Alma

Семнадцать Мгновений Вейдера


Семнадцать мгновений Вейдера.

<p><strong>Семнадцать мгновений Вейдера.</strong></p>

Alma, Дио Вильварин, Лисса.

При участии Каталины и Nash Brik

Необходимое предисловие от Авторов

Жили-были…

Нет, не то.

За морями, за горами…

Опять не то…

В тридесятом царстве, в тридевятом государстве…

Штамп…

Царя, впрочем, можно оставить.

Давным-давно в далёкой-далёкой Галактике…

Что за привычка начинать все истории мира с одной и той же фразы?

Пятеро барышень одновременно и глубоко задумались. Каждая у своего монитора. И всё-таки что-то тут было не так. Что-то неуловимое в поведении Тёмного Лорда заставляло его адвокатов напрягать мозговые извилины и раз за разом испытывать на себе смутное ощущение дежа-вю. «Где же логика?» - громко вопрошали барышни, скромно привыкшие считать себя вполне себе ничего диалектиками. Барышни раздражались, пили кофе и пиво, беспощадно терзали компьютеры, разбирали первоисточники на кадры, но факты, факты! Факты говорили сами за себя и предложенной демиургом схеме никак не соответствовали. Разгадка, казалось, была так близко, но – для каждого конкретного случая у Вейдера обязательно находилось железное алиби, и Мюллер снова оставался с носом.

Стоп!

Кто сказал «Мюллер»?

Самарская барышня хотела было сделать вид, что она здесь НУВАЩЩЕ не при чём, но наткнулась на четыре пары осуждающих виртуальных глаз.

Раскололи её быстро. Вытряхнув в добровольно-принудительном порядке из товарки всю имеющуюся на тот момент информацию, адвокаты склонились над картой Галактики.

Сначала из-за мониторов раздавалось дружное хихиканье. Потом хихиканье начало стихать. И, в конце концов, в наступившей совершенной тишине ставшие абсолютно серьёзными адвокаты одновременно уставились на Главкома.

Факты, факты…

Всё оказалось просто. Впрочем, как всегда.

Некоторое время они сверлили Тёмного Лорда взглядами. Лорд отвечал им тем же. Пока кто-то не озвучил то, о чём думали все:

«Ну-с, Милорд, и долго мы будем так молчать?»

Штирлиц подошёл к окну. За окном шёл дождь и рота солдат…


Если серьёзно…

Если серьёзно, то изначально это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО была пародия.

Была…

Пока из отдельных обрывков, ошмётков, коротких заметок «на полях» не нарисовалась первая фраза пролога:

«Наверное, это легко…»

Легко что?

Взять и переписать канон? Вот так? Запросто?

Пяти совершенно разным людям разных профессий, живущим в разных странах?

Как оказалось – нелегко, но раз уже выбрано «делать…».

О результатах «наделанного» судить Вам, наши дорогие Читатели. А перед тем, как представить на Ваш, хотелось бы надеяться, непредвзятый суд, получившееся странное нечто странного жанра «Философская пародия», хотелось бы – неоригинально, но всё же – сказать слова благодарности тем людям, без которых (не считая непосредственных воплотителей) ничего бы и не было:

Юлиану Семёнову с его «Семнадцатью мгновениями…» - за замечательный и всеми нами почитаемый оригинал.

«Самарской барышне» Nash Brik – за идею и положенное всему начало, а также за моральную поддержку Авторов.

Ролевым Менестрелям – Тэм Гринхилл, Джем, Алькор, Скади и другим – за чудесную музыку и невероятные по силе (или Силе?) тексты, потыренные нами в припадке вдохновения без особого на то разрешения, но с благими намерениями и исходя из глубочайшего к ним и их творчеству уважения.

А также всем-всем-всем кто, так или иначе, приложил свою дружескую лапу к нашему коллективному чему-то и всячески содействовал его появлению на свет. Даже если обладатель дружеской лапы сам об этом не подозревает.


Плагиат на Лукьяненко:

Данный текст запрещен к распространению, как порочащий дело Империи.

Данный текст запрещен к распространению, как порочащий дело Альянса.


Юлиану Семёнову посвящается…


…сделать Добро из Зла, потому что

его больше не из чего сделать


Р. Уоррен. Вся королевская рать.


Пролог.

Правители воспринимают мир посредством шпионов,

как коровы – посредством обоняния,

брамины – посредством священных книг,

а остальные люди –  посредством собственных глаз. 


Каутилья, индийский философ, 3 век до н.э.


Наверное, это легко… Легко что?

Лежать, уткнувшись носом в траву и думать ни о чём?

Ни о чём? Но если это что-то – ничто, то, если я о нём думаю, оно уже чем-то является?

Мысли путаются… Это плохо… И всё же хорошо бы вспомнить, как пахнет измятая трава… вспомнить…нет, не время, не время…

Тяжелей всего ждать.

«Так было всегда.

И так будет».

Когда ждёшь чего-то, время словно превращается в старый загустевший клей, вонючий и вечно оказывающийся не в том месте, где надо. И осколки разбитой впопыхах посудины никак не хотят занимать отведённые им места.

Так и сейчас. Похоже, мы все оказались не в том месте и не в то время…

Висящая в черноте космоса маленькая спиралька Галактики. Далёкому-далёкому наблюдателю может показаться, что лёгкий размытый завиток вот-вот растворится в глубинах Вселенной… И, как часто бывает во сне, завиток вдруг начал увеличиваться в размерах и стремительно понёсся навстречу… Миллиарды звёзд, миллиарды голосов, говорящих, поющих и плачущих на разных языках…

Звёзды вспыхнули и погасли. На него обрушилась давящая тяжесть. Ощущение тела пропало, вдох захлебнулся, едва родившись. Оставалось только лежать в кромешной тьме, считая глухие удары сердца и не давая себе запаниковать. Это пройдёт… это всего лишь память, многократно преломленная и искажённая причудливыми изворотами сознания. Пройдёт… надо всего лишь представить… представить… свет, ему нужен свет… память… нет…


«Эни! Эни, куда ты опять запропастился?!»

Белобрысый мальчишка бегом бросился к освещённому порогу:

«Иду, мам!»

Ночь на Татуине наступает столь стремительно, что, как только оба солнца-близнеца сваливаются за горизонт, темнота становится такой чёрной и густой, что, кажется, её можно резать ножом. Уже стоя около двери, мальчик оглянулся. Звёзды. Такие близкие и такие далёкие. Никто не верит в то, что светящиеся в небе точки умеют говорить. Даже Киттстер. Даже мама. Хотя нет. Мама верит, но почему-то не подаёт виду, только вздыхает каждый раз, когда её сын провожает восхищённым взглядом очередной уходящий в небо звездолёт. Он переступил порог и…


… в гнетущей темноте медитационной камеры размеренно посвистывала система подачи воздуха. Находящийся на грани между сном и явью человек выпрямился, тут же зашипев сквозь зубы от резкой боли в затылке, и…


… проснулся вторично. В беспечно распахнутое окно доносился лёгкий запах измятой травы. Он всё-таки помнит… Тихая радость закопошилась где-то внутри, как маленький пушистый зверёк. Сны… Даже джедаи видят сны… Улыбнувшись в темноту, он постарался как можно тише встать с постели – во-первых, только заботливого кудахтанья старичка R2 ему и не хватало, а, во-вторых, кто его знает, положено ли ему по рангу сидение на перилах веранды глубокой ночью и созерцание созвездий? Его осторожное передвижение в сторону двери было нарушено внезапным громким стуком. Помянув про себя «банту в посудной лавке» и малыша Люка, с завидным постоянством притаскивающего в комнату эту до такой степени надоевшую Энекину вещь, что сам Энекин с тем же завидным скайуокеровским постоянством заталкивал её подальше в угол мастерской при каждом удобном случае, Тёмный Лорд Ситхов Дарт Вейдер поднял с пола свой собственный шлем, и, оглянувшись на спящего сына, вышел. Некоторое время он взвешивал своё «лицо» на руке, борясь с ребяческим желанием забросить его подальше в тёмную воду озера, но потом вдруг зачем-то пристроил шлем на широком каменном парапете. Звёзды постепенно бледнели, уступая место утру. Небо ещё было черно, но тонкая розовая полоска уже дрожала на горизонте, собираясь с силами перед очередным боем Света и Тьмы.

«Так было всегда.

И так будет».

Первый луч заново родившегося светила упал на шлем, казавшийся осколком ночи, и медленно, но уверенно пополз по нему, прокладывая дорогу новому дню и новому миру. Шаг за шагом.

Виток за витком.

Энекин закрыл глаза, и Вселенная привычно качнулась ему навстречу…



Часть 1. Начало конца

<p>Часть 1. Начало конца</p>

Доблесть, верность, бой и труд –

Все забудут. Все умрут.

Зло, добро, отвага, страх...

Обратится память в прах!


С. Хвостенко. Слаб и жалок свет свечи.


Глава I. Когда исчезают тени…

Противоположностью глубокой истины

вполне может оказаться другая

глубокая истина… 

Нильс Бор


Последний солнечный луч скользнул по башням королевского дворца в Тиде и захлебнулся в сумерках. Мэйс Винду коротко кивнул:

Пора…

Огонь занялся сразу…

Причудливые языки пламени обняли тело Квай-Гон Джинна, забирая его в тот, другой, неизвестный никому мир. Весёлое потрескивание погребального костра вносило странную дисгармонию в атмосферу общего горя, и, словно прислушавшись к немой просьбе старейшего представителя Ордена, огонь скорбно завыл, вплетая свою тему в глухой рокот барабанов, разносившийся над городом. Магистр Йода смотрел сквозь огонь.

Искажение…

Мир исказился…

Ситха убил Оби-Ван. Йода покачал головой. «Учитель или ученик? Кто? И… почему?»

Костёр набирал силу, пожирая свою печальную пищу…

«А кто мы?»

Старый Мастер Джедай обвёл взглядом пришедших проститься с рыцарем. Губернатор Тида Биббл, капитан Панака, гунганы Босс Насс и Джа-Джа Бинкс, Амидала со стайкой служанок… Маленькая королева Набу, ты слишком молода ещё, слишком, чтобы осознать всю боль и необратимость этой потери. Ты самонадеянна и за громкими, такими прекрасными словами о счастье народном, о торжестве справедливости не видишь главного…

Можно ли познать природу счастья, не испив сполна чашу горя?

Можно ли узнать цену справедливости, ни разу не испытав нужды в куске хлеба?

Совет Ордена – уважаемые рыцари, магистры… Не кажется ли вам, что мы что-то упустили? Что-то очень важное… Йода в задумчивости пожевал губами и кашлянул. По мозаичному полу, по стенам беспорядочно метались тени. Они то прятались за спинами стоящих, то стремительно выпрыгивали в круг света, и тогда растворялись в нём, становясь незримыми глазу, и вновь появлялись на границе раздела света и тьмы, становясь ярче и продолжая свой танец. «Воистину слепы мы, ситхов появления не заметив… почему… почему…» Ответ на вопрос ускользал подобно мятущейся тени, которая словно боится, что её обнаружат, но, желая стать полноценной тьмой, прячется в свете, подбираясь всё ближе и ближе к его источнику и ожидая своего часа…

Раздумья магистра были прерваны тихим шёпотом Оби-Вана. Юный рыцарь рукавом плаща неловко вытирал слёзы стоящему рядом мальчугану. Энекин Скайуокер. Последний сюрприз мастера Джинна. Единственный, кто сегодня имел смелость открыто оплакать ушедшего рыцаря. Впрочем, у Оби-Вана глаза тоже на мокром месте. Два нахохлившихся птенца, выпавших из гнезда, ни больше, ни меньше. Что-то с вами будет? Вот Энекин запрокинул голову, блики огня заиграли на мокрых ресницах. Тщетно, малыш… Ты ищешь черты Квай-Гона в лице его падавана? Не ищи… Из Кеноби получится хороший рыцарь, когда он соберётся, наконец, встать на крыло. Хороший… один из многих. Иногда Йода ловил себя на том, что немного завидует ученику Джинна. Глаза нештатного главы Ордена потеплели. Эх, Оби-Ван, Оби-Ван, как уверенно делишь ты мир на чёрное и белое. Мне бы так…

С озёр потянуло ночным холодком, Энекин заметно вздрогнул, и Кеноби поспешил завернуть его в полы своего плаща – тепло погребального костра обманчиво. Неуверенно завернул… Какой же ты, в сущности, ещё ребёнок, рыцарь джедай… Йода вздохнул. Присмотреть за Скайуокером юным он должен. Не место ему в Ордене, нет, не место… Тесно ему будет, тесно... Не может сокол расти в курятнике…И если бы Магистра Йоду спросили, в чём причина того, что двери Храма не спешили открываться перед маленьким рабом с Татуина, он бы ответил, предварительно покряхтев и испытав терпение собеседника молчанием, что мальчик чересчур стар для обучения, много гнева в нём, страха. Всё по правилам, всё согласно Кодексу, всё, кроме того, в чём старый учитель не смог признаться даже самому себе… Страх, дремлющий в ясноглазом мальчугане, не был его собственным страхом. Гнев, был гнев… не его…Тень упала на лицо Энекина и … исчезла. Йода нахмурился и внимательно всмотрелся в мальчика. Какое горькое лекарство принёс в Храм покойный ныне Джинн… Мир исказился… «Прости, малыш, я хотел спасти тебя… Я не смог… Тот, кто ведёт тебя, много сильней… Это его гнев, его страх живёт в тебе…Но кто он?» Позиции света и тьмы опять незаметно переместились, подобно осколкам слюды в старинном калейдоскопе. Траурное представление театра теней продолжалось. Кто же следующий актёр? Йода устало опёрся на свою палочку. Верховный канцлер Республики Кос Палпатин. Седой благообразный человек, строго поджатые губы, прямая напряжённая спина, холодный скорбный взгляд и… отсутствие. Он смотрит в огонь, но не видит его. По спине Йоды пробежал странный холодок, но внимание магистра было отвлечено внезапным громким треском – лопнуло одно из брёвен. Тени, словно ожидавшие этого, закружились в бешеной пляске, а разлетевшиеся искры заставили присутствующих отшатнуться. Спустя мгновение маленький учитель вновь увидел канцлера. Но тот уже не производил впечатления ледяной статуи, в уме сводящей дебет с кредитом. Проследив за заметно смягчившимся взглядом Палпатина, Йода понял, что тот тоже с интересом, и даже с какой-то почти отеческой нежностью рассматривает малыша Энекина. Последний же уже практически спал, повиснув на Кеноби. Полуприкрыв глаза веками, Йода вернулся к своим размышлениям. Верховный канцлер Республики Кос Палпатин. Канцлер… Республики… Республики… что-то не так, господа рыцари, что-то пошло не так… грядут перемены, большие перемены. Старый мастер крякнул. Орден боится перемен, он, Йода, боится перемен… «Ну вот ты и признался, старый пень…», - он в досаде стукнул своей тросточкой о пол, чем вызвал удивлённый взгляд магистра Винду, стоящего рядом. Йоде в срочном порядке пришлось принять вид задремавшей по старости вороны, свалившейся с ветки. Орден и Республика уже давно существовали по инерции. Сморщенное, похожее на печёное яблоко личико магистра сморщилось ещё больше. Его не оставляло ощущение, что Галактика увязала в топком бездонном болоте. Они всё брели и брели по вязкой грязи и, в какой-то момент потеряв слегу, остановились, беспомощно шаря руками в мутной воде. Остановка смерти подобна. Ненасытна трясина… и свет на болоте какой-то не такой… серенький, в грязных потёках, робко пробивающийся сквозь ядовитые испарения… огня бы… слегу обронённую найти… Наверное Йода и правда задремал, потому что когда он открыл глаза в следующий раз, костёр уже догорал… пепел, только пепел… Йода вздохнул и медленно поковылял туда, где в круге угасающего света стоял Верховный Канцлер, раскланивающийся с уважаемыми рыцарями. Мы будем сотрудничать, - говорил он. – Мы все печёмся о благе Республики и о процветании демократии… И в это смутное время мы должны держаться вместе, рука об руку, друзья мои… Я сделаю всё от меня зависящее… эту фразу Йода не дослушал, печально встряхнув ушами. Зыбкое нехорошее чувство…будто кто-то шепнул ему ответ на его вопрос, но он не услышал или …не захотел услышать…старость не радость…


* * * * *

«Как удивительно устроена жизнь! Никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Мол мертв, но вместе с ним в Силу ушел и рыцарь Ордена. Чем это считать? Победой? Или все же поражением? А может, разменом двух равноценных фигур в шахматной партии?» Сидиус задумался над забавной аналогией: вековое противостояние ситхов и джедаев действительно напоминало партию в голошахматы, где доской была Галактика, а игроками – мистические  стороны Силы. Рокировки, хитрые ходы… и гибель некоторых фигур – все это являлось необходимыми элементами игры и должно восприниматься, как должное. Было бы ложью говорить, что смерть ученика оставила его совершенно равнодушным. Вовсе нет! Дарт Мол провел рядом с Сидиусом много лет, и теперь наставник чувствовал себя покинутым… а, попросту говоря, скучал. Это понятно и объяснимо: являясь истинным ситхом, Лорд Сидиус не знал глубоких привязанностей, ибо это противоречило самой сути темного учения. Но эмоции не чужды даже ситхам: темный воин никогда не произнесет слова  «любовь», но ему знакомы и симпатия, и уважение. Повелитель не был склонен к самообману: еще в детстве он усвоил, что слепец очень часто превращается в покойника, причем самое отвратительное в подобной смерти –  ее бесполезность. Нет, абсолютная честность в отношениях с собственным  эго  давно вошла у Сидиуса в привычку. Вот и сейчас, глядя на погребальный костер Квай-Гона, ситх осознал, что погибший джедай занимает в его мыслях куда больше места, чем потерянный ученик. Почему? Из-за восхищения его талантом? С умными врагами так же сложно расставаться, как со старыми сообщниками. Даже более того: о врагах думаешь больше и чаще, чем о соратниках. Думаешь, просчитываешь, готовишь ловушки. И, в результате, осознаешь, что ПОНИМАЕШЬ недруга, как никто другой. Вот, например, Йода. Старый и мудрый джедай… враг номер один? А как же! Молодняк, толпящийся во дворе Храма, обманывает его личина  доброго дедушки, отошедшего от дел. Может, кто-то даже считает его ходячим монументом былому величию Ордена, который уважают лишь за прошлые заслуги. Глупцы! Интересно, видел ли кто-то из Совета настоящего Йоду? Великого Воина, скрывающегося за слабой телесной оболочкой и  Гениального Дипломата, занимающего скромный пост советника? Способен ли кто-то из джедаев понять его восхищение достойным противником, или это – исключительно ситхская прерогатива? Тут мысли Сидиуса снова вернулись к  главному герою  сегодняшнего вечера. Языки пламени поглотили тело Квай-Гона, но его наследие… стоп! Вот оно, та самая мысль, которая не давала ему покоя! Наследники… двое мальчишек. Оби-Ван, убийца Дарта Мола… и человек, осмелившийся пойти против Совета. Смел и решителен? Или, наоборот, непроходимо глуп и самоуверен? Слишком мало информации. Время – вот что ему нужно! Время, чтобы сделать выбор… джедаи могут считать, что перекрыли ему кислород. Наивные глупцы! Рыцари Света сейчас напоминают  дряхлого ранкора: он привык считать себя сильным и непобедимым… но когти уже затупились, да и брюхо отяжелело за годы праздности. Шааки, правда, по-прежнему боятся старого хищника, и это поддерживает в нем иллюзию неуязвимости. Но под шкуркой шаака может скрываться совсем иное существо… Сидиус довольно улыбнулся: исконные враги, похоже, забыли древние сказания. Равно как и то, как часто  сила  бывает повержена хитростью. Его взгляд обратился на второго наследника Мастера Джинна. Энекин Скайуокер… еще одна яркая звезда на небосклоне Силы. Но, вот темная или светлая? Магистр Йода сомневался в нем… стоит ли пренебрегать такой подсказкой?

- Я буду тщательно следить за твоими успехами, юный Скайуокер, - едва заметно шевельнувшись, прошептали тонкие губы. - Да, я буду следить…

На лице Верховного канцлера Палпатина застыла странная полуулыбка. Возможно, кому-то она показалась бы неуместной, но тень была надежным союзником. Энекин поежился, и Кеноби укутал ученика полами своего плаща. И только очень внимательный наблюдатель мог бы заметить, как вздрогнул магистр Йода.  К сожалению, гениев дедукции у погребального костра не было…


Глава II. Два портрета на педагогическом фоне

– Да не ты, а я! – Не я, а ты.

– Не я, а буква «я»! – Не ты, а буква «ты».

– Не буква «ты», господи боже мой, а буква «я»!

Не буква «я», господи боже мой, а буква «ты»!


Л. Пантелеев. Буква «ты».


Было ещё только утро. Пусть позднее, но утро. Тем не менее, учитель Оби-Ван Кеноби, рыцарь джедай, уже безумно устал. Третий час подряд он целенаправленно прочёсывал Орден. Нет, ну скажите, за что ему такое наказание?! Почему у всех рыцарей падаваны как падаваны, а у него – это несносное веретено? В прошлый раз Кеноби пришлось полчаса извиняться и раскланиваться с магистром Йодой, забирая мальчонку из комнаты старого учителя.

Энекин, разве я не говорил тебе, что нельзя беспокоить мастера по пустякам?!

В ответ широко распахнутые синие глаза:

Я не по пустякам!

А что же ты там делал, скажи на милость? У тебя урок – ты разве забыл?

Ну… мы разговаривали…

И о чём же, позволь поинтересоваться?

Обиженное сопение:

Обо всём…

Понятно. Больше маленький упрямец ничего не скажет. И вы думаете, он извинился за беспокойство, поклонился и ушёл следом за учителем? Как бы не так! Он заявил:

Извините, Мастер Йода, но мне действительно пора. Я зайду попозже!

И, проскользнув под рукой Кеноби, выскочил в коридор, естественно, вперёд учителя. Остановился, что-то вспомнив:

Простите, учитель!

И пристроился позади Оби-Вана, постоянно налетая на того и бодая головой на бегу.

Энекин, не скачи как шаак!

Кто такой шаак?

Кеноби мысленно проклял себя за неосторожные сравнения, каждый раз вызывавшие у неугомонного падавана шквал вопросов. И рассмеялся, вспомнив вдруг:

«Что такое утка?»

Ты сам был таким же, джедай Кеноби. Не забывай.

Легко сказать – не забывай. Сделать – гораздо сложней. И именно поэтому третий час подряд учитель Оби-Ван Кеноби, рыцарь джедай, целенаправленно прочёсывал Орден, по дороге кланяясь идущим по своим делам мастерам и делая вид, что совершает утреннюю пробежку исключительно ради собственного удовольствия. Не спрашивать же всякого встречного поперечного, не видел ли кто малыша Скайуокера?

«Ситхов мальчишка! Неужели убежал на площадь?». С этими мыслями Оби-Ван повернул к главному входу…и тут он его увидел…


* * * * *

Энекин! Энекин! – требовательно звал Оби-Ван. Высокие ступеньки Храма Джедаев освещены небывалой для Корусканта яркости солнцем, десятилетний Эни ловко прыгает с одной на другую, а Кеноби безуспешно старается увещевать падавана, пытаясь внушить тому уважение к величественному строению…


…Скайуокер обернулся, и временная пелена сорвалась с глаз. Солнце такое же яркое, как и тогда. Мягкое, ласкающее солнце Корусканта, такое редкое для дождливого климата Галактического центра... Двадцать два года не десять. Но для Оби-Вана он навсегда останется  юным учеником, и, наверно, это хорошо, если в мире есть хотя бы один такой человек, для которого ты всегда юн. И для которого нет разницы, падаван ты или рыцарь.

Энекин, я никак не мог найти тебя в Храме. Где ты был?

Я был у Верховного канцлера.

Опять?

А что, учитель?

Для чего тебя вызывал Верховный канцлер?

Мы обсуждали вопросы безопасности. Переговоры с сепаратистами на носу.

Энекин, почему этим занимаешься именно ты, а не магистр Винду, как планировалось раньше? Ты только два года назад стал рыцарем…

Казалось странным, что охрану Верховного канцлера поручили молодому джедаю. Оби-Ван не сомневался в способностях Энекина, но только почему его ученик занимается этим один?

Магистр Йода велел мне во всем помогать канцлеру.

А, - Кеноби остановился. Ему даже на ум не пришло бы критиковать магистра. Раз Йода послал Энекина к Палпатину, значит, так и должно быть. - Понятно.

«Нет, учитель. Тебе ничего не понятно. Когда же ты догадаешься? Я не могу тебе этого рассказать, даже в Силе. Если бы ты только понял сам, для чего я пошел туда. Мирные переговоры с сепаратистами! Если бы все было так просто! Придумали дешевую отмазку – мирные переговоры. Которых не было и не будет…».

Значит, это и есть задание, которое дал тебе Совет?

Да, учитель.

Оби-Ван замолк.

А... как Падме?

«Какая удивительная смесь робости и неудобства. Как будто семья для Оби-Вана – нечто непознанное, о котором лучше спрашивать с величайшей  осторожностью. Или даже стыдливостью. За два года он так и не привык к мысли о том, что у меня есть своя семья».

С ней все хорошо.

Оби-Ван опять устремил на него взгляд  старшего товарища.

Знаешь, Энекин, ты, конечно, повзрослел за эти два года, но на самом деле тебе только кажется, что ты взрослый. Если ты хочешь стать настоящим джедаем, то должен больше времени проводить в Храме. Совет Ордена...

Все джедаи не поместятся в кресла Совета, учитель. Если в кресло магистра Винду влезет даже двое рыцарей, то на кресло магистра Йоды...

Энекин!

Простите, учитель, - глаза Энекина заблестели, и Оби-Ван почувствовал, что этот спор он может не выиграть. И, скорее всего, так и будет.

«А Оби-Ван, вероятно, скоро станет магистром, - подумал Скайуокер. – И что будет дальше? Сможет ли он добиться каких-то перемен? Хочет ли он сам этих перемен?»

Джедай должен учить и учиться. Поэтому Храм – оплот джедаев.

«Да нет, Оби-Ван не хочет перемен».

А как же наши миссии?

Миссии, связанные с политиками, вообще нужно выполнять с великой осторожностью, мой ученик.

- Если все делать с великой осторожностью, можно ли вообще за что-то браться?

Энекин, сколько раз я говорил тебе, что политикам нельзя доверять! Ты никогда меня не слушаешь!

- Вы уже это говорили и не один раз, учитель, - улыбнувшись, произнес Энекин.

- Пойми, достоинство джедая состоит не в том, с какими высокими политическими фигурами он общается.

Я знаю, учитель.

- Ты стал пренебрегать общением с другими рыцарями. Вчера тебя не было на чтении постановлений Совета.

Кто же знал, что канцлер устроит игру в шахматы? Скайуокер вспомнил вчерашнюю беседу с Палпатином. Чем дальше, тем ярче перед ним прорисовывался настоящий облик канцлера. Интеллектуал высшего порядка, умеющий искусно манипулировать людьми, словно древний дух, вырвавшийся из величественной, первозданной... Тьмы. «Тьмы? Почему  Тьмы? Неужели...» Глядя на своего учителя, Скайуокер невольно сравнивал их обоих. Вот Оби-Ван знает, что политикам нельзя доверять. Но не знает, почему? И действительно, джедаям – Сила, политикам – политика. Если будет наоборот или вперемешку... А, собственно говоря, сейчас и происходит это самое «наоборот» и «вперемешку». 

