звук закрывающейся двери. Когда он подбежал к ней и рывком открыл, сжимая в руке кинжал, то обнаружил еще один длинный и темный коридор, в котором никого не было.

Руки тряслись, но скорее от ярости, чем от страха. Гарион хотел было окликнуть охрану, но тут же отбросил эту мысль. Продолжать преследование неразумно – ведь у него только кинжал, а у нападавшего может оказаться меч. Не исключено, что убийц несколько, а в этих тусклых и глухих коридорах его шансы практически равны нулю.

Стоя у двери, он заметил кусочек ткани, лежащий на пороге. Гарион наклонился, поднял его и подошел к подсвечнику, висевшему на стене. Клочок имел в ширину не больше двух пальцев и, видимо, оторвался от райвенского плаща. Второпях убийца нечаянно прищемил дверью капюшон и оставил улику. Глаза Гариона прищурились; он повернулся и заспешил к тому месту, где лежала корона и кинжал убийцы. Оглядевшись, он не заметил ничего угрожающего. Если таинственный убийца решит довершить начатое и вернется с двумя-тремя помощниками, ему несдобровать. Самое благоразумное – поскорее добраться до своих апартаментов. Поблизости никого не было, и, не роняя своего достоинства, Гарион, подобрав полы королевской мантии, бросился бежать со всех ног.

Подбежав к заветной двери, он рывком распахнул её, влетел в комнату и поспешно щелкнул замком. Потом приложил ухо к двери – не слышно ли преследователей.

– Что-нибудь не так, ваше величество?

У Гариона душа ушла в пятки. Он резко повернулся и увидел перед собой слугу, который в ужасе уставился на кинжалы в руке короля.

– Э… ничего… помоги мне снять эту штуку, – быстро произнес он, стараясь скрыть смущение.

Затем, небрежно бросив корону на стоявший рядом стул и спрятав свой кинжал в ножны, Гарион осторожно положил второй кинжал с обрывком материи на полированный стол.

Слуга помог снять мантию и бережно положил её на спинку кресла.

– Ваше величество не хочет избавиться от этого? – спросил он, взирая с неприязнью на кинжал и обрывок материи.

– Нет, – решительно сказал Гарион и спросил:

– Ты не знаешь, где мой меч?

– Меч вашего величества висит в тронном зале, – ответил слуга.

– Не тот, – объяснил Гарион. – Второй. Тот, который я носил, когда приехал сюда

– Думаю, что я могу найти его, – с сомнением в голосе сказал слуга

– Пожалуйста, – попросил Гарион. – Хотелось бы, чтобы он всегда был под рукой. Да… вот еще что – отыщи-ка Леллдорина Уилденторского. Я хочу поговорить с ним.

– Слушаюсь, ваше величество, – поклонился слуга и удалился.

Гарион взял кинжал и кусок материи и принялся их изучать. Кинжал ничем не отличался от любого другого: тяжелый, сделанный добротно, с рукояткой, обмотанной проволокой. Никаких украшений или знака владельца, только острие чуть загнулось от удара о каменную стену. Тот, кто бросал его, обладает недюжинной силой. У Гариона пробежал холодок между лопатками. Кинжал вряд ли мог быть уликой. Таких в цитадели сотни. С другой стороны, клок ткани может сыграть добрую службу. Где-то в крепости бродит человек, у которого край плаща оторван. Порванный плащ и этот образец шерстяной материи должны точно совпасть Приблизительно через час появился Леллдорин.

– Ты посылал за мной, Гарион?

– Садись, – пригласил Гарион и, дождавшись, когда слуга выйдет, сказал, усаживаясь поглубже в кресло перед столом:

– У меня возникла неожиданная проблема Не мог бы ты помочь в одном деле?

– Тебе не нужно ни о чем просить, Гарион, – серьезно ответил молодой астуриец.

– Но строго между нами, – осторожно начал Гарион. – Никто не должен знать о нашем разговоре.

– Слово чести, – быстро ответил Леллдорин. Гарион подвинул другу кинжал.

– Совсем недавно, когда я шел к себе, кто-то бросил в меня это.

Леллдорин изумленно вытаращил глаза и прошептал:

– Заговор?

– Либо заговор, либо личные счеты. Я теряюсь в догадках

– Надо предупредить охрану, – заявил Леллдорин, вскакивая с места.

– Нет! Если я так поступлю, никак свободы мне не видать. И так её почти не осталось, и я не хочу лишиться последней малости.

– Ты не успел его разглядеть? – спросил Леллдорин, снова садясь и разглядывая кинжал.

– Только со спины. На нем был обычный серый плащ.

– Все райвены носят серые плащи, Гарион.

– У нас есть за что зацепиться. – Гарион вынул из кармана туники клочок ткани. – Швырнув в меня нож, он бросился в дверь, и она защемила его капюшон, оторвав вот этот кусок.

Леллдорин осмотрел его и заметил:

– Кажется, это с плеча.

– Я тоже так подумал, – согласился Гарион. – Если мы с тобой будем смотреть во все глаза, может, заметим того, у кого недостает этого куска. Затем, если нам удастся заполучить этот плащ посмотрим, подходит ли этот вырванный кусок к нему.

Леллдорин медленно кивнул и с перекошенным от ярости лицом изрек:

– Когда мы схватим этого человека, я сам хочу поговорить с ним. Король не должен встревать в такого рода дела.

– Я, может, изменю кое-какие правила, – мрачно сказал Гарион. – Мне не нравится, когда в меня бросают ножи. Надо отыскать того, кто отважился на это.

– Немедленно, – сказал Леллдорин, снова поднимаясь на ноги. – Если придется, я осмотрю все плащи в Райве. Мы найдем предателя, Гарион. Обещаю.

Излив душу другу, Гарион почувствовал себя лучше. Однако это был осторожный молодой король, который уже в сопровождении охраняющих его гвардейцев поздно вечером отправился в личные покои Хранителя трона Райвенов, постоянно оглядываясь по сторонам, держа правую руку на мече у пояса.

Бренд сидел перед большой арфой. Сильные руки Хранителя ласкали струны инструмента, извлекая жалобную мелодию.

– Ты играешь очень хорошо, милорд, – почтительно сказал Гарион, когда стихли последние аккорды.

– Я часто играю, ваше величество, – ответил Бренд. – Когда я играю, то забываю, что со мной нет больше моей жены. – Он встал со стула, расправил плечи, на лице проявилась сосредоточенность. – Чем я могу служить вам, король Белгарион?

Гарион нервно откашлялся.

– Может, у меня выйдет не так гладко, но, пожалуйста, пойми, что я хочу сказать.

– Постараюсь, ваше величество.

– Я не хотел всего этого, сам знаешь, – начал издалека Гарион, обводя рукой цитадель. – То есть корона… королевство… и прочее. Мне нравилась жизнь, которую я вел до этого.

– Да, ваше величество.

– Я клоню вот к чему. Ты… ты правил до меня в Райве.

Бренд сдержанно кивнул.

– По правде говоря, я не хотел быть королем, – признался Гарион, – и не собирался занимать твое место. Бренд посмотрел на него и слегка улыбнулся.

– Я все не могу взять в толк, почему вы смущаетесь всякий раз, когда я вхожу к вам в комнату, ваше величество. В этом причина вашего беспокойства?

Гарион молча склонил голову.

– Ты нас еще недостаточно хорошо знаешь, Белгарион, – сказал ему Бренд. – Ты пробыл здесь не больше месяца. Мы – особенные люди. Свыше трех тысяч лет мы охраняем Око… В этом смысл нашего существования, и я думаю, что на столь далеком пути мы кое-что потеряли… свое «я», которому люди придают такое большое значение. Тебе известно, почему меня называют Брендом?

– По правде говоря, никогда не задумывался над этим, – признался Гарион.

– На самом деле у меня есть другое имя, – продолжал Бренд, – но я не должен разглашать его. Каждого Хранителя называют Брендом, чтобы не создавать никакого ореола вокруг того, кто находится у власти. Мы служим Оку, и в этом наше предназначение. Скажу откровенно, я очень обрадовался, когда ты пришел на смену мне. Приближалось время, когда мне нужно было выбирать преемника – с помощью самого камня, конечно. Но у меня не было ни малейшего представления, кто им станет. Твое прибытие облегчило мою задачу.

– Значит, мы можем быть друзьями?

– Кажется, мы уже стали ими, Белгарион, – торжественно произнес Бренд. – Мы оба служим одному и тому же, а это всегда объединяет людей.

– Я делаю все правильно? – неуверенно спросил Гарион.

Бренд подумал и ответил:

– Кое-что я бы не стал делать так, как делаешь ты, но в этом нет ничего страшного. Родар с Энхегом тоже не всегда делают все одинаково. У каждого своя манера

– Они подшучивают надо мной… Энхег, Родар… другие. Я постоянно слышу их насмешливые замечания, когда хочу принять какое-то решение.

– Я бы так не переживал из-за этого, Белгарион. Они – олорны, а олорны не относятся к королям серьезно. Короли подсмеиваются друг над другом тоже. Можно сказать, что пока они шутят, все хорошо, но когда перейдут на серьезные и официальные отношения знай – ты в беде.

– Я не подумал об этом, – признался Гарион.

– Со временем привыкнешь, – успокоил его Бренд.

После разговора с Брендом у Гариона как будто камень с души свалился. Под охраной гвардии он направился обратно в свои покои, но на полпути передумал и пошел проведать тетю Пол. Когда он вошел к ней, то увидел тихо сидящую Адару, которая наблюдала за тем, как тетя Пол старательно штопает старую тунику Гариона. Девушка встала и присела в реверансе.

– Прошу тебя, Адара, – обиженно протянул он, – не делай этого, когда мы одни. Я уже устал от этого, – он махнул рукой в сторону приемных залов замка.

– Как будет угодно вашему величеству, – ответила она.

– И прошу тебя, не называй меня больше так. Для тебя я остаюсь Гарионом.

Она серьезно посмотрела на него своими спокойными прекрасными глазами и возразила:

– Нет, брат, отныне ты не будешь просто «Гарионом». Он вздохнул, осознавая всю правду сказанного ею.

– Прошу извинить меня, – продолжала она, – но я должна идти к королеве Сайлар. Ей нездоровится, и она говорит, что ей легче, когда я рядом.

– Нам всем легче, когда ты рядом с нами, – сказал Гарион, не задумываясь.

Она тепло и нежно улыбнулась ему.

– Как-никак он не так безнадежен, – заметила тетя Пол, ловко орудуя иголкой.

Адара взглянула на Гариона и заметила:

– Он никогда не был безнадежен, леди Полгара. – Склонила голову и вышла из комнаты.

Гарион принялся мерить комнату шагами, потом бросился в кресло. Столько всего произошло за день! Он внезапно почувствовал, что весь мир буквально ополчился против него.

Тетя Пол продолжала как ни в чем не бывало работать.

– Зачем ты занимаешься этой ерундой? – не выдержал Гарион. – Мне никогда уже не понадобится эта вещь.

– Её надо починить, дорогой, – не повышая голоса, ответила она.

– Есть сотни людей, которые за тебя сделают эту работу.

– Я предпочитаю делать её сама.

– Оставь это и давай поговорим. Тетя Пол прекратила штопать тунику и вопросительно подняла глаза.

– И что же хотело обсудить ваше величество?

– Тетя! – изумленно воскликнул Гарион. – Это уж слишком!

– В таком случае перестань приказывать, – посоветовала она, снова принимаясь за тунику.

Гарион несколько минут следил за ней, не зная, что сказать, потом, разбираемый любопытством, все же спросил:

– Почему ты делаешь это, тетя Пол? Ведь никто её больше не наденет, и, выходит, ты зря стараешься.

– Я коротаю время, дорогой, – напомнила она. Потом, оторвавшись от шитья, посмотрела на него, подняла тунику левой рукой, а указательным пальцем правой медленно провела по шву. Гарион ощутил прилив очень яркого импульса света и услышал звук, похожий на шипение. Разорванное место само собой исчезло, словно его и не бывало.

– Теперь ты видишь, насколько бесполезна моя работа, – заявила она.

– Но почему ты занимаешься этим?

– Потому что мне нравится, дорогой, – ответила она, резким движением снова разрывая материю, беря иглу и вновь принимаясь за дело. – Руки и глаза заняты, а голова остается свободной для размышлений. Таким образом я отдыхаю.

– Иногда я не могу тебя понять, тетя Пол.

– Да, дорогой, я знаю.

Гарион принялся ходить по комнате, затем неожиданно опустился на колени перед ней и, отодвинув в сторону столик с шитьем, положил голову ей на колени.

– О, тетя Пол, – вымолвил он, задыхаясь от слез.

– В чем дело, дорогой? – спросила она, гладя его по волосам.

– Я так одинок.

– И это все?

Он поднял голову и недоуменно уставился на нее, никак не ожидая услышать такое.

– Все одиноки, дорогой, – объяснила она, обнимая его голову. – Мы общаемся с людьми очень малое время и снова остаемся со своим одиночеством. Со временем ты привыкнешь к нему.

– Никто уже не говорит со мной так, как бывало. Только и слышишь: «Ваше величество, ваше величество».

– Все-таки ты король.

– Но я не хочу им быть.

– Очень плохо. Тебе написано на роду им стать, и ничего тут не поделаешь. Тебе никто не рассказывал о принце Гареде?

– Нет. А кто он такой?

– Только ему удалось выжить во время резни, устроенной найсанскими головорезами, которые убили короля Горека и его семью. Он спасся, бросившись в море.

– Сколько ему было лет?

– Шесть. Очень смелый мальчик. Все решили, что он утонул в морской пучине. Мы с твоим дедушкой всячески поддерживали это мнение и в течение тринадцати столетий прятали потомков принца Гареда. Из поколения в поколение они жили в тихой глуши с одной-единственной целью: посадить на трон тебя… а теперь ты утверждаешь, что не хочешь быть королем.

– Все равно я никого из них не знаю, – угрюмо пробормотал Гарион, понимая, что говорить этого не стоит, но ничего не мог с собой поделать.

– А тебе было бы легче, если бы ты их знал? Этот вопрос озадачил Гариона.

– Впрочем, может и легче. – Она отложила свою работу в сторону и встала. – Пойдем, – сказала Полгара и подвела его к высокому окну. Окно выходило на раскинувшийся далеко внизу город. В одном месте, где балкон примыкал к треснувшему водостоку, вода, скопившаяся за осень и зиму, замерзла и сверкающее ледяное покрывало раскинулось по балкону.

Тетя Пол открыла задвижку и распахнула створки окна. От ворвавшегося холодного ветра затрепетало пламя свечей.

– Смотри на лед, – сказала она, указывая на сверкающую черноту. – Смотри внимательно.

Он взглянул туда и снова ощутил, как неведомая сила проникает в его сознание.

Что-то мелькнуло на поверхности льда… бесформенное, но приобретающее очертания и становящееся все более отчетливым. Перед ним стояла женщина с бледным лицом… очень красивая… улыбающаяся. Она выглядела совсем молодо, и её глаза были устремлены на Гариона.

– Мой ребенок, – шептали её губы, – мой маленький Гарион.

Гарион затрясся и прошептал:

– Мама?!

– Как ты вырос! – продолжали безмолвно твердить её губы. – Почти взрослый мужчина!

– И король, Илдера, – поведала призраку тетя Пол на своем неслышном языке.

– Значит, это он избранник, – радостно произнесла женщина. – Я так и знала. Я чувствовала это, когда носила его под сердцем.

Рядом с первой тенью возникла вторая: высокий молодой человек с темными волосами и удивительно знакомым лицом. Гарион не мог не узнать в нем себя.

– Здравствуй, Белгарион, сын мой! – обратился к нему второй образ.

– Отец… – ответил Гарион, не зная, как быть

– Благословляем тебя, Гарион, – произнес второй призрак, и обе тени начали растворяться.

– Я отомстил за вас, отец! – успел прокричать Гарион. Ему почему-то показалось это важным. Впрочем, отец мог его и не слышать.

Тетя Пол стояла, прислонившись к оконной раме, с выражением крайнего утомления на лице.

– Тебе плохо? – с беспокойством спросил её Гарион.

– Такие вещи не проходят бесследно, дорогой, – ответила она, устало проводя рукой по лицу.

Но вот в глубине темнеющего льда мелькнуло что-то, и возникла знакомая тень голубой волчицы, которая вместе с Белгаратом напала на элдрака Грула в горах Алголанда. Волчица села на задние лапы и какое-то время смотрела на них, потом обернулась снежно-белой совой и, наконец, женщиной с рыжевато-коричневыми волосами и золотистыми глазами. Её лицо удивительно походило на лицо тети Пол, и Гарион невольно обернулся, сравнивая их.

– Ты оставила его открытым, Полгара, – заметила золотоглазая женщина. Её голос был мягким и теплым, как летний вечер.

– Да, мама, – ответила тетя Пол. – Сейчас закрою.

– Я только рада этому, Полгара, – сказала дочери женщина-волчица. – Мне представилась возможность встретиться с ним еще раз. – Она посмотрела в глаза Гариона и заметила:

– Два-три штриха. Что-то в разрезе глаз и в уголках губ. Он знает?

– Не все, мама.

– Может, оно и к лучшему, – заключила Полидра.

Из черной глубины возникла новая фигура: еще одна женщина с волосами, как солнечный свет, и лицом, еще более похожим на лицо тети, которая сказала:

– Полгара, моя дорогая сестра.

– Белдаран, – ответила тетя Пол голосом, преисполненным нежной любви.

– И Белгарион, – продолжала прапрародительница Гариона, – цветок моей любви и Райве.

– Наши благословения также, Белгарион, – пожелала Полидра. – А теперь прощайте, но помните, что мы вас любим. – В следующее мгновение их не стало.

– Ну что, полегчало? – спросила тетя Пол. её голос дрожал, а в глазах стояли слезы.

Гарион, слишком взволнованный увиденным и услышанным, только кивнул головой.

– Я рада, что мои труды не пропали даром. Пожалуйста, закрой окно, дорогой, а то мы все замерзнем.

<p>Глава 14</p>

Был первый день весны, и король Райве Белгарион страшно нервничал. Растущее беспокойство вызывало приближающееся шестнадцатилетние принцессы Се'Недры, и когда знаменательный день наступил, он совсем потерял голову. К тому же Выяснилось, что темно-синий парчовый костюм, над которым неделю трудились с полдюжины портных, сидел плохo, жал в плечах, а жесткий воротник резал шею. В тот день золотая корона казалась особенно тяжелой, а трон еще более неудобным.

Зал райвенского короля был богато украшен в связи с наступающим торжеством, но даже флаги и гирлянды из первых весенних цветов не могли скрыть мрачной торжественности большого тронного зала. Толпившаяся знать, однако, весело болтала и смеялась, словно ничего значительного и не происходило. Гарион завидовал их беспечности и со страхом думал, что же с ним будет.

Тетя Пол стояла по левую сторону трона, облаченная в новую серебряную мантию и с серебряной диадемой на голове. Белгарат переминался с ноги на ногу справа в новом зеленом костюме, который он уже успел помять.

– Не крутись, – спокойно сказала тетя Пол Гариону.

– Тебе легко говорить

– Постарайся не думать об этом, – посоветовал Белгарат. – Церемония не столь уж длительная.

Затем Бренд, с совершенно удрученным видом, вошел в зал через боковую дверь и направился к возвышению, на котором был установлен трон.

– У ворот цитадели, ваше величество, найсанец, – тихо проговорил он. – Он утверждает, что является посланником королевы Солмиссры и что прибыл на церемонию совершеннолетия.

– Разве такое возможно? – обратился Гарион к тете Пол, испуганный неожиданным известием.

– Полагаю, что да, – ответила она. – Скорее всего это дипломатический ход. Подозреваю, что найсанцы предпочли бы сохранить положение Солмиссры в секрете.

– Что мне делать? – спросил Гарион.

– Впустить, – ответил Белгарат.

– Сюда? – изумленно спросил Бренд. – Найсанец в тронном зале?! Белгарат, ты шутишь?

– Гарион – Повелитель Запада, Бренд, – продолжал старик, – а значит, и Найссы. Я не думаю, что люди-змеи когда-либо окажутся нам полезны, но, по крайней мере, будем с ними вежливы.

На лице Бренда отразилось неудовольствие.

– Каким будет решение вашего величества? – спросил он Гариона.

– Я думаю… – заколебался Гарион. – Надо впустить его.

– Отбрось колебания, Гарион, – решительно сказала тетя Пол.

– Извини, – быстро проговорил Гарион.

– И не извиняйся, – добавила она. – Короли не должны ни перед кем извиняться.

Он беспомощно взглянул на нее, затем повернулся к Бренду и уже спокойным тоном сказал:

– Передайте эмиссару Найссы: пусть присоединяется к нам.

– Кстати, Бренд, – заметил Белгарат. – Имей в виду: найсанец обладает посольским статусом, и произойдет серьезное нарушение протокола, если он неожиданно умрет.

Бренд церемонно поклонился, повернулся и вышел из зала.

– Без этого нельзя было обойтись, отец?

– Старые обиды нелегко забываются, Пол. Иногда лучше сразу поставить все точки над «и», чтобы потом избежать недоразумений.

Когда эмиссар королевы-змеи появился в зале, Гарион вздрогнул от неожиданности. Это был Сэйди, главный евнух дворца Солмиссры. На худом человеке с глазами мертвеца и бритым черепом было обычное для жителя его страны переливающееся сине-зелеными тонами одеяние. Отвешивая сложные поклоны, он приблизился к трону и проговорил своим странным контральто:

– Приветствия его величеству Белгариону из Райве от Вечно живущей Солмиссры, королевы людей-змей.

– Добро пожаловать, Сэйди, – официально ответил Гарион.

– Моя королева шлет свои поздравления по случаю такого счастливого дня, – продолжал Сэйди.

– Неужели она шлет? – с иронией спросил Гарион.

– Нет, ваше величество, – ничуть не смущаясь, произнес Сэйди. – Но я уверен, что послала бы, если б понимала, что происходит.

– Как она? – Гарион вспомнил об ужасном превращении, испытанном Солмиссрой.

– Не очень хорошо, – признался Сэйди. – Конечно, нас это не удивляет. К счастью, она отсыпается неделю другую после кормления. Она линяла в прошлом месяце, и от этого страшно нервничала. – Он закатил глаза к потолку, пробормотав:

– Это был какой то кошмар. Она успела укусить трех слуг, которые, само собой разумеется, тут же умерли.

– Она ядовита? – испуганно спросил Гарион.

– Она всегда была ядовита, ваше величество.

– Я не это имел в виду.

– Простите мне мою маленькую шутку, – извинился Сэйди. – Судя по мучениям людей, которых она укусила, можно сделать вывод, что по крайней мере она раз в десять ядовитее кобры.

– Она очень страдает? – Гарион почувствовал странное чувство жалости к королеве, которая изменила свой внешний облик.

– Трудно утверждать наверняка, ваше величество, – бесстрастно ответил Сэйди. – Невозможно угадать, что чувствует змея, вы понимаете. Научившись передавать нам свои пожелания, она смирится с новой формой. Мы кормим и содержим её в чистоте. До тех пор, пока перед ней стоит зеркало и имеется кто-то, в кого можно вонзить зубки, когда у неё паршиво на душе, она довольна жизнью.

– Она продолжает смотреться в зеркало? Я не думал, что в её положении это может нравиться.

– Наша раса, ваше величество, несколько по другому относится к змеям, – объяснил Сэйди. – Мы находим их очень привлекательными существами, и наша королева – лучшая из ей подобных. её новая кожа совершенно изумительна, это предмет её гордости. – Он повернулся и низко поклонился тете Пол. – Леди Полгара

– Сэйди, – приветствовала она его наклоном головы.

– Могу ли я передать вам искреннюю благодарность правительства её величества?

Бровь тети Пол удивленно приподнялась

– Правительства, миледи… не самой королевы. Ваше… э… вмешательство, скажем так, в значительной степени упростило государственные дела. Нам больше не приходится беспокоиться о капризах и своеобразных аппетитах Солмиссры. У нас правит опекунский совет, и мы перестали травить друг друга. В течение нескольких месяцев меня никто не пытался отравить. Все очень хорошо и цивилизованно теперь в Стисс Торе. – Он поспешно взглянул на Гариона. – Могу ли я выразить свои поздравления по поводу успехов его величества? Он становится мудрым государственным мужем. В последний раз, когда мы встречались, он не выказал достаточного опыта.

– Что стряслось с Иссасом? – спросил Гарион, игнорируя последнее замечание.

– С Иссасом? А что может с ним случиться? Зарабатывает на жизнь, скорее всего как наемный убийца. В один прекрасный день мы увидим его плывущим по реке лицом вниз. Что еще можно ожидать от людей такого рода?

Внезапно за массивными дверьми, ведущими в зал, зазвучали фанфары. Гарион вздрогнул и облизнул пересохшие губы.