«Я обязательно расскажу тебе все, учитель».

Только чуть попозже. Палпатин все чаще требовал его присутствия, и в их общении происходили заметные перемены. Вчера канцлер ненавязчиво предложил поиграть в шахматы. Кто-нибудь из сенаторов мог бы и позавидовать молодому джедаю. С самим Верховным канцлером! И только Энекин сообщил, что никогда всерьез не увлекался этой игрой, как Палпатин заявил, что с удовольствием обучит его всему. Словно он вложил в эти слова какой-то иной смысл. На самом деле, Скайуокер даже сегодня помнил все свои ходы наизусть. Естественно, прекрасному игроку не составит большого труда изобразить старательного ученика. Только вот удалось ли обмануть канцлера? Не было ли это чересчур самонадеянным поступком? Или Палпатину понравилось, что перед ним немножко заискивают? Ведь канцлер и впрямь, казалось, остался доволен визитом и беседой с телохранителем. Палпатин с легкостью обыграл его, а затем с величайшей мягкостью указал на два неверных хода, приведших  новичка  к поражению. И превосходство показал, и похвалить не забыл.

Что, если Палпатин и в самом деле...

О чем ты думаешь, Энекин?

Простите, учитель. Но я все прочитал в Холонете.

Энекин!

«Я обязательно расскажу тебе все, учитель. Обязательно!»


Глава III. CASUS BELLI

Война миров, ведущая в безумье.

Нам не оставят вздоха на раздумье,

Ни взгляда на последний разговор…


Ольга Волоцкая-ака-Джем. Вольные стрелки.


Дуку был зол.

Вернее, он был зол когда-то.

Час…полчаса… десять стандартных минут назад…

Злость сменило раздражение, раздражение сменила досада, а в данный момент графу было… всё равно. Где-то далеко внизу столичная труппа в составе двух джедаев и сенатора давала эксклюзивное представление, оседлав несчастного реека. Гордость местного зоосада обиженно трясла рогами, не понимая, за какие такие грехи случилась эта напасть на её загривок. Аборигены на трибунах громко возмущались и трещали крыльями, требуя компенсации за безнадёжно испорченный вечер. Некто Дарт Тиранус, наткнувшись взглядом на Ньюта Ганрея, невольно поморщился, как от несильной, но чрезвычайно надоевшей зубной боли. Рядом беспристрастно наблюдал за творящимся на арене беспределом старший Фетт.

«И только дети всегда остаются детьми, - отрешённо отметил экс-джедай. – Единственный кто в восторге от всего происходящего – феттов отпрыск. Как же его? Боба… Да, дети всегда остаются детьми – жестокими в своей наивности, как… джедаи?» Граф хмыкнул про себя, успокоившись окончательно. «Неплохо. Весьма неплохо…в принципе, - мельком оценил успехи заезжих гастролёров. – Только вот геройствуют любительски и… понапрасну. Ладно я – старый выживший из ума романтик, но они-то… Или старый, что малый?

Или не геройство это вовсе, а просто там внизу передумали умирать в столь нежном возрасте... Да, скорее последнее. Интересно, на что они надеются? Видит Сила, я не хотел их смерти. Вывод: наивность – зло.

Да, зло сегодня было наивно…».

И Дуку потерял всякий интерес к происходящему:

«Какое небо… И, правда – когда я в последний раз смотрел на небо? Вот так – отмечая и глубину синевы, и такие редкие здесь рваные прозрачные облачка. Политика, политика… и голову недосуг поднять».

Трибуны заскандалили на более пронзительной ноте, и граф вновь интеллигентно поморщился. Ганрей бился в истерике. Далась ему эта девчонка… Если бы не средства Торговой Федерации, никогда бы не ввязался в эту ситхову авантюру.

«Вот-вот. Именно. Ситхову. И перед кем извиняться за столь неизящный каламбур? Перед Дартом Тиранусом? - Короткая отмашка – и из боковых туннелей на арену выкатились серебристые шары дройдек. – У Кеноби был шанс – он им не воспользовался. Так что, ребята, как говорится, не поминайте лихом…».

Кто бы мог подумать, что тщательно разработанная стратегия полетит в тартар из-за такого, казалось бы, пустяка как патологическая любовь Фетта к деньгам? Дуку мрачно смотрел прямо перед собой, ещё раз мысленно прокручивая нехитрую на первый – но только на первый – непритязательный взгляд логическую цепочку, накрепко скреплённую жаждой наживы, желанием загребать жар чужими руками и стремлением… напакостить.

«И всё же вы – джедай старой закалки, господин ситх. Вы наивны и склонны судить о других по себе. Вы, следуя какому-то своему кодексу чести, не учли, что Фетт со всеми своими шестизначными счетами, решит немного «подзаработать» на карманные расходы и заодно размяться».

Не учли Ганрея с его «вендеттой» десятилетней давности, не учли возможности того, что Джанго по прибытии в столицу не станет «марать руки» лично и перепоручит «заказанного» сенатора мало известной наёмнице. Легче убрать незадачливого «исполнителя», чем терять своеобразную репутацию «честного охотника».

Зам Вессель банально прокололась. Хотя надо отдать должное – шансов у неё не было. Охраной госслужащих обычно занимаются те, кому положено и кому за это платят, то есть служба охраны. Но никак не джедаи. Этот момент графу был непонятен. Кому понадобилось направлять рыцарей Ордена на защиту сенатора? Покушение? Но на сенаторов покушаются по несколько раз на день. По самым разным причинам. Тем более на столь хмм… нетипичных, надо сказать, сенаторов. Ничто не происходит просто так и, если уж произошло, – значит, кому-то это выгодно. Да-да, именно выгодно – в моём возрасте и в моём… статусе пора бы уже снять храмовые шоры и начать смотреть на вещи трезво. Пора, пора… иначе будет поздно. «УЖЕ поздно», - поправил себя граф, всё также глядя мимо арены. Слишком много совпадений. Глупых, нелогичных совпадений. Такое бывает, когда в одну логическую цепь кто-то вплетает звенья другой. Кто-то…


Твёрдый подбородок под низко надвинутым капюшоном, тонкие белые пальцы чуть нервно постукивают по подлокотнику глубокого кресла.


… знакомый звук. Знакомый и тревожный… вырывающий мгновенно из самого глубокого сна. Граф медленно развернулся к его источнику, через силу попытался изобразить некое подобие улыбки:

Магистр Винду. Как мило с вашей стороны, что вы решили к нам присоединиться.

«Нет, зря я согласился на весь этот цирк. Вывести бы досточтимого сенатора – откуда она только взялась на мою голову? – с обоими её рыцарями в пустыню, да отпустить на все четыре стороны – ловить такси до Корусканта, - Дуку устало вздохнул. Юмор получался чёрный. Профессиональный, так сказать. – Так нет же. Вот и массовка подтянулась».


Массовка тем временем дала о себе знать. Периметр арены, наполнившись деловитым жужжанием энергоблоков, окрасился голубым и зелёным. Рой спасающихся бегством аборигенов на пару секунд скрыл собой так приглянувшиеся ситху облачка и унёсся прочь. «Трусы, - рассеянно отметил про себя граф. – А впрочем – что взять с обывателей? Это не на публичную казнь смотреть – могут и крылья сгоряча поотшибать».

Краем глаза он оценил обстановку. Широта размаха впечатлила тщательно спланированной глупостью. Острое желание дать по шее устроителю широкомасштабной акции спасения трёх настырных искателей приключений утонуло в нахлынувшей волне острой горечи и злости.

«Эээ, батенька, да в вас никак заговорила ваша ситхская совесть? А чего вы, почтенный мой граф, ждали от кабинетных вояк?».

Тонкие губы Дуку чуть тронула пародия на улыбку. Хотелось рассмеяться. Или заплакать?

- Храбрый, но… не очень умный поступок, мой старый друг. Вас невероятно мало. «А останется ещё меньше – машина запущена. Чей-то отяжелевший в кресле Совета зад ненароком уселся на пусковую кнопку. Как же вы предсказуемы!».

Странно, но уверенность Мэйса не поколебалась. Что может быть нерушимей, чем убеждённость фанатика в своей правоте? Увы…

Я так не думаю.

Дробный металлический лязг позади – новая партия дроидов шла в бой прямо с конвейера. Мелькнула мысль о том, что, должно быть, многомудрые мужи из Совета изобрели способ такого же конвейерного производства джедаев. Либо Орден постигла суицидальная эпидемия. Одно из двух…

Дроиды ТФ немедленно открыли огонь по джедаю. Первую атаку Винду отбил без особых усилий. Граф Дуку, поймав взгляд джедая: «Ну и?..», сокрушенно покачал головой: «Мэйс, ты болван или прикидываешься?». Тем временем Джанго Фетт уже нажимал на гашетку портативного огнемета. Джедаев оттеснили на арену. Более невыгодного положения было просто не придумать. Принцип меньшего зла стараниями Ордена обернулся снежным комом…


…Масса покореженного металла уже устилала арену, а дроиды все прибывали и прибывали. Одиночки по жизни, джедаи, оказавшись в положении «стенка на стенку», совершенно потерялись. Ситуация никак не попадала под статью «миротворчество», став целиком и полностью импровизацией на заданную тему, то есть – просто творчеством. Становилось ясно, что ещё немного – и оставшихся в живых воинов Храма просто похоронят под собой превосходящие силы металлолома. Их, подавленных и обескураженных, согнали, в конце концов, в центр арены. Стрельба прекратилась, и в этой неожиданно наступившей тишине раздался его спокойный голос:

Магистр Винду!

«Неужели вся эта бойня – ради спасения трёх человечков? Не слишком ли дорога плата, господа магистры? Кстати, прекрасный шанс избавиться от вашего Избранного… Как будто рыцари в первый раз проваливают миссии…

Не может Совет быть настолько самоуверен. Не идиоты же они, в самом деле! Тогда к чему эта картинная героика? Не верю….»

Ответ в буквальном смысле свалился с неба. Ну да… Конечно… Как же он сразу не понял?

«Учитель?»

Знакомое присутствие в Силе.

«О, нет…»

Пламя сражения вспыхнуло вновь. Десантные транспорты сменяли друг друга, арена наполнилась белыми шлемами, джедаи отступили под прикрытие блестящей новой бронёй техники.

«Вот это сюрприз…»

Уход графа с балкона ознаменовался раздражённым взмахом плаща и слаженным залпом орудийных башен – начинался штурм наземного флота ТФ.

Дальше – хуже. В командном центре тонко подвывал совершенно обесцветившийся от страха Ганрей.

«Соболезную. Откуда они взялись? Наместник мой, если бы я знал…»


…Луны Богдана – своеобразная биржа труда для всякого рода сомнительных личностей. Развитая индустрия развлечений – рай для наркодилеров, сутенёров и контрабандистов. Здесь всё продаётся и всё покупается. Был бы спрос…

Здесь вам предоставят любую информацию, включая компромат на самых высокопоставленных чиновников, а ваш кредитор соизволит очень вовремя умереть в собственной ванной от внезапного инфаркта.

Здесь перед вами гостеприимно распахнутся двери экзотических ресторанов, богатейших казино и шикарных борделей.

Стены вашего особняка украсят антикварные полотна известнейших живописцев, когда-либо творивших в пределах известной части Космоса. А неизвестной…

«Не вижу проблемы, дорогой. Нарисуем! Почему бы честным людям не помочь друг другу…»

За определённую сумму наличными, естественно, а местные барыги-торговцы ценят только «живые» деньги. И если вы попробуете всучить им кредитную карточку Центрального Корускантского Банка – вас попросту не поймут.

И кинут вас здесь так, что до конца своих дней вы будете влачить жалкое существование отброса общества, проклиная тот день, когда в поисках острых ощущений и лёгкой наживы спустились с трапа звездолёта…

Он покинул Орден пять лет назад. Он – свободный человек. Был им… до недавнего времени. И он одинок. В систему Богдана привела его не жажда приключений, но дела. Угловой столик средней паршивости забегаловки позволяет держать под наблюдением весь зал и, в частности, раздвижные панели входных дверей. Он надёжно скрыт сгустившейся велением Силы тенью. На него не обращают внимания. Его не видят. Он – наблюдает… Он – ждёт…

Пожилой аристократ прилетел развлечься и потратить деньги. Ему даже не нужно составлять и выверять липовую легенду. Всё так и есть. Вот только не развлекает его уже ничто. И не удивляет… Богдан всегда был бельмом на глазу джедаев. Волей неволей приходилось вариться в этой криминальной кухне. Большинство брезгливо кривилось – не дело для воинов Света рыться в грязном белье. На это тоже нужно призвание. Память услужливо подсунула нужное имя. Сайфо Диас. Мастер Интрига. Сколько крови попортил господам из высшего эшелона этот гениальный теоретик, тихий практически незаметный человек с острым взглядом маленьких глаз? Его боялись, уважали, ненавидели… Магнаты, промышленники, банкиры, сенаторы…

Его редко видели в тренировочных залах. Его главным оружием был вовсе не лайтсейбер. Он вообще не любил прибегать к насилию. Обществу немногих друзей предпочитал свои логические шарады. Он вечно был в паутине своей агентурной сети – бывший глава разведки Ордена. Бывший… Потому что в один далеко не прекрасный день незаменимой серости человек пропал вовсе.

Первым хватился Диаса его ученик и заместитель – Мэйс Винду. Тот ещё орешек. Гораздо более светский, чем его учитель, Мэйс очень скоро стал вести все переговоры с Сенатом и иже с ним. Умел вовремя проявить нужную гибкость, которая в его мастере как раз отсутствовала напрочь, сгладить острые углы в отношениях власти и Храма. Такой же усидчивый и дисциплинированный, как сам мастер Диас, Винду мог свернуть горы информации в поисках какой-то незначительной на первый взгляд детали, извлекая на белый свет очередного нерадивого слугу народа с непременно тянущейся за ним чередой взяточников, прихлебателей и бедных родственников. Со временем, отъевшись на бесконечных дипломатических банкетах, став одним из самых молодых и уважаемых членов Совета, принял на себя всё многочисленное орденское хозяйство, не имеющее ничего общего с течениями Великой Силы, а состоящее из каждодневной рутины типа выбивания из Сената средств на довольствие, дополнительных финансовых льгот, разглагольствований на вечную тему кто, кому и сколько должен. По части административной работы с лихвой давал фору первым бюрократам Республики. Подозревали, что в случае острой необходимости Мэйс действует, так сказать, напрямую. Что не все подписи на нужных бумагах получены совершенно законным путём, но на сытый желудок думается неважно, а в Ордене тем временем оказались контрольные пакеты акций нескольких не слишком известных, но, тем не менее, стабильно развивающихся горнодобывающих комбинатов, появились кое-какие свободные средства. Сколько – никто особо не задавался. Тихий же Диас тихо радовался успехам своего талантливого карьериста, с головой уйдя в разбор полётов сильных мира сего. Итогом стало обнаруженное несколькими днями позже официального объявления в розыск тело магистра. Здесь же. На второй из лун Богдана. Разобраться в случившемся было практически невозможно – за свои полвека любитель распутывать змеиные клубки нажил великое множество врагов. Винду лично вёл частное орденское расследование, но точную причину смерти и кому эта смерть была выгодна более всех, установить так и не смогли. Как не смогли выяснить и истинную причину пребывания магистра среди казино и трущоб криминальной столицы Галактики. Отправили на Кессель пару местных главарей мелкого пошиба, дело закрыли за недостаточностью улик и спустили в архив с грифом «Погиб при исполнении». На Орден вдруг кучей посыпались неприятности, начиная с дела Валорума и блокады Набу, и заканчивая совершенно уж – по итогам заседания Совета – сказочной гибелью мастера Джинна. Скандал тогда разразился страшный. Орали друг на друга магистры долго и с вдохновением. Хорошо поставленными голосами орали. Пока не охрипли, а охрипнув – не обнаружили спящего в кресле Йоду. Громко хлопнул дверью первый претендент на освободившееся место Диаса – граф Дуку. Сил смотреть на это шоу более не было. Подмывало задать лобовой вопрос – кто из вас, о высокочтимые и многомудрые, под покровом ночи зарывал обугленные в холодном пламени реактора останки привидевшегося молодому Кеноби ситха? Неужели лучший меч Ордена напоролся на собственный сейбер, увидев привидение? И за какую опасную шараду взялся Мастер Интрига? Какую нить ухватил?


Твёрдый подбородок под низко надвинутым капюшоном, тонкие белые пальцы чуть нервно постукивают по подлокотнику глубокого кресла.


Дуку устало откинулся в кресле, чуть подвинув на столе стакан с водой. В зале было накурено. Хотелось на воздух. Хотя какой тут воздух? Под гигантским защитным куполом, за которым круглый год бушуют смертоносные по силе ветра…

Бесшумно разъехались створки дверей, впуская невысокого коренастого мужчину. Смуглый, скромно одетый. Опытный глаз старого воина безошибочно определил его принадлежность к независимому племени вольных охотников.

Боба!

Граф с интересом перегнулся через стол. Фетта – а именно так звали визави Дуку – догнал… мальчик лет четырёх-пяти. Точная, но уменьшенная в несколько раз копия отца. Вот уж кого не ожидал увидеть здесь – так это ребёнка. Бывший джедай рассеянно покопался в кармане. Вытащил леденец – такие раздают в пассажирских звездолётах во время взлёта-посадки…


… Кто-то дёргал его за рукав. Архигерцог.

«Уйди, насекомое…».

Граф безумно устал.

Я отправляюсь на Корускант.

«Разбирайтесь сами, а у меня есть пара вопросов. И я даже знаю, кому их следует задать…»

Крутились в голове надоедливые цифры.

Луны Богдана.

Пятилетний Боба. Пять лет прошло. Пять да пять – десять.

Десять лет…

Десять лет, как покинул я Храм. Или Храм покинул меня…

Пять лет… Десять лет… Пять да пять…

«Тьфу!»

Поггль говорил о каких-то чертежах, старательно всучивая ему инфочип.

«Как они так быстро сотворили армию? Даже если учесть, что клоноделы нашли способ ускорить рост… боевых единиц… Но по моим расчётам на это должно было уйти не менее десяти лет – а то и более. Пять да пять… Неужели?»

Что вы мне впихиваете, архигерцог?

Возникло голографическое изображение затянутого в сеть меридианов и параллелей шара.

Хорошо. Я возьму это с собой.

И он предпочёл откланяться.


* * * * *

Грохот сражения остался далеко позади, и дроид-навигатор уже прокладывал кратчайший курс в систему Корусканта. Граф замешкался у трапа. Нет, у него будет время после – время для тщательного анализа, сопоставления казалось бы несопоставимых фактов, а пока… Пока у него есть минута до старта. Сидиус сыграл ва-банк и сыграл… – Дуку невесело усмехнулся – подло и… красиво, фактически в открытую использовав рыцарей Ордена. План был хорош. Не просто хорош – бесподобен! Потому что не было ему подобия на долгой памяти старого графа. Настолько, что сам Дуку до конца не был уверен, что всё это – именно тщательно разработанный план, а не череда последовательных в своей нелепости совпадений. Теперь вся ответственность за развязанную в Галактике войну ляжет на плечи Совета Ордена и никак иначе. Храм делает ошибку за ошибкой, совершенно самостоятельно подливая масла в огонь собственного погребального костра. Для начала джедаи нарушают суверенитет независимой планеты, засылая своего лазутчика на военный завод. Горе-шпиона ловят и совершенно справедливо выносят приговор согласно действующему на планете законодательству. Нет. Даже не законодательству. Откуда? Закону. Единственному. Ну, кто виноват в том, что инсектоидные расы совершенно не приемлют те понятия о демократии и правосудии, которые приняты в «цивилизованной» части Республики? Нарушивший вековой уклад жизни колонии – повинен смерти, ибо своим неповиновением он ставит под угрозу само существование колонии. И как человечеству и хотя б отчасти ему подобным не понять сложную структуру иерархии улья, так и коллективный разум улья никогда не примет сами понятия сопереживания и сострадания преступнику. Мы чужды друг другу. Телом, духом, разумом… Рыцари Храма полезли в чужой монастырь со своим уставом, и, как и следовало ожидать, получили по заслугам. Там, где дипломатические переговоры должны были вести корифеи Ордена, ища наименее болезненный выход из ими же созданной конфликтной ситуации, оказалась девочка, только думающая, что она – политик. Дуку совершенно не был уверен, что в сложившейся ситуации он сам смог бы чем-то помочь Кеноби в его бедственном положении, согласись даже последний выслушать графа и принять его сторону. И это с его-то без ложной скромности богатейшим опытом ведения подобных дел! И ганреева «вендетта» здесь ни при чём, и феттовы кредиты. Ниточка, свитая гением-пауком, далеко тянется…

А потом провозгласившие жизнь величайшей ценностью Мира начали войну. И это именно война. Никак не обыденные межпланетные, сырьевые, территориальные, торговые, династические и какие-то там ещё разборки. То, что именно после разгрома Торговой Федерации на джеонозианской арене ещё больше систем, поражённых орденским произволом на планетах своих предков, примет решение выйти из состава Республики, Дуку не сомневался. Никто не захочет стать вторым Джеонозисом. К ситху боевых дроидов! Завтра СМИ объявят о числе жертв среди мирного населения планеты, и магистр Винду лично будет отчитываться в своих действиях перед Сенатом и канцлером. Канцлером… Заодно ему придётся поведать и о том, откуда в Республике взялась полностью обученная регулярная армия в то время, когда её создание только-только вынесено на обсуждение в Сенат. И кто профинансировал столь дорогостоящее предприятие? Дуку бы много отдал за то, чтобы увидеть лица членов Совета, когда, по прошествии горячки боя, до них, наконец, дойдёт масштаб той сарлакковой ямы, в которую они угодили.

Ай да ситх!.. Ай да канцлер!..

Дружный топот двух пар сапог за спиной. Снова знакомое тревожное жужжание энергоблоков, сопровождающее его всю сознательную – и частично бессознательную – жизнь. Оставалось только устало воздеть очи к каменным сводам ангара-термитника. О намерениях джедаев пообщаться с графом в непринуждённой дружеской атмосфере красноречиво свидетельствовали активированные сейберы. Дуку вздохнул почти обреченно – несостоявшийся завтрак ныне покойных монстров изволил устроить бывшему своему соратнику пышные проводы. Плавно переходящие в похороны…

«Кеноби с падаваном. Добро пожаловать. Давно не виделись. Рюмочку кафа изволите?».

Вы заплатите за всех убитых сегодня джедаев, Дуку! – юноша опередил учителя на шаг.

«Или падаван с Кеноби?».

Найдёныш Джинна. К парню следовало бы присмотреться внимательнее. Экий торопыга.

Нет! Энекин! Нет!!!

Падаван Кеноби, не сбавляя скорости, налетел на графа и… затрепыхался в синей паутине молний. На мгновение задохнулся от боли и – перед самой своей встречей со стеной ангара, сквозь пелену негодования и обиды – восхищение: «Ух, ты!».

Дуку небрежно стряхнул молнии Силы вместе с оглушенным пацаном с руки. Скайуокер смачно впечатался в стену и, не уронив, тем не менее, оружия, сполз на каменную осыпь, где и остался лежать. «Какой замечательный клубок эмоций. Отдыхай пока, мальчик. На твой век хватит…».

Очередь Кеноби. Этот – совсем другой. Осторожничает. Выжидает. Весь – изготовившийся к прыжку гибкий хищник. Чтоб он так же мыслил, как двигается. Синий клинок с треском поглотил молнию.

«Грамотно. Даже удивительно грамотно. Неужели знакома техника? И всё же, Квай, чего-то ты ему недодал. Чего-то важного…»

Дуку вежливо и немного виновато улыбнулся. «А жаль… Жаль такого хорошего рыцаря…». Как и ожидалось, на кроваво-алый клинок джедай среагировал как банта в период гона на красную тряпку. Оби-Ван, отбросив последние сомнения, ринулся в атаку, горя энтузиазмом не менее чем его пылкий падаван несколькими минутами ранее. «А они гораздо более похожи, чем кажется на первый взгляд». Вначале граф играючи отбивался от энергичных наскоков со стороны своего оппонента, потом начал скучать. «Не зря учитель говорил – делай, Дуку, или не делай, но сначала – думай. Эх, учитель… Добавим яду?»

Учитель Кеноби, вы меня разочаровываете. А Мастер Йода столь высоко вас ценит.

Кеноби встретил его твёрдым взглядом человека, делающего пусть неприятную, но весьма и весьма необходимую обществу работу.

«Уважаю. Уважаю такой подход к нашему общему делу».

Граф отбил еще несколько не слишком изящных выпадов начавшего уставать Оби-Вана, улыбка его стала еще шире, а мысли – горше: «Где вы, воины прошлого – виртуозы сейберфайтинга? Где ваши поющие клинки? Где огненный танец в смертельном круге?»

И это все, что вы можете?

«А ведь он – один из лучших. Не могу поверить, что его учителем был Квай-Гон… Зато теперь понятно, почему он так не хотел показывать мне своего ученика.

Ничего не могу сделать для тебя больше, парень. Ты ведь не намерен меня, старика, отпустить с миром. А моя миссия, похоже, ещё только начинается».

И Дуку легко шагнул в сторону. Красный клинок почти нежно скользнул по бедру Кеноби. Оби-Ван пошатнулся, потерял равновесие. Подавив крик, схватился за предплечье – такой горячий на вид, клинок ситха резанул мертвенно ледяным прикосновением от ключицы до кончиков пальцев, выдавливая слёзы из глаз и стон сквозь стиснутые зубы.

Дуку пожал плечами ... Занес меч.

«Пасть в бою – великая честь, джедай Кеноби. Позор для воина – умереть в постели от старости».

Скрежет скрещённых лучей.

«А я и забыл о тебе, падаван».

Ясный взгляд синих глаз на бледном, покрытом испариной лице.

«Крепкий мальчуган».

Он присматривался к нему исподтишка с тех самых пор, как Фетт в сопровождении незаменимых дройдек привёл его, арестованного, безоружного, но полного яростного негодования.

«Энекин… как же его… странное такое имя… что-то про… Как смотрит, однако – был бы я не старый граф, а юная барышня – помер бы от восторгов не сходя с места и отлетел на небеса. Да, точно, что-то про небо… Скайуокер».

Мальчишка двигался легко и непринуждённо. И если мягкая грация его учителя была результатом долгих и упорных тренировок, то этот парень был словно рождён с сейбером в руках. Это особый талант. Огонь и вода. Вечно меняющаяся форма при неизменной сути. Неугасимое пламя. Дуку хмыкнул, и принялся за юного джедая всерьёз.

«Ну, каков ты из себя, живая легенда Ордена? Баловень судьбы или её жертва? Сегодня ты уже сумел избежать смерти – что дальше?».

Два клинка в сильных руках.

«Это сложная комбинация, мальчик. Смотри, не ошибись».

Клинки плели затейливый узор. Чувствовался стиль. Тот самый стиль жить и стиль умирать. Стиль, который в крови. Стиль, позволяющий носить королевскую мантию так, чтобы не были заметны кандалы. Вот он в действии – смертельно опасный синтез двух противоположных стихий.