Тяжелые двери распахнулись, и две шеренги толнедрийских легионеров в начищенных до зеркального блеска латах и шлемах, украшенных длинными красными перьями, торжественным шагом вошли в зал. Участие легионеров в церемонии разъярило Бренда. Хранитель трона Райвенов несколько дней ходил, соблюдая ледяное молчание, когда узнал, что Гарион удовлетворил просьбу посла Вальгона о предоставлении соответствующего почетного эскорта для принцессы Се'Недры. Бренд не любил толнедрийцев и уже предвкушал радость от того, что станет свидетелем унижения Се'Недры во время её вступления в зал райвенских королей. Присутствие легионеров, конечно, испортило ему настроение, и Бренд не пытался скрыть своего разочарования. Как бы ни хотелось Гариону остаться на стороне Бренда, однако он не собирался ставить под сомнение официальные отношения между будущей невестой и собой, публично унижая её. Гарион с готовностью мог признать свои недостатки в образовании, но чтобы быть настолько глупым…

Когда Се'Недра вошла, опираясь на руку Вальгона, перед всеми предстала до мозга костей императорская принцесса, Гарион с удивлением взирал на нее. Хотя Вомимбрские соглашения требовали, чтобы она предстала в подвенечном наряде, Гарион оказался совершенно не подготовлен к такому проявлению имперского великолепия. Платье было расшито золотисто-белой парчой и украшено крупными жемчужинами. её волосы, уложенные сложными локонами, подобно желтовато-красному водопаду каскадом ниспадали через левое плечо, а диадема из червонного золота удерживала короткую вуаль, расцвечивая лицо с агатовыми глазами всеми оттенками золотистого цвета. Несмотря на маленький рост, она была само совершенство.

Се'Недра с Вальгоном плавно двигались между рядами высоких легионеров и, когда достигли центра зала, остановились.

Бренд с выражением спокойствия и собственной значимости взял у Бралона, своего старшего сына, посох и трижды ударил им по каменному полу.

– её императорское высочество принцесса Се'Недра Толнедрийской империи! – произнес он глубоким грудным голосом. – Соблаговолит ли ваше величество дать ей аудиенцию?

– Я приму принцессу, – объявил свою волю Гарион, расправляя плечи.

– Принцесса Се'Недра может приблизиться к трону, – разрешил Бренд. Несмотря на то, что его слова являлись чистой формальностью, они были выбраны с большой тщательностью, чтобы показать с абсолютной ясностью, что императорская принцесса прибыла в зал райвенского короля в качестве просителя. Глаза Се'Недры сверкнули огнем, и Гарион стиснул зубы. Принцесса между тем прошествовала на указанное место перед троном и присела в величественном реверансе. В этом жесте не было никакого проявления покорности.

– Принцесса может говорить, – громогласно объявил Бренд, и в этот миг Гариону захотелось задушить его.

Се'Недра откинула назад голову, её лицо дышало холодом зимнего моря.

– Я, Се'Недра, дочь Рэн Боруна Двадцать третьего и принцесса империи Толнедра, предстаю, как того требует договор и закон, перед его величеством, Белгарионом из Райве, – заявила она, – и, таким образом, Толнедрийская империя вновь демонстрирует свое намерение выполнить обязательства, установленные Вомимбрскими соглашениями. Пусть все королевства внимают тщательно продуманному решению Толнедры и следуют её примеру в соблюдении своих обязательств. Объявляю перед свидетелями, что я девушка, никогда не была замужем и достигла совершеннолетия. Не согласится ли его величество взять меня в жены?

Ответ Гариона был кратким и тщательно продуманным. Он встал и произнес:

– Я, Белгарион, король Райве, настоящим согласен взять императорскую принцессу в жены и сделать её королевой. Я также объявляю: она будет вместе со мной на равных правах править в Райве и где бы то ни было, куда могла бы распространяться власть нашего трона.

Вздох изумления вырвался у сотен людей, а лицо Бренда стало совершенно белым. Се'Недра вопросительно взглянула на Гариона, и её взгляд потеплел.

– Ваше величество слишком добры, – ответила она, склоняясь в грациозном реверансе. Резкости в её голосе как не бывало. – Не могла бы я, с разрешения вашего величества, удалиться? – спросила она мило, искоса глядя на ошеломленного Бренда.

– Как будет угодно вашему высочеству, – ответил Гарион, садясь снова на трон. Пот катил с него градом.

Принцесса сделала еще один реверанс, и от внимания Гариона не ускользнул озорной огонек, вспыхнувший в её глазах, затем повернулась и оставила зал вместе с легионерами, которые сомкнутыми рядами проследовали за ней.

После того как тяжелые двери с грохотом затворились, шум недовольства прокатился по толпе. И наиболее часто повторяемым словом было: «Возмутительно!»

– Это неслыханно, ваше величество! – запротестовал Бренд.

– Не совсем, – оправдываясь, ответил Гарион. – На троне Арендии совместно правят король Кородаллин и королева Мейязерана. – Он многозначительно взглянул на Мендореллена, закованного в броню, и тот все понял.

– Его величество говорит правду, милорд Бренд, – поддержал друга Мендореллен. – Уверяю вас, что наше королевство не страдает от отсутствия единоначалия на троне.

– То Арендия, – возразил Бренд, – а мы – Райве. Одно с другим несравнимо. Никак. Никогда еще олорнским королевством не правила женщина.

– Ничего плохого нет в том, чтобы рассмотреть возможные преимущества ситуации, – сказал король Родар. – Моя королева, например, играет более значительную роль в делах Драснии, чем того требуют строгие обычаи.

С большим трудом, не меняясь в лице, Бренду удалось взять себя в руки.

– Я могу удалиться, ваше величество? – спросил он.

– Как вам будет угодно, – спокойно ответил Гарион. Дело пошло не так гладко, как он предполагал. И виной всему убеждения Бренда, о которых он не подозревал.

– Это интересное решение, дорогой, – проговорила ему на ухо тетя Пол, – но ты не считаешь, что лучше посоветоваться с кем-нибудь, прежде чем делать публичные заявления?

– Разве это не наладит наши отношения с толнедрийцами?

– Вполне возможно, – согласилась она. – Я же не говорю, что идея плоха, Гарион; я просто хочу сказать, что не мешало бы заранее кое кого предупредить… Над чем ты смеешься? – набросилась она на Белгарата, который прислонился к трону, стараясь подавить душивший его смех.

– Приверженцев культа Медведя разом хватит апоплексический удар, – сдавленно проговорил он. её глаза расширились, и она выдохнула:

– О… я совсем забыла!

– Им это не понравится, – заключил Гарион, – в особенности если учесть, что Се'Недра – толнедрийка.

– Будь уверена – они сдохнут от ярости, – добавил старый чародей, смеясь

Обычно мрачные залы цитадели теперь заполнили официальные гости и представители, которые несколько дней бродили по крепости, сплетничали и вели деловые разговоры в укромных уголках. Богатые и разнообразные дары, преподнесенные ими, разложили на столах, поставленных вдоль стен просторного тронного зала. Гариону, однако, было не до даров. Он целые дни проводил с советниками и толнедрийским послом, обсуждая параграфы документа об официальном обручении.

Вальгон воодушевился тем, что Гарион пренебрег обычаями, и пытался добиться выгод для толнедрийцев, тогда как Бренд отчаянно старался ввести новые пункты и оговорки, которые бы жестко ограничили власть Се'Недры. И пока эти двое спорили до хрипоты, Гарион ловил себя на мысли, что слишком часто поглядывает в распахнутое окно… По темно-синему небу ветер гнал редкие белые облака. На мрачных скалах острова кое-где уже виднелась первая весенняя поросль. Откуда-то издалека ветер донес песню пастушки. Природа наградила её прекрасным голосом, и она пела, вкладывая в это всю свою душу, словно за сотни лиг её никто не мог услышать. Гарион вздохнул, когда смолкли последние звуки её голоса, и вернулся к скучным переговорам.

Его внимание, однако, было рассеянным в эти первые весенние дни. Поскольку он не мог заняться поисками человека с разорванным плащом сам, то пришлось поручить расследование Леллдорину. Поиски предполагаемого убийцы разожгли воображение молодого и горячего астурийца, который рыскал по цитадели и только сообщал о бесплодных усилиях заговорщическим шепотом. Поручать такое деликатное дело Леллдорину, возможно, и было ошибкой, но никого другого у Гариона не было на примете. Любой из друзей немедленно поднял бы всеобщую тревогу, и тогда тайна осталась бы тайной на века, а Гариону этого не хотелось. Он еще не решил, как поступит с убийцей, пока не установит, кто и с какой целью швырнул в него нож. Слишком многое может иметь отношение к этому делу. Только один человек мог сохранить все в полной тайне – Леллдорин, пусть даже и пришлось предоставить ему неограниченные возможности перемещения по цитадели и слежки. С другой стороны, Леллдорин отличался уникальной способностью превращать пустяки в катастрофы, и Гариона это волновало не меньше, чем новое покушение на него.

Среди приглашенных на церемонию обручения была двоюродная сестра Се'Недры Зера, которая являлась личным представителем королевы Ксанты. Робкая и застенчивая дриада вскоре оставила свою сдержанность, в особенности когда попала в центр внимания пылких молодых дворян.

Подарок королевы Ксанты королевской паре Гарион нашел странным. Ксанта прислала два зрелых желудя, завернутых в простые листья. Се'Недра, однако, пришла в восторг от преподнесенного дара. Ей хотелось немедленно посадить два семени, и она побежала в крохотный садик, разбитый неподалеку от королевских апартаментов.

– Очень мило, – с сомнением прокомментировал Гарион, наблюдая, как принцесса, стоя на коленях, старательно обрабатывает влажную землю, чтобы посадить в неё желуди.

Се'Недра резко вскинула голову.

– По моему, ваше величество не понимает значения подарка, – – произнесла она ненавистным официальным тоном, на который теперь переходила при разговоре с ним, когда была не в духе.

– Прекрати, – сердито сказал Гарион. – У меня есть имя, в конце концов… и я уверен, что ты его не забыла.

– Если ваше величество настаивает, – высокомерно продолжала она.

– Мое величество настаивает. Так что важного в этой паре желудей?

Она посмотрела на него почти с жалостью.

– А тебе не понятно?

– Нет, пока ты не соблаговолишь объяснить

– Очень хорошо, – раздраженно сказала Се'Недра. – Один желудь с моего собственного дерева, второй – с дерева королевы Ксанты.

– Да?

– Ты видишь, насколько он глуп, – заметила принцесса сестре.

– Он не из дриад, Се'Недра, – ответила примирительно Зера.

– Сразу видно.

Зера повернулась к Гариону и сказала:

– Желуди на самом деле не от моей матери. Они – дары самих деревьев.

– Почему нельзя было это сказать с самого начала? – резко спросил Гарион у Се'Недры.

Она фыркнула и снова занялась землей.

– Когда появятся молодые побеги, Се'Недра свяжет их вместе, – продолжала объяснять Зера. – Побеги переплетутся во время роста, образуя одно дерево. У дриад оно служит символом замужества. Двое превращаются в одно… точно так, как вы с Се'Недрой.

– Ну, это мы еще посмотрим, – опять фыркнула Се'Недра, окучивая ямку.

– Надеюсь, – вздохнул Гарион, – у деревьев хватит терпения.

– Деревья очень терпеливы, Гарион, – ответила Зера, слегка кивая в сторону Се'Недры и делая ему знак отойти. Когда они удалились на такое расстояние, что Се'Недра не могла их услышать, Зера продолжила:

– Ты знаешь, она тебя любит, но никогда, конечно, не признается в этом. Я знаю её слишком хорошо.

– Тогда почему она ведет себя таким образом?

– Ей не нравится действовать по принуждению, вот и все.

– Я её ни к чему не принуждаю. Зачем ко мне так относиться?

– А к кому ей еще так относиться? Гарион не подумал об этом. Он незаметно вышел из сада. Слова Зеры позволяли надеяться на то, что хотя бы одна из проблем в конце концов будет решена. Се'Недра будет изводить его своими капризами и насмешками, а затем, убедившись, что он помучился достаточно, успокоится. Возможно, дело ускорилось бы, если б он более явно демонстрировал свои страдания.

Что касается других проблем, то их решение откладывалось надолго. Во-первых, предстояло обдумать, как вести армию в поход на Кол-Торака, во вторых, Белгарат никоим образом не проявлял своих удивительных способностей, и, наконец, кто-то продолжает бродить по цитадели с намерением его убить.

Позднее ему сообщили, что тетя Пол приглашает его к себе. Гарион, недолго думая, отправился к ней и нашел сидящей, как обычно, за шитьем. Белгарат в потрепанной одежде сидел в комфортабельном кресле по другую сторону камина, положив на него ноги и держа кружку в руке.

– Ты хотела меня видеть, тетя Пол? – спросил Гарион, входя.

– Да, дорогой, – ответила она. – Садись. – Она окинула его критическим взглядом. – Он все еще не очень походит на короля, не так ли, отец?

– Погоди, Пол, – произнес старик. – Он стал им совсем недавно.

– Вы все знали заранее, признавайтесь? – с упреком произнес Гарион. – То есть кем я был.

– Разумеется, – ответила своим не терпящим возражений тоном тетя Пол.

– Хорошо… если бы вы хотели, чтобы я вел себя, как настоящий король, давно бы дали мне знать, чтобы я свыкся с этой мыслью.

– По-моему, как-то заходил разговор на эту тему, – заметил Белгарат, – очень давно. Я уверен, что если ты пораскинешь мозгами, то поймешь, почему мы все хранили в тайне.

– Может, и так, – мрачно ответил Гарион. – Но все произошло слишком быстро. Я не успел привыкнуть к тому, что я чародей, а теперь – и король. Это выбивает из колеи.

– Ты умеешь хорошо приспосабливаться к обстоятельствам, – сказала ему тетя Пол, ловко орудуя иглой.

– Лучше вручи ему амулет, Пал, Посоветовал Белгарат. – Принцесса скоро придет.

– Я как раз собиралась сделать это, отец, – ответила дочь, откладывая свою работу.

– Что это? – спросил Гарион.

– Подарок от принцессы, – сказала тетя Пол. – Кольцо. Оно немного претенциозное, но сделай вид, что тебе нравится.

– Мне полагается ответить?

– Я уже позаботилась обо всем, дорогой. – Она взяла бархатный футляр со стола, стоящего рядом, и протянула Гариону. – Это передашь ей.

Внутри лежал серебряный амулет, чуть меньше того, что носил Гарион, на котором было изображено тончайшей работы дерево – миниатюрная копия дерева, росшего в гордом великолепии в самом центре Долины Олдура. В ветви дерева была искусно вплетена корона. Гарион подержал амулет на ладони, стараясь определить, не имеет ли он какую-то силу подобно тому, который висит на его шее. Ему показалось, что он ощутил какое-то воздействие, но с уверенностью утверждать бы не стал.

– Он не похож на наши, – заметил Гарион.

– Ты прав, – ответил Белгарат, – хотя и отчасти. Се'Недра не волшебница, поэтому наш амулет ей не к чему.

– Ты сказал «отчасти». Значит, все-таки он обладает некой силой?

– Он позволит ей проникнуть в суть некоторых вещей, – отвечал старик, – если она наберется терпения и поймет, как им пользоваться.

– А что значит проникнуть в суть вещей?

– Способность видеть и слышать то, что иначе невозможно ни увидеть, ни услышать, – пояснил Белгарат.

– Мне полагается что либо еще знать перед тем, как передавать ей этот амулет?

– Скажи только, что это фамильная ценность, – сказала тетя Пол. – Он принадлежал моей сестре Белдаран.

– Ты должна оставить его у себя, тетя Пол, – возразил Гарион. – Я могу подарить принцессе что-нибудь другое.

– Нет, дорогой. Белдаран хочет, чтобы он принадлежал ей.

Гарион знал, что тетя Пол любит говорить о давно умерших людях в настоящем времени, и это его несколько раздражало.

Послышался осторожный стук в дверь.

– Входи, Се'Недра, – ответила тетя Пол.

На маленькой принцессе было простое зеленое шитье, чуть приоткрывающее грудь; лицо выражало кротость и смирение.

– Проходи к огню, – пригласила тетя Пол. – В это время года по вечерам становится холодно.

– В Райве всегда так холодно и сыро? – спросила Се'Недра, подходя к камину.

– Тол Хонет значительно южнее, – заметил Гарион.

– Догадываюсь, – не без резкости в голосе сказала она.

– Я всегда считал, что пререкаться принято после свадьбы, – усмехнулся Белгарат. – Что, правила изменились?

– Попрактиковаться не мешает, – хитро улыбаясь, ответила Се'Недра. – В будущем может пригодиться. Старик рассмеялся:

– Ты можешь быть очаровательной, когда захочешь. Се'Недра с притворной скромностью поклонилась, затем повернулась к Гариону.

– По давнему обычаю девушки Толнедры дарят своим нареченным ценные подарки, – сообщила она, протягивая ему тяжелое, затейливо украшенное кольцо с яркими камнями. – Это кольцо принадлежало Рэн Хорту II, величайшему из всех толнедрийских императоров. Оно может сделать тебя великим королем.

Гарион вздохнул. До чего же надоели все эти церемонии.

– Для меня большая честь носить это кольцо, – ответил он, стараясь скрыть раздражение. – Со своей стороны я хотел бы преподнести это. – Он передал Се'Недре бархатный футляр.

– Он принадлежал жене Железной хватки, сестре тети Пол.

Принцесса взяла коробочку и раскрыла её.

– О Гарион! Какая прелесть! – Она положила амулет на ладонь и повернула его к огню. – Дерево как настоящее. Мне даже кажется, что я слышу, как оно шелестит листьями.

– Благодарю тебя, – скромно ответил Белгарат.

– Это ваше творение? – недоверчиво спросила принцесса.

Старик поклонился и ответил:

– Когда Полгара и Белдаран были маленькими, мы жили в долине. Там не хватало золотых дел мастеров, поэтому амулет пришлось сделать мне самому. Кое в чем мне помогал Олдур.

– Это бесценный подарок, – сияя, сказала девушка, и Гарион подумал, что будущее выглядит не таким уж мрачным. – Помоги мне, – скомандовала она, подавая ему концы цепочки, поворачиваясь спиной и откидывая в сторону прекрасные рыжие волосы.

– Ты принимаешь подарок, Се'Недра? – спросила её тетя Пол со значением.

– Ну конечно же принимаю.

– Без каких-либо условий и по собственной воле? – раздельно спросила тетя Пол.

– Я принимаю подарок, леди Полгара, – ответила Се'Недра. – Застегни, Гарион. Понадежнее. Я не хочу, чтобы он соскочил с моей шеи.

– Об этом не стоит так беспокоиться, – произнес Белгарат.

Пальцы не слушались, когда он застегивал изящный замочек. Но вот концы соединились и замок защелкнулся.

– Возьми амулет в руку, Гарион, – приказала тетя Пол.

Се'Недра подняла голову, и Гарион взял медальон в правую руку. Тетя Пол с Белгаратом положили свои ладони на его ладонь. Какое-то странное ощущение передалось через их руки в талисман, висящий на шее Се'Недры.

– Отныне ты неразрывно связана с нами, Се'Недра, – объявила тетя Пол, – и нить эту никогда не оборвать.

Се'Недра недоуменно посмотрела на нее, её глаза расширились от ужасного подозрения.

– Сними его, – отрывисто сказала она Гариону.

– Теперь невозможно, – объявил ей Белгарат, садясь и снова принимаясь за кружку.

Принцесса двумя руками вцепилась в цепочку, пытаясь разорвать её.

– Ты только поцарапаешь себе шею, дорогая, – предупредила её тетя Пол. – Цепочка не оборвется; её невозможно перепилить и снять через голову. Так что не бойся – она не потеряется.

– Это все ты! – обрушилась принцесса на Гариона.

– Что я?

– Заковал меня, как рабыню, в цепь Как будто недостаточно того, что я кланялась тебе. Теперь эта цепь.

– Я не знал, – попытался оправдаться он.

– Обманщик! – закричала она, повернулась и, горько рыдая, выбежала из комнаты.

<p>Глава 15</p>

Гарион был не в настроении. Перспектива проведения очередного дня в долгих церемониях и утомительных совещаниях его совсем не привлекала, и поэтому он пораньше сбежал из спальни, пока не прибыл чрезмерно вежливый секретарь с длинным списком дел и не расписал по минутам, что ему делать Гарион втайне ненавидел бедного чиновника, хотя и понимал, что это его работа. Время короля должно подчиняться строгому распорядку, и в обязанности секретаря входит следить за этим. Каждое утро после завтрака раздавался вежливый стук в дверь и входил секретарь-распорядитель, кланялся и принимался за свое. Гарион иногда с ужасом думал, что, вероятно, где-то спрятан и надежно охраняется самый главный документ, который предопределяет на долгие годы всю его жизнь вплоть до пышных похорон.

Наступивший день выдался слишком погожим, чтобы заниматься невыносимо скучными делами. Из-за моря Ветров поднялось раскаленное солнце и, коснувшись заснеженных вершин, окрасило их в красновато-розовые тона и озарило легким голубоватым сиянием широкие долины, лежащие внизу. Запах весны врывался через окно из сада, и Гариону не терпелось сбежать из крепости хотя бы на час. Он быстро надел тунику, штаны и мягкие райвенские сапоги (самое скромное, что нашлось в его гардеробе), подпоясался ремнем, взял меч и выскользнул из комнаты. Он решил было отказаться от охраны, но потом благоразумие все же взяло верх.

Человека, который покушался на его жизнь в темном коридоре, они не обнаружили, зато Гариону и Леллдорину удалось установить, что верхняя одежда подавляющего большинства райвенов требует ремонта. Серые плащи не предназначались для торжеств, скорее надевались для того, чтобы согреться. Шились они из прочной дешевой ткани, и многие занашивали их буквально до дыр, не видя в этом ничего предосудительного. Кроме того, с приходом весны плащи снимут, и единственная улика, по которой можно было бы установить личность нападавшего, будет пылиться в чьем-нибудь шкафу.

Гарион, предаваясь мрачным размышлениям, задумчиво брел по глухим коридорам цитадели, сопровождаемый двумя охранниками в кольчугах, которые шествовали на почтительном расстоянии. Эту попытку убийства, рассуждал он, предприняли не гролимы, иначе тетя Пол обязательно распознала бы их происки и предупредила бы его. По всей видимости, нападавший не был иностранцем, так как на острове их раз два и обчелся. Скорее всего, убийство замыслил кто то из местных. Но зачем райвену понадобилось убивать короля, который возвратился на престол спустя тринадцать столетий?

Он тяжело вздохнул и принялся думать о другом. Как хотелось стать прежним Гарионом, проснуться в какой-нибудь отдаленной гостинице и с первыми лучами солнца отправиться в неизведанные края, на поиски новых приключений. Он снова вздохнул, сожалея о том, что теперь уже не принадлежит себе и свобода передвижения отныне ему заказана.

Проходя мимо открытой двери, он вдруг услыхал знакомый голос:

– …Грех проникает в наше сознание, едва мы позволяем нашим мыслям сбиться с пути праведного, – проповедовал Релг.

Гарион остановился, жестом велев охранникам молчать

– Может ли все быть греховно? – спросила Таиба. По обыкновению, они находились вместе. Они почти не расставались с того момента, когда Релг вытащил Таибу, заживо погребенную под развалинами Рэк Ктола. Гарион был почти убежден, что их безотчетно влечет друг к другу. Кроме того, он часто замечал признаки беспокойства на лице не только Таибы, но и Релга, когда они находились порознь. Что-то помимо их воли сближало их.

– Мир полон греха, – продолжал наставлять её Релг. – Мы постоянно должны быть начеку. Мы должны ревностно хранить нашу чистоту против любых искушений.

– Это так утомительно, – с легкой иронией в голосе заметила Таиба.

– Я думал, тебе нужны наставления, – укоряюще произнес Релг. – Если ты пришла сюда, чтобы смеяться надо мной, можешь немедленно уйти.

– О, сядь, пожалуйста, Релг, – умоляюще попросила она. – Так мы ни к чему не придем, если ты будешь принимать близко к сердцу все, что я несу.

– Ты что, вообще не имеешь никакого представления о религии? – после непродолжительного молчания спросил он, явно заинтересовавшись.

– В катакомбах для рабов слово «религия» означало смерть Оно означало, что у тебя вырежут сердце.

– Это все извращенные обычаи гролимов. А у тебя нет своей веры?

– Рабов привозили со всего света, и они молились разным богам… вымаливая смерть.

– А что твой народ? Какому богу они поклоняются?

– Я говорила тебе, что его имя – Мара. Но мы не молимся ему – с тех пор, как он оставил нас.

– Человек не вправе обвинять богов, – строго сказал Релг. – Долг человека восхвалять бога своего и молиться ему – даже если его молитва не будет услышана.

– А каков долг бога перед человеком? – открыто спросила она. – Не может ли бог быть также равнодушен к человеку? Ты не считаешь, что бог равнодушен к человеку, если позволяет, чтобы его детей брали в рабство, подвергали пыткам и безжалостно убивали… или если он позволяет отдавать своих дочерей в награду другим рабам, когда они ублажают своих хозяев… как, например, меня?