«На арену ты шёл понурый, но гордый. Молча. Тонкий, длинный, совсем ещё юный. Без тени страха на упрямом лице, стремительно теряющем последние черты детскости. Вошёл в тоннель с мрачной решимостью умереть, а вышел – я наблюдал за тобой – окрылённый желанием жить. И защитить такое же юное кареглазое существо рядом с тобой. Вот я говорю сейчас с тобой, а ты меня не слышишь. Ты почему-то жаждешь моей смерти…»

Финт, быстрый выпад – и рукоять зеленого сейбера разрублена пополам.

«Вот здесь ты ошибся. Опыта явно маловато. Ничего. Со временем исчезнет вся эта остаточная ещё рваность, подростковая угловатость и скованность в движениях, и тогда – тогда каждый твой шаг будет уносить никчемную жизнь твоего врага. Можешь мне верить, Энекин Скайуокер. Не хотел бы я встретиться с тобой вот так же – по разные стороны одной Силы, когда ты станешь мужчиной».

Энекина потеря одного из мечей, казалось, не смутила: он продолжал нападать, причем делал это настолько уверенно, тесня графа к стене и не сбавляя взятого темпа, что Дуку начал было беспокоиться об исходе этого боя. «Не время, мальчик, не время. И – я хочу, чтобы ты жил. Независимо от нашей принадлежности к той или иной философии. Прости меня, малыш, за то, что я сейчас сделаю. Я спешу. Быть может, спешу на встречу своей смерти. Мне и так немного осталось, а сделать – сделать нужно ещё так много. Я запутался, джедай Скайуокер. Жаль, ты так меня и не услышал».

Скайуокер открылся. Открылся всего лишь на миг.

«Прости…»

Взмах красного меча – и… в первый момент падаван даже не понял, что с ним произошло. Странно, даже не вскрикнул. Только на миг расширились до предела зрачки, скрыв чистую синеву. А потом… потом парня просто вырубило, выбросило из реальности запоздалым болевым шоком. Отправив обезрученного юного упрямца под учительское подбитое крыло, граф устало отёр пот со лба и…


… тихий перестук палочки. Сквозь дым, застилающий вход в ангар, ковыляла крохотная нелепая фигурка в мешковатом одеянии, смешно дёргая ушами после каждого шага.

«Учитель…».

Магистр Йода.

Граф Дуку.

Их разговор не состоялся. Сила в тот день была потрясающе глуха…


Глава IV. Камо грядеши?

Не вовремя я сном забылся.

Я в дураках. Пока я спал,

Мне в сновиденье чёрт явился…


И. В. Гёте. Фауст.


Неисповедимы пути Силы…

Невозможно будущее видеть… или… возможно?

Со стороны казалось, что учитель Йода мирно дремлет в своём кресле. И, хотя другие члены Совета Ордена из уважения к старости старались говорить по возможности негромко, обсуждая стоящие перед доблестным рыцарством задачи и текущие дела Храма, это было в корне не так.

Йода осторожно приоткрыл один глаз – посреди зала Совета переминался с ноги на ногу Оби-Ван Кеноби.

«Неуютно здесь – знаю. Потерпи уж…»

Масштабная трагедия, развернувшаяся на Джеонозисе, требовала принятия немедленного и однозначного решения. Начало войны предвещало скорую развязку и – конец Ордена и Республики в том виде, в котором они существовали сейчас. Как глупо… всего лишь одна арена… всего лишь одна ошибка… его, Йоды, ошибка… Магистр догадывался, кто выступил главным клоуном в представлении, которое дали рыцари Храма на потеху противоборствующей стороне. Знание было весьма неприятным, но когда правда была приятна? «Джедаи – хранители мира и спокойствия в Галактике, а не солдаты…» Не солдаты… Маленький учитель, «пробудившись» на пару секунд, пристально глянул на сидящего в соседнем кресле Мэйса Винду. На тёмном лице магистра читалась глубокая скорбь и величайшая озабоченность. Йода хмыкнул… Действительно – не солдат. Что такое потери Торговой Федерации в сравнении с тем поражением, которое понёс Орден, одержав эту нелепую до идиотизма победу? И в самом деле – пока в стенах Храма оплакивали погибших, а Совет в срочном порядке отзывал своих рыцарей из отдалённых систем, лидеры сепаратистов с кислыми физиономиями подсчитывали количество потерянных в виде дроидов и прочей техники боевых единиц, и прикидывали: какая часть покорёженного металла сгодится на вторичную переработку? Недоступная джедаям роскошь. И раз за разом Йода мысленно возвращался к событиям десятилетней давности…


… «Но кто же был повержен? Учитель? Или ученик?»

Вопрос магистра Винду не давал покоя старому Мастеру. «Вернулись ситхи... И кто знает, беды какие сулит для Республики это? Учитель?.. Или ученик? Время нам отмерянное ответом на вопрос сей...» Йода прислушался к себе. Интуиция редко подводила старейшего из магистров Ордена, и Сила была с ним, но... в этой истории было слишком много «но». Внезапное появление ситхов более всего напоминало разведку боем. И вряд ли ситх-учитель станет размениваться на такие мелочи. Нет. Оружие истинного Мастера – разум, но не меч. Но, как и в сейберном бою, одной из составляющих успеха в битве умов является видение всего поля боя одновременно. Не следует заострять внимание на движениях меча соперника, иначе ловкий обманный выпад отведёт глаза... уже навсегда. Неведомый ситх уподобился вору, что бросает кость своре вонскров и, пока стая галдит и спорит: «А не отравлена ли она?», спокойно проходит мимо. И кость эта – ситх-аппрентис. Каждое явление – есть следствие, скрывающее под собой причины, его вызывающие. Враг появился весьма и весьма… своевременно.

«Непроста задача найти ситха... Выманить из Тьмы? Лишь при свете тень живет… Лишь при свете… Так что же мы ищем? Чёрную кошку в тёмной комнате? Или…» Вот это самое «или» и было самым главным камнем преткновения. Многолетний опыт подсказывал, что верным может оказаться даже самое невероятное решение. Но каким бы оно ни было – ситха необходимо выманить из его логова и заставить проявить себя. И вполне возможно, что на решение данной задачи уйдёт не год и не два. Что ж, пришло время проверить, кто из них обладает большим терпением и выдержкой – невидимый и оттого во сто крат более опасный посланник Тьмы или маленький и немощный эмиссар Света? Выкурить хитрого лиса из его норы и не упустить ни одного возможного отнорка? «Только самый искусный и проницательный джедай выполнить сможет задачу эту. Квай-Гон бы смог, - с грустью подумал Йода, - как раз те качества, которые не привествует Кодекс, помочь здесь могут. Множество вопросов требуют ответов... И лишь свободный и дерзкий ум решить рискнёт задачу эту... увы... ». Образ рыцаря Джинна стремительно блекнул, растворяясь в Силе, он едва успел подхватить тонкую нить, протянувшуюся от погибшего джедая к реальному миру. Тут же, как будто немой подсказкой «оттуда», пришел ответ...


...спустя три дня в присутствии членов Совета объявил о своем решении навсегда покинуть Орден граф Дуку. На протяжении последующего десятилетия никакой информации относительно его дальнейшей судьбы не поступало. Впрочем, как всегда настал пресловутый «определённый момент», и со скоростью селевого потока по Галактике поползли слухи о формировании движения сепаратистов. Всё больше звёздных систем требовало независимости, Сенат сотрясали политические бури и, как говорится, не бывает дыма без огня – однажды в стенах Храма вновь зазвучало имя графа с планеты Серенно...


…В просторном зале заседаний Совета Ордена Джедаев было очень светло. Казалось, что зал отражает самую суть природы тех, кто сейчас находился в нем. Свет. Казалось…

Высокая стройная девушка в центре зала под пристальными взглядами лучших из лучших. Несмотря на юный возраст – один из лучших спецов Ордена по выполнению операций, где основой являлось не применение силы или Силы, а использование ума, хитрости и способности быстро и легко завоевать доверие.

- Мне удалось узнать, кто именно стоит за движением сепаратистов. Как это ни печально, но его имя хорошо вам знакомо. Граф Дуку.

Информация явно произвела впечатление на уважаемых магистров Ордена. Сказать, что они были удивлены – значит, ничего не сказать. И только один, казалось, нисколько не поразился столь печальному для рыцарей факту. Он был, скорее, огорчен и раздосадован, но не удивлен. Магистр Йода…

«Ах даДуку ведь был падаваном Йоды, потому он и переживал более всех уход графа, а сейчас столь огорчён». Магистр Винду прервал ее размышления:

Ты уверена в этом, Джейден?

Да, учитель Винду. Не так давно одна из планет системы Корелла, Сакоррия, поддержала сепаратистов и объявила о своем выходе из Республики. Планета представляет стратегически важную область, ее присоединение к сепаратистам – их важная победа. Я была уверена, что лидер сепаратистов лично явится для подписания договора с главой Сакоррии. Мне удалось соприсутствовать на этой церемонии.

С этими словами она достала из кармана небольшой холокристалл.

Вот запись. Вы можете удостовериться в моих словах.

Вопросы магистров сыпались один за другим, и Джейден едва успевала отвечать на них, но Йода их не слышал. Ни вопросов, ни ответов… Все эти десять лет он, не смотря ни на что, надеялся, что Дуку не выходит на связь не по причине своей гибели, а исходя из каких-либо других обстоятельств, что он все же еще даст о себе знать. А теперь, когда оказалось, что его старый падаван действительно жив, Йода не чувствовал радости. «Если бы знать, что произошло… Встретился ли он с ситхом? Принял ли сторону последнего или действует самостоятельно? Если бы только знать, на чьей стороне Дуку, что он задумал… Как все запуталось, не знаешь, где твой враг, а где – друг. И каких еще сюрпризов ждать в будущем…»


… Магистр встряхнулся, возвращаясь из паутины воспоминаний в реальность, но, тем не менее, не открывая глаз и продолжая по-стариковски мирно «дремать».

Тем временем Оби-Ван продолжал свой доклад:

… затем граф Дуку предложил мне сотрудничество, ссылаясь на то, что если бы на моём месте был его падаван Квай-Гон Джинн, который, как и его учитель, знал…

Йода дёрнул ушами и завозился в своём кресле. Винду бросил не слишком довольный взгляд в сторону старого мастера и вновь обратился к рыцарю:

Продолжайте, мастер Кеноби. Мы вас внимательно слушаем. Так что же такое было известно учителю Джинну, о чём до сих пор не осведомлён Совет Ордена?

Оби-Ван пожал плечами, как бы говоря всем своим видом «да глупости всё это, вражеские происки», но утвердительно-подстегивающий кивок мастера Мунди заставил его продолжить:

… Квай-Гон знал… правду.

Правду? – Винду переглянулся с церенианцем и заинтересованно подался вперёд.

По утверждению графа Дуку с некоторых пор Республика и Сенат находятся под контролем Тёмного повелителя ситхов. Его имя – Дарт Сидиус, - Кеноби запнулся и вновь замолчал. Некоторое время магистры переваривали услышанное. Наконец тишину разорвал густой бас Мэйса, озвучивший нахлынувшее на всех недоумение:

Кто-то из нас сошёл с ума... Он что? Издевается?

И, в ответ на недоумённый взгляд рыцаря:

Да не вы, Кеноби… Продолжайте!

Впрочем, дальнейшие события были более-менее известны собравшимся. Немного развеселившийся после анекдотичного последнего заявления Оби-Вана Совет слушал невнимательно, и только магистр Йода грустно и задумчиво прядал большими ушами, разглядывая медленно проплывающие мимо окон Башни Совета облака.

«Квай-Гон знал…» Слова пароля десятилетней давности застали старого учителя врасплох. «Что же ты задумал, падаван? И надеешься на что?» Йода не мог найти логичного объяснения действиям своего ученика на Джеонозисе. Случайно ли он упомянул имя рыцаря Джинна? «Случайностей не бывает… Всякая случайность – есть точка соприкосновения закономерностей…» Он учил этому юного Дуку, Дуку учил Квай-Гона, Квай-Гон… Йода вновь посмотрел на Кеноби и тяжело вздохнул: «Странно… Оби-Ван чуть было не погиб от руки Дуку – и был бы смысл тогда какой?.. Что же это – последний шанс Ордену мятежный джедай дал или?.. Опять это «или»! Да сколько ж можно!» Магистр поник головой.

Всего несколько дней назад… несколько дней. Не так он представлял себе их встречу… совсем не так…


* * * * *

Вечерело. Зал Совета опустел. Йода всё ещё сидел в своём кресле, полуприкрыв глаза. Мэйс Винду медленно прохаживался вдоль окна, ожидая, когда старый мастер соизволит, наконец, высказаться. И, если предел терпению магистра Винду ещё не наступил, то Оби-Ван, которому Йода взмахом трости велел задержаться, исчерпал все внутренние лимиты:

Вы верите в слова Дуку о том, что Дарт Сидиус контролирует Сенат? - спросил он у остановившегося рядом темнокожего магистра. – Это звучит слишком дико…

Ответить Мэйс не успел – громкий стук клюки старейшего члена Совета возвестил о том, что Йода решил нарушить затянувшееся молчание:

Тёмной стороне Силы Дуку служит теперь… Ложь, хитрость и обман оружие его теперь…

Тем не менее, я считаю, что мы должны присматривать за сенаторами.

Йода кивком выразил Винду своё согласие и вновь погрузился в раздумья.


«Делай или не делай…»

Такая стройная всего лишь вчера картина мира сегодня рассыпалась множеством мелких осколков. Стремясь опередить друг друга в безумном беге, по незыблемому тысячелетиями фундаменту Республики расползались зияющие трещины. Йода заглянул в одну и… отшатнулся. Звёзды… мириады звёзд… и Тьма. «В тёмные времена ничто не является таковым, каким кажется… Чушь! Всё в этом мире имеет своё место. Истина одна… Хватит заниматься самообманом. Ты ведь знаешь, ЧТО необходимо делать, Йода, знаешь… всегда знал… Как наивны мы бываем порой… и как слепы, бескомпромиссно деля неделимый Мир на две половины, не имеющие права повстречаться в бесконечности…»


Должен признать, что без помощи клонов победа была бы невозможна, - вдруг сообщил Оби-Ван.

Победа?! Победа, говоришь ты?! - эхом раздался в ответ скрипучий голосок низкорослого магистра. Кеноби и Винду удивлённо уставились на Йоду – столь явное проявление эмоций со стороны последнего казалось таким же невероятным явлением, как если бы светило Корусканта вдруг ни с того ни с сего взошло бы на западе.

Он печально вздохнул:

- Учитель Оби-Ван, не победа! Пелена Тьмы спала с моих глаз. Война клоническая началась…


* * * * *

Как мучительно делать выбор… Чему быть? Смерти? Или… смерти? Учитель Йода, устало опираясь на палку из дерева гимер, брёл по величественной галерее. Анфилады, колонны, арки… К чему всё это? К чему…

Мёртв храм, в котором нет еретиков…

Иуды не в счёт...

Тёмная галерея…

Яркий слепящий свет…

«Лишь при свете тень живет…»

Так просто и так… очевидно?


Глава V. Я óтдал крылья вашему пожару…

Свернуть страницы из опавших лиц

Вернуть покой в хрипящие молитвы,

Нас создавали для великой битвы,

А убивают, как летящих птиц.


Хрустела пыль под кованой бедой

Хлестнет в глаза застывшее бессмертье.

Нам знать не надо, кто за все в ответе,

Мы принимаем наш последний бой…


Ольга Волоцкая-ака-Джем. Последний бой


За толстым слоем транспаристила разворачивалась грандиозная панорама космической битвы. Впрочем, непосвящённый наблюдатель увидел бы лишь краткие вспышки в холодной безмятежности космоса, словно звёздам вдруг надоело бесцельно освещать неосветимое, и они решили просто поболтать о том о сём и теперь передавали друг другу свежие сплетни в лишь им одним известном коде. Если бы… если бы не серые громадины крейсеров, зависших друг против друга в боевых порядках. Звенящую тишину вакуума лишь время от времени нарушал треск эфира. Сквозь помехи прорывались обрывки фраз, торопливые приказы, чей-то механический голос монотонно вещал о передислокации сил противника, а длинные вереницы цифр более не были простым набором знаков…

Два странных человека на фоне космического бедлама увлечённо следили за происходящим. Хотя и это было лишь первым, кажущимся впечатлением. В просторном зале, освещаемом только внезапными сполохами яркого света, обстановка была накалена не менее, чем по ту сторону широкого экрана. Высокий седой старик и его не менее благообразный пленник. Да-да, именно пленник… Высокопоставленный узник как будто скучал, его пленитель молча прогуливался, любуясь фантасмагорическими картинами битвы. В общем, оба вели себя совершенно не так, как положено людям в их настоящем статусе. «Ожидание… Ожидание чего? Победы? Или удара в спину?» Граф почти физически ощущал те нити, которые протянулись к нему от замершего в своём кресле канцлера. Любовь Лорда Сидиуса к различного рода розыгрышам начинала, мягко говоря, нервировать, а ощущать себя марионеткой в чужом спектакле было во сто крат горше. Мнимое пленение Верховного канцлера должно было явиться последней каплей, переполнившей чашу терпения Ордена и Сената. Олицетворение Свободы и Демократии, человек, спасающий Республику из геенны огненной, в лапах сепаратистов! Дуку раздражённо фыркнул и, скрестив руки за спиной, обратил своё внимание на поле боя. Недалеко от флагмана Торговой Федерации, где и удерживался его «почётный гость», пара маленьких республиканских истребителей с символикой Ордена устроила настоящую свалку среди роя кружащихся вокруг них кораблей сепаратистов. «Эти двое наверняка окончательно лишились рассудка, раз полезли в это осиное гнездо…»

Забавно, не правда ли, Лорд Тиранус?

Дуку обернулся на голос канцлера, внезапно разорвавший тишину. Палпатин сменил скучающе расстроенный вид забытого всеми дитяти на вполне оживлённый и теперь, посмеиваясь и поигрывая перстнем на указательном пальце левой руки, а другой опираясь на подлокотник, с интересом разглядывал лихо образовавшуюся в течение нескольких секунд кучу малу.

Не знаете, кто бы это мог быть?

Понятия не имею – вам ли не знать, как давно я покинул Храм…

Палпатин довольно захихикал, вытягивая затёкшие ноги:

Ставлю весь Сенат против вашего флагмана, что это за мной.

«Что, старый чёрт? Ещё одна часть очередного гениального плана?»

И чтобы мы совсем не заскучали в ожидании визита дорогих гостей, предлагаю вам, Лорд Тиранус, поиграть в одну очень занимательную игру…

«Неужто шахматы сюда притащил? Их-то в рукаве не спрячешь. Или решил по старинке в саббак перекинуться? Или очередное представление театра одного актёра? От Их Тёмности ожидать можно чего угодно…»

Дарт Сидиус совершенно не по-сенаторски подмигнул графу:

Игра называется «откровенность за откровенность». Надеюсь, вы не против?

Дуку давно понял, что дальновидность Лорда Ситхов имеет довольно много общих граней с самонадеянностью. По его, графа, мнению, это было слабостью почти всех без исключения гениев – к счастью для Палпатина, последний слишком умело манипулировал сознанием окружающих, чтобы предательская черта стала заметна. Фактически, вся Игра велась на грани фола. Сидиус рисковал, и ему это нравилось. Но вот откровенность с его стороны – весьма и весьма опасный сигнал. «Уверен, что я играю по твоим правилам? Хорошо, пусть будет так… И не думай, что мне неизвестна цена твоей искренности». Что-что, а это граф Дуку прочувствовал сполна – Оби-Ван явно не поверил ни единому слову, произнесённому бывшим джедаем, а ведь на Джеонозисе Дуку был искренен как никогда. Что ж, чаще всего мы видим только то, что хотим видеть. И остаёмся при этом незрячи… Вот, оказывается, какова она – слепая вера. В выдуманных богов, в мешок кредитов, в торжество справедливости, в демократию… Во все эти хитроумные философские разглагольствования о Свете и Тьме, не имеющие под собой никакой реальной основы и ставящие единственную цель – обелить или очернить одни и те же инструменты, находящиеся по разные стороны вечных баррикад. И невесть во что ещё – человеку свойственно избирать предмет веры подстать себе и времени. «Как быстро ты забыл о Свете… - А был ли он? Твой Свет? Или ты сам придумал его…»

Лорд Тиранус отошёл от экрана.

«Интересная ситуация… Ситх развязал войну, столкнув две армии, и получил чрезвычайные полномочия – это понятно. Республика не вела крупномасштабных войн на протяжении нескольких веков. А, следовательно, Сенат полностью парализован и бесполезен, так как понятия не имеет о стратегии и тактике ведения боевых действий, а какие «замечательные» военные получаются из джедаев, мы уже видели… Мир погряз в хаосе войны, разгул анархии во Внешнем секторе принял уже поистине немыслимые размеры. Власть фактически валяется под ногами – нагибайся и бери. Народ будет приветствовать любого диктатора, лишь бы остановить эту бойню. И тут Сидиус выкидывает нечто из ряда вон выходящее. Ему становится слишком скучно в кресле Верховного канцлера, и он решает «сходить в плен». Зачем? Мне он не доверяет – о каком доверии между двумя ситхами может идти речь, если в любой момент рискуешь получить нож промеж лопаток. И, тем не менее, инсценирует своё похищение, позволяет связать себя, СМИ раздувают скандал века, половина Сената рвётся в бой, другая для видимости заламывает руки или что там у них? а на деле следует принципу «грабь награбленное» … Так зачем же тебе вся эта затея?»

Если есть игра, то должен быть и победитель, не так ли, господин Верховный канцлер?

Не иронизируйте, граф, не иронизируйте…

Палпатин вытянул шею, вглядываясь в черноту космоса – один из истребителей страшно мотало из стороны в сторону. «Стабилизатор…» - отрешенно подумал Дуку. Его товарищ в бешеном темпе выписывал кренделя вокруг своего менее везучего напарника, давая тому время хоть как-то устранить неполадки и выровнять машину. Ещё два кораблика Торговой Федерации превратились в облака раскалённого газа. Канцлер вздохнул – толи разочарованно, толи восхищённо – Дуку не понял, и посмотрел на графа:

Все идет так, как запланировано. Вы хорошо поработали, мой ученик.

Последние два слова были сказаны с некоторым сарказмом, и это сразу же заставило Лорда Тирануса насторожиться. За десять лет совместной «работы» с мастером-ситхом он успел научиться разбираться в значениях его интонаций. «Не нравится мне эта новая «игра»…ох, не нравится…» И то, как быстро Палпатин менял свои маски, всегда несколько удивляло его. Кто бы мог подумать! Умный великодушный безоглядно преданный своему долгу канцлер и это гениально-злобное исчадие ада, сидящее сейчас напротив графа – одно и тоже лицо! Иной раз Дарт Тиранус задавал себе вопрос – а человек ли это? Слишком уж нечеловеческими способностями обладал Лорд Ситхов. «Ты смеёшься надо мной, не правда ли? Ты сидишь здесь, прикованный к этому нелепому креслу, но ты всё равно сильнее меня… Тебе просто невообразимо скучно в этом бренном мире и ты развлекаешься… Людьми, планетами, властью… Мы все – твои куклы… Но ведь есть же какой-то способ лишить тебя твоей силы, червь Галактики? Вот только… не верю я в победу Света…потому что… потому что нельзя верить в Свет, познав вкус Тьмы…»

Истребители по ту сторону экрана куда-то исчезли. Задумавшись, граф пропустил момент, когда они выпали из поля зрения. Впрочем, это уже не имело значения, как и весь этот великолепный спектакль. Кто бы ни одержал сегодня верх – будь то республиканцы или сепаратисты – в выигрыше в любом случае оказывался Лорд Ситхов. «Если только…»

Тонкие губы Сидиуса раздвинулись в подобии улыбки:

О чём вы думаете, Дуку? Не пытайтесь обмануть меня, Лорд Тиранус, вы ведь прекрасно знаете, КТО я такой. Когда встретитесь в Силе со своим Учителем, не забудьте передать ему от меня пламенный привет… О! Не смотрите на меня так… Вы не знаете моих возможностей. Или вы думали, я никогда не узнаю о вашем разговоре с тем джедаем… Ах да, учитель… Кеноби… Как вы наивны, мой друг! Наверное, наивность – отличительная черта всех джедаев. Пусть даже бывших. Вы полагали, что джедай поверит ситху. Ай-яй-яй! – ситх откинулся в своём кресле, удовлетворённо рассмеявшись. – Более того, вы полагали, что эти сведения вместе с именем информатора никогда не покинут стен Храма. Так вот, стен Храма они действительно не покидали. Если бы не одно но… Всегда найдётся это пресловутое «но», не правда ли? На чём я остановился? Ну да! Конечно. Так вот, ваше абсурдное утверждение о том, что с некоторых пор Галактикой правит Лорд Ситхов, вызвало настоящий взрыв здорового смеха в Совете Ордена. Надо же! Ситхи спали столь долго, что даже разучились своему отличительному искусству – дезинформировать противника. Неужели нельзя было придумать что-то более изощрённое? На данный момент вас терзают три вопроса, как я посмотрю… - голос Владыки Ситха лился сладкой карамелью, что совсем не вязалось с выражением злобствующего самодовольства на внезапно изменившемся лице. – Вы хотите узнать, откуда у меня такая осведомлённость о внутренних делах Ордена? Вас всегда занимало это и, если тот или иной момент можно было бы объяснить моими людьми в здании Храма, то происходящее за дверьми Зала Совета – тайна за семью печатями. Несмотря на весь ваш жизненный опыт, проницательность и мастерство в Силе, вы – никудышный шпион, граф… Йода мог бы и озаботиться этим вопросом, раз уж заслал вас ко мне. О, вы удивлены! Знаете, на данный момент я нисколько не сомневаюсь в вашей хм… тёмности и в вашем желании убить меня не сходя с этого места…

Дуку был опытным воином и не раз участвовал в сложнейших операциях, где на кону стояла его жизнь. Но никогда ранее он не ощущал такой липкий и холодный ужас, как после этих слов Сидиуса. И самым отвратительным был факт, что ситх прав…

Но в вас всё же осталась пагубная привычка задумываться о средствах.

Картинка в раме панорамного экрана пришла в движении. Настало время «тяжёлой артиллерии» – лёгкие истребители покидали поле боя. В полнейшей тишине черноту космоса прорезал яркий сполох – орудия на ближайшем республиканском крейсере наконец-то были приведены в действие. Флагман Торговой Федерации ощутимо тряхнуло. В ответ снова ожили переговорные устройства. Прошелестели сухие слова с привкусом металла – разгерметизация отсеков GP4286 и RS3526, отсеки D23R5647 и E45F5787 подвергнуты затоплению, отряд дройдеков в блок А22 отсека D23R5647. Палпатин лишь на миг прервался, коротко отметив что-то лёгким кивком благородной головы.