Релгу трудно было что-либо ответить на такой болезненный вопрос.

– Я думаю, что ты вел очень спокойную жизнь, Релг, – бросила она в лицо фанатику. – Я думаю, что у тебя очень смутное представление о людских страданиях., о всем том, что люди вытворяют с себе подобными… в особенности с женщинами… очевидно, с полного согласия богов.

– Ты должна была убить себя, – мрачно произнес он.

– С какой стати?

– Чтобы избежать греха, разумеется.

– А ты невинен, да? Я не убила себя, потому что не готова была умереть. Даже в камерах для рабов жизнь может быть сладка, Релг, а смерть – горька. То, что ты называешь грехом, – только очень незначительная вещь… и не всегда неприятная.

– Грешница! – выпалил он.

– Ты придаешь очень большое значение всему этому, Релг, – продолжала она. – Жестокость – грех; отсутствие сострадания – грех. Но это? Нет, я не думаю. Я удивляюсь тебе. Может, этот твой Ал не такой уж суровый и неумолимый, каким ты себе его представляешь? Ему в самом деле нужны все эти молитвы, обряды и преклонения? Или таким образом ты пытаешься скрыться от бога? Ты считаешь, что громкая молитва и удары головой о землю не позволят заглянуть ему в твое сердце?

Релг молчал, слова застряли у него в горле.

– Если бы наши боги действительно нас любили, они наполнили бы нашу жизнь радостью, – яростно продолжала она. – Но ты ненавидишь радость по какой-то причине… вероятно, ты просто боишься её. Радость – не грех, Релг; радость – это любовь, и я думаю, боги одобряют её… даже если ты не одобряешь.

– Ты безнадежно порочна!

– Может быть, – безразлично ответила она, – но по крайней мере, я воспринимаю жизнь такой, какая она есть. Я не боюсь её и не пытаюсь от неё скрыться.

– Почему ты так поступаешь? – спросил он почти трагическим голосом. – Почему ты все время преследуешь меня? Почему не спускаешь с меня глаз?

– Сама не знаю, – ответила, смущаясь, Таиба. – Ты не такой уж привлекательный. С тех пор как мы оставили Рэк Ктол, я встречала десятки мужчин, которые интересовали меня гораздо больше. Сначала мне нравилось дразнить тебя, и ты боялся меня, но потом появилось что-то еще. Все это не имеет значения, конечно. Ты – это ты, а я – это я, но почему-то мне хочется быть с тобой. – Она замолчала. – Скажи мне, Релг, но только не пытайся лгать… ты и вправду хочешь, чтобы я ушла и никогда больше тебя не видела?

Последовала продолжительная и мучительная пауза. Наконец Релг простонал:

– Да простит меня Ал!

– Я уверена, что он простит, Релг, – горячо заверила она его…

Гарион двинулся дальше по коридору. То, что он раньше не понимал, стало совершенно прозрачным.

– Этим занимаешься ты, не так ли? – мысленно спросил он.

– Естественно, – прозвучал в его голове бесстрастный голос.

– Но почему эти двое?

– Так нужно, Белгарион. Я ничего не делаю ради прихоти. Нас всех вынуждают обстоятельства… даже меня. Фактически то, что происходит между Релгом и Таибой, даже отдаленно не касается тебя.

– Я считал… так сказать… – обиженно подумал Гарион.

– Ты предполагал, что я занят только тобой… что ты – центр вселенной? Конечно, это не так. Существуют не менее важные вещи, и Релг с Таибой имеют к ним самое прямое отношение. Тебе в этом может быть отведена лишь роль второстепенного персонажа.

– Они будут очень несчастны, если ты соединишь их, – сказал с упреком Гарион.

– Это не имеет никакого значения. Они должны быть вместе. Это обязательно. Ты, однако, ошибаешься. Пройдет немало времени, прежде чем они привыкнут друг к другу, зато потом они будут очень счастливы. Уменье склоняться перед необходимостью имеет свои преимущества, что ни говори.

Гарион задумался над этими словами, но потом оставил это занятие, так как вспомнил о собственных проблемах. Гарион направился к тете Пол, как всегда в тех случаях, когда не знал, как поступить. Она устроилась у камина, потягивая ароматный чай и любуясь розовыми отблесками зари, играющими на заснеженных склонах гор.

– Ты рано встал, – заметила Полгара, когда он вошел.

– Я хотел поговорить с тобой, и единственная возможность, сделать то, что я хочу, – улизнуть из комнаты раньше, чем в неё войдет мой секретарь со своими бумагами. – Он бросился в кресло и недовольно проговорил:

– Ни минуты не остается на самого себя.

– Ты важная персона, дорогой.

– Эта идея принадлежала не мне. – Он задумчиво уставился в окно и неожиданно спросил:

– Дедушка в полном порядке, да?

– Почему ты так решил?

– Ну… на днях, когда ты передавала Се'Недре амулет… разве он…

– В основном благодаря тебе, дорогой.

– Я ощущал что-то еще.

– Это могла быть и я. Видишь ли, дело было довольно тонкое, и даже я не уверена, причастен ли он к нему или нет.

– Должен же быть какой-то способ, чтобы мы могли знать наверняка.

– Есть только один способ, Гарион, – занять его чем-то.

– Хорошо, давай предоставим ему шанс попытаться… попробовать свои силы на чем-нибудь незначительном.

– И как мы все ему объясним?

– Ты хочешь сказать, что он ни о чем не догадывается? – спросил Гарион, выпрямляясь в кресле.

– Может, и догадывается, хотя я сомневаюсь.

– Ты не намекала?

– Нет, конечно. Если он заподозрит, что дар, данный ему свыше, исчез, это будет для него катастрофа.

– Не понимаю.

– Понимаешь, важно знать, что ты добьешься успеха. Если у тебя нет абсолютной уверенности, ничего не получится. Вот почему мы должны помалкивать.

Гарион задумался, потом сказал:

– Это имеет смысл. А не опасно? Вдруг появится что-то очень срочное, он возьмется за дело и, к своему ужасу, обнаружит, что не может с ним справиться?

– Тогда нам с тобой, дорогой, придется взяться за это дело.

– Ты так спокойно говоришь об этом.

– А что толку нервничать, Гарион.

Дверь резко распахнулась, и королева Лейла с растрепанными волосами и в съехавшей набок короне влетела в комнату.

– Я не потерплю это, Полгара! – сердито закричала она. – Я ни за что не потерплю это. Ты должна поговорить с ним… О, извините меня, ваше величество, – добавила маленькая королева, увидев Гариона. – Я вас не заметила Она присела в грациозном реверансе.

– Ваше величество, – ответил Гарион, поспешно поднимаясь и кланяясь в свою очередь.

– Так с кем ты хочешь чтобы я поговорила? – спросила тетя Пол.

– С Энхегом. Он требует, чтобы мой бедный муж сидел и пил с ним каждый вечер. Этим утром Фулраху было так плохо, что он едва поднял голову от подушки. Этот пьянчужка Чирек погубит моего мужа.

– Энхег любит твоего мужа, Лейла. Таким образом он демонстрирует свою дружбу.

– Разве нельзя быть друзьями и не пить столько?

– Я поговорю с ним, дорогая, – пообещала тетя Пол.

Успокоенная, королева Лейла ушла, присев еще раз в реверансе перед Гарионом.

Гарион собирался вернуться к разговору о немощи Бел Гарата, когда горничная тети Пол вошла и доложила о прибытии леди Мирел.

На пороге с хмурым выражением лица возникла жена Бэйрека.

– Ваше величество, – приветствовала она официально Гариона.

Гарион снова встал и вежливо поклонился. Это занятие ему начинало надоедать

– Мне нужно поговорить с тобой, Полгара, – заявила Мирел.

– Конечно, – ответила тетя Пол. – Ты не извинишь нас, Гарион?

– Я побуду в соседней комнате, – сказал он и вышел, но плотно дверь не прикрыл. В который раз любопытство взяло верх над хорошими манерами.

– Они все в открытую насмехаются надо мной, – выпалила Мирел, едва Гарион вышел из комнаты.

– Ты о чем?

– Ну… – заколебалась Мирел, но потом взяла себя в руки. – Мы с мужем не всегда были идеальной парой, – призналась она.

– Это широко известно, – дипломатично согласилась тетя Пол.

– В этом-то и дело, – пожаловалась Мирел. – Все смеются, ничуть не стесняясь, и только ждут, чтобы я взялась за старое. – Стальные нотки зазвенели в её голосе. – Ну уж нет. Тому не бывать. Пусть смеются сколько им влезет!

– Я рада слышать это, Мирел, – ответила тетя Пол.

– О, Полгара, – грустно улыбнулась жена Бэйрека, – он похож на большого косматого медведя, но в душе такой мягкий… Куда только я смотрела раньше? Столько потеряно лет.

– Ты подросла, Мирел, – заметила тетя Пол. – У одних это происходит несколько дольше.

После того как Мирел ушла, вошел Гарион и, вопросительно посмотрев на тетю Пол, спросил:

– Так было всегда? То есть… все шли и идут к тебе со своими проблемами?

– Это случается время от времени. Принято считать меня очень мудрой. Обычно люди уже знают, чего хотят, и мне остается их выслушать и согласиться, поддержав в нужную минуту. От этого они становятся счастливы. Каждое утро я отвожу время для таких визитов. Люди знают, что я тут, и идут ко мне выговориться. Ты не хочешь чаю?

Он отрицательно покачал головой и продолжал:

– Но это тяжелая ноша… заботы всех этих людей?

– Не так тяжело, как тебе кажется, Гарион, – ответила она. – Их проблемы обычно мелки и касаются житейских дел. Довольно приятно заниматься тем, от чего не содрогается земля. Кроме того, я ничего не имею против посетителей… что бы их ни вело ко мне.

Следующим посетителем оказалась королева Ислена, и дело у неё было достаточно серьезным. Гарион снова вышел, когда горничная доложила, что королева Чирека желает приватно побеседовать с леди Полгарой, но, как и прежде, движимый любопытством, он оставил дверь в соседнюю комнату приоткрытой.

– Что я только не испробовала, Полгара, – заявила Ислена, – но Гродег не отпускает меня.

– Первосвященник Белара?

– Ему все известно, – подтвердила Ислена. – Его холуи докладывают ему о каждом моем шаге. Он угрожает рассказать все Энхегу, если я решусь порвать с культом Медведя. И как я могла пойти на такую глупость? Он буквально держит меня за горло.

– И насколько опрометчива ты была, Ислена? – в упор спросила тетя Пол королеву.

– Я посещала их ритуалы, – призналась та. – Я посадила членов культа на важные должности во дворце и передавала определенную информацию Гродегу.

– Какие ритуалы, Ислена?

– Не те, Полгара, – ответила она с изумлением. – Я никогда не пала бы так низко.

– Как?! Ты только присутствовала на безобидных сборищах, где люди одеваются в медвежьи шкуры, впускала кое-кого из сектантов во дворец, которые и без того уже там находились, и передавала безобидные дворцовые сплетни? Но что же тут вредного?

– Я не разглашала никаких государственных секретов, Полгара, если ты это имеешь в виду, – холодно ответила королева.

– Выходит, у Гродега против тебя ничего нет, Ислена?

– Что мне делать, Полгара? – встревоженно спросила королева.

– Иди к Энхегу. Расскажи ему все без утайки.

– Не могу.

– Должна. В противном случае Гродег заставит тебя сделать что-нибудь похуже. Учти, это может оказаться не в твою пользу. Скажи откровенно, что тебе известно про последователей этого культа?

– Во-первых, они начинают создавать секты среди крестьян.

– Они этим никогда не занимались, – задумчиво произнесла тетя Пол. – Культ всегда ограничивался дворянством и священниками.

– Я могу ошибаться, – пояснила Ислена, – но как будто они готовятся к какому то очень важному событию… к чему-то вроде войны.

– Я передам это отцу, – сказала тетя Пол. – Думаю, он захочет принять меры. До тех пор пока культ ограничивался отдельными дворянами и священниками, он не представлял опасности, но крестьянские восстания – совсем другое дело.

– Я также выяснила кое-что еще, – продолжала Ислена. – По-моему, они пытаются проникнуть в разведывательную службу Родара. Если им удастся посадить своих людей в Бокторе, то они получат доступ к секретам, составляющим государственную тайну Запада.

– Понятно, – холодным как лед голосом проговорила тетя Пол.

– Я раз слышала, как выступал Гродег, – с отвращением в голосе сказала Ислена. – Это было до того, как он узнал, что я порываю с ними. Он предсказывал, толковал небесные знамения и говорил о возвращении райвенского короля. Культ воспринимает слова «Правитель Запада» совершенно серьезно. Я искренне верю, что их цель – возвысить Белгариона до статуса императора Запада… Олорнии, Сендарии, Арендии, Толнедры и даже Найссы.

– Смысл этих слов совсем в другом, – возразила тетя Пол.

– Я догадываюсь, – ответила Ислена, – но Гродег хочет, чтобы вышло именно так. Он самый настоящий фанатик и хочет обратить все народы Запада в веру Белара… даже с помощью меча, если потребуется.

– Что за идиот! – вспыхнула тетя Пол. – Он развяжет всеобщую войну на Западе, если отважится на это… Но почему олорны постоянно хотят двинуться на юг? Эти границы установили сами боги. Мне кажется, настал такой момент, когда надо наступить на горло Гродегу, чтобы раз и навсегда покончить с ним. Отправляйся к Энхегу немедленно. Расскажи ему все, затем передай, чтобы шел ко мне. Я также думаю, что отец захочет поговорить с ним.

– Энхег очень разозлится на меня, Полгара, – испугалась Ислена.

– Не думаю, – успокоила её тетя Пол. – Как только он поймет, что ты раскрыла планы Гродега, его признательность не будет иметь границ. Пусть считает, что ты связалась с Гродегом, лишь бы побольше выведать у него. Мотив вполне благовидный… так и должны поступать хорошие жены.

– Я не подумала об этом, – сказала Ислена, уже более уверенная в себе. – Согласись, что я поступила смело, верно?

– Ты настоящая героиня, Ислена, – похвалила её тетя Пол. – Ну, а теперь отправляйся к Энхегу.

– Иду, Полгара.

Послышался звук быстрых шагов, и затем дверь затворилась

– Гарион, возвращайся, – решительно произнесла тетя Пол.

Он открыл дверь и остановился на пороге.

– Ты подслушивал. – Вопросительные интонации в тоне тети Пол отсутствовали.

– Да я…

– Об этом мы обязательно поговорим, но позже. Сейчас это не так важно. Пойди поищи дедушку и передай ему, что я хочу срочно его видеть, и неважно, чем он занят, – веди его сюда.

– Но как нам узнать, на что он годится? – спросил Гарион, подходя к Полгаре. – Я просто хочу знать, не потерял ли он…

– Есть много проявлений силы, Гарион. Волшебство – только одно из них. Ну, давай, беги.

– Хорошо, тетя Пол, – ответил Гарион, направляясь к двери.

<p>Глава 16</p>

Верховным жрецом Белара оказался внушительного вида человек ростом почти семь футов. У него была длинная седая борода и горящие, глубоко посаженные глаза под густыми черными бровями. Он прибыл из Вэл Олорна неделю спустя после того, как казавшиеся бесконечными переговоры наконец закончились подписанием официального документа о помолвке. Его эскорт состоял из двух дюжин свирепых воинов в медвежьих шкурах.

– Приверженцы культа Медведя, – недовольно заметил Бэйрек, когда они с Силком и Гарионом стояли на стене цитадели, наблюдая за тем, как жрец со своими людьми спускаются по ступенькам гавани, ярко освещенной весенним солнцем.

– Я не просил привозить с собой воинов, – с негодованием сказал Гарион.

– Надо думать, это его собственная инициатива, – усмехнулся Силк. – Гродег всегда не прочь проявить инициативу.

– Интересно, как ему понравится, если я брошу его в тюрьму? – с жаром продолжал Гарион. – У меня есть тюрьма?

– За этим дело не станет, – ухмыльнулся Бэйрек. – Сырой подвал найти нетрудно. Правда, придется завозить крыс, поскольку на острове вроде бы их нет.

– Ты смеешься, – слегка краснея, упрекнул Гарион друга.

– Сейчас не до смеха, Гарион, – ответил Бэйрек, пощипывая бороду.

– Я мог бы поговорить с Белгаратом, прежде чем отправлять Гродега в темницу, – вызвался Силк. – Политические последствия могут осложнить обстановку более, чем ты себе представляешь Смотри, не позволь Гродегу уговорить себя и разрешить ему оставить на острове солдат. Он уже в течение двадцати лет пытается добраться до Острова Ветров. Даже Бренд сумел противостоять этому.

– Бренд?

– Разве это не ясно? Я бы не сказал, что Бренд – один из последователей культа, но его симпатии явно на их стороне.

Гарион, шокированный услышанным, недовольно спросил:

– И что же, по-твоему, мне делать?

– Не пытайся играть в политику с этими людьми, – ответил Бэйрек. – Гродег здесь, чтобы провести официальную церемонию обручения. Пусть и занимается ею.

– Он постарается заговорить со мной, – раздраженно заметил Гарион. – Он хочет, чтобы я возглавил вторжение западных королевств для обращения арендов, толнедрийцев и найсанцев в его веру.

– Где ты слышал это? – с любопытством спросил Силк.

– Я бы предпочел оставить это в тайне, – ушел от ответа Гарион.

– А Белгарат в курсе?

– Тетя Пол сообщила ему.

Силк задумчиво начал грызть ноготь, потом медленно проговорил:

– Притворись глупым.

– Что?

– Стань простым деревенским неотесанным парнем, который не имеет представления, что происходит вокруг. Гродег всеми силами постарается остаться с тобой наедине, чтобы добиться своего. Ты должен просто улыбаться и кивать головой, как дурачок, и всякий раз, когда он станет что-то предлагать, отправляй его к Белгарату. Дай ему Понять, что сам ты не в состоянии принять ни одного решения.

– А я не предстану в его глазах…

– Тебя это очень беспокоит?

– Не то, чтобы очень, но все-таки…

– Это заставит его забыть об осторожности, – хитро усмехнувшись, предложил Бэйрек. – Он примет тебя за полного идиота… и подумает, что плод созрел. Одновременно он сообразит, что если ему нужно добраться до тебя, то ради этого придется сразиться с Белгаратом… К концу его визита от его бороды ничего не останется. – Он повернулся и восхищенно уставился на Силка. – Знаешь, Гродег придет в бешенство.

– Что не так уж плохо? – улыбнулся Силк. Мужчины заулыбались и, не в силах больше сдерживаться, расхохотались.

Церемония обручения состоялась на следующий день. Последовали длительные споры о том, кто первый войдет в зал райвенского короля, и эта трудность была устранена по предложению Белгарата, который мудро решил, что Гарион и Се'Недра войдут, взявшись за руки.

– Как никак, а это приготовление к свадьбе. Пусть хотя бы сохранится видимость дружбы.

С приближением намеченного часа Гарион все больше и больше нервничал. Принцесса впала в отчаяние после случая с амулетом, и он был почти уверен, что беды не миновать. Но, к его удивлению, Се'Недра сияла, когда они остались вдвоем в небольшом вестибюле, ожидая, когда соберутся все приглашенные. Гарион сильно волновался и ходил из угла в угол, но Се'Недра сидела довольно спокойно, терпеливо ожидая, когда звуки фанфар возвестят о том, что им можно войти.

– Гарион, – после долгого молчания произнесла она.

– Да?

– Ты помнишь, как мы вместе купались в лесу Дриад?

– Мы не купались вместе, – поспешно ответил Гарион, покрываясь румянцем.

– Ну… почти, – ничуть не смущаясь, продолжила она. – Ты не думаешь, что леди Полгара нарочно делала кое-что, когда мы путешествовали? Она знала, что должно случиться, как ты считаешь?

– Считаю.

– Значит, она подталкивала нас друг к другу, надеясь, что между нами что-то произойдет. Гарион подумал и сказал:

– Ты, пожалуй, права. Она любит устраивать судьбы людей.

Се'Недра вздохнула и с легкой грустью произнесла:

– Как жаль, что мы многое упустили…

– Се'Недра! – чуть было не поперхнулся Гарион. Она захихикала и снова вздохнула.

– А теперь будет все так официально и скучно… и ничего необычного.

Теперь лицо Гариона уже пылало.

– Ну да ладно, – продолжала она, – так вот, когда мы купались… помнишь, я спросила, не хочешь ли ты поцеловать меня?

Гарион кивнул, не в состоянии пошевелить языком.

– А знаешь, мне так и не достался тот поцелуй, – сказала она лукаво, вставая и подходя к нему. – Мне кажется, что сейчас самое подходящее время. – Она остановилась перед ним и крепко взялась маленькими ручками за его камзол. – Ты должен мне этот поцелуй, Белгарион из Райве, а жители Толнедры всегда получают то, что им должны. – Взгляд, направленный на него, проникал в самое сердце.

Но тут раздался призывный звук труб.

– Надо идти, – с отчаянием прошептал Гарион.

– Подождут, – пробормотала она, обнимая его за шею.

Гарион попытался отделаться быстрым дружеским поцелуем, но не тут то было. Маленькие ручки принцессы были на удивление сильны, а её пальцы сплелись за его головой. Поцелуй явно затянулся, и у Гариона задрожали колени.

– Ну вот! – выдохнула Се'Недра, отпуская его.

– Идем! Идем! – сказал Гарион, когда трубы призывно зазвучали во второй раз.

– Минутку. У меня все в порядке? – Она быстро повернула голову вправо и влево.

– Да, – ответил он. – Все как надо. Она недовольно встряхнула головой:

– В следующий раз целуйся лучше, а то я решу, что ты не воспринимаешь меня всерьез.

– Мне не понять тебя, Се'Недра.

– Я знаю, – ответила она, загадочно улыбаясь и слегка касаясь ладонью его щеки, – уж я постараюсь, чтобы ты пребывал в неведении. Идем же! Знаешь, нельзя заставлять ждать наших гостей.

– Я первый это сказал.

– Тогда мы были заняты, – с великолепным безразличием заявила Се'Недра. – Минуточку. – Она пригладила волосы. – Так лучше. А теперь подай мне руку.

Гарион вытянул руку, и принцесса положила сверху свою. Затем он открыл дверь, и в третий раз призывно запели трубы. Они вошли в зал, и толпа, собравшаяся в зале, приглушенно загудела. По совету Се'Недры Гарион, сохраняя на лице царственное выражение, медленно двинулся вперед.

– Не так мрачно, – прошептала она. – Слегка улыбайся… и изредка кивай. Таков этикет.

– Как скажешь. В таких вещах я не большой знаток, сама понимаешь.

– Все будет хорошо.

Улыбаясь и раздавая поклоны собравшимся, королевская чета проследовала через весь зал к тому месту, где перед троном стоял стул для принцессы. Гарион помог будущей супруге сесть, затем поклонился и взошел на трон. Как всегда, Око вспыхнуло, едва он опустился на кресло. Но вот что показалось странным: на этот раз в нем заиграли розовые тона.

Торжественная церемония началась с повторяющихся обращений, провозглашаемых громовым голосом Верховным жрецом Белара. Гродег исполнил свою роль просто великолепно.

– Старый пустозвон, – чуть слышно проговорил Белгарат, стоя на своем привычном месте – справа от трона.

– Что вы там делали с Се'Недрой? – спросила. Гариона тетя Пол.

– Ничего, – ответил Гарион, краснея.

– Так я и поверила. Столько времени? Очень подозрительно.

Гродег принялся читать первые пункты соглашения. Гариону они показались чистейшей белибердой. Периодически Гродег прекращал чтение и строго смотрел на Гариона.

– Согласен ли его величество Белгарион из Райве с этим? – вопрошал он всякий раз.

– Согласен, – отвечал Гарион.

– Согласна ли её высочество Се'Недра, принцесса Толнедрийской империи, с этим? – обращался он к принцессе.

– Согласна, – четко и громко отвечала Се'Недра.

– Как у вас ладятся отношения? – вполголоса спросил Белгарат, не обращая внимания на однообразное бормотание священника.

– Никак, – хмурясь, ответил Гарион. – Я не знаю, что она выкинет в следующую минуту.

– Так и должно быть, – сказала тетя Пол.

Во время нескончаемого чтения документа, который, несомненно, свяжет его по рукам и ногам на всю жизнь, Гарион размышлял о довольно откровенном предложении Се'Недры помять её наряд, и чем больше он думал о её предложении, тем более привлекательным находил его. Ему очень хотелось, чтобы принцесса никуда не исчезла после церемонии и можно было бы уединиться в каком-нибудь укромном местечке и поговорить…

Но после высокопарного благословения Гродега Се'Недру окружили девушки и куда-то повели праздновать это событие в своем кругу. Глядя, как они весело хихикают и перемигиваются, бросая взгляды в его сторону, Гарион понял, что разговор у них пойдет очень откровенный, скорее даже озорной, и чем меньше он будет знать о нем, тем лучше.