Вы слишком часто искали обходные пути там, где следовало действовать быстро и жестко, подчас жестоко, а там где требовалась хитрость, изворотливость, - Палпатин перешёл на шёпот, - подлость, наконец, вы предпочитали действовать напрямую. Ну ладно, оставим лирику – я раскусил и вас, и вашего уважаемого Учителя. Остальное – чепуха! Ответ на свой первый вопрос вы вероятно уже знаете – так просто сложить два плюс два, после того как решение разжёвано и его остаётся лишь проглотить. – Канцлер с притворным сожалением покачал головой. – Кстати, ещё одна отличительная особенность джедаев, как это ни прискорбно, вы не видите явного, ища скрытые смыслы вещей и явлений, а, между тем, они всего лишь то, чем они являются – ни больше, ни меньше. Простите, я опять отвлёкся. – Палпатин удручённо вздохнул. – Да-да, мой дорогой граф, предатель в Совете Ордена – это так просто!

Все надежды Дуку рухнули в одночасье. Если до этого момента ещё была какая-то надежда, что всё получится по задуманному… Пусть ценой больших жертв, ценой его собственной жизни или, что ещё страшнее, души, но удастся предотвратить окончательное падение Республики в бездну Тьмы, то сейчас… Граф вспомнил Йоду. Вспомнил его последние слова, обращённые к бывшему ученику. Учитель всегда был прав. Спасти Свет, обратившись во Тьму – да возможно ли такое?! До сегодняшнего дня он думал, что это так… И был Ситхом. Он СТАЛ Ситхом. И что же? Сколько ему осталось? Хватит ли этого времени на то, чтобы понять то главное, чего он так и не смог понять, дожив до седин, пережив своих учеников, пережив самого себя настоящего?.. И сейчас в глазах Палпатина Дуку читал свой приговор. И приговор Республики. И Ордена. И… Света. Впрочем, о чём жалеть – о том, чего давно уже нет?

Вы молчите, граф… И правильно делаете… Второй ваш вопрос – кто он? Тот, ради которого я десять лет держал вас в качестве прикрытия? Ради которого я водил за нос пол-Ордена, вторую и, уж извините за неуклюжий каламбур, большую половину которого можно вообще не принимать в расчёт? Честно говоря, не так велика его ценность, если бы не кресло Совета и та специфическая должность, которую он выполняет… Скажите, вы никогда не задумывались над тем, как ПО-НАСТОЯЩЕМУ умер учитель Сайфо Диас? И кто всё же заказал Камино армию? Вы знаете, ведь эта система каким-то непостижимым образом исчезла из базы данных Ордена! А кто виноват? Ах, Дуку виноват! Ну, конечно! Ведь это он ушёл из Храма, громко хлопнув дверью на прощанье! Неважно, что Дуку не появлялся в столице, ведя переговоры с отдалёнными системами, поддержавшими движение сепаратистов, и инспектировал заводы этих сизорылых торговцев в то время как… И ваш хвалёный Йода ничего не смог сделать. Ничегошеньки! Я хорошо связал ему его лапки. Очень хорошо! А кто так тщательно планировал военные акции и распределял по фронтам командиров-джедаев, что сейчас Совет вынужден посылать в бой сопливых мальчишек? Вот тебе и орешки на праздник…, - ситх прислушался к чему-то далёкому. Дуку сунулся было в Силу, но кто-то гораздо более ловкий в миг стянул призрачные нити-ручейки в глухой клубок свалявшейся шерсти. – Так вот, Лорд Тиранус, - Сидиус хихикнул, - на тот случай, если вдруг вы попадёте в ад, то не сочтите за труд передать мой привет также и некоему… м-м-м… магистру Мэйсу Винду!

Дуку почувствовал, как его сердце внезапно остановилось, а потом пошло вновь… глухо, с надрывом. «Это конец! Все бумаги Ордена, вся информация баз данных, все каналы связи, агентурная сеть… Нет ни одной тайны, о который бы не узнал Дарт Сидиус! Йода… Неужели вы не знали, Учитель?! Вот она – цена искренности ситха! Но чтобы ТАК…»

А теперь ваш последний вопрос… Ну-ну, погодите хвататься за меч – вы ведь дадите мне договорить? – граф почувствовал, как его тело вдруг перестало подчиняться его воле. Кровь с силой прилила к вискам, застучав тяжёлыми молотами. - Прежде, чем предпримите попытку убить меня? Кстати, что вы будете делать в случае, если вам это таки удастся – пойдёте с повинной к Йоде или попытаетесь удержать власть? А? Сами не знаете? Так я и думал… Ах, Тёмная Сторона… обжигающая ненависть… холодная ясность… ярость, вливающая Силу полными пригоршнями в тело и разум… но где-то там… глубоко… знание, что за всё надо платить… - мягкий голос ситха словно усыплял, завораживал, вливал в жилы расплавленный свинец. - И страх… страх… животный ужас от этого знания. Знания, что это конец! Тьма быстра, могущественна, прекрасна, но она иссушает… вытягивает… высасывает силы, душу, оставляя лишь пустую тленную оболочку. Именно поэтому мы, ситхи, так боимся умереть, и столь яростно отвоёвываем право на жизнь, право на место под солнцем, забирая его у других. Потому что после смерти НИЧЕГО НЕТ!!! Ничего… Но бесполезно бороться… бесполезно, мой друг… мой враг… Итак, ваш последний вопрос – А КАКОГО СИТХА ОН ЗДЕСЬ ТАК РАСПИНАЕТСЯ? А вот и ответ…

Палпатин торжествующе расхохотался:

Лорд Тиранус, встречайте гостей! И, боюсь, что они лишат вас удовольствия померяться силами с Владыкой Ситхов… Ведь наши визитёры очень спешат. Ещё бы! У них очень важное дело – они спасают мир… И меня… От вас, граф, - Дарт Сидиус веселился от души, если, конечно, понятие «душа» ещё было применимо к нему. – Помнится, вы с ними не договорили при последней встрече, и ай-яй-яй! Как быстро вы их забыли, а я так старался, намекал, чуть ли не ручкой в окошко махал. Да, не откажите в услуге напоследок – мне бы хотелось с вашей помощью дать урок одному перспективному молодому человеку. На будущее… Он-то вас помнит СЛИШКОМ хорошо… И, ради интереса, я разрешаю вам попытаться объяснить этим бравым ребятам, кто есть паршивая банта в их стаде и кто заказывает для стада музыку… Да пребудет с вами Сила!

Тут канцлер скорчил страдальческую мину и с видом святого мученика обмяк в кресле. Хватка Силы ослабла. В тот же миг с обеих сторон от Дуку под мощными ударами кованых сапог со стуком и скрежетом вылетели вентиляционные решётки. Перед Дартом Тиранусом стояли рыцари Храма Оби-Ван Кеноби и Энекин Скайуокер.

Три клинка вспыхнули почти одновременно…


Глава VI. Без права на выбор

Тогда оставь нас и дай нам идти своей дорогой.

Сердце моё полно жалости. Я не могу этого сделать.


А. и Б. Стругацкие. Трудно быть богом.


Скайуокера Йода почувствовал сразу, но не подал виду. Почему? Наверное, это было похоже на последнюю попытку утопающего ухватиться за соломинку и оттянуть момент неизбежной гибели, до последнего надеясь на чудесное спасение или не менее чудесное пробуждение. Молодой рыцарь подошёл неслышно и замер за спиной старого Учителя.


«А ты учишься…»


«Чему же, Учитель?»


Тот резко обернулся, смерив взглядом высокого юношу, стоящего рядом.

Вы звали меня, Магистр?

Закат нынче…

Скайуокер покосился на пылающий где-то далеко внизу горизонт и фыркнул.

Отлично, Учитель. Будем любоваться закатом?

Йода вновь нахохлился на своём парапете. На фоне вечерней зари тёмный силуэт магистра напоминал невозмутимо-вычурное архитектурное украшение.

Закат нынче…

Старый джедай задумчиво закряхтел, полуприкрыв глаза веками. Палочка из дерева гимер будто сама собой царапала серый булыжник – вечная привычка Йоды что-то рисовать, размышляя. Энекин нетерпеливо переступил с ноги на ногу и на автомате проследил путь суковатой трости Учителя. «Ситх побери!» Нити Силы задрожали, сплетаясь в надёжный плотный кокон. Лёгкий кивок означал, что он всё понял правильно…


«Не один ты пришёл…»


… Это был обычный день… Самый обычный день самого необычного города Галактики. Корускант… яркое лоскутное одеяло тысячи лет назад поглотило эту планету, навсегда изменив её лик, заставляя одновременно и восхищаться и ужасаться этому урбанистическому монстру.

Хотелось затеряться в сутолоке толпы, многоликой, разномастной, разноголосой. Бесконечная улица тянулась и тянулась вдоль уходящих куда-то в далёкое небо игл небоскрёбов. Странно, но, прошагав пару кварталов, Энекин вдруг заметил, даже не удивившись, как-то отстранённо, как будто он находился где-то далеко-далеко отсюда, что толпа движется ему навстречу, а сам он, как будто следуя чьей-то минутной прихоти, борется против нескончаемого потока куда-то бредущих, идущих, бегущих существ. Один… Резко и ощутимо кольнуло в груди – он согнулся на секунду, переводя дыхание. И выпрямился вновь, оглянувшись – затылки и загривки всех мастей спешили по своим делам. Кто-то шёл работать, кто-то домой – в круг семьи или же в одинокую конурку, кто-то шёл убивать, кто-то намеревался стащить кошелёк у соседа, а кто-то просто бесцельно брёл, едва переставляя ноги… А куда шёл он сам? Скайуокер вскинул голову, стягивая капюшон плаща. Здесь не было солнца… здесь не было звёзд… здесь не было ветра… даже день не сменял здесь ночь. Была просто улица. Один из нижних уровней.

«Интересно, а можно ли прожить жизнь вот так – ни разу не увидев неба?»

И, срываясь на бег, он кинулся к ближайшему зданию – выходу на верхние уровни. Выше, быстрей, ещё выше… Он шёл, бежал, терпеливо ждал, когда разойдутся створки турболифта, опять шёл, пока, наконец, в лицо не ударил порыв свежего ветра…

Гроза… Разгул стихии в небе над Корускантом. Изорванном, измочаленном войной небе, затянутом вечным грязным облаком смога. Как будто сама природа, сама Сила выражала свой протест, отвечая на войну разумных существ своей собственной войной.

«И она не будет щадить… Никого…».

Ветер, швыряющий в лицо пригоршни холодной воды, забирающийся под плащ и тунику, отбирающий последние крохи кислорода, ещё задержавшиеся на вершине этой многокилометровой башни, словно старался сбить с ног, выбросить упрямого человечка из своих законных владений.

«Врёшь… Не возьмёшь…».

Позади Скайуокера сквозь набегающие громады туч ещё пробивались солнечные лучи, а навстречу уже тенью катилась, подминая под себя расчерченные словно по линейке кварталы, небоскрёбы, площади, стена мокрой пыли, уже завертелся сорванный с многочисленных уровней мусор, стремительно поползла по поверхности планеты черта терминатора… Энекина охватило странное чувство, что он уже видел эту картину. Где? Давно или совсем недавно? Наяву или во сне? Или ему ещё только предстоит испытать на себе весь удар разгневанной стихии? А впрочем, сейчас ему не было до этого никакого дела – слишком многое надо было обдумать, чтобы принять одно единственное решение – делать или не делать.

«Ты сам ввязался в эту игру, парень…».

«Или тебя ввязали, не сказавши и не спросивши…» - шепнул какой-то гаденький внутренний голос.

«Я сам хотел этого».

Голос скептически хихикнул:

«Хотел чего? Справедливости для всех? А нужна ли она всем – твоя справедливость? Ведь она – только твоя. Это НЕ их справедливость… А это – не твоя Игра».

«Так таки не моя?» - привычно взбрыкнул знакомый с детства дух противоречия. Молнии били уже над самой его головой. Но он не боялся их. «В конце концов, - Энекин усмехнулся, закрывая глаза и позволяя воде стекать по лицу за шиворот, - если верить храмовым сказкам, мы ведь одной породы».

«А они там… внизу… знают ли они о том, что здесь гроза? Они – там… а я? А я – здесь… Что ж вы, магистр? Не спросясь?»…


Магистр, я был там… я и сейчас там… на этой войне… Я видел, как умирали мои друзья. Мои Братья-в-Силе. И что толку от всей этой Силы, если нас так легко загнать в угол и расстрелять в упор… Что толку? Мы не страшимся открытого боя, но так уязвимы для удара в спину. Мы думали, что сможем защитить их, закрыть собой, мы думали – они с нами, а они – сами по себе…

«Они» - это твой народ, Энекин… Твоя Семья… И ты дал клятву. Клятву быть с ними.


«Не один ты пришёл – много вопросов на сердце твоём…»


«Я задам один…»


Энекин покачал головой, словно гоня прочь какое-то наваждение, которое никак не хотело уходить и рвалось наружу, требуя выхода:

Мы приходили к ним, чтобы защитить их дома и их близких, но они гнали нас. «Убийцы, нахлебники…» - это их слова, обращённые к нам. Они не хотят ни во что вмешиваться! Они просто хотят мира! Они хотят, чтобы эта война закончилась, но не хотят знать ПОЧЕМУ она началась!

А ты знаешь?

Скайуокер кивнул:

Да. Знаю.

Он в упор посмотрел на Йоду. В потемневших от гнева синих глазах было всё: боль, страх, ненависть…

И я знаю, что вы знаете также.

Йода отвёл взгляд…


«Задавай…»


«Вы ответите?»


«Отвечу. Если будет на то воля Силы …»


Скайуокер кивнул, опускаясь на пол рядом с сидящим на парапете Йодой… А, впрочем, какой тут пол – на крыше башни Совета? Сложил локти на колени и, уткнувшись лбом в перекрещенные запястья, застыл в этой отражающей полное его отчаянье позе.

И даже не вопросительно, а утвердительно…


«Учитель, то о чём говорил Оби-Вану… граф Дуку… правда… Канцлер?»


«Догадался ты как?»


«Вы знали…»


Вы предвидели это… и ничего не… - Энекин замолчал. «Да… и ничего не сделал…» - мысленно закончил старый мастер.

Йода вспомнил день назначения Энекина Скайуокера на пост личного телохранителя Верховного канцлера. Сразу после банкета в честь победы в битве при Корусканте. О желании Палпатина оставить при себе своего спасителя Совету сообщил магистр Ки-Ади-Мунди. Винду возмутился по поводу выскочек, только-только лишившихся падаванских косичек, но следом же махнул рукой: «Какая разница?»


«Это второй вопрос и… я не могу сказать…»


«А я не могу сказать, как догадался…»


«Неважно – это правда».


…Они быстренько вызвали «на ковёр» Кеноби и Скайуокера, мирно переругивающихся в ожидании решения магистров здесь же, под дверью Совета. Быстренько отправили Оби-Вана к «ситху на рога» ловить сбежавшего генерала сепаратистов, быстренько сообщили его напарнику о новом назначении, быстренько заткнули рот строптивому мальчишке, пытавшемуся возразить, что он не политическая нянька и на фронте пользы от него будет много больше: «Да кто ты такой, чтобы здесь командовать!»…


«Почему я?»


«Ты задаёшь много вопросов…»


«Я задам его вновь…»


«Ответил я на вопрос твой…»


… Лицо его тогда окаменело. Нет, не оттого, что завтра его товарищи вернутся на места назначений без него, а оттого, что от него отмахнулись как от назойливой мухи, сделали статистом без права голоса, права вырвать из пламени войны ещё несколько жизней, а может быть планет, а может быть систем. Оттого, что ему приказали забыть, что это такое – быть Джедаем. Он просто повернулся тогда и вышел из зала Совета, зацепив плечом не успевшего отступить с его дороги Кеноби. Молча, не поклонившись, как будто Совет перестал существовать для него в тот миг. А они? Что они?..


«Совет знает?»


«Нет».


«Почему?»


… Он нашёл его после. Опираясь на клюку и проклиная старость, приковылял в один из тренировочных залов. Скайуокер не обратил на него никакого внимания. Вокруг уже валялось несколько располовиненных дроидов, а светящийся клинок с мерным гулом продолжал рассекать воздух. Йода остановился неподалёку, сверля взглядом спину молодого рыцаря – насквозь промокшая от пота рубаха липла к телу, но Энекин, казалось, не замечал этого. Как, впрочем, и ничего вокруг. Йода терпеливо ждал. Его игнорировали. Йода продолжал смотреть. Через какое-то время Скайуокер занервничал более явно и, наконец, деактивировав сейбер, снизошёл до того, чтобы вполоборота развернуться к старому магистру.

Знаю, что чувствуешь ты. Думаешь, предали тебя, долг твой и веру твою. Я предал. Но я не предавал тебя, джедай Скайуокер. Тебя – не предавал. Мир изменился, и нет смысла доказывать, что сажа бела. Иные слова много дней спустя услышаны будут. В решении Совета не сомневайся теперь. С канцлером будь неотступно. Жребий твой много трудней, много дольше твой путь и твоя война… Когда увидишь то, что ныне скрыто – я позову тебя.

Энекин продолжал молчать. Йода вздохнул и побрёл к выходу. Оставалось надеяться, что он был услышан…


Неважно, как они к тебе относятся. Неважно… Важно как ты относишься к ним. Неразумно стадо, но пастух оберегает его.

Стадо не свободно… Я не хочу быть пастухом.

Не стадо – слуга пастуха, а пастух – слуга его. Без пастуха стадо лишь разбредётся по горам и погибнет, проклиная его и свободу свою обретённую. Направляя стадо, пастух служит ему.

И стадо проклянёт его за то, что он лишает его свободы…

Что лучше – быть проклятым за то, что сохранил жизнь или за то, что не сохранил?

Меньшее зло. «ОН тоже говорит о меньшем зле…» Если уничтожить всех вонскров вблизи стада – это выход?

Нет. Вонскр – часть Мира. Уничтожь одно звено – погибнет целый Мир.

Да, я знаю. Но наш вонскр – не вонскр. Он лишь носит его шкуру.

Тогда пастух должен надеть шкуру вонскра и научить стадо видеть истину.

А если пастух сам не знает истины?


«Дурной пастух много хуже вонскра».


«Предатель?»


«Да»


«Кто?»


Йода крякнул и ткнул клюкой в сторону горизонта – ярко-красное светило наполовину скрылось из виду.

Завтрашний день бурю ждёт…

Энекин поднял голову и повернулся к маленькой фигурке, сгорбившейся на своём «насесте». Ещё мгновение назад глаза его метали молнии, а сейчас… Йода не просто видел – спиной чувствовал горечь, обиду, растерянность молодого рыцаря.


«Как могло получиться ТАКОЕ?»


«Так должно было случиться»


«Он – ситх?»


«Нет».


Я не хочу защищать их теперь. Понимаете – НЕ ХОЧУ! Зачем? Им же плевать на всё! Абсолютно на всё… Единственное, что их привлекает – это набитое брюхо и новое холо-шоу. Они хотят мира только для себя. Они не хотят мира для всех. Они – никто. Да! Вы правы! Они – стадо! Серое стадо. Амёба, которая хочет только жрать, жрать и жрать…

Ты так не думаешь, Энекин. Ещё есть шанс…


«Тогда почему?»


«Предательством жизнь себе думает купить…»


«Но ведь…»


«Нет! Нож в спину – НЕ Свет! И думать не смей!»


Нет. Мы уже опоздали… - Скайуокер опять опустил голову на руки.

Йода в сердцах стукнул клюкой о камень.

Джедай ты! Помни об этом. Не к лицу рыцарю настроения подобные. Не ты ли величайшим из джедаев стать мечтал? Не ты ли малодушию и бездействию презрение открытое выражал? А? Не ты ли говорил о том, что невозможно познать Свет, не познав Тьмы?

Энекин вскочил и, провернувшись на каблуках, оказался лицом к лицу с остроухим магистром.

Я не знаю ваших замыслов, Учитель. Я всего лишь пытаюсь понять, ЧТО здесь происходит?! Но что я могу сделать? Я НЕ могу победить смерть, как бы я этого не хотел! Я понял это. Я видел смерть. Я смотрел ей в глаза…


«В смерти Дуку виновен я…»


«Дуку сам выбрал свою смерть! Вы же знаете…»


Никто не может победить смерть! Она в нас. В нашей природе. Также как и Тьма – часть нашей природы. Но ты можешь сравнивать! Ты видел не только смерть. Ты отличаешься от нас тем, что можешь сравнивать!

Не только смерть… «Да, магистр, я видел не только смерть… Тут вы правы… Падме…»

Учитель Йода? – Энекин опустился на прежнее место.

М-м-м?..

Я боюсь…

Я чувствую твой страх…

Не за себя…

Йода глянул на него из-под полуопущенных век. Понимающе кивнул:

Понял ты теперь из чего отрицание привязанности Кодексом следует.

Скайуокер мотнул головой. Непонятно. То ли утвердительно, то ли продолжая упрямо отстаивать своё право жить своей жизнью. Йода продолжил:

Невозможно это. Знаю. Свойство разума – любить и ненавидеть равно сильно. Боясь возненавидеть или возлюбить кого-либо сверх меры, мы исказили Природу и опустошили свою душу. Природа же не терпит пустоты – крепко запомнить ты это должен…

Я помню…

Мало помнить – должно понять. Ты ничего не сможешь изменить. Ты можешь лишь измениться сам. И тогда изменится твой Мир. «Пророчество становится пророчеством только тогда, когда сбывается».

Это сказка. Всего лишь старая сказка. Я не верю в это. Эта избранность – к ситху её!

Энекин осёкся.


«Именно. К ситху. Не выбирал Дуку…».


«Что?! Но…».


Не хочешь быть слепым орудием? Не хочешь признать, что не мы выбираем Путь, а Путь выбирает нас?


«Да, Энекин, да…. Я виноват. Он проиграл. И я вместе с ним. Гордыня. Гордыня погубила его. Гордыня погубит и нас».


«Почему Дуку покинул Орден?»


«Дуку выбрал «делать»…»


Значит ли это, что выбора нам не дано вовсе?

Ты можешь уйти. Я отпущу тебя, Избранный. Но мне не дано знать, отпустишь ли ты себя сам? И это будет твой выбор…


«А потом я убил его, Магистр. Не просто убил – добил… Я был зол тогда – много наших осталось там. Почему вы не сказали? Вы выбрали за меня?»


«Избавь меня от ответа – мне он неизвестен…»


«В чём была его ошибка?»


«Он забыл кто он, надев шкуру вонскра…»


Я сделал свой выбор, когда пришёл в Храм. Но Храм мёртв и я не знаю, что мне делать с моей клятвой…

Он не мёртв. Ещё не мёртв…

Он не нуждается во мне. Никогда не нуждался.

Я стар, джедай Энекин Скайуокер, очень стар. Я не смогу закончить то, что начал.


«Дуку долго жил – много видел и много знал, но и он оступился…».


«В этом твоё преимущество – ты мало видел и мало знаешь… Вы, молодые, сомневаетесь, но идёте, потому что спешите набить собственные шишки. Вы совершаете поступки и вкупе с сомнением делаете один шаг вперёд. К Развитию. А мы стоим на одной ноге как цапли посреди болота и боимся взбаламутить мёртвую воду. Боимся нарушить равновесие там, где его давно уже нет»


Йода потянулся клюкой к Энекину, ловко развернув того носом к западу. Тонкая алая полоска – все, что осталось от пламени закатного пожара.

Смотри! Закат нынче… Закат Республики. Нового дня восход. Каким будет тот день – тебе решать. Не мне, - джедай ткнул в юношу кривым пальцем, - тебе. И тем, кто придёт за тобой…

Прежде восхода всегда время для ночи.

И малая звезда путь указать сможет, уммм…

Тогда позвольте мне идти самому. В Мире бесконечное множество звёзд, но моя – одна.

Чего ты хочешь?

Взбаламутить воду.

Ты выбрал?

Нет.


«Я понял, Мастер. Вы хотите, чтобы я ночью ползал на четвереньках в чужой шкуре вокруг спятившего стада, держа наготове световой меч в качестве подручного средства для выявления фальшивых вонскров. Чудесно. Шааки помрут со смеху. Слово и дело Республики».


М-м-м?.. – Йода расправил уши и встрепенулся. – Не врут мне уши мои или речи звания джедая гордого достойные слышу я наконец?


Глава VII. Имя есть знамение

И был небосвод глубок,

Но рок уже сети расставил…


Л. Смеркович-ака-Скади.


Он не верил в древние пророчества…

Покрытые пылью слова источали запах тлена и никакая сила «или Сила?» не могла оживить голоса того, кого много веков тому назад посетило внезапное и нежданное откровение. Что хотел сказать неизвестный, тщательно выводивший эти строки? Тот, кто стоял у истоков? Предупреждение это или… руководство к действию?

Вот перевёрнута ещё одна пожелтевшая от времени страница. Взметнулось очередное облачко пыли.

«Иди только вперёд… Иди и не оглядывайся… Делай, что должно. Иди!»

И резонансом: «Хочешь изменить Мир? Иди со мной и я покажу тебе НАСТОЯЩУЮ Силу… Иди!».

Выбор. Опять выбор. Книга решительно задвинута на полку. «Сколько же времени здесь никто не был?». Еле заметно покачнув занавесь паутины, бесшумно разошлись в стороны створки дверей. Уже на пороге он обернулся, легко поведя ладонью – пылинки взметнулись и вновь улеглись тонким полотном. «Может тысячу лет, а может… пять минут».

Как странно… Похоже, все мы попали в замкнутый круг. Почему? Наверное… наверное мы просто боимся открыть глаза? Боимся увидеть выход… Нам ведь было удобно в этой клетке… было… Или… или мы страшимся заглянуть в самих себя и найти ответы на все вопросы? Энекин собрался уходить – сидеть в старом и забытом всеми книгохранилище ещё одну ночь, собирая по крупицам хоть какую-то информацию о… «Стоп, Энекин…» не входило в его планы. Оби-Вану всегда стоило большого труда заставить падавана, признающего только решительное и немедленное действие, провести хоть какое-то время у компьютерного терминала Библиотеки Храма...


…Скучающий у экрана мальчишка, рядом его учитель безуспешно борется с подступающей дремотой. Можно, конечно, подождать, когда Оби-Ван уснёт окончательно, и, стараясь не попасться на глаза суровой госпоже Йокасте, убежать на нижние уровни библиотеки. В заброшенных залах, среди грозящих превратиться в труху от первого же неосторожного прикосновения книг, можно было найти куда более интересное занятие, чем сто пятьдесят пятое чтение Кодекса, который от подобной процедуры ничуть не становился понятней – казалось, ещё немного и Энекин начнёт всерьёз его ненавидеть. Но не сегодня – сегодня Кеноби предстояло ответить на… пару вопросов.

Учитель?

М-м-м…? – Оби-Ван в недоумении огляделся по сторонам, видимо соображая, где он находится.

Учитель, мне непонятно…

Что? – Кеноби наспех пригладил встрёпанную шевелюру, стараясь по возможности принять строгий вид под завязку набитого знаниями рыцаря. «Всё равно непохоже», - язвительно подумал про себя Энекин, а вслух произнёс:

Всё.

Глубоко вздохнув, Кеноби набрал в грудь побольше воздуха и… почувствовал, что его парикмахерские ухищрения пропали втуне – волосы привычно встали дыбом:

???

Учитель, эти буквы никогда не заговорят.

???

Они… они… умерли.

???

Падаван пожал плечами:

Нельзя сделать поводок из компаса. Вот смотрите: «Кодекс побуждает Джедаев сохранять мир и справедливость во всей Галактике, руководствуясь терпением, смелостью и мудростью…»

И что же тут может быть непонятного?

Учитель, вот вы… вас что? Нужно побуждать к тому, чтобы хранить мир? Сами вы того…никак, – Энекин почувствовал, что начинает путаться в словах и, замолчал, тем самым, дав Кеноби время собраться с мыслями, а заодно припомнить нужное место из Кодекса.

Энекин, философия, известная как Кодекс рыцарей Джедай, была создана, чтобы удержать учеников от перехода на Тёмную сторону. Кодекс содержит простые наставления о том, как жить в соприкосновении с Силой…

Эни кивнул в сторону экрана:

Это я и прочитать могу. Я ж вас о другом совершенно спрашиваю.

Энекин, ты всё понимаешь слишком буквально…

Я?! Буквально?! Если бы я понимал всё буквально, то давно бы выучил его со всеми запятыми и не мучился, - Скайуокер оценил свои шансы против шансов Оби-Вана и, не удержавшись, добавил. – Вот как вы, например…

Ну, так что ж не выучил?!!

Не хочу…, - Эни наткнулся на многообещающий взгляд Кеноби и пояснил. – Не хочу с запятыми.

Ну, учи без запятых – тоже дело…- Оби-Ван поёжился – в зале было довольно таки зябко.

На некоторое время воцарилась тишина. Внутренний голос подсказывал Кеноби, что это ни что иное, как затишье перед бурей. Так оно и было:

Учитель?

Вздох, полный уверенности в безнадёжности положения одного из них:

Что ещё?

«В Галактике всё будет спокойно, если обращать внимание на одни вещи и не обращать на другие…»

Ну?

Это несправедливо…

Опять ты за своё…Эни, пойми, наконец, упрямая твоя голова, цель Джедаев – создать и поддерживать атмосферу, в которой справедливость может процветать, а не пытаться творить её самим. А ты предлагаешь поставить на уши всю Галактику…

А вы с вашим Советом не хотите видеть ничего дальше собственного носа!

Энекин!

Простите, Учитель, – мальчишка снова уставился в экран.

Эни, не может быть справедливости одинаковой для всех – всё зависит от нашей точки зрения.

И с вашей точки зрения лучше сидеть, сложа руки, и вообще ничего не делать?

Чем делать так, как предлагаешь ты, то да!

Ага, значит, Орден выбрал «не делать»? А по-моему, это – просто раскрашенное под справедливость равнодушие, потому что… потому что Орден боится… боится ошибиться. А знаете почему?

И почему же?

Тут-то Энекин и выдал на-гора фразу, заставившую челюсть Кеноби начать ускоренное движение по направлению к полу:

Как можно отличить Свет от Тьмы, если не знать, что такое Тьма?

Тишина.

Зажмурившийся Энекин осторожно приоткрыл один глаз. Оби-Ван с невозмутимым видом продолжал сидеть в своем кресле, сложив руки на груди. На то чтобы переварить ляпнутое сейчас его учеником словосочетание требовалось время.

В тот день падаван Скайуокер так и не побывал на нижних уровнях. Оставшееся до ужина время он возил тряпкой по полу в одном из примыкающих к библиотеке залов Храма, заодно освободив от работы пару дроидов-уборщиков…


«Ну, по крайней мере, Храм за время учёбы я им отмыл на совесть…» Рыцарь Ордена Энекин Скайуокер, усмехнувшись неуместной в настоящий момент мысли, направился к лестнице, ведущей к верхним уровням – лифтов здесь не существовало. Эта часть Храма была закрыта для общего посещения, и со временем одни стали считать Книгохранилище Ордена чем-то вроде легенды, другие – собранием раритетов, не имеющих никакой особой ценности… пример для занятий по истории развития информационных технологий в Галактике – не более. При всём этом бумажный или, какой там ещё? носитель информации был недолговечен и неудобен в обращении. Куда быстрей отослать запрос в сеть Холонета или обратиться к памяти библиотечного компьютера, который автоматически проверит наличие нужных сведений в Холокронах Ордена, а не перерывать горы томов и свитков, глотая тонны вековой пыли. После двух проведённых за этим занятием ночей Энекин даже был готов с ними целиком и полностью согласиться, но получить шанс найти нужные ему сведения можно было только здесь… Вот только нашёл он… да фактически ничего не нашёл!

«Ситх бы побрал этих Джедаев!» От вырвавшегося в сердцах проклятия по спине пробежала предательская дрожь – слишком уж оно походило на правду. Рыцари Ордена напоминали толстых трусливых птиц, в минуту опасности прячущих голову в песок, напрочь забывая о силе, данной им Природой. Но голодный вонскр не знает ни пощады, ни чести – ему вовсе не обязательно смотреть в глаза жертвы, а чем глубже в песке будет находиться голова глупой птицы, тем удобнее будет хищнику перекусить тонкую шею. Страх перед Тёмной стороной, как, впрочем, и любой страх шёл от незнания – в этом Энекин был уверен на все сто. Слухи, слухи… сплошные слухи и… бездействие в преддверии смерти. Ярко-полосатый слух отправил в Силу Квай-Гона, другой – возглавил движение Сепаратистов, а третий… «Стоп, Эни…» Но, судя по отсутствию присутствия любых упоминаний о Ситхах в стенах Храма, такого явления как Тёмная сторона Силы не существовало ВООБЩЕ. Внезапно пришедшая идея заставила Скайуокера резко остановиться. «Глубоко же вы зарылись, господа рыцари…».

Под сапогами громко хрустнуло битое стекло – осада Корусканта лишила Храм почти всех его витражей, и теперь этот архитектурный монстр казался слепцом, немощным и старым. Впрочем, он стал им уже очень давно...

«Тот самый зал»…


…Мокрая тряпка полетела в один угол, ведро стремительно унеслось в прямо противоположный. Эни с разбегу плюхнулся на пол посреди зала и, скрестив босые ноги, осмотрелся по сторонам. Зал Витражей – довольно небольшой в сравнении с гигантскими храмовыми площадями. Куполообразный, относительно невысокий потолок, сложный мозаичный рисунок на блестящем как зеркало полу и… картины из стекла. Не из обычного транспаристила, а именно из стекла. Созданные гениальным мастером древности, витражи поражали не столько сложностью сюжета, сколько невероятным эффектом непрерывного движения. Осколки самых невероятных оттенков, толщин и форм словно вбирали в себя солнечный свет, запасая его впрок и, в зависимости от угла падения лучей, картина переливалась, текла и менялась ежесекундно. Вот это была жизнь! «Наверное, Мастер очень любил свои картины, - подумал Энекин.- И остался жить в них». Несмотря на сегодняшние неприятности, мальчик чувствовал себя вполне удовлетворённым – непоседливый обычно, здесь он мог находиться часами. Вся история Ордена под куполом одного Зала – в шквальном потоке цвета и света, и… Силы…


… Под куполом гулял ветер, кое-где в искорёженном взрывной волной каркасе позвякивали чудом уцелевшие стёклышки. Вот оно – выходящее чётко на запад окно, витраж, лежащий под ногами грудой мусора…


… Плывущий по звёздной реке корабль завораживал своим невероятным гротескным видом. Серый металлический остов, строгая функциональность и простота форм и… паруса. Легчайшее облако, вызванное к жизни солнечным ветром… Призрачная армада огня и света, словно наполняющая воздух низким монотонным гулом. Старый-престарый, как будто сошедший с пыльных страниц летописей корабль, затерянный в глубинах Вселенной. Тот самый, ступив на палубу которого можно побывать на каждой звезде. Мерно вздымались и опускались невидимые глазу волны Силы, а он всё плыл и плыл над медленно и неумолимо вращающейся спиралью Галактики.

Нравится?

Скрипучий голос, раздавшийся над самым его ухом, заставил Энекина подскочить.

Учитель Йода… Я… Оби-Ван вам все рассказал, да?

Рассказал что?

Ну… мы с ним… мы с ним поспорили… немножко…

Поспорили, говоришь ты?

Скайуокер растерянно моргнул.

Знаешь ты, изображено что на картине этой?

Корабль…

И?

Галактика…

Этот Мир – корабль, в котором ум – парус, а мысль – руль; сумей себя вести, посмотрю я на тебя.

Кряхтя, Йода доковылял до противоположной стены и, ткнув такой же корявой, как и её хозяин, палкой в пол, кивнул мальчику.

Не любишь бездействия, как я посмотрю? Так, Энекин Скайуокер?

Кивнув, Энекин подошёл ближе. Чётко прописанные буквы шли кругом по всему периметру зала, и каждому витражу соответствовала своя надпись. Древняя вязь… Умерший язык мудрецов далёкого прошлого, когда молодая Галактика ещё только узнавала имена своих звёзд… На указанной маленьким магистром виднелись следы впопыхах размазанной мокрым пыли. «Ой…» Но, похоже, качество мытья полов Йоду интересовало мало. Опершись на трость, Учитель посмотрел на мальчика странно долгим взглядом:

Justum et tenacem propositi virum…

Кто прав и тверд, тот к цели идет…

Верно, - Йода довольно пошевелил ушами.

Учитель, - Скайуокер снова устроился на полу и посмотрел на покачивающийся на звёздных путях корабль-мир. – А куда он плывёт? И… зачем?

Слишком много вопросов задаёшь ты – ни к чему это, - Йода явно собрался уходить. – В себя загляни – рядом ответ…


… Энекин опустился на одно колено – надпись была на месте, полузасыпанная тем, что ещё несколько недель назад было Галактикой. Решительно смахнул стеклянную крошку. Вот. Justum, что значит справедливость… «В себя загляни – рядом ответ… - А зачем ты, джедай Скайуокер, так стремишься побывать на каждой из звезд этого Мира?..» Знакомый гул до предела наполненных ветром парусов где-то на самой грани сознания и… тишина. Даже не тишина, а… пустота. Сила покидала Храм. Ну что ж… Долгие колебания не в его правилах. Делать или не делать. Третьего не дано… Да и второго, впрочем, тоже...

Мир рвал свои оковы, выворачиваясь наизнанку, и его долг – помочь ему в этом стремлении.

«Иди со мной…»

«Иду!»

Хочешь мира – готовься к войне.


Глава VIII. Гроссмейстер от Тьмы

С тобою смотрел я на эту зарю –

С тобой в эту чёрную бездну смотрю.

И двойственно нам приказанье судьбы:

Мы вольные души! Мы злые рабы!

Покорствуй! Дерзай! Не покинь! Отойди!

Огонь или Тьма – впереди?


А. Блок. Ангел-Хранитель


Удары сейбера о сейбер слились в одно сплошное цветное полотно. Энергоблоки клинков надрывно гудели от невероятного напряжения, а противники и не думали идти на попятный. Удар, ещё удар! Шаг в сторону, поворот… «Ты не имеешь права проиграть этот бой, Энекин… ТЕПЕРЬ не имеешь права…» Поворот, прыжок, снова удар, блок, побелевшие костяшки пальцев, море холодного света перед самым лицом… Мгновение – и у Энекина есть возможность встретиться взглядом со своим врагом.

«Предатель…»

«Глупец, ты такая же пешка в чужой игре…»

«Приходит время – и пешка становится ферзём».

Винду сражался с тем остервенением, какое бывает у загнанных в угол зверей. И не только уверенные выпады Скайуокера, говорившие о его высоком мастерстве сейберфайтера вкупе с горячим напором молодого и сильного воина пугали Мэйса – ловким владением клинком его вряд ли можно было удивить. Пугало другое… Этот сопливый щенок всё-таки перешёл ему дорогу. Он предчувствовал это ещё тогда, когда дрожащий от холода мальчишка с забытой Республикой, но, как оказалось, не Силой, завалящей планетки стоял пред светлыми очами Совета. Невероятно талантливый, злой, остроглазый волчонок – он чувствовал Силу как самое себя. И также смотрел он тогда на темнокожего магистра: «Придёт время – и я убью тебя!». Вот оно… Здесь и сейчас смерть смотрит в его лицо глазами Энекина. Щенок вырос, и пройдёт совсем немного времени до того момента, когда Галактика обретёт настоящего матёрого хищника. В мятущихся по кроваво-красным стенам бликах света казалось, что в глазах джедая «Джедая ли? Ха! Мальчик, далеко же заведёт тебя твоя ненависть…» плещется огонь преисподней…


* * * * *

Энекин спешил. Очень спешил. Не хватало ещё, чтобы канцлер хватился Скайуокера на посту – ему и так большого труда стоило выхлопотать увольнение на две ночи. Пришлось даже приплести Падме – её роль в Сенате старательно исполняла одна из девушек-двойников в паре с сенатором Бинксом. Энекин улыбнулся, вспомнив реакцию Падме на то, что именно Набу, до последнего стоявшая на страже демократии в Галактической Республике, стала инициатором передачи канцлеру Палпатину экстренных полномочий. Обещание «завязать узлом уши этого гунгана» было самым мягким из всех возможных посулов, слетевших с нежных уст сенатора Амидалы в адрес несчастного Джа-Джа. Общими усилиями гунгана отбили. Падме обиделась – правда ненадолго. В конце концов, на тот момент, казалось, это был единственный выход из сложившейся ситуации. Коррумпированный, расползающийся в разные стороны, дерущийся за каждый лакомый кусочек, выпавший из кормушки власти, Сенат действительно нуждался в диктаторе, в сильной объединяющей руке. «Знал бы, где упасть…» Кто ж тогда мог знать, что две столкнувшиеся армии будут ничем иным как… Откуда-то из глубин сознания поднялась волна злости вперемешку с обидой, горечью зряшных и глупых потерь, досадой за слепоту и бессилие. Сжав руку в кулак, Энекин почти сбежал по центральной лестнице Храма, как вдруг его окликнули:

Эни! – тонкий детский голосок. Энекин наморщил лоб, пытаясь вспомнить, как зовут малыша – одного из подготовишек из группы Йоды. После того как Глава Ордена в срочном порядке отбыл на Кашиик, за младшими падаванами следил кто-нибудь из немногих оставшихся в Храме рыцарей и, фактически, в виду большой занятости последних, дети были предоставлены сами себе.

Так и не сумев извлечь нужное имя из сложного винегрета в своей голове, Энекин присел на корточки.

Ты что тут делаешь?

Тренируюсь, - серьёзно раздув щёки, ответил падаванчик едва переросший самого Магистра.

Что, неужели один?

Нет, вся группа…

А я тебе зачем?

Вот… заело…

Эх ты! – Энекин рассмеялся. - Заело…

Раскрутить рукоять маленького учебного меча – дело одной минуты. Штука практически безопасная, но если рванёт, то шума и слёз не оберешься. Ага, так и есть – пружина активатора погнута.

Орехи ты им колол, что ли?

Малыш замотал головой, хитро прищурившись:

Неее… Он уронился…

Уронился… Что ж ты, рыцарь? – вставая, Энекин протянул маленькому джедаю его не по годам серьёзную игрушку. – Держи и больше не роняй.

Уй! Точно работает! – малыш активировал клинок и поводил им из стороны в сторону. – Спасибо, Эни! – и вдруг смешавшись. – Простите, мастер Скайуокер…

Да ладно тебе… Удачи, малыш!

Взлохматив пятернёй падаванские вихры, Энекин развернулся к лестнице и собрался было бежать дальше, как вдруг внезапно промелькнувшая мысль заставила его остановиться:

Погоди-ка! Ты говоришь – вся группа, но с вами ведь должен быть кто-то из старших? Сами же вы Храм на кирпичи разберёте.

С нами был магистр Винду, но его срочно вызвал к себе господин Верховный канцлер. Я сам слышал, как он говорил по комм-линку…

«Ситх!!!» Энекин скатился по лестнице, влетел в кабину турболифта, с размаху ткнул в кнопку, пискнувшую от подобного с собой обращения, и сполз по стене, глядя на мигающий в углу огонёк видеокамеры. «Только этого мне и не хватало. Мечтать надо меньше, Эни! Ты понимаешь, ЧТО ты наделал? Ситх! Ситх! Ситх! Называется, вспомнишь – оно и явится…Стукнуться, что ли, головой о стену – может поможет?» К счастью для кабины лифта, она достигла нижнего уровня и выпустила взъерошенного джедая на волю.


* * * * *

Кроваво-красная пелена перед глазами… Здесь всё было этого страшного оттенка, оттенка огня войны… нет… рек огня… рек крови… И этот человек перед ним – он тоже был в ответе за это. В ответе за то, что его, Энекина, братья в Силе, гибли, не успевая понять – ЗА ЧТО? За что, за какие такие грехи всё это происходит именно с НАМИ? За что его, Энекина, дети родятся на войне? Дети, которым было суждено стать первыми Скайуокерами, рождёнными свободными людьми? Это не та свобода, о которой он грезил… Не тот мир, в котором он хотел жить…

Кто был прав, кто виноват в этой бойне в угоду заигравшегося гения? Удар, ещё удар, блок… Тело, ставшее за годы тренировок послушным инструментом, действовало само по себе, и всё, что он видел сейчас – глаза своего Врага, смотрящие в лицо смерти. Страшные безумные глаза. Каким-то краем сознания Энекин понимал, что точно такие же глаза смотрят сейчас и на Винду. «Ещё чуть-чуть и сейбер взорвётся прямо у меня в руках…» О себе Скайуокер не думал – казалось, его несла на своих крыльях какая-то неведомая досель сила. Нет… Один раз с ним уже было такое, но вспоминать не хотелось… слишком больно…всё ещё слишком больно… Учитель… Энекин вспомнил Оби-Вана… Равнодушие… Отчуждённость… Сухие, насквозь мёртвые строки Кодекса… «Где ТВОЙ Мир, джедай Скайуокер? Где?! Где он, ситх его побери?!! Где твоя мечта?!! Лежит грудой мусора – никому не нужной, никем не разгаданной…»

Блок, поворот, удар, ещё удар, и ещё, и ещё… Энекин наступал, против воли заставляя Мэйса пятиться…


* * * * *

Теперь Энекин мчался по одному из вспомогательных коридоров здания Сената. Коридоры предназначались для личной охраны Верховного канцлера и обслуживающего персонала и были устроены так, что в случае непредвиденных обстоятельств за спиной Палпатина в мгновение ока имела возможность вырасти целая рота «болванов-в-красном», как про себя окрестил Скайуокер личных гвардейцев главы Республики. Или для того, чтобы «лис мог уйти незамеченным», как любил говаривать Йода, дёргая ушами и громко стуча палочкой.

«Интересно, а где они? Болваны?» Коридор оказался странно пустым, хотя обычно гвардейцы стояли через каждые несколько шагов. Палпатин явно избавлялся от лишних свидетелей… «Свидетелей чего?» Энекин замедлил шаг, восстанавливая сбившееся во время быстрого бега дыхание и обдумывая, что к чему. Начало дня не предвещало ничего хорошего. «С чего бы это магистр Винду бросил всё и помчался к Канцлеру? Неужели?.. Похоже, что-то пошло не так, и наш хитрый лис решил переиграть партию. Чей же ход следующий?»

Как наяву он увидел личные апартаменты Палпатина, отблеск огня камина на панелях тёмного дерева – канцлер любил повторять, смеясь, что бесконечно можно смотреть на три вещи – как течёт вода, как горит огонь и как кто-то работает. Последнее искренне удивляло Скайуокера – работоспособность главы Республики поражала. Казалось, этот человек никогда не устаёт и успевает быть в курсе всех дел каких бы областей управления государством они не касались: будь то обстановка на фронтах, очередной обвал акций крупнейших предприятий на биржах или неожиданный поворот подводных течений в политическом море. Всё было ожидаемо, предсказуемо и управляемо. Находясь рядом с Канцлером денно и нощно, Энекин понял – настоящая Игра всегда ведётся за кулисами. За Палпатином стояли не только олигархи и свора финансовых воротил, но и армия осведомителей, тайных агентов, шпионов и совсем уж отбросов общества. Канцлеру оставалось лишь дёргать за нужные ниточки, и фигуры послушно приходили в движении. Они пользовались определённой свободой – в пределах расчерченной чёрными и белыми квадратами доски. У каждой из них был свой путь и своё собственное предназначение. Фигуры думали, что выбирают они, но на самом деле выбор принадлежал владельцу нависшего над их миром крахмального манжета с запонками простого металла. Один неверный шаг – и старинная костяная безделушка будет небрежно брошена в ящик стола, лязгнет тяжёлая крышка и о ней… забудут… Вот и сейчас… Канцлер рассеянно крутит в руке бокал тёмного набуанского вина, наблюдая за сидящим напротив телохранителем.

Ваш ход, мой юный друг…

Энекин думал. Если он «отдаст» Палпатину одну из значительных фигур в надежде выстроить собственную линию игры, будет ли это его собственное решение? Или этот шаг уже давно предугадан и просчитан невысоким седовласым человеком со странно доброй улыбкой на спокойной лице?

На везение или интуицию в этой игре рассчитывать не приходилось – только логика и жёсткий трезвый расчёт.

Скажите, господин канцлер, тот человек, который приходил к вам сегодня хм… по боковому коридору – он ведь преступник?

Фигура продолжила свой путь по доске. Ответный ход со стороны Палпатина последовал незамедлительно. «Слишком быстро… Что это? Обдуманный заранее шаг или он решил проиграть ради приличия? Явно не ошибка…»

Почему вы так решили, Энекин?

«А если так?»

За его поимку назначена награда… Вами… «Так, а с ладьёй придётся таки проститься, и какой ситх меня за язык тянул?»

Неужели? – стук крышки ящика. – А вы очень наблюдательный молодой человек. Я рад, что не ошибся в своём выборе…

«Канцлеру понадобился наблюдательный телохранитель? С чего, спрашивается?»

Видите ли, джедай Скайуокер… «И выделил слово джедай…» Невозможно выйти чистым из грязной лужи – этот человек владеет нужной мне информацией.

А потом?

А что потом? Мои агенты следят за ним. Как только Республика перестанет нуждаться в его гм… услугах – его препроводят на Кессель. С почётным эскортом…, - Палпатин издал сухой звук, похожий на смех. - Всякая тварь в этом мире для чего-то да создана, мой юный друг…

Верховный канцлер Республики пригубил вино и поднёс бокал к свету:

Посмотрите, какой глубокий насыщенный цвет – оно прекрасно, не правда ли?

«Ну и что мне отвечать? Вино как вино… Наверняка урожая какого-то там затёртого года…Ладно, проехали».

Вы хотите сказать, что цель оправдывает средства?

А вы хотите сказать, что это не так?

Я задал вопрос, господин канцлер, и хотел бы услышать на него ответ.

Даже так? Вы настойчивый молодой человек. Если хотите, да. Это не отвечает вашему Кодексу, не так ли?

Кодекс – ничто, если человек не ведёт себя сам.

Оооо! Какая мысль! Признаюсь вам, я был худшего мнения об уровне образования, дающегося в стенах Ордена. Впрочем, вы ведь с детства отличались некоторой… любознательностью… Ваш ход.

«Решили поиграть в слова? Или словами? Тоже неплохо…»

Скайуокер мысленно раскланялся с пешкой и пообещал себе впредь быть внимательней.

Понимаете ли, Энекин, вопрос в том, что первично – цель или средство? Для меня однозначно – цель. И, думаю, она вам известна…

«Хотелось бы ошибиться…»

Вот вы отдали ладью – не просто так, правда ведь? Вы быстро схватываете и, наверное, уже поняли, что я стараюсь просчитать свои ходы, как собственно, и ваши, настолько вперёд, насколько это возможно. Наука логики в действии, так сказать. Впрочем, об этом мы говорили ещё в одно из наших первых занятий. Так вот, Энекин, скажите, если бы вместо этой бездушной безделушки стоял живой человек с одной стороны и мир и процветание нашей Галактики, за благо которой мы оба – и я, и вы – несём ответственность, с другой? Принесли бы вы жизнь человека или любого другого разумного существа на алтарь Республики также легко, как несколько минут назад распорядились судьбой этой ладьи? Сложный вопрос, не так ли? Наверное, сейчас вы спрашиваете себя: имею ли я право распоряжаться жизнями и судьбами тех, кому по долгу своему обязан служить? А скажите, разве не благим делом будет вырвать сорняк, проросший средь ценных культур, высушить его и скормить сено домашнему скоту – так он принесёт пользу, выполнит своё предназначение? И можно ли считать это – злом?

Вам шах…

Палпатин прервал свой вдохновенный монолог и, отставив бокал в сторону, с интересом обратился к шахматной партии:

Да ну? Мой друг, вы меня разочаровываете… Вам мат!

Канцлер удовлетворённо откинулся в кресле, посмеиваясь одними глазами в ответ на удручённый вид Скайуокера, и пояснил:

Вы так увлеклись тактическими и стратегическими изысканиями на моём поле, что не заметили крошечного изменения на своём. Моя пешка минуту назад стала ферзём и объявила мат вашему королю. Мне очень жаль, но – такова жизнь, как говорили древние…


На сегодня вы свободны, мой друг. Благодарю за приятно проведённый вечер…

Энекин поклонился Палпатину и направился к выходу.

Да! Чуть было не забыл!

Скайуокер обернулся.

Вас можно поздравить, Энекин – ваша жена ждёт ребёнка…

Мгновение канцлер любовался молодым джедаем, которого явно застали врасплох, но тот быстро взял себя в руки, что понравилось Палпатину не меньше.

Не волнуйтесь – ваша тайна в весьма надёжных руках…

«Не сомневаюсь…»

Но откуда господину Верхов…

Не стоит, Энекин, право слово – я был бы плохим сыном своего народа, если бы не интересовался жизненными перипетиями моих непосредственных сограждан. А сенатору Амидале я более чем обязан… Идите, мой друг, и да пребудет с вами Сила!

Энекин, поклонившись ещё раз, вышел, оставив канцлера наедине с самим собой. Палпатин поднялся и подошёл к широкому панорамному окну. Под его ногами лежал ночной Корускант, сияющий миллиардами огней. Канцлер любил этот пейзаж. Столица Галактики была настоящим памятником торжеству Разума над Природой. И он действительно любил её. Хотя кое-кого в мире очень сильно удивил бы этот факт – самый непонятый гений этой части Вселенной был законченным эстетом…


* * * * *

Винду отступал. В ушах звучал довольный смех того, кто станет истинной причиной его сегодняшнего поражения – если его не убьет этот долговязый мальчишка, то уж наверняка добьёт угнездившийся на верхушке пирамиды власти ситх. Интересно, понимает этот сопляк во что он ввязывается или искренне полагает, что магистр Винду окончательно лишился рассудка и замыслил покушение на «надежду и опору» Республики – Верховного канцлера. В любом случае – Палпатину понадобилась новая игрушка. Молодая, талантливая, амбициозная, неуравновешенная, идеалистически настроенная и, следовательно, – не очень умная. Такой, как Энекин, за идею прошибёт лбом каменную стену и не задумается о последствиях. Ни для других, ни, тем более, для себя. И пока перед его носом будут водить какой-то абстрактной и несуществующей в мире Высшей справедливостью, он и не подумает о власти. Отличный подарок, преподнесённый джедаями Его Тёмности на тарелочке с голубой каёмочкой…

«…А сегодня мой бывший и твой будущий господин дал тебе повод для гнева и мести, и ты, позабыв всё, чему тебя учили в Храме, очертя голову кинулся в бой. Глупец! Мечтал ли ты о ТАКОЙ судьбе? Ты, сын татуинской рабыни, без роду, без племени? Надеешься дойти до края? А что там? Пропасть? Ну же, давай! Давай! Убей меня! Тебе уже заготовлено место в аду… рядом с твоим хозяином… там и встретимся. Вот тогда я и посмеюсь! А может быть мне всё же убить тебя? Как думаешь? Не могу же я уйти вот так просто – не попытавшись отобрать у Сидиуса его леденец на палочке?..»