Как и предполагали Силк с Бэйреком, Верховный жрец Белара пытался добиться аудиенции у Гариона, который всякий раз отговаривался и простодушно отсылал того к Белгарату. На следующий день Гродег со всей своей охраной покинул остров. Чтобы еще больше досадить нежеланному гостю, Гарион настоял на том, чтобы они с Белгаратом проводили рассерженного проповедника до корабля и убедились, что последователи культа Медведя невзначай не повернули назад.

– Кому пришла в голову эта идея? – осведомился Белгарат, когда они с Гарионом поднимались по ступенькам цитадели.

– Нам с Силком, – самодовольно ответил Гарион.

– Могли бы мне сообщить

– Я все продумал. – Мысленно Гарион поздравил себя.

– Ты нажил себе опасного врага, понимаешь?

– С ним мы справимся.

– Ты очень свободно обращаешься с этим «мы», Гарион, – осуждающе проговорил Белгарат.

– Но разве все мы не заодно, дедушка?

Белгарат посмотрел на него, не зная, что возразить, потом рассмеялся.

В дни, последовавшие после отплытия Гродега, никаких оснований для веселья не было. После окончания официальной церемонии олорнские короли, король Фулрах и советники с военачальниками приступили к рассмотрению важного вопроса – войны.

– Из последних сообщений, полученных из Ктол Мергоса, явствует, что Тор Эргас готовится двинуть южных мергов от Рэк Хагги, как только на восточном побережье распогодится, – сообщил король Родар.

– Как реагировали недраки? – спросил король Энхег.

– Вроде бы объявили мобилизацию, но этих недраков трудно понять. Они ведут свою игру, и потребуется масса гролимов, чтобы держать их в узде. С таллами проще – они подчиняются приказам.

– Таллы мало кого волнуют, – заметил Бренд. – Основной вопрос в том, сколько маллорийцев будут нам противостоять

– Для них сооружается лагерь в Талл Зелике, – доложил Родар, – но они тоже ждут погоды, чтобы вторгнуться в Восточное море.

– Маллорийцы – плохие моряки, – задумчиво проговорил король Энхег. – Они не выступят до лета, а когда выступят, то будут держаться северного побережья вплоть до самого Талл Зелика. Нам надо как можно скорее ввести флот в Восточное море. Если потопить достаточное количество кораблей с солдатами, то можно вообще вывести их из игры. Я думаю, разумно ударить всеми силами по Гар Ог Недраку. Оказавшись в лесах, мои люди займутся постройкой кораблей. Мы поплывем по реке Корду и таким образом попадем в Восточное море.

– Ваш план неплох, ваше величество, – одобрил Мендореллен, изучая большую карту, висевшую на стене. – У недраков самая малочисленная армия, и они наиболее от стоят от орд южного Ктол Мергоса.

Король Родар упрямо встряхнул головой и возразил:

– Я понимаю, что тебе не терпится поскорее выйти к морю, но мне-то придется вести кампанию в недракских лесах. Для маневра требуется открытая местность. Если ударить по таллам, можно выйти прямо к верховьям реки Марду и оттуда уже к морю.

– В Мишарак-ас-Талле не так уж много деревьев, – возразил Энхег.

– Зачем строить корабли из сырых бревен, если в этом нет нужды? – спросил Родар. – Почему нельзя плыть по Олдуру и пойти потом волоком?

– Ты хочешь, чтобы мои люди тащили корабли по восточному склону? Родар, не издевайся.

– У нас есть изобретатели, Энхег. Можно придумать, как поднять твои корабли на вершину склона.

Гарион, не желавший проявлять свою некомпетентность и сидевший молча, неожиданно для себя сказал:

– Мы не решили, где произойдет решающее сражение.

– О каком решающем сражении ты говоришь, Гарион? – вежливо спросил Родар.

– Когда мы сойдемся друг против друга… как под Во Мимбром.

– В этой войне не будет никаких Во Мимбров, – ответил ему Энхег. – Дай бог, чтобы не было.

– Во Мимбр был ошибкой, Гарион, – спокойно произнес Белгарат. – Все понимали это, но ничего не могли поделать.

– Не могли?

– Нам просто крупно повезло, и нельзя планировать кампанию в надежде, что снова повезет. Никто не хотел сражаться под Во Мимбром – ни мы, ни Кол-Торак, но ни у нас, ни у него не оставалось выхода. Мы должны были вступить в схватку до того, как вторая колонна энгараков прибудет на Запад. Кол-Торак держал южных мергов и восточных маллорийцев в резерве вблизи Рэк Хагги, и они двинулись, когда он повернул на восток, сняв осаду с крепости. Если бы они соединились с силами Кол-Торака, на всем Западе не нашлось бы достаточно мужчин, чтобы противостоять им, вот почему мы приняли вызов. Во Мимбр был самым подходящим местом для сражения.

– Но почему Кол-Торак не дождался их прихода? – удивленно спросил Гарион.

– Невозможно сохранить армию в боевом порядке на враждебной территории, король Белгарион, – объяснил полковник Брендиг. – Необходимо двигаться, иначе местное население уничтожит все продовольствие и примется ночью резать глотки вашим людям. Так можно потерять пол-армии.

– Кол-Тораку встречаться под Во Мимбром хотелось не больше нашего, – продолжал Белгарат. – Колонна, направлявшаяся от Рэк Хагги, попала в весенний буран в горах и надолго увязла в болотах. В конце концов они были вынуждены повернуть назад, и Тораку пришлось сражаться под Во Мимбром, не имея численного преимущества, а никто, находящийся в здравом уме, не станет ввязываться в драку на таких условиях.

– Надо на четверть превосходить силы противника; – согласился Мендореллен, – иначе результат неизвестен.

– На треть, – своим рокочущим басом поправил его Бэйрек, – а еще лучше наполовину, чтобы быть уверенным на все сто процентов.

– Значит, нам остается только рассеяться по восточной части континента и вести отдельные стычки? – недоверчиво спросил Гарион. – Это займет года… десятилетия. Может даже растянуться на сто лет.

– Если потребуется, то да! – резко ответил Белгарат. – А что ты ожидал, Гарион? Легкую прогулку на открытом воздухе, быструю победу и триумфальное возвращение домой до зимы? Боюсь, тому не бывать Привыкай носить кольчугу и меч, потому что это одеяние станет твоим на всю жизнь Война, судя по всему, будет затяжной.

От иллюзий Гариона не осталось и следа.

Дверь в зал для совещаний отворилась, и вошел Олбан, младший сын Бренда, чтобы что-то передать отцу. Погода неожиданно испортилась, на остров обрушился весенний шторм, и серый плащ Олбана сильно промок.

Недовольный перспективой из года в год вести войну на Востоке, Гарион с раздражением следил за тем, как у ног Олбана, тихо беседующего с отцом, растекается лужа. Затем как бы невзначай он посмотрел на его плащ – край капюшона был надорван.

Гарион как зачарованный уставился туда, где не хватало куска материи, и в следующую секунду его бросило в холодный пот. Чуть вздрогнув, он перевел взгляд на лицо Олбана. Самому младшему из сыновей Бренда на вид было столько же лет, сколько и ему, и хотя юноша был ниже его ростом, зато шире в плечах. Юное лицо в обрамлении белокурых волос казалось серьезным и задумчивым, как у всех райвенов. Он избегал смотреть Гариону прямо в глаза, не проявляя признаков нервозности. Однако, когда их взгляды встретились, он быстро отвел глаза в сторону. Тот, кто пытался убить его, найден!

Совещание шло своим чередом, но Гарион почти ничего не слышал. Что делать? Действовал ли Олбан в одиночку, или у него были сообщники? Имеет ли сам Бренд к этому отношение? Трудно сказать, о чем вообще думает райвен. Он доверял Бренду, однако симпатии Хранителя трона к последователям культа Медведя придавала определенную двусмысленность этой преданности. Не может ли Гродег стоять за всем этим? Или, возможно, какой-нибудь гролим? Гариону припомнился граф Джарвик, душу которого купил Эшарак и который поднял восстание в Вэл Олорне. Не поддался ли Олбан власти кроваво-красного золота энгараков, как и Джарвик? Но Райве – остров, единственное в мире место, где никогда не покажется ни один гролим. Вероятность подкупа исключается. Во-первых, это было не в характере райвенов, а во-вторых, вряд ли Олбан попадал в такую ситуацию, которая сделала бы возможной встречу с гролимом. Гарион нахмурился.

Леллдорина, конечно придется оставить в неведении об этом открытии. Астуриец с его горячей головой не способен выполнить деликатное поручение и схватится за меч, чем быстро все испортит.

Когда в совещании наступил дневной перерыв, Гарион пошел искать Олбана, отказавшись от охраны, но прихватив на всякий случай меч.

По счастливому стечению обстоятельств, почти в таком же полутемном коридоре, где на его жизнь было совершено покушение, молодой король столкнулся с младшим Брендом, шедшим ему навстречу. Лицо Олбана слегка побледнело при виде короля, и, чтобы скрыть смущение, он отвесил низкий поклон. Гарион кивнул, когда они поравнялись, как бы намереваясь пройти молча, но через два шага обернулся и негромко окликнул:

– Олбан!

Сын Бренда резко повернулся. На его лице был написан ужас.

– Я заметил, что край твоего плаща порван, – произнес Гарион безразличным голосом. – Когда ты будешь его чинить, это может пригодиться. – И он вынул из камзола злополучный кусок материи и протянул его перепуганному юноше.

Олбан уставился на него, не в силах сдвинуться с места.

– Уж поскольку речь зашла о пропажах, – продолжал Гарион, – прихвати и это. Ты где-то уронил его. – Он сунул руку в камзол и вынул кинжал с погнутым острием.

Олбан затрясся, затем неожиданно опустился на колени.

– Пожалуйста, ваше величество, – взмолился он, – разрешите мне убить себя. Если отец проведает, что я натворил, то не переживет этого.

– Почему ты хотел убить меня? – спросил Гарион.

– Из любви к отцу, – признался сын Бренда со слезами на глазах. – Он был правителем Райве, пока не пришли вы. Он едва пережил такое унижение. Я не мог больше видеть его страдания… Прошу вас, ваше величество, не посылайте меня на эшафот, как обычного преступника. Дайте кинжал, и он окажется в моем сердце прямо сейчас. Избавьте отца от самого страшного в его жизни унижения.

– Не мели чепухи и вставай. Глупо стоять на коленях.

– Ваше величество…

– Погоди, – прервал его Гарион. – Дай сообразить. – Пришедшая на ум идея стала приобретать очертания. – Отлично, – наконец проговорил он, – так и поступим. Ты отправляешься с этим ножом и оторванным куском в гавань, выбрасываешь их в море и продолжаешь вести себя так, словно ничего не случилось.

– Ваше величество…

– Я не кончил. Ни ты, ни я впредь не заводим разговор на эту тему. Я не хочу публичных признаний и категорически запрещаю тебе убивать себя. Ты понимаешь меня, Олбан?

Молодой человек только молча кивнул.

– Я слишком дорожу твоим отцом, чтобы допустить огласку этого дела. Все обошлось, и забудем об этом. Забирай эти вещи и убирайся долой с моих глаз. – Он сунул нож с куском материи в руки Олбана и внезапно почувствовал раздражение. Беспокойные недели оглядывания через плечо позади… и ничего. – Да, вот еще что, Олбан, – прибавил он, когда трясущийся райвен повернулся, чтобы идти. – Больше не метай в меня ножи. Если захочешь сразиться, скажи об этом прямо. Мы найдем какое-нибудь более подходящее место и изрежем друг друга на куски, если ты этого добиваешься.

Олбан бросился бежать весь в слезах.

– Сделано очень хорошо, Белгарион, – похвалил знакомый голос.

– О, замолчи, – ответил Гарион.

В ту ночь ему опять плохо спалось. Гариона одолевали сомнения по поводу выбранного решения, но, подумав, он пришел к убеждению, что действовал правильно. Поступок Олбана – не что иное, как предпринятая сгоряча попытка уничтожить то, что болезненно ударило по самолюбию отца Заговором здесь и не пахнет. Олбан может не принять благородный жест Гариона, но теперь он не метнет нож в спину своего короля. Но больше всего Гариона беспокоили слова Белгарата о превратностях войны, которую им предстоит вести.

На заре ему удалось уснуть, и он проснулся от страшного кошмара весь в поту, увидав себя, старого и уставшего, во главе жалкой кучки оборванных и поседевших воинов, ведомых им на битву, которую не суждено выиграть.

– У тебя есть выход… если ты теперь, после приступа раздражительности, в состоянии слушать, – проговорил голос, который заставил Гариона подняться.