* * * * *

Вот, наконец, и неприметная дверь в конце коридора. Всё, что имело важность в жизни Палпатина, было таким – неприметным, серым, идеальным до той высшей степени простоты, когда ни единое живое существо уже не могло заметить ни единого мелкого штриха, лёгким росчерком определяющего настоящую сущность хозяина этого кабинета. Скайуокер отдавал себе отчёт в том, что он действительно искренне восхищается этим человеком, будь он даже НЕ человек. Канцлер явился средоточием всего, что за годы бездействия было безвозвратно утрачено Орденом – верности единожды выбранной цели, острого гибкого ума, способности вести за собой и увлекать идеей. Ведь он прав! Прав во многом, если не во всём! А сколько раз рассуждения Палпатина ставили Энекина в тупик – десятки, сотни?! Канцлер как будто читал его мысли – окунувшись с головой в смрад догнивающей системы, Энекин по-настоящему мучился одним-единственным вопросом – а не является ли то, что наблюдает сейчас Галактика вполне предсказуемым и закономерным концом? Не сами ль мы подписали смертный приговор себе и своим близким, раздув едва тлеющий уголёк до размеров мирового пожара?

За мгновение до того как створки двери с тихим шелестом разошлись в стороны, впуская личного телохранителя господина Верховного канцлера в высокие апартаменты, Энекин глубоко вздохнул и нырнул в Силу, как в целебный прохладный омут. Чтобы в тот же миг широко распахнуть глаза и ворваться внутрь с активированным лайтсейбером в руках. С сухим треском промчалась через полутёмный кабинет синяя молния. Отразившись от сейбера Магистра Винду, она изменила направление и вскользь остро полоснула Скайуокера по лицу. А ещё через миг раздался характерный звук скрещенных не на жизнь, а на смерть световых мечей.

«Вам шах… Вы звали меня – иди со мной! Вот он я – сможете, так берите!»


* * * * *

Терять Мэйсу было нечего… Проклятый мальчишка явно вознамерился вколотить двойного предателя в тёмное покрытие пола. «Странная манера ведения боя… Ну что ж… Испортим нашему Повелителю праздник?» Винду резко развернулся, уходя от направленного ему в голову удара, рассчитывая на то, что силой инерции противника унесёт в сторону и хотя б на долю секунды, но Скайуокер откроется. Не тут-то было… Молодой и, несмотря на высокий рост, более лёгкий Энекин оказался проворней – именно доли секунды хватило бывшему магистру на то, чтобы осознать, что его рука, сжимающая рукоять лайтсейбера, лежит на полу отдельно от тела. Ещё миг, и с лёгким всхлипом отделившаяся от туловища голова со стуком упала на ковёр. Прокатившись несколько шагов, она остановилась у ног Палпатина, который, в свою очередь, в течение всего поединка сидел в своём глубоком кресле у окна с невозмутимо-заинтересованным видом стороннего наблюдателя и, кажется, даже слегка покачивал ногой – единственная деталь, выдававшая его некоторую внутреннюю взволнованность.

Тяжело дыша, Скайуокер рукавом отёр кровь с лица.

Браво! Браво, мой храбрый рыцарь, - Верховный канцлер Республики Кос Палпатин негромко зааплодировал, поднимаясь ему навстречу. – Я дважды ваш должник и я знаю, друг мой, как нелегко дался вам этот шаг… Какая потеря для нас, для Республики… Какой позор – изменник в Совете Ордена!

Энекин в который раз поразился актёрским способностям канцлера. С каким негодованием, презрением, даже брезгливостью смотрел Палпатин на останки того, что ещё совсем недавно было магистром Ордена джедаев Мэйсом Винду… и не только им.

Итак, Палпатин отдал ферзя. «Ради чего же ты рискуешь, господин лис?» Пелена спадала, оставляя после себя звенящую ясность в голове и запоздалую боль в мышцах. «Для чего канцлер вызывал «на ковёр» своего ставленника в Совете Ордена? Ситхи чего-то не поделили или…? Или он затеял весь этот сыр-бор и лазерное шоу ради «сообразительной пешки»? Юноша, да вы самовлюблённый наглец!»

Энекин поклонился канцлеру:

Я всего лишь выполнил свой долг перед Республикой, господин Верховный канцлер.

«А не подыграть ли ему? – Рискуешь, Энекин, рискуешь… Торопишь события… А впрочем, почему бы и нет?»

Энекин порывисто опустился на одно колено, склонив голову:

Орден мёртв, мой господин… Орден, но не я! Во славу Республики и ради воцарения мира в Галактике я приму любую ношу! И пусть наградой мне будет утверждение власти Закона и Порядка над безволием и равнодушием. Чего бы мне это ни стоило… Поверьте, ради этой цели я готов сойти в ад!

Встаньте, друг мой!

Палпатин помог Энекину подняться, крепко взяв его за плечи. Внимательно окинул юношу взглядом с головы до ног. Удовлетворённо кивнул головой.

Итак, Энекин Скайуокер, вы хотите знать правду, какой бы она ни была? Впрочем, я предвидел это … И вы сказали, что… Ради. Своей. Цели. Готовы. Сойти. В. Ад?

Напряжение в воздухе нарастало. Вопросительный взгляд. Утвердительный кивок в ответ, внезапно охрипший голос:

Я не боюсь!

Ну что ж, Энекин Скайуокер… Да будет так!.. Добро пожаловать в ад!!!


… Энекин так никогда и не узнал, сколько же продолжался этот некоторым образом обряд инициации. Минуты? Часы? Или всего лишь краткие мгновения? Казалось, что перед ним разверзлись сами небеса, обнажив свою изнаночную сторону. Он видел Тьму. Ту самую первозданную Тьму, не имеющую ничего общего с мелкой грязно-серой тьмой человеческой. Грандиозная бесконечная ПЕРВООСНОВА – вот что это было. Ни единого лучика света. Только где-то в глубинах клубящегося сгустка НЕ Материи будто ворочался чудовищный монстр. И это именно он алчно вбирал в себя любой проблеск, любую искорку…

Царство Тьмы. Нечто. Ничто. Пустота. Мелькнула и тут же погасла мысль: «Неужели ЭТОМУ есть какое-то дело до наших страстей и эмоций? Ведь ОНО вечно и самодостаточно. Оно безупречно и… прекрасно!».

Пришёл Огонь. Он горел шумно, жарко, с громким треском пожирая Материю, надвигаясь откуда-то из глубин… Нет! Не Тьмы – с какой-то потаённой радостью юноша понял, что это его собственный огонь, дитя его подсознания. Это и его Мир был вывернут изнаночной стороной, показывая СВОЮ собственную первооснову.

Пришло Знание. Ты пойдёшь впереди… Огнём и мечом прокладывая дорогу тем, кто пойдёт следом за тобой. Твоё предназначение – нести весть о Свете. Ибо Тьма – первична, а Свет – вторичен. И ты сгоришь в собственном пламени, не понятый и не принятый никем из живущих, ибо ты несёшь Смерть и Пустоту, а Природа не терпит Пустоты…

Дитя Мира, созданное для разрушения, ты не страшишься Смерти – ибо её нет в Пустоте. Но в упрямстве своём ты скажешь, что Ничто – совершенно. И ты будешь этим совершенством, и будешь воевать со всем Миром ради самой войны. А весь Мир будет воевать с тобой. Потому что ты сам и есть Мир.

Слышишь?

Бездна воззвала к бездне, и бездна ответила.

Слышишь? Шаги за своей спиной? Это время дышит тебе в затылок. Время… время… беспощадное время… Пробил час положить конец этому серому грязному хлипкому болотцу… Пришла пора чистого огня и чистой воды…

Готов ли ты к этой битве?

Чёрная фигура в низко надвинутом капюшоне на фоне огненной стены. Жёлтые нечеловеческие глаза. Дарт Сидиус. Какова же твоя первооснова? Что дала Тьма тебе? Власть? А что… что ты дал ей взамен? Неужели?…

Невозможность пошевельнуться, закрыться рукавом от осознания того, ЧТО придётся отдать Монстру-из-Тьмы… Надо…надо оглянуться назад…


«Смотри только вперёд, сынок… Будь смелым и не оглядывайся назад…»

«Мама? Но я… я должен оглянуться… перед тем, как шагнуть туда… Я должен… вспомнить…»

«Я люблю тебя, сынок… И это твоя жизнь… Твой выбор!»


«Сила – не неустойчивая доска на хрупкой опоре. Это бурлящий поток жизни, находящийся в вечном движении и вечном изменении…».

«Мастер Джинн?»


…Свет… Яркий утренний свет…Падме в простом белом платье, смеясь, балансирует на тонкой ветви дерева над самой гладью озера…

Не бойся…

А я и не боюсь…

Он стоит на берегу озера и протягивает руки ей навстречу:

Не бойся… Иди ко мне – я держу тебя…

Она верит ему. Смотрит ему в глаза. Робко ставит босую ногу на поверхность воды… Идёт… идёт по зыбкому зеркалу навстречу своей судьбе…

Эни… Эни, смотри! Ой, Эни, не отпускай меня!

Иди ко мне…

Её прохладные руки обнимают его. Шёлк распущенных волос, пахнущих утренней свежестью и цветами.

Я не отпущу тебя, любимая… Ты – мой берег…


Невероятное усилие. Краткий взгляд, брошенный через плечо.

Облако Света позади… Тонкий звон на грани слуха, постепенно нарастающий в уже знакомый гул.

Единая Сила расправляет над Миром два своих крыла. Взмах – и две НЕ Материи, сталкиваясь в вечном противостоянии, порождают Материю. Мир. Великую Реку. Сущее.

И он может сделать свой выбор! ТЕПЕРЬ может… Он – ВИДЕЛ… Могущество, власть, право вершить суд и перекраивать Мир на своё усмотрение или… вечное служение призрачному Долгу во имя неосуществимой Мечты. Всё – или ничего?

Всего один шаг и… и сорвать с себя путы навалившегося тяжкого сна.

Звонкий голос сквозь тело многих лет: «Я – Человек и моё имя – Энекин Скайуокер!»

И другой – злой и властный: «Добро пожаловать в ад!!!»

Всего лишь один-единственный шаг – и тьма…


… Энекин очнулся посреди кабинета Палпатина. Тяжело осел на колени, опустив голову. «Что же со мной произошло?»

У вас был тяжёлый день, Энекин…

Сухая старческая рука протягивает ему бокал воды.

Вам требуется отдых, мой друг. Почту за честь, если вы воспользуетесь моими апартаментами.

Благодарю вас, господин…

Принимая бокал, Скайуокер встретился глазами с канцлером.

У вас есть три часа свободного времени. Далее вам необходимо отбыть в систему Мустафар для переговоров с лидерами сепаратистов. Будем считать это вашим первым заданием в новой ипостаси. Идите, мой друг… мой ученик!


Глава IX. Последняя миссия

Эта смерть не моя есть ущерб и зачет

жизни кровно-моей, лбом упершейся в стену.

Но когда свои лампы Театр возожжет

и погасит - Трагедия выйдет на сцену.


Б. Ахмадулина. Театр.


Авия Видана сидела, уткнувшись носом в экран. Вернее, уже скорее дремала… Экран всё норовил расплыться перед глазами и превратиться в фантасмагорический пейзаж. Её начало затягивать в гигантскую воронку. Она попыталась схватиться за что-нибудь, но пальцы сомкнулись на пустоте. Вздрогнув, Авия очнулась – чтобы тут же поймать за шиворот крадущегося мимо малыша.

Ты куда?

Туда.

Куда туда?

Ну… туда… - мальчишка смущённо шмыгнул курносым носом и поддёрнул штаны.

А… Ну иди – только быстро.

Малыш ушлёпал. Авия вздохнула и попыталась сосредоточиться на своих занятиях. Её учитель погиб несколько месяцев назад. Она этого не видела. Их сняли с миссии на Комменоре, его перебросили на какую-то из центральных планет Кореллианского сектора – прямо в пекло, а саму Авию Видану вернули сюда – пасти малышню. Она вздохнула, на секунду прижав к глазам ладони, и посмотрела на таймер – неугомонного пацана не было уже с полчаса. Авия сердито топнула ногой и, выбравшись из-за стола, выглянула в коридор. За её спиной сопели в подушки девятнадцать носов – мальчишки от четырёх до восьми лет. Двадцатый нос куда-то завеялся, и ей предстояло искать его в глубоко и давно спящем Храме. «Ну, погоди, сорванец, вот я тебя найду …» Малыш Тину был известным «путешественником». А ещё хвастунишкой и выдумщиком. Уверял всех встречных поперечных, что, если бы не он, то «фиг бы Республике, а не армия». И, передразнивая магистра Йоду, вразвалочку прохаживался по спальне: «Потерял планету мастер Оби-Ван, м-мм. Молодежь, у карты соберитесь. Очистить мысли и найти планету Оби-Ваном потерянную должны мы». А потом милостиво сообщал благодарным зрителям: «Молодёжь – это я!» А ещё он всё время «ронял» тренировочный сейбер – у Авии было подозрение, что несчастный меч испытывает на себе все прелести полёта хозяйской фантазии. Она взяла со стола дежурный фонарик, заглянула в соседнюю спальню: «Последи за моими…». Взъерошенный парень лет пятнадцати – ровесник Авии – молча кивнул.

«Фух…» - Видана шумно выдохнула и нырнула в переплетение коридоров и лестниц, тихонько потянув на себя золотистую ниточку Силы по имени Тину Ксанф…


… Энекин открыл глаза. Некоторое время он лежал, уставившись в потолок. Потом резко сел. Отлично. По ходу дела он уснул на диване в гостиной Палпатина. Туман в голове не давал сосредоточиться. Скайуокер встал и, пошатываясь, побрёл в ванную комнату. Открыл холодную воду, сунул голову под кран. «Так. Что мы имеем, Эни?» А имеем мы обезглавленный труп весьма-весьма важного джедая, Дарта Сидиуса в качестве работодателя и крайне смутные представления о дальнейших действиях. Интересно, что скажет Йода в ответ на такую самодеятельность? «Клюкой по шее…» - отстранённо подумал Энекин, пытаясь причесаться пятёрней. Мельком глянул на себя в зеркало: «Ух, кошмар…». Рассечённая кожа около глаза, опухшая правая сторона лица, саднило плечо – Винду таки достал его ногой. Поискал на полке что-то типа бактерицидки – не нашёл. «Ну и ситх с ним! Само заживёт…». Вернулся в гостиную. И только тут заметил мигающую красным кнопку канала связи с начальником охраны Верховного канцлера. То есть с ним. «Ситх! Я же должен лететь на Мустафар…» Ткнул в кнопку воспроизведения записи. Замерцала голограмма. Палпатин – лёгок на помине. Аккуратно уложенные седые волосы, добрая улыбка, парадная роба – ну просто добрый волшебник из сказки, иначе не скажешь! Голограмма вещала:

«Мой друг, надеюсь вы достаточно отдохнули. Теперь поторопитесь – переговоры с сепаратистами должны состояться согласно нашему плану. Дальнейшие указания вы сможете получить лично – жду вас вечером в «Palace Of The Stars»».

Энекин посмотрел на зелёное табло таймера – вот это он подремал! Да что ж за день такой! Огляделся в поисках плаща – он швырнул его на пол в кабинете канцлера в момент броска на Винду. Ага. Вот он – аккуратно сложен на стуле около дивана. Надо же – вроде бы даже отчищен и отглажен. Тут же, на плаще – его световой меч. Ах, Палпатин, Палпатин! Вонскр в шаачьей шкуре! Меч на пояс, плащ перекинут через локоть. Взмах рукой – двери послушно разошлись в стороны. В полутёмном кабинете чисто и прохладно. Никаких трупов на полу, никаких следов сражения. Только припозднившиеся дроиды деловито вырезают кусок коврового покрытия с широкой чёрной подпалиной посередине.

Быстро сбежать по лестнице. Турболифт – как же он их ненавидит! Время в кабине всегда тянется невообразимо медленно, а он так не любит ждать!

Спидер Службы охраны канцлера. То, что надо! Теперь ему не страшна никакая дорожная полиция. «Вперёд, Энекин Скайуокер! Только вперёд – и ни шагу назад!»


… «Palace Of The Stars». Крупнейший театральный комплекс не только на Корусканте, но и во всей Республике. Сияние хрустального купола видно на много километров. Гигантские колонны редкого голубого мрамора, белоснежные ступени, широкие пандусы, высеченные из церенианского мерцающего камня статуи великих драматургов, актёров, певцов, танцоров прошлого. Рядом с их гордым безмолвием живые казались муравьями, случайно попавшими на пир богов…

На протяжении веков под этим куполом давали спектакли лучшие театры Галактики. Выступать в «Palace Of The Stars» было величайшей наградой – за это право боролись, стараясь удивить, поразить, ошеломить самого искушённого зрителя.

Сегодня здесь был аншлаг – труппа Альдераанского Оперного Театра пела «Властелина Огня». Зал, свободно вмещающий сто тысяч зрителей, был забит до отказа. Сенаторы, высокопоставленные чиновники, владельцы крупных производственных и коммерческих компаний не только столицы, но и близлежащих звёздных систем, слетелись на премьеру – антракт был переполнен гулом голосом. Сильные мира сего делились впечатлениями от грандиозного зрелища. Сменяющие друг друга голографические декорации, неотличимые от натуральных пейзажей, круговорот персонажей, великолепие и блеск костюмов, сюжет, воссоздающий атмосферу грядущего Апокалипсиса и, конечно, голоса – великолепные, сильные голоса, переполненные эмоциями и страстями вкупе с блистательной актёрской игрой, заставляли забыть о собственных проблемах и окунуться в мир Мифа…

Тишина и покой царили лишь в одной ложе, возвышающейся над партером – ложе Верховного канцлера. Палпатин сидел, откинувшись на спинку кресла, и улыбался чему-то своему. Худые руки свободно возлежали на подлокотниках, глаза были закрыты. За спиной канцлера застыли двое стражей в красных плащах и шлемах с электропиками наизготовку. Все знали – с этими ребятами шутки плохи. Гвардейцы присутствовали и по обе стороны бронированных дверей – внутри и снаружи. Здесь же в ложе находились вице-спикер Сената Мас Амедда, секретарь Палпатина Слай Мур и сенатор от Альдераана Бэйл Органа. Бэйл официально присутствовал здесь как толкователь философии и мифологии своего родного мира, но вдруг обнаружил, что как-то само собой получилось, что вовсе не он поясняет канцлеру происходящее на сцене действо, а канцлер указывает ему те или иные детали, давая свою, подчас очень необычную, но, тем не менее, логичную трактовку. При этом канцлер раздражался – по всей видимости Органа отвлекал его. Поэтому Бэйл быстро оставил это занятие, переключившись с канцлера на происходящее в зале – его месторасположение позволяло наблюдать за другими сенаторами, используя всё тот же театральный бинокль…


… Некоторое время Энекин, поминая всуе всех ситхов и сарлаков вместе взятых, кружил вокруг «Palace Of The Stars», выискивая место, где можно было притулить спидер – стоянки и посадочные платформы были забиты транспортом, представителями охранных агентств, полицией. Сам театральный комплекс был взят в двойное кольцо оцепления. В воздухе кружили спидеры воздушного патруля.

В конце концов он плюнул на это бесполезное занятие, бросив машину на одной из улиц, ведущих к Театральной площади. Впрочем, таким умным он оказался не один – спидеров хватало и здесь, но зато никто не мог помешать ему немного «подвинуть» соседей Силой, дабы втереть свой транспорт в образовавшийся промежуток. Лихо перескочив через борт, он помчался к главному входу, на ходу доставая ксиву и расталкивая локтями зевак. Удивительно, но до Палпатина он добрался без приключений.

Шла середина второго акта. Палпатин восседал в своём кресле, по обыкновению чуть подавшись вперёд – поза, выражающая крайнюю заинтересованность.

Господин канцлер? – Энекин возник как будто из ниоткуда, заставив Органу вздрогнуть и чуть было не выронить своё средство наблюдения на головы сидящих внизу сенаторов.

«Интересно, что такого нашёл Палпатин в этом нахальном юнце, чтобы так с ним цацкаться?»

Шшш… - Верховный канцлер на секунду прижал палец к губам.

На сцене отыгрывали «Испытание Мессии» – Боги Лжи и Истины, завязав Герою глаза, подводили того к человеческим страстям и поступкам, предлагая выбор. Палпатин был весь во внимании, и Скайуокер наконец мог перевести дыхание и осмотреться. Заметив, что джедай заинтересованно вертит головой, Органа спрятал бинокль в рукав, полностью проигнорировав лёгкий кивок со стороны Энекина. Скайуокер терпеть не мог Органу – нет, не из-за Падме. Просто было в альдераанце что-то такое… неприятное... Но, по крайней мере, он старался относиться к нему как к человеку, которого уважает его жена.

Сменились декорации, и Палпатин кивнул Энекину, не отрываясь, впрочем, от действия.

Вы в порядке?

Да, господин канцлер, благодарю вас.

Канцлер отмахнулся: «Не стоит…».

Сей же час отправляйтесь на Мустафар. Действуйте строго по плану – переговоры должны не просто пройти успешно, а стать полной капитуляцией сил сепаратистов. Приложите для этого все возможные усилия. Возможно, придётся воспользоваться вашим настоящим преимуществом… - Палпатин выделил слово «настоящим», пристально посмотрев на Энекина поверх бинокля. И еле слышно добавил:

Теперь вы понимаете, ПОЧЕМУ для переговоров с противником мною были выбраны ИМЕННО вы?

Скайуокер легко поклонился, давая канцлеру понять, что он уяснил каким именно преимуществом ему предложено воспользоваться.

Да, господин.

Сенатор Бэйл Органа, весь обратившийся в слух, старательно делал вид, что невероятно заинтересован происходящим на сцене.

Я уже распорядился об отправке на Мустафар роты клонтрупперов – вам будет необходима силовая поддержка. НИКТО из лидеров сепаратистов и членов правительства оказавших им поддержку систем не должен покинуть зал переговоров без своей подписи под Договором о капитуляции и возвращении ВСЕХ отделившихся звёздных систем в лоно Республики.

Да, господин.

ЛЮБОЕ ваше действие должно быть направлено на достижение этой цели и будет оправдано как необходимое.

Да, господин.

Что ж, тогда отправляйтесь. И да пребудет с вами Сила! «Мой ученик…» - мысленно добавил Дарт Сидиус, возвращаясь в мир высокого искусства…


… Энекин пронёсся через площадь, прыгнул в спидер, обдирая борта, развернул машину и свечёй ушёл в небо. Необходимо было вернуться в Храм – его истребитель стоял на тамошней стоянке. Заодно возьмёт кое-какие вещи. Он вывел спидер на один из верхних уровней. В его «работе» при канцлере был один большой плюс – Скайуокер получил разрешение свободно летать вверх вниз вдоль и поперёк по диагонали везде вплоть до правительственных трасс. Мало ли в какой момент его присутствие потребуется Палпатину? Ветер засвистел в ушах – и, естественно, Энекин не заметил, что за ним, старательно облетая препятствия, следует маленький дроид-шпион…


… Бросив спидер в пике, он приземлился прямо перед западными воротами Храма. Теми самыми, из которых вышел сегодня утром – как много воды утекло с тех пор! На турболифте поднялся прямо в ангар Ордена. Вот он – его истребитель. Так, а где же малыш R2D2?

R2!

Астродроид выкатился из-за топливных баков, весело протренькав что-то несомненно приветственное. Потом добавил нечто вопрошающее.

Да, R2, я тоже очень рад тебя видеть – и у нас с тобой очень много дел. Подготовь истребитель к гиперперелёту – я буду минут через десять-двадцать.

Дроид деловито свистнул и покатился к подъёмнику-автомату. Энекин выбежал в коридор. Опять лифт. Опять коридор. Вот и его комната. Покидав в вещмешок то необходимое, что попалось на глаза, он выскочил обратно в коридор. И тут погас свет…

Что за?..

Перебои с энергией стали для Корусканта нормой во время осады, но сейчас-то близится конец этой дурацкой войны всех со всеми – сепаратистов добивали в большинстве систем. Потеряв большую часть Ордена, переквалифицировавшиеся в офицеров регулярной армии джедаи таки научились воевать – и всё равно гибли. «Интересно, почему не запускаются аварийные генераторы? Отключены? В честь чего?» Думать было некогда – Скайуокер активировал клинок и побежал вперёд – призрачный голубой свет заметался по стенам. Хуже всего было то, что лифты, конечно, тоже не работали.

Ой! Мама!

Ситх побери!

Вырулив с очередной лестницы, Скайуокер едва не столкнулся с босым мальчуганом в рубашке и нижних штанах.

Ты откуда взялся?

Так… просто… гуляю…

Приглядевшись, Энекин разглядел в мерцающем свете сейбера давешнего паренька со сломанным мечом.

Только не говори, что опять что-то сломал.

Не… - малыш заулыбался – переднего зуба не хватало. – Всё нормально, мастер Скайуокер. Не говорите никому, что вы меня тут видели.

Не скажу. Только ты меня тоже не видел. Уговор?

Уговор, - согласился малыш.

Энекин обошёл его и побежал дальше. Потом остановился и оглянулся – щербатый пацан всё ещё стоял на том же месте, глядя вслед высокому парню в тёмном плаще с активированным сейбером в руке и кровоподтёком на правой стороне лица – а мальчик точно помнил, что с утра его не было.

Малыш! Как тебя зовут? – Скайуокер смутился. – Понимаешь… я забыл… столько всего…

Мальчишка опять заулыбался – он вообще улыбался часто и охотно – и понимающе кивнул.

Тину. Тину Ксанф.

Удачи тебе, Тину Ксанф! – и он побежал дальше.

Бесшумной тенью проскользнув под высоким потолком, мимо мальчика пролетел маленький незаметный дроид…


… Тину обнаружился на подоконнике узкого, словно древняя бойница, окна. Были в Храме такие узкие коридорчики, начинающиеся винтовыми лестницами и оканчивающиеся затянутыми транспаристилом прорезями. Когда-то давно она читала, что Храм строился таким образом, чтобы в случае нападения осаждаемые могли удержать его малыми силами. Потом в царстве всеобщего благополучия и торжества демократии об этой детали забыли, и бойницы в стенах стали считаться архитектурным изыском. Здесь было хорошо играть в прятки. «Было…» - с вновь подступившей горечью подумала Авия. «Было…» - и тряхнула головой. Перед ней на полу металось светлое пятнышко фонарика – хорошо, что она его взяла – по-видимому, проблемы с реактором сектора. В такт быстрым шагам по спине прыгало множество тонких косичек. Когда пришла весть о гибели учителя, её вызвали в Совет, сообщили о том, что теперь она – Авия Видана – рыцарь-джедай и спрос с неё будет соответствующий военному времени. И отправили восвояси – Совету было не до церемоний и, таким образом, традиционная падаванская косичка осталась при владелице. А она не стала расплетать или обрезать её. Она сделала наоборот – наплела, наверное, сотню косичек. Столько на сколько хватило волос. По косичке на погибших учителей своих товарищей. А потом – и на погибших товарищей. Теперь она не сможет забыть их имена.

Тину! – она окликнула его, подходя и протягивая руку. – Пойдём, Тину…

Ей почему-то расхотелось ругать малыша, а тот не стал сопротивляться – схватил её за руку и сполз на пол.

Не хочу спать.

Не хочешь или не можешь?

Боюсь.

Авия вздохнула, признаваясь:

Я тоже. Хочу, но боюсь…

Малыш тут же резюмировал:

Тебе можно – ты девчонка…

Никому нельзя, Тину. Вернее можно – чуть-чуть, самую капельку. Страх нужно побеждать. А чтобы победить врага – нужно уметь распознать его.

Это ты в книжках своих прочитала?

Нет, малыш, в книжках такого не пишут. Мне сказал мой Учитель…

Он умер? Его убило?

Да, Тину.

Авия, а куда мы попадаем, когда нас убивают?

Девушка вздохнула:

Мы сливаемся с Великой Силой…

Ксанф фыркнул:

А вот это ты точно в книжках прочитала! Не хочу я ни с чем сливаться! Как… как в канализацию!

Тину, подзатыльник хошь?

Не хошь. Драться – непедагогично.

Умник! – но любопытство пересилило. – А ты как думаешь?

Я думаю, что когда мы умираем, то оказываемся там, где хотим. Хотим на травке поваляться – окажемся на травке.

Тут уж пришёл черёд фыркать Авии:

Глупости.

Ничего не глупости! – он обиделся, растопырил локти. Некоторое время они шагали молча. Авия обдумывала слова малыша и, наконец, не выдержала.

Тину, а там есть домик?

Он остановился, открыв рот, и посмотрел на неё снизу вверх. Авии показалось, что сверху вниз.

Где? Какой домик?

Она смешалась как пятилетка:

Там… где травка…

Хочешь домик? – она кивнула. И даже не поняла, почему в горле вдруг образовался предательский комок.

Авия, - он вновь взял её руку тёплой ладошкой. – Там ещё речка и большие деревья. Только…

Только что, Тину?

Посиди со мной, пока я не усну, пожалуйста. Не… не отпускай меня, - он заглянул ей в глаза и улыбнулся…


… Теперь Бэйл Органа внимательно наблюдал за канцлером. Энекин ушёл минут двадцать назад. Органу очень интересовало: о чём же таком важном вёл речи Верховный канцлер со своим телохранителем? Он уловил название системы – Мустафар. Сверившись с компьютером, Органа установил, что, на данный момент, Мустафар – одна из баз сепаратистов. Здесь располагался завод по переработке руды и выплавке металла, который в дальнейшем идёт на изготовление дроидов, а в качестве доменных печей используются естественные условия – на Мустафаре полно действующих вулканов. Так-так… Очень познавательно. Неужели Палпатин решил начать долгожданные переговоры в обход чрезвычайных комиссий и Сената. А куда, интересно, отправилась рота клонтрупперов? И зачем? Пустить по следу Скайуокера дроида-шпиона побудило Органу отнюдь не праздное любопытство.

«В наш смутный век пользу принесёт любая информация – если, конечно, подойти с умом… Мальчишка глуп и горяч, но имеет выгодное свойство оказываться в самой гуще событий, а, следовательно…».

Под глупостью и горячностью Бэйл подразумевал манеру Скайуокера высказывать людям всё, что он о них думает, не отличая при этом высокопоставленное лицо от официанта в кафе – и на это у Органы были личные причины. Ибо в этой формулировке роль неопределённого «высокопоставленного лица» чаще всего исполнял вполне определённый уроженец Альдераана.

«Вот татуинская зараза! Ой, чует моё сердце – наплачемся мы с ним. Куда только канцлер смотрит?! А Падме? Тошно смотреть, как она щебечет с этим… хмм… И при этом думает, что никто ничего не замечает».

Органа погрустнел. В своё время он женился – и, как он считал, довольно удачно – на дочери богатого альдераанского аристократа. Естественно, по предварительной договорённости родителей. Жена занималась альдераанскими образовательными программами. В скором времени ей пророчили кресло министра образования. Всё было хорошо, кроме одного «но» – интеллигентный и сдержанный Бэйл Органа не любил свою жену. Детей у них не было…

Везунчику Скайуокеру Органа завидовал яростно и ревностно – вокруг Амидалы вились стаи поклонников, а она выбрала мало того, что пацана чуть ли не с самой захолустной планеты Галактики (страшно подумать – она даже не входила в состав Республики!), так ещё и джедая! Между прочим, он ещё и бывший раб! Тьфу! Как оказалось, этого самого Скайуокера Республика выиграла в кости… Два раза тьфу! «Джек-пот Ордена» вырос в настоящего «кота в мешке»… и Бэйл совершенно неинтеллигентно выругался. Естественно, про себя.

Источник информации, посредством которого столь конфиденциальные сведения попали к Органе прямо из баз данных Ордена, отрешённо наблюдал за развитием сюжета и сменой декораций, постукивая по подлокотнику кресла сухими старческими пальцами…


…Наконец Энекин добрался до дверей ангара. Неполадки неполадками, а с Силой не поспоришь – немного поколебавшись, дверные створки уехали в стены, освобождая проход. Умница R2 ждал молодого рыцаря в своём гнезде, свистом выражая озабоченность его долгим отсутствием.

Всё хорошо, R2, пришлось совершить небольшую пробежку и пешее восхождение.

Дроид свистнул сочувствующе. Энекин рассмеялся:

Спасибо, малыш…

Закинул вещмешок и плащ в кабину, отсоединил шланг подачи топлива, по крылу забрался внутрь, застегнул ремни безопасности и только тут понял, что, оказывается, страшно хочет есть. А ещё нормально выспаться. А ещё в душ. Вскрыл упаковку сухого пайка. Жуя безвкусный брикет, немного подумал.

R2! Дай карту на экран.

«Ага. Всё правильно. Вот и Мустафар. А немного северо-восточнее… Набу! Ну, не совсем немного…»

R2, ну-ка просчитай – если мы войдём в гиперпространство сразу при выходе из атмосферы Корусканта…

Раздался возмущённый писк, и по экрану побежали зелёные буквы.

Не бойся – нам теперь всё можно.

Энекин запихал в рот оставшийся кусок пайка, выдвинул панель управления полётом, быстренько пробежался пальцами по клавиатуре.

… а выскочим прямо у Набу, развив при этом максимальную скорость гиперперелёта.

Пронзительная трель – Скайуокер посмотрел на экран:

Нет, R2, я ещё не сошёл с ума.

Скептический писк – и вновь сменившиеся зелёные строки.

Да, R2, я обязательно сообщу тебе, если такое вдруг произойдёт – ты успеешь катапультироваться.

Бдительный астродроид присвистнул недоверчиво и осторожно.

Обещаю тебе.

Потерявший терпение R2 разразился целой серенадой. Прочитав всё, что думает о нём и о предстоящем перелёте электронный склочник и скандалист, Энекин кривовато усмехнулся и прибегнул к последнему – стопроцентному – доводу.

Ты сможешь поболтать с ТриПиО, и тебя наконец-то почистят. Мне как-то всё недосуг – сам знаешь.

Спустя минуту молчания по монитору поползли длинные столбцы цифр.

Спасибо, малыш – так-то лучше. Заводи этого птаха и поехали отсюда. При таком раскладе мы выигрываем девять, а то и все двенадцать часов свободного времени, горячий ужин и компот. Устроим небольшой сюрприз нашей королеве?

R2 нахально пропел что-то романтическое – Скайуокер приподнял бровь.

Хотел бы я познакомиться с тем, кто тебя конструировал…

Да ладно – считай это комплиментом…

Энекин привычно потянул штурвал на себя – и маленький потрёпанный кораблик послушно и радостно взмыл в ночное небо.

Они выскочили в космос, и звёзды, тут же превратившись в струи света, вспыхнули и исчезли. Скайуокер ослабил ремни и, съезжая поглубже в кресло, с чувством выполненного долга потянулся.

Эй, R2, мы летим домой! – и, уже засыпая. – Если что – свисти…

Последняя мысль была о малыше Тину. Совсем скоро у него будет такой же сын…


… Маленький истребитель с символикой Ордена на борту завис в гиперпространстве. Его пилот крепко спал. Ему снился сон – он подбрасывает и ловит смеющегося малыша. Белобрысого и голубоглазого, как он сам. А рядом стоит Падме, его Ангел, и тоже смеётся: «Осторожней, Эни, не урони!». У неё на руках – темноволосая кареглазая девочка. Серьёзная-пресерьёзная…

Потом сон изменился.

Навстречу уже тенью катилась, подминая под себя расчерченные словно по линейке кварталы, небоскрёбы, площади, стена мокрой пыли, уже завертелся сорванный с многочисленных уровней мусор, стремительно поползла по поверхности планеты черта терминатора… Он знал имя этой стены – Смерть, Тьма… Ему стало страшно и душно. Где-то пронзительно закричал ребёнок. Потом к этому крику прибавились другие: «Мама! Мама!»

Его начало затягивать в гигантскую воронку. Он попыталась схватиться за что-нибудь, но пальцы сомкнулись на пустоте…


… Бэйл Органа достал из кармана золочёный портсигар. Вернее, не совсем портсигар. Нет, в нём лежало несколько дорогих кореллианских сигар, но, скорее для отвода глаз, чем для того, чтобы затянуться разок-другой над бокалом лума. Эту занятную вещицу Бэйл приобрёл во время дружественного визита на Кореллию – планету предприимчивых сорвиголов. По каталогу портсигар шёл в комплекте с маленьким сферическим дроидом. Дроид имел устройство маскировки, устройство распознавания объекта, портативный пеленгатор, возможность видеозаписи в течение стандартных суток и, что привлекло Бэйла более всего, – хитрый манипулятор с гиперпространственным маячком. Портсигар служил пультом дистанционного управления – дно изящного пенальчика было двойным. Нажав на незаметную кнопочку, Органа получил доступ к миниатюрной клавиатуре и плоскому, чуть толще листа бумаги, экрану – опера оперой, а будни буднями.

В антракте между вторым и третьим – последним – действием Палпатин оживился. Отослал куда-то Слай, по всей видимости – в буфет. Достал из кармана жилета часы на цепочке – такого старого и затрапезного хронометра Бэйл не видел ни в одной антикварной лавке. Поддел ногтем крышку, задумчиво посмотрел на циферблат… да-да, часы были механическими, со стрелками… А после сделал уж совсем невероятную вещь – порывшись в кармане вновь, достал измятый обрывок писчей бумаги, исписанный какими-то каракулями. Затем отогнул обшлаг рукава – под ним обнаружился широкий металлический браслет. Органа отложил портсигар – дроид уже битый час передавал какую-то суету и беготню – и сосредоточился на дальнейших действиях Верховного канцлера. На браслете было множество серебристых кнопок. Были ли под ними какие-то надписи – альдераанец не разглядел. Издалека вообще казалось, что уставший от ничегонеделания Палпатин роется в карманах и поправляет одежду просто так – и только природная цепкая наблюдательность позволила Органе заметить систему в движениях канцлера. Расправив бумажку, Палпатин сначала близоруко прищурился, затем отвёл руку с запиской подальше – как это делают старики с начинающейся дальнозоркостью. После начал поочерёдно нажимать кнопки на браслете, каждый раз сверяясь с каракулями – вероятно, набирал какую-то сложную комбинацию. Закончив, он неторопливо поправил манжету, аккуратно сложил вчетверо свою шпаргалку, вернул её в карман, проверил, хорошо ли тот застёгнут и, продолжая удивлять – если не сказать шокировать – оказавшегося случайным свидетелем Бэйла, довольно хлопнул в ладоши, потерев их одну о другую в извечном жесте удачно провёрнутого дельца. Оглянувшись, Палпатин подозвал заскучавшего Амедду и что-то быстро зашептал склонившемуся над ним вице-спикеру.

Пару минут спустя Амедда выступил вперёд, подняв руки в призывающем к тишине жесте. Постепенно в партере и на балконах стих оживлённый гомон, и все обратили внимание на ложу Верховного канцлера.

Мас Амедда откашлялся и звучно заговорил:

Господа сенаторы, Верховный канцлер Галактической Республики просит всех присутствующих по окончании спектакля отправиться на свои рабочие места в Сенат, - по партеру пробежал разочарованный вздох. – Просьба также адресуется уважаемым господам-представителям Промышленных, Торговых и Финансовых Гильдий – примите участие в сегодняшнем экстренном заседании Сената в качестве почётных гостей, – партер загудел ещё сильнее.

Вице-спикер тем временем продолжил:

Господа владельцы холо-, теле- и радиокомпаний, господин Верховный канцлер настоятельно рекомендует вам прислать к зданию Сената ваши съемочные группы и ваших лучших журналистов для наиболее полного освещения событий, – тут пришла пора зашуметь балконам, где сидели представители СМИ.

Амедда вновь вскинул руки, призывая к спокойствию:

- Верховный канцлер Палпатин желает сделать официальное заявление необыкновенной важности. Ещё раз повторяю – НЕОБЫКНОВЕННОЙ важности. На своих местах обязаны находиться главы крупнейших фракций, партий и других общественных объединений, представители стратегически важных систем и планет, а также сенаторы-представители чрезвычайных комиссий.

«Хмм… и это называется «ПРОСИТ отправиться на рабочие места»» - подумал Органа, возвращаясь к своему портсигару. «Интересно, что это за браслет?» Скрытый манжетой несомненно сложный прибор на руке Палпатина отдалённо напоминал систему управления киборгами – Органа видел такие раньше. Но разве у канцлера есть киборг? Бэйл посмотрел на экранчик: «Что за?..» – суета и беготня теперь происходила в полной темноте. В ответ на запрос дроид передал, что пятнадцать минут назад остановился реактор Сектора. Впрочем нет… кое-какой свет был – Скайуокер носился по… альдераанец посмотрел на цифры внизу экрана, переключился на координатную сетку и, наложив её на карту нужного сектора, выяснил, что Скайуокер мечется по Храму джедаев, размахивая световым мечом. Упс! Камера выхватила лицо мальчишки с расширившимися от неожиданности глазами. Энекин остановился, о чём-то беседуя с пацанёнком. Органу эта пустая болтовня не интересовала. «Какого ситха он там делает? Постой-ка… Энергия отрубилась пятнадцать минут назад…» - Бэйл перевёл взгляд на Верховного канцлера, с мечтательным видом слушающего арию Властелина Огня. Спектакль становился всё интереснее во всех смыслах…


… «Властелин Огня» был одним из любимейших драматических произведений Дарта Сидиуса. Наивный, сказочный сюжет и Свет, одержавший победу над Тьмой в финальной Битве, – составляющие явно не имеющие ничего общего с философией Тёмной стороны. Но, тем не менее, – даже у Лордов Тьмы имеются в наличии свои маленькие слабости. Слабостями Сидиуса были театр и древняя мифология. О, нет! У него не было манеры сочувствовать побеждённым – но он считал, что разумно учиться на чужих ошибках. А миф как раз и представляет собой концентрат из вселенской мудрости и глупости. Эдакий котёл, в котором варится быль, сказание, легенда, суеверие, опыт, знание, грех и добродетель, а в итоге получается «рациональное зерно». Вот эти-то зёрна и любил «употреблять» Владыка Сидиус. Он пустился в размышления о слабостях. Вот за его спиной сенатор Органа пялится в кореллианский портсигар. Думает, что ему, Сидиусу, не знакома эта «штучка». Дарт Мол коллекционировал подобные вещи. Эта коллекция и сейчас хранилась у Палпатина в «чуланчике». На чёрный день, так сказать. Сидиус улыбнулся. Пялится с тех самых пор, как Энекин Скайуокер покинул ложу Верховного канцлера – решил, что не лишним будет проследить за любимцем канцлера. Думает, что действует ради личной выгоды, а на самом деле – ищет способ отомстить за попранную честь. «Когда бы не Елена, что Троя вам одна, ахейские мужи?– Палпатин, усмехнувшись, откинулся на спинку кресла. – У потомственного аристократа и члена королевской фамилии Органы и бывшего раба и джедая Скайуокера одна и та же слабость – сенатор Амидала. Забавно… Амидала выбрала второго. Альдераанец в ярости. Кстати, это вопрос – что делать с Амидалой? И с ребёнком Скайуокера – если таковой всё же родится? Подумаю после… Впрочем, у альдераанца есть ещё одна, гораздо большая слабость – он сам. Репутация, связи, положение в обществе и – его нельзя безнаказанно подвергать унижению. Интересно будет посмотреть на этих двоих, когда они, наконец, сцепятся из-за этой куклы. Хмм, петушки распетушились, но подраться не решились, если сильно петушиться – можно пёрышек лишиться, если пёрышек лишиться – нечем будет петушиться…» - рассмеявшись внезапно пришедшей из далёкого короткоштанного детства набуанской дразнилке, Сидиус пришёл в прекрасное расположение духа. «Энекин Скайуокер. У тебя, кроме Амидалы, тоже полно слабостей. О да! Свобода, равенство, справедливость – это твоё татуинское наследие. Идеалист. Притом идеалист, одарённый природой столь щедро, что порой задаёшься вопросом – как оно вообще такое родилось и начинаешь верить в орденские сказки о Вселенском Мессии. Хмм… - Палпатин нахмурился. – Скайуокер ворвался в ложу во время «Испытания Мессии». Совпадение? Ну да ладно – кем бы он ни был – я эту ошибку природы исправил. Господа джедаи остались с носом – их Мессия провалил испытание. О неискренности Скайуокера при инициации Тьмой не может быть и речи – на обман в такой ситуации может пойти либо круглый дурак, либо отчаянный храбрец. Впрочем, это одно и тоже. Кстати, о джедаях – веселье в Храме должно быть в самом разгаре». Сидиус, поморщившись, поправил каминоанский браслет на запястье – последний немилосердно жал. Неужели он так поправился за последние двенадцать лет? – именно столько прошло с момента его заказа. «Стареешь, брат, стареешь… Теряешь форму…Ну ничего! Сегодня – Великий день!»…


… После того как Энекин в своих метаниях добрался до ангара, Органа дал дроиду команду установить на его истребителе гиперпространственный маячок и возвращаться на «базу» - в кабинет Бэйла на сто тридцать втором этаже представительства Альдераана. Когда он в последний раз мельком глянул в «портсигар» с тем чтобы выключить его и досмотреть оперу с чистой совестью, глаза его расширились – дроид транслировал… О, боги! Мельком глянул на клавиатуру. Мигал индикатор записи – дроид всё ещё писал в автоматическом режиме. Так. Это меняет дело. Становится не только весело, но и порядком жарко. Двумя нажатиями клавиш он отменил «возвращение на базу» и, громко захлопнув портсигар, поклонился Палпатину:

С вашего позволения, канцлер, я выйду покурю.

Канцлер кивком головы дал понять, что Бэйл может совершенно спокойно катиться на все четыре стороны. Действие достигло своего апофеоза – на сцене разворачивалась финальная битва Света и Тьмы – на этот раз её вокальный вариант, и Палпатин спешил насладиться звуком и зрелищем. Властелин Огня не ожидал одного – получить удар в спину… От своего самого преданного слуги, вдруг очнувшегося от векового сна…

«И это они называют победой Света?» - и Палпатин пообещал себе НИКОГДА не поворачиваться спиной к кому бы то ни было…


… Она шла по коридору, крепко держа Тину за руку. Света всё ещё не было. Вот, наконец и лестница, ведущая к спальням малышей. Авия уже подняла ногу на ступеньку – как вдруг Храм содрогнулся, заставив её выронить от неожиданности фонарик и отпустить руку мальчика. По стенам прошла мелкая дрожь. Такое уже было, когда Корускант подвергся орбитальным бомбардировкам в дни осады, но сейчас?..

Тину!

Я здесь, - мальчишка стоял посреди коридора, прислушиваясь. Послышался шум, и на верху лестницы показался тот самый парень-дежурный из соседней спальни. Он легко сбежал вниз, освещая себе путь активированным сейбером.

Авия, иди к малькам – они там все просыпаются.

Что случилось?

Ситх знает – спущусь вниз, узнаю…

Парень умчался. Авия побежала вверх, прыгая через две ступеньки. Тину едва поспевал за ней…


… Если в полной темноте бежать по Храму, стараясь укрыться, спрятаться от неведомой, идущей по следу, дышащей в затылок смерти, то рано или поздно, преодолев бесчисленное число лестниц и коридоров, ищущий спасения попадёт в Главный Зал – огромный, с куполообразным потолком, теряющимся где-то в вышине. Там, над потолком, высилась Башня Совета, а здесь об истории Ордена свидетельствовали расписанные фресками каменные стены. Авия сидела на полу посреди Зала и слушала. Рядом с ней – два десятка её питомцев и десять пацанят того молчаливого взъерошенного парня – и, скорее всего, его уже нет в живых… Они пришли сюда в надежде укрыться. Пришли с четырёх направлений – через северные, южные, западные и восточные двери. Но это была западня. Их гнали… Гнали как маленьких, но опасных зверят…

Когда Авия привела их сюда – к глухо закрытым западным дверям, тяжело дыша, таща на обеих руках по малышу, чувствуя, как цепляется за подол плаща Тину Ксанф – ей казалось, что за этими дверями спасение. Этот зал всегда был наполнен мягким мерцающим туманом – свет проходил сквозь маленькие отверстия под потолком и, смешиваясь, создавал эффект плывущих в воздухе солнечных пылинок. Свет… теперь здесь было темно и холодно…

Она привела их – и, спустив ребятишек на пол, нырнула в Силу в попытке раздвинуть створки. Её глаза широко распахнулись, малыши ручейком потекли в темноту зала, а она всё ещё стояла, не в силах сдвинуться с места – там… в Силе… Вот под ударом плазменной пушки разлетается очередная дверь… белая броня… и – по ту сторону… взметнувшиеся в последний раз синим и зелёным пламенем клинки. Такие же тонкие и светлые, как лица мальчишек, вставших на защиту своего Храма… Они все были мертвы… её друзья… её ровесники… Они не могли противостоять шквальному бластерному огню … Сила… ушла…

Тину потянул её за руку. Она послушно пошла за ним… Вдруг споткнувшись, упала на колени. Вот открылась южная, потом северная, потом восточная двери… Она шептала, глядя перед собой: «Это ловушка… ловушка…». Все малыши Храма были здесь, в зале под Башней Совета. Ещё три перемазанных копотью, обессиленных девушки упали на пол. Так же как она за минуту до них. Они тоже видели…

Тину…

Он опустился рядом с ней, взял за руку. Она обняла его, крепко прижала к себе…

Тину, малыш Тину…

Внезапно она поняла, как он ей дорог – этот шкода и непоседа. Как они все ей дороги… Скоро они умрут, а до того… Она откинула светлые вихры с его лба и, глядя прямо в большие серые глаза, блестевшие в тусклом свете далёкого зарева, прошептала:

Малыш Тину Ксанф, хочешь быть моим падаваном?

Он молча уткнулся носом в неё, сжав в кулачках её тунику. И чуть слышно:

Ты будешь мне как мама? Ты не отпустишь меня?

Она не смогла ничего сказать – давешний ком в горле не давал ни говорить, ни дышать теперь. Она только кивнула головой, прижимая его к себе. Вот оно… Мама… Это то, чего не хватало им всем…

И словно откликом на её мысли тонкий девичий голосок прорезал тьму под куполом:

Мама!

И со всех сторон:

Мама! Мама!

Они больше не сдерживали слёз и не пытались казаться смелей и взрослей, чем были на самом деле. Они стали просто детьми…

Глухо лязгнул металл. «Они закрыли внешние бронированные двери зала, – поняла девушка. – Они занимают последнюю оборонительную позицию – те немногие, кто ещё выжил в этом аду…»

Авия Видана сидела на полу посреди Большого Зала и горько-горько плакала, укачивая в объятиях Тину Ксанфа, своего Сына-в-Силе…


… Капрал №PG-X1891 пробирался между обломками того, что ещё несколько часов назад было Башней Совета. Два клонтруппера в глухих белых шлемах следовали за ним по правую и левую руку. Настороженно поблёскивали дула тяжёлых бластерных винтовок. У капрала болела голова – с тех самых пор как их штурмовую роту подняли по тревоге. Они все проснулись тогда с головной болью…

Боль немного утихла лишь после того как они – непонятно каким образом и все разом – поняли ЧТО им нужно сделать.

Первым умер их ротный офицер. Он был джедаем…


…Штурм Ордена был молниеносным. Полное отключение от Сети энергоснабжения всего Храмового сектора. Четыре отделения, одновременно вошедшие в Храм через северные, южные, западные и восточные ворота. Ожесточённое, но растерянное, а потому краткое, сопротивление его обитателей. Начинённый тротиловыми шашками автономный реактор Ордена. Приведённый в действие детонатор…

Зрелище было и прекрасно и ужасающе единовременно – словно разгневанное небо вдруг собралось воздать своим неразумным детям за неведомые прегрешения. Величественная пирамида Храма медленно оседала на фоне оказавшегося таким звёздным неба… Рушились гордые башни – безмолвные символы единения Ордена и Силы… Вздымая клубы пыли, тяжёло падали на землю тысячелетние камни… А потом также внезапно всё стихло…


… Голова была на удивление ясной… и пустой. Она открыла глаза. Звёзды. Такие близкие теперь. Они наполняли пространство вокруг себя тихим перезвоном лучей. «Нет. Это звенит у меня в голове…».

«Как странно… Должно быть вокруг очень темно, если видны звёзды?».

Тело было на удивление лёгким, почти неощутимым. «Почему я не чувствую боли. Должна быть боль». Она попыталась выплюнуть набившуюся в рот пыль и каменную крошку – из горла раздался мерзкий клокочущий звук. Привкус железа на губах. Руки… её руки всё ещё обнимали малыша Тину. Он был странно холодный, почти ледяной. Это она ещё чувствовала. Попыталась прижать его к себе плотнее, чтобы согреть – ладони заскользили по чему-то липкому и неприятному.

Шаги. Чьи-то тяжёлые шаги… Кто-то подходит к ним всё ближе и ближе, а она не может даже пошевелиться. Сила… она потянулась к светящемуся сплетению тонких нитей в своём сердце. Пришла боль… Кто-то кричал… Кричал в Силе… Звал на помощь… Её грубо вышвырнуло в реальность.

Снова шаги. Далёкие голоса. Короткие рубленые фразы. Она не может разобрать. Уже не может… Яркий сполох, на мгновение выхвативший из кромешной тьмы дымящиеся руины. Прикосновение холодного дула к затылку…


… Капрал №PG-X1891, во время штурма отвечавший за «южное направление», рассредоточив своих людей по трое, тяжело вышагивал меж беспорядочно наваленных каменных плит и груд чадящего мусора – у него был приказ, и неподчинение каралось смертью.

Странный звук – как будто всхлип – привлёк его внимание. Он чуть было не наступил на них, присыпанных каменным крошевом и пеплом. Коротко бросил одному из рядовых: «Посвети!».

Белое как мел лицо. Широко открытые глаза смотрят в небо. Тонкие струйки из носа, ушей и рта – тёмной лужицей под щекой. Рассыпанное по плечам множество тонких косичек. Вывернутое под неестественным углом тело. И оно – это тело – бережно, как величайшую драгоценность Мира, прижимает к себе другого. Этот другой – ребёнок. Мальчик с раскроенным черепом. Кровь, много крови. Девчонка пытается то ли вздохнуть, то ли что-то сказать. Капрал №PG-X1891 видит – это агония. Она уже не жива во всех тех смыслах, в которых живы другие люди. Но всё ещё жива там… в своём маленьком предсмертном мире. Капрал хотел бы спросить того неведомого, чью волю он исполнял – в чём была вина этих детей, но он не может. Он более не принадлежит себе. И совершенная модифицированная часть «Я» капрала Республиканской Армии №PG-X1891 поднимает бластер с тем, чтобы добить своего Врага…


…Её начало затягивать в гигантскую воронку. Она попыталась схватиться за что-нибудь, но пальцы сомкнулись на…

Нет!!! Нееееет!!!

Она успела – детская ладошка, тёплые пальчики… Она успела! Она держит его. Тину смеётся – он бежит по зелёной траве рядом с ней. И где-то на самом рубеже гаснущего сознания… перед тем как окунуться в ласковое сияние Силы:

«Малыш Тину Ксанф, хочешь быть моим падаваном?..»


Глава X. Безумный день генерала Кеноби

Жульё интерпретирует так, как ему выгодно, а мы, простаки,

подхватываем готовую интерпретацию.

Потому что не умеем, не можем и не хотим подумать сами.


А. и Б. Стругацкие. Гадкие лебеди.


«Всё-таки как хорошо возвращаться. Пусть не домой… Но, по крайней мере, в то место, которое может в какой-то степени считаться домом». Джедай Оби-Ван Кеноби, в общем-то весьма мало походя на генерала доблестной Республиканской армии, коим являлся, лежал в тени пусковой установки и, подложив руки под голову, жевал соломинку. Затянувшаяся на несколько стандартных месяцев погоня за Гривусом вымотала его до предела – проклятый киборг оказался весьма крепким орешком. Настолько крепким, что Оби-Ван даже несколько раз пожалел, что на подхвате нет его взбалмошного ученика – вдвоём им было бы легче, несмотря на некоторую хмм… сложность их отношений.

Коди? – коммандер Коди сидел недалеко от Кеноби на перевёрнутом ящике из-под консервов и полировал ствол бластерной винтовки.

Да…

Что ты будешь делать, когда закончится война?

Человек, отличающийся от легендарного Фетта только другим расположением шрамов на смуглом скуластом лице, поднял голову и задумался.

А действительно – что он будет делать? Коммандер Коди не помнил ничего кроме войны. Война – его жизнь и профессия. В конце концов, он появился на свет только благодаря войне. И скоро конец этой жизни… Чем будет заниматься Республиканская армия после того, как последний сепаратист подпишет капитуляцию? Урегулированием конфликтов во Внешнем кольце? Ни одна мало-мальски приличная планета цивилизованной части галактики не потерпит на своей территории гарнизон «белошлемников». Тоталитарный контроль Центра? После многих веков в составе сверхдемократической конфедерации, носящей название Галактической Республики? Вряд ли канцлер пойдёт на это – иначе в Сенате по новому кругу начнутся вопли по поводу ущемления прав и свобод. «Мда, дилемма…» - Оби-Ван выплюнул соломинку и приподнялся, опершись на локоть. Коди закончил с винтовкой и, отложив её в сторону, сказал:

Честно говоря – не знаю… Я не знаю, что делают люди, когда кончается война. Может быть останусь в гарнизоне. Может быть, выйду в отставку – хорошие бойцы нужны не только в армии…

Кеноби промолчал. Да, хорошие бойцы нужны не только в армии – наёмники, контрабандисты… Кто там ещё?

Казалось почти невозможным, что клоны смогут освоить мирные профессии, жениться, нарожать детишек – в общем, жить полноценной человеческой жизнью. Что-то всегда смущало джедая во всей этой затее – какое-то неприятное чувство, что они решили за людей их судьбу, распорядились жизнями. А в том, что клоны – такие же люди, Бен уже почти не сомневался. Двухгодичное знакомство с Коди, постепенно переросшее в дружбу, было этому прямым подтверждением. Но всё же… Иногда скребли на сердце крохотные коготки – «модифицированные копии». Чего лишили этих людей предприимчивые дельцы с Камино, кроме того, что у очень немногих здесь – в основном у командиров рот и подразделений, да и то не у всех – были нормальные человеческие имена? Весь остальной гарнизон ходил под номерами и, на первый взгляд, не особо заморачивался по этому поводу.

Разговор замялся, не начавшись – Коди эта тема явно была не приятна, а Оби-Ван не особо любил лезть людям в душу. Пусть идёт как идёт – куда-нибудь да выведет. Должен же быть у этой истории какой-то логический конец? И генерал Кеноби вновь откинулся на скатанный кулём плащ. Нет, думать не хотелось абсолютно… «Мы все устали от этой войны…» Казалось, никакая, даже самая сложная или, наоборот, нудная, а потому тем более изнуряющая, миссия не надоедала и не выматывала так, как эти бесконечные наступления, отступления, переброски из системы в систему, совещания, дислокации, диспозиции… Оби-Ван выругался про себя. В тени было жарко. Здесь вообще везде было жарко. Не поймёшь – то ли степь, то ли пустыня. Сплошные нагромождения скал, высохшая жухлая растительность, россыпи камней… «Везёт мне на пески…» Кеноби сорвал ещё одну соломинку, потревожив пригревшуюся на камне ящерку, – та шустро юркнула в какую-то щель. Солнце было уже в самом зените и палило так, что звенело в ушах, медленно вращался локатор межпланетной связи, серебристая игла ретранслятора стрелой уходила в небо. Ретрансляторы были каминоанского производства – как, впрочем, почти вся республиканская военная техника – и отличались тем, что за почти три года войны не передали ни одного сигнала. Теоретически они должны были работать на какой-то очень экзотической частоте, связанной с инженерными выворотами каминоанцев и чрезвычайными ситуациями. Какие ситуации попадают под определение «чрезвычайные», никто толком не знал, как и не знал, в чём именно заключается каминоанское ноу-хау, но, тем не менее, операторы на передатчике присутствовали постоянно. На тот случай, если ситуация всё же прояснится.

Наваливалась дрёма, в побуревшей на солнце траве затрещала-застрекотала какая-то местная ползучая мелочь, и незаметно в полуденную какофонию влился ещё один звук. Странный, он настойчиво пищал на самой грани слуха, тоненько, на одной ноте. Как будто даже не звук, а какое-то неудобство в ушах, как от резкой перемены давления. Шевельнулась ленивая мысль подняться и уйти в казарму, в приятную прохладу кондиционированного воздуха. Подальше от солнечного удара. Вот Коди поднял руки и с рассеянным видом потёр виски. Да, надо подняться, надо, надо…

Наверное, несмотря на жару, он всё же начал засыпать. Перед глазами вновь закружились моменты недавней погони, отвесные скалы, мелькание сейберных лучей – так бывает от сильной усталости – и… враз подняло на ноги звеняще-вязкое чувство – опасность!..

Жаркое марево, размеренное гудение энергоблока клинка, чёрное дуло бластера, направленное ему в голову и – прямо напротив – безумно-отрешённые глаза…

Коди? – и следом. – Коди!!!

Рука коммандера Коди дрожит. Нереально, невозможно для человека его выучки и закалки. Ну, ещё бы – раньше ему никогда не приходилось держать на мушке командира, соратника, просто друга…

Гнетущая тишина вокруг. Теперь он понял, что заставило его очнуться – лагерь словно вымер, стих даже безумный полуденный концерт в скальных зарослях. Казалось бы, столько лет неожиданностей, пора бы и привыкнуть, но нет – растерялся как мальчишка.

Коди…

Рука клонтруппера дрожит ещё сильнее. Потом опускается. Но вновь вскидывает оружие, стоит Оби-Вану протянуть руку.

Коди, пойдём отсюда… Это солнце… Здесь солнце… плохое, а ты на самом солнцепёке… Дай мне бластер… - и снова, уже с лёгким профессиональным нажимом в голосе. – Коди. Дай. Мне. Бластер.

Человек в белой броне отчаянно сопротивляется. Вот только непонятно чему… На мгновение его взгляд приобретает осмысленное выражение. Кажется, что вот-вот он отбросит оружие, вытрет пот со лба, в недоумении встряхнет головой… или сам Кеноби очнётся от тяжёлого сна. Нет… Кошмар наяву продолжается. Чуда не происходит – клоноделы Камино знают своё дело слишком хорошо. И они не ошибаются.

Ретранслятор виден из-за плеча Коди. Сознание отказывается принимать очевидный факт – звон в ушах, ощущение тумана и тяжести в голове – всё это исходит от этой самой серебристой иглы.

Коммандер Коди. Я приказываю вам бросить оружие…

Сноп света, вырвавшийся из чёрного дула, он отбил, что называется, на автомате – чётким, годами отточенным движением клинка – и его друг Коди упал навзничь. Чёрным дымящимся провалом на месте лица – к солнцу. Оби-Ван рванулся к ретранслятору. Если его минутная догадка на грани простого ощущения верна, то отключить, уничтожить эту адскую машину и будь что будет. Но почему именно Коди? Нет, подождите-ка, не только Коди… Столько выстрелов не отразить даже джедаю…

«Что, ситх возьми, тут происходит?! Что я им сделал?!»

О ретрансляторе придётся забыть и прорываться к ангару.

«Ну ты и попал, Бен…»

Незадачливый генерал закатился под установку, выскочив прямо под носом орудийного отделения.

«Так, ещё два бластера и все на твою голову».

Кратко взвыл сейбер.

«Что дальше?»

До ангара метров сто по прямой. Это секунд восемь-девять очень неплохого бега.

«И рота внезапно сошедших с ума очень неплохих солдат в придачу. А что если?..».

Молодец Коди, техника всегда в порядке! Разворот на сто восемьдесят градусов – и в прицеле появилось основание иглы ретранслятора. С характерным шумом ушла ракета – это отвлечёт их. По крайней мере, хочется на это надеяться…


…Премерзкое это дело – когда приходится убивать своих. Пусть беспричинно обезумевшим, пусть добивающимся твоей смерти, но всё же – своих! Тем более, что убивать ты сызмальства не был приучен, а пришлось… Как будто кто-то заставил…

Только что ты видел в них таких же людей, как ты, а теперь они – всего лишь машины для убийства, «модифицированные копии». Остаётся только сидеть в ожидании сигнала о выходе из гиперпространства и остервенело грызть ногти. И не хочется ни спать, ни есть. И всё это время стоит перед глазами совершенно растерянное лицо Коди, дрожащая рука с побелевшими от напряжения костяшками пальцем на спусковом курке. Кеноби в раздражении стукнул кулаком по приборной панели – ко всему прочему, ему никак не удавалось связаться ни с соседними системами, где были дислоцированы части Республиканской армии, ни, что было совсем уж удивительно, Храмом Ордена на Корусканте. Галактика молчала…


…Истребитель вывалился из небытия гиперпространства. Рядом плыл Корускант. С виду такой же деловито-невозмутимый и, на первый взгляд, почти не задетый пламенем войны. Оби-Ван вручную ввёл координаты – уйти совсем без повреждений не удалось, и теперь его астродроид представлял собой сочетание искорёженного металла и клубка проплавленных проводов. Кораблик послушно нырнул в атмосферу, тут же потерявшись в густом тумане. Кеноби сверился с показаниями приборов – всё правильно, сейчас из облаков должна выдвинуться серая громадина Храма. Должна…

Оби-Ван посмотрел на приборы ещё раз. Глянул вниз – туман… Куда смотрят погодники или у них, как и везде – кризис? Странный туман. Почему он оставляет грязные потёки на кокпите истребителя? Смог смогом, но не копоть же пополам с пылью? Тут истребитель вынырнул, наконец, из слоя густых низких облаков и… Кеноби почувствовал, как зашевелились волосы на его голове – Храма не было…

Первой мыслью было: «А может я всё-таки сплю?» Увы, этим надеждам не суждено было сбыться. Кое-как посадив истребитель, он бросился к гигантской куче строительного мусора, как вдруг его окликнул довольно знакомый мужской голос:

Учитель Кеноби!

Оби-Ван обернулся – знаками указывая ему соблюдать тишину, от припаркованного невдалеке спидера бежал человек в сером мундире, напоминающем военную униформу.

Сенатор!

Тише, тише… Ради Силы, вы что? С ума сошли? – Органа схватил Кеноби за рукав и потащил к спидеру, поминутно оглядываясь и пригибаясь к земле.

Что здесь происходит?

Потом, всё потом. Здесь везде солдаты, а вас разыскивают…

Что?!

Органа нырнул под прикрытие борта спидера, потащив Оби-Вана следом. В руке сенатора, до этого момента прятавшейся под полой мундира, оказался тяжёлый кореллианский бластер.

Тише, Кеноби.

Тише, так тише. По крайней мере, Органа всегда в курсе всех событий, а где ещё можно узнать последние новости, если не в сенате? Но что, ситх возьми, тут происходит – в момент, когда война, казалось, уже победоносно завершена? Отсутствие связи с Храмом уже объяснимо – дымящиеся позади них развалины тому доказательством. Внезапное помешательство клонов – догадка, которую Оби-Ван ранее отгонял, как слишком уж пессимистичную и фантастическую, стала реальностью – было повсеместным. Во всём этом угадывался какой-то общий и тщательно продуманный механизм разрушения. Сенатор Республики здесь, рядом, посреди этого бедлама, в припорошенном извёсткой – теперь Кеноби это видел – мундире, с бластером в руке, прячущийся за бортом спидера без каких-либо опознавательных знаков на борту. От кого прячущийся? И что должен был сотворить Оби-Ван, чтобы его уже (уже!) успели объявить в розыск, а со времени, когда он покинул вверенную ему часть, едва ли прошло двадцать четыре часа? Нет, поистине, события последних суток не просто не укладывались в голове – сознание кричало, сопротивляясь изо всех сил и вставая в горле ершистым комом…

К брошенному истребителю, вынырнув из-за груды камней, вышло два подразделения клонтрупперов – с каждой стороны по три «белошлемника», бластерные винтовки наизготовку. Кроме них вблизи вроде бы никого не было.

Пора, - шепнул Органа, кивая Оби-Вану и приоткрывая дверцу спидера. – И не поднимайте головы…


…В полутёмном кабинете на сто тридцать втором этаже представительства Альдераана находилось двое. Плотно закрытые жалюзи на окнах и заблокированная входная дверь создавали иллюзию отсутствия хозяина. Органа искоса посмотрел на Оби-Вана и, покачав головой, направился к раздвижной панели на стене, за которой прятался минибар – быть может, пара глотков кореллианского виски вернут обычно собранному и невозмутимому джедаю ощущение реальности?

В ответ на протянутый бокал Кеноби лишь отрицательно покачал головой:

Я не…

Расскажете кому-нибудь другому, Кеноби. Да, пейте же, чудак-человек!

Так Совет…

Все, кто были в Храме – мертвы. Все, кто не были в Храме – мертвы также. Особо прытким – вам, например – удалось улизнуть. И их немало. Но все они отличаются тем, что первым делом начинают «стучаться» в двери Сената, ничего ещё не зная о том, что джедаев уже успели объявить вне закона. Орден распущен весьма оригинальным образом, а штурмовикам дан приказ вести огонь на поражение – также весьма оригинальным образом.

Кто запустил эту машину?

Народ, учитель-джедай, народ! Ибо глас народный… А, впрочем, спросите у Императора.

Императора?

Да, Кеноби, да! – Бэйл поднялся и, заложив руки за спину, нервно прошёлся по кабинету. – Вы позволите, я закурю? – тот же вопрос он равно мог задать креслу, в котором сидел Оби-Ван – эффект был бы тот же…


… не знаю, что меня к тому подтолкнуло, но дроида я за ним отправил. Не нравилось мне всё это…

Время от времени Органа замолкал на пару минут, чтобы передохнуть и дать Оби-Вану возможность обдумать услышанное.

… записи представляли собой слишком большую ценность. Поэтому я лично отправился на место трагедии и…, - Бэйл тяжело вздохнул, стряхивая пепел в изящную альдераанскую пепельницу, - стал невольным свидетелем поистине масштабной трагедии… А воочию убедился в правильности своих догадок, когда возвратился в Сенат. Поверьте, все настолько ошеломлены... да никто и не сопротивлялся… - альдераанец ожесточённо защёлкал зажигалкой, потом небрежно бросил её на стол. – Подумать только, - Органа стукнул ладонью по подлокотнику кресла и зло рассмеялся, – вся Галактика, развесив уши, ждала, когда канцлер сложит с себя чрезвычайные полномочия, а наш благородный старикан, оказывается, всё это время вёл собственную игру…

Оби-Ван рассеянно крутил в ладони бокал с виски, уставившись в никуда.

Кеноби? – сенатор несколько раз щёлкнул пальцами перед лицом джедая, тот коротко кивнул. Убедившись, что Оби-Ван всё ещё реагирует на внешние раздражители, Бэйл счёл нужным предоставить так внезапно оказавшемуся не у дел республиканскому генералу время на переваривание столь шокирующих новостей…


Внимательно выслушав рассказ альдераанца, Оби-Ван некоторое время молчал. Слишком много событий уложилось в промежуток между внезапным появлением Энекина в «Palace Of The Stars» и тем, что, получив по «своим» – тут Органа на секунду замялся, и даже, как показалось Оби-Вану, немного смутился – каналам информацию о том, что генералу Кеноби удалось скрыться, Бэйл здраво рассудил, где вышеозначенного генерала можно ожидать. Установить за Храмовым сектором своё собственное наблюдение во всеобщем бедламе было не сложно. Что, в конечном счёте, и дало Органе возможность перехватить джедая прежде чем того расстреляли бы в упор вместе с истребителем.

Могу я увидеть эти записи?

Органа картинно развёл руками, не спеша, затушил окурок и направился к противоположной стене. Открыл сейф, достал небольшой диск, молча протянул его Оби-Вану, кивнув на компьютерный терминал.

Лучше бы ему было этого не видеть. Мелькание сейбера во тьме храмовых коридоров, полные ужаса глаза маленького падавана Ордена, и следом – белая броня штурмовой роты, отблески выстрелов на доспехах… Мгновенное озарение родилось и лопнуло, подобно болотному пузырю, вырвавшись всхлипом: «Дуку сказал правду…». По-видимому, он произнёс это вслух, потому что тут уже Органа удивлённо вскинул брови:

Что?

Кеноби решительно встал:

Бэйл, у вас есть какой-нибудь транспорт?

Найду. Куда вы так спешите, мой друг? На тот свет?

Его необходимо остановить.

Кого?

Моего… ученика... Энекина… - Оби-Ван вновь опустился в кресло.

«Энекин… Как ты мог, Энекин?! Какое же чудовище мы вырастили себе на погибель?.. Видит Сила, мальчик, я не хотел этому верить… не хотел…Я не хочу этому верить!!!»

Будете мстить за резню в Храме, учитель-джедай?

Джедай? Нет, сенатор… Хочу посмотреть ему в глаза…


Глава XI. Не рыдай мене…

Ты меня на рассвете разбудишь,

Проводить не обутая выйдешь,

Ты меня никогда не забудешь,

Ты меня никогда не увидишь…


Не мигают, слезятся от ветра

Безнадежные карие вишни

Возвращаться плохая примета –

Я тебя никогда не увижу…


А. Вознесенский. Юнона и Авось.


Мааа-мааа!

Маленькая девочка, быстро-быстро перебирая босыми ножками, бежала ей навстречу. Падме оглянулась на окна. Нет, никого нет, ей показалось… Никто не отходил от окна в тот самый миг, как она обернулась. Ей показалось… Дочь неслась к ней, что-то сжимая в пухлой детской ручонке.

Смотри, ма!

На этот раз не повезло обычному дождевому червю. Малышка сияла, воодушевлённая новой находкой, находка же тщетно пыталась спастись бегством.

Маленькая, я не твоя ма. Надо говорить ня-ня.

Лея упрямо тряхнула каштановыми кудрями и безапелляционно заявила:

Нет, ма!

Малыш… - Падме наткнулась на укоризненный взгляд дочери и обиженно надутые щёки.

Зачем ты… - Лея замолчала, подбирая потерявшееся вдруг слово.

Слова для юной альдераанской принцессы двух лет от роду также были находками – каждый день новыми. Но слово, нужное ей сейчас, никак не хотело проворачиваться на непослушном языке, хотя рассказать хотелось так много и так сразу. Например, о том, что ма почему-то не хочет, чтобы она, Лея, называла её «ма». Вернее, не «не хочет», а боится чего-то непонятного и далёкого, на вроде того, как Лея боится темноты под лестницей… О том, что серая кошка тёти Руж опять хотела поцарапать Лею, когда девочка тащила в свой уголок пушистого кошкиного ребятёнка… И о том, что сегодня ночью ма опять плакала. Но не так, как плачет Лея, поскользнувшись на мокром песке садовых дорожек и проехавшись по нему коленками – для начала взревёт, как детёныш банты, в четыре ручья, а потом, повизгивая, ожидает, когда подбежит мать или подковыляет охающий и смешно всплёскивающий золочёными руками ТриПиО. Ма обычно плакала тихо, уткнувшись в подушку, думая, что она, Лея, спит и ничего не слышит… Слово так и не нашлось. Поэтому девочка просто кинула «находку» в подол платья ма и умчалась опять, на бегу тараторя как заведённая:

Ма-ма-ма-ма…

Падме бессильно уронила руки на юбку. Упасть бы на мокрую после тёплого летнего дождя траву и завыть. От бессилия, от постоянно грызущей тоски, оттого что кто-то так уверенно и безжалостно перекроил её мир.

Энекин… - против воли имя сорвалось с её губ…


* * * * *

Энекин! – Падме вдруг стало страшно. – Энекин! – позвала она вновь в густую, жаркую, словно удушающую темноту. Тишина. И от этой тишины нельзя было спрятаться или убежать. Она была вечна и беспощадна.

Эни!!!


Черные стены пещеры внезапно показались женщине стенками темного колодца, стремительно уходящими вверх. Падме падала, падала, падала…


Кто-то легонько потряс Падме за плечи, вырывая из сетей сна, и мягким осторожным движением заставил её сесть.

Шшш… ну что ты, родная… я здесь… я рядом…

Она вдруг обнаружила, что судорожно сжимает в руках рубашку Энекина.

Эни…- Падме всхлипнула, успокаиваясь. – Это ты?

Тревожные огоньки в глазах Энекина сменились весёлыми бесенятами, и муж со всей серьёзностью заявил:

Нет, малыш, это не я. Это моя голограмма.

Падме сквозь слёзы прыснула от смеха, уткнувшись носом в Скайуокера. Кто-то из близнецов двинул ножкой.

Эни?

Да.

Как мы их назовём?

Энекин бережно опустил её на подушку, поправив лёгкое покрывало.

Люк и …

Падме перебила мужа:

Люк? Никогда не слышала такого имени. Оно что-нибудь значит?

Энекин на мгновение отвёл взгляд. Темнота за окном рассеялась – из-за облаков вышла одна из лун, и сад в лучах ночного светила приобрёл тот волшебно-уютный вид, какой бывает безветренной летней ночью.

Свет… Люк – означает «свет».

«Что ж, хорошее имя для сына воина Света… Энекин верен себе. Впрочем, как всегда…» Падме улыбнулась и взяла мужа за руку.

Люк и…?

Скайуокер замер, словно прислушиваясь к чему-то, чего не слышала Падме, и вновь поднял глаза на жену. На этот раз взгляд был несколько растерянным. Он пожал плечами и, улыбнувшись ей в ответ, произнёс: 

По-моему, она хочет, чтобы... чтобы её мама сама выбрала для неё имя.

Она? Хочет? Энекин… - от удивления Падме подскочила, вызвав целую бурю эмоций в рядах близнецов. – Ой!

А ты не скачи, как шаак! – муж, смеясь, опрокинулся навзничь, потянув за собой госпожу сенаторшу.

Ктооо? – возмущению Падме не было предела.

Я люблю тебя…

Он опять застал её врасплох. Только что Энекин откровенно дурачился, а сейчас он уже собран и серьёзен. О, Сила! И откуда отблеск беды в этих синих бездонных глазах? Падме порывисто обняла мужа.

Энекин, что с нами будет?

Скайуокер прижал её к себе.

Не бойся… На рассвете я улетаю, но я вернусь, Ангел, я вернусь…

Эни, в Республике творятся страшные вещи! Я…я боюсь потерять тебя. Эни! Я же вижу – с тобой что-то происходит. Куда ты летишь?

Обычная дипломатическая миссия…

Обычная? Энекин… Канцлер?

Спи.

Как-то вдруг Падме опять провалилась в сон. Теперь он был солнечным и ясным. Как тот день…семь с половиной месяцев назад… она помнила его так отчетливо, как будто это было только вчера…


…Она прилетела на Набу. Королева хотела видеть своего сенатора. Шла война, и дела Республики требовали постоянного присутствия Амидалы на Корусканте. С мужем Падме теперь виделась крайне редко. Чаще всего они встречались в коридорах Сената или в рабочих апартаментах Палпатина. Сенатор Амидала в окружении своих служанок и группы таких же молодых и горячих сенаторов, как сама Падме, и рыцарь Ордена Энекин Скайуокер, личный телохранитель Верховного канцлера, быстрая тень за правым плечом главы Республики. Мгновение – и две группы политиков расходились в разных направлениях, поприветствовав друг друга лёгкими кивками. Война. Война… и Энекин стремительно проходил мимо неё, как будто не замечая. Как будто…и мимолётно брошенный взгляд: «Я люблю тебя…» и такой же немой ответ: «Я знаю…» И какими короткими были минуты, проведённые вдвоём – в затянувшем их водовороте событий каждый день мог оказаться последним. Сколько раз они оба были на волоске от гибели… Падме догадывалась, что чаще всего под невинно брошенной Скайуокером фразой о миротворческой миссии на какой-то там Силой забытой планете скрывается ни что иное как «агрессивные переговоры». Ещё бы она не догадалась! С миротворческих миссий не возвращаются с такими шрамами. Особенно, когда вокруг один сплошной фронт. Эни каждый раз отшучивался или переводил разговор на другую тему – это у него хорошо получается, но она-то не слепая…

Она прилетела на Набу. И была настоятельно отправлена на три дня в Озёрный край. Впрочем, вопреки обыкновению, Падме не сильно сопротивлялась. Совсем немного отдыха от постоянной канители совещание – переговоры – заседание – приём делегаций – размещение беженцев и так далее… совсем немного – и она вновь будет в строю.

Падме шла по берегу озера. Как давно она здесь не была. С того самого момента, как они стали мужем и женой. Шла по мелкому песку, босиком, оставив надоевшие туфли где-то в прибрежной траве. По небу бежали мелкие тучки, но выглядывающее время от времени солнце пригревало ласково и словно неторопливо. Ветра не было, и волны накатывались на берег лениво, как будто нехотя. Падме кинула в воду камешек. Война была далеко и казалась чем-то нереальным. Её внимание привлёк облачный след, рассёкший небо. Из-за плывущих облаков она не заметила его сразу, и теперь след уже начал рассеиваться. Похоже, какой-то небольшой кораблик типа истребителя. «Какая же я раззява…» Зачем она полетела сюда одна, уверив королеву, что в данный момент ей ничто не угрожает?

Падме опустила руку в карман платья и нащупала маленький бластер