– Что? – вслух спросил Гарион. – О, это… извини, что я обращаюсь к тебе подобным образом. Я был немного не в себе.

– Во многом ты напоминаешь Белгарата… это просто замечательно. У вас раздражительность, видимо, в крови.

– Это вполне естественно, – согласился Гарион. – Ты сказал, что у меня есть выход. Ты о чем?

– О войне, которая вызывает у тебя кошмары. Одевайся. Я хочу тебе кое-что показать.

Гарион встал с кровати и поспешно оделся.

– Куда мы пойдем? – спросил он, продолжая говорить вслух.

– Это неподалеку.

Комната, в которую его привело чужое сознание, казалась заброшенной. Сюда, похоже, давно никто не заходил. Книги и свитки, лежавшие на полках, покрылись толстым слоем пыли, а в углах повисла густая паутина. Слабое пламя свечи, которую Гарион держал в руке, отбрасывало колеблющиеся тени на стены.

– На верхней полке, – произнес голос. – Свиток, завернутый в желтую материю. Возьми его.

Гарион вскарабкался на стул и взял указанный свиток.

– Что это?

– «Кодекс Мрина». Сними чехол и разверни. Я скажу, где надо остановиться.

Одной рукой Гарион принялся снизу разворачивать свиток, придерживая сверху другой.

– Здесь, – приказал голос. – Этот отрывок. Читай. Гарион с большим трудом смог разобрать небрежно написанный текст, который ничего ему не говорил.

– Но это кажется бессмыслицей! – воскликнул он.

– Человек, который записывал это, был безумен, – как бы оправдываясь, произнес голос, – но иного мне найти не удалось. Попытайся снова. Читай громко.

– «…Запомни, – принялся читать Гарион, – это случится в определенный момент, когда что должно быть и когда что не должно быть сойдутся, и тогда решится, что было до этого и что будет спустя. Затем Дитя Света и Дитя Тьмы встретятся друг с другом в разрушенной гробнице, и содрогнутся звезды и потускнеют…» – Гарион остановился. – Все равно ничего не понятно.

– Немного туманно, – согласился голос. – Как я сказал, человек, который записывал это, был безумен. Я излагал ему идеи, а он использовал свои собственные слова для их выражения.

– Кто это – Дитя Света? – спросил Гарион.

– Ты… по крайней мере, на какое-то время. Потом многое переменится.

– Я?

– Конечно.

– В таком случае, что за Дитя Тьмы, с которым мне предстоит встретиться?

– Торак.

– Торак?!

– Я считал, что для тебя это уже очевидно. Как-то я уже говорил тебе о двух судьбах, которые в конце концов переплетутся. Ты и Торак – Дитя Света и Дитя Тьмы – воплощаете эти судьбы.

– Но Торак спит.

– Больше нет. Когда ты впервые прикоснулся к Оку, то тем самым разбудил его. Сейчас он уже почти проснулся, и его рука ищет рукоять Крэг-Гора, его черного меча.

– Не хочешь ли ты сказать, что я должен сразиться с Тораком? Один на один? – спросил он, холодея.

– Это неизбежно, Белгарион. Сама Вселенная стремится к этому. Ты можешь, если захочешь, собрать армию, но твоя армия… и армия Торака… ничего не значат. Как говорится в «Кодексе», все решится, когда ты встретишься с ним. Лицом к лицу. Наедине. Вот в чем заключается выход, который у тебя есть.

– Ты хочешь сказать, что я должен один отправиться на его поиски, найти и вступить с ним в схватку? – изумленно спросил Гарион.

– Приблизительно так.

– Я не сделаю этого.

– Тебе решать Гарион надолго задумался, потом произнес:

– Если я возьму с собой армию, то погибнет множество людей и, в конечном счете, это ничего не решит, да?

– Совершенно верно. Все равно исход зависит от тебя, Торака, Крэг-Гора и меча райвенского короля.

– У меня совсем нет выбора?

– Никакого.

– Я должен отправляться один? – печально спросил Гарион.

– Об этом ничего не сказано.

– Могу я взять с собой двух-трех человек?

– Решай сам, Белгарион. Только не забудь прихватить свой меч.

Весь следующий день Гарион размышлял над странным разговором, и к вечеру выбор был сделан. Когда сумерки опустились на серый город, он послал за Белгаратом и Силком, понимая, что ему это дело не осилить, а обратиться за помощью больше не к кому. Мудрый Белгарат, хотя и лишенный былой мощи, здесь будет незаменим, равно как и Силк. Гарион также рассчитывал на собственный талант чародея, окрепший в последнее время, который должен помочь преодолеть все преграды, если вдруг Белгарату что-то станет не под силу, а уж Силк найдет способы избежать самых серьезных стычек. Втроем они смогут свернуть горы… пока не отыщут Торака. О том, что произойдет после, думать не хотелось.

Когда явились Белгарат с Силком, молодой король с опухшими глазами стоял у окна и задумчиво глядел вдаль.

– Ты посылал за нами? – спросил Силк.

– Мне предстоит отправиться в дорогу, – чуть слышно ответил Гарион.

– Что с тобой? – забеспокоился Белгарат. – На тебе лица нет!

– Я только что узнал, что меня ждет, дедушка.

– Кто тебе сказал это?

– Он.

Белгарат облизнул губы и проворчал:

– Немного рановато. Я собирался выждать, но, видимо, он понимает, что делает.

– О ком это вы говорите? – спросил Силк.

– К Гариону время от времени наведывается один гость, – ответил старик. – Очень важный гость.

– Довольно туманное объяснение, старина.

– Тебе в самом деле хочется подробностей?

– Да, – ответил Силк. – Думаю, что да. У меня такое чувство, что мне придется иметь к этому некоторое отношение.

– Ты слышал о Пророчестве?

– Кто о нем не слыхал!

– Так вот, Пророчество – нечто большее, чем туманный рассказ о будущем. Иногда оно прикладывает руку к кое каким событиям и порой разговаривает с Гарионом.

Глаза Силка сузились, он долго молчал, потом произнес:

– Понятно.

– Ты вроде бы не удивлен? Драсниец рассмеялся:

– Белгарат, меня уже ничто не удивляет в этом деле. Белгарат повернулся к Гариону:

– Что же он сказал тебе?

– Он показал мне «Кодекс Мрина». Ты читал его?

– Вдоль и поперек, да еще несколько раз. Какую часть он тебе показал?

– Ту, где говорится о том, как встретятся Дитя Света и Дитя Тьмы.

– О-о, – протянул Белгарат. – Этого-то я и боялся. Он растолковал, что к чему?

Гарион медленно и тяжело кивнул головой.

– Ну что же, – заметил старик, пристально глядя на него, – теперь тебе известно самое худшее. Что ты собираешься делать?

– Он предоставил мне две возможности, – ответил Гарион. – Я могу собрать армию, отправиться в поход и биться с энгараками в течение столетий. Это один выход, правильно?

Белгарат в знак согласия чуть склонил голову.

– При этом погибнут миллионы ни в чем не повинных людей, так?

Старик снова слегка кивнул.

Гарион вдохнул побольше воздуха и продолжал:

– Можно также отправиться одному на поиски Торака, где бы он ни находился, отыскать и разделаться с ним. Силк только присвистнул от изумления.

– Он сказал, что можно отправляться не одному, – добавил Гарион. – Я спросил об этом.

– Спасибо, – сухо поблагодарил Белгарат. Силк поудобнее устроился в кресле и, потирая задумчиво кончик носа, взглянул на Белгарата.

– Ты знаешь, Полгара живьем сдерет с нас шкуру, если мы отпустим его одного.

Белгарат что-то проворчал себе под нос.

– Так где, говоришь, находится Торак?

– В Ктол Мишраке, в Маллории.

– Не приходилось бывать.

– А мне доводилось… и неоднократно. Не очень привлекательное местечко.

– Может, с тех пор переменилось к лучшему?

– Сомневаюсь.

– А что, – пожав плечами, продолжал Силк, – если отправиться вместе… покажем ему дорогу… чем сможем – поможем. Что-то я засиделся в Райве. Обо мне начинают распространять всякие безобразные слухи.

– Самое время отправиться в путь-дорогу, – поддержал Белгарат, косясь на Гариона.

У Гариона отлегло от сердца. По их шутливому тону он понял, что друзья с ним. Ему не придется в одиночку бродить в поисках Торака, значит, и беспокоиться не о чем. А дальше… там посмотрим.

– Итак, что предпримем? – спросил он.

– Из Райве выберемся незаметно, – ответил Белгарат. – Мы ничего не выгадаем, пускаясь в длительную дискуссию с твоей тетей.

– Мудрость веков, – глубокомысленно заметил Силк. – Когда отправляемся? – Его рыскающие, как у хорька, глаза горели от возбуждения.

– Чем раньше, тем лучше, – просто сказал Белгарат. – У тебя какие планы на вечер?

– Неотложных нет.

– Вот и отлично. Дождемся, когда все улягутся спать, затем прихватим меч Гариона – и в путь.

– Какой дорогой пойдем? – спросил Гарион.

– Сначала на Сендарию, – ответил Белгарат, – и через Драснию на Гар Ог Недрак. Там – на север, к архипелагу, который выведет нас к Маллории. До Ктол Мишрака и гробницы Одноглазого бога путь долог.

– А дальше?

– А дальше, Гарион, мы покончим с ним раз и навсегда.


Глава 9

<p>Глава 9</p>

Снова Релг вел их тихим и темным царством пещер, и снова Гарион возненавидел это царство мрака и безмолвия. Казалось, минула вечность с тех пор, как они оставили Пролгу, где Се'Недра долго, со слезами прощалась с немощным Горимом. Принцесса последнее время вела себя очень странно; Гарион постоянно думал о ней, спотыкаясь в пахнувшей плесенью темноте. Поведение принцессы изменилось, немного, едва заметно, что не могло не волновать Гариона.

Наконец после бесчисленных дней блуждания по темным извилистым галереям через узкий и заросший кустарником проход в стене крутого ущелья они вышли в царство света и простора. Шел снег. Крупные редкие снежинки мягко опускались на землю в неподвижном воздухе.

– Ты уверен, что это Сендария? – спросил Бэйрек Релга, когда они продирались сквозь кустарник, росший у входа в пещеру.

Релг пожал плечами, надвинул на глаза повязку, предохраняющую лицо от яркого света, и ответил:

– Мы больше не в Алголанде.

– Помимо Алголанда полно других мест, Релг, – раздраженно бросил Бэйрек.

– Похоже, Сендария, – заметил король Чо-Хэг, приподнимаясь в седле и глядя на кружащийся в воздухе снег. – Никто не может сказать, сколько времени?

– В такой снег трудно это определить, отец, – ответил Хеттар. – Лошади считают, что около полудня, но у них представление о времени несколько неточное.

– Просто замечательно! – иронически произнес Силк. – Нам не известно ни место, ни время. Ничего себе начало!

– Это не так важно, Силк, – устало возразил Белгарат. – Нам нужно только двигаться на север. В конце концов выйдем на Великий Северный путь.

– Отлично, – ответил Силк. – А где север?

Гарион пристально посмотрел на дедушку, выехавшего на заснеженную равнину. Лицо старика избороздили морщины, под глазами появились темные круги. Несмотря на две недели отдыха в Стронгхолде и заверения тети Пол, что отец готов к переезду, Белгарат явно не оправился от болезни.

Когда все выехали из пещеры, были надеты теплые плащи и подтянуты подпруги, чтобы двигаться дальше.

– Неприветливые места, – заметила Се'Недра, критически поворачивая голову направо и налево.

– Это горная страна, – поспешно ответил Гарион, вставая на защиту родного края. – Не хуже, чем горы восточной Толнедры.

– Я не говорила, что она плохая, – резко поправила его принцесса.

Проехав несколько часов, они услышали стук топоров, который доносился из леса.

– Дровосеки, – предположил Дерник. – Я узнаю у них, в каком направлении нам ехать. Вскоре он вернулся с кислым видом.

– Мы едем на юг.

– Я так и думал, – съязвил Силк. – А спросил, который сейчас час?

– Скоро стемнеет, – ответил Дерник. – Лесорубы говорят, что если свернуть на запад, то можно выехать на дорогу, которая ведет на северо-запад, а та, в свою очередь, приведет к Великому Северному пути. До него около двадцати лиг.

– Надо успеть до темноты отыскать эту дорогу, – сказал Белгарат.

Четыре дня ушло на то, чтобы выбраться из гористой местности, и еще пять дней, чтобы через необжитую восточную Сендарию добраться до озера Салтурн, на берегах которого стояло много деревень.

Все это время снег шел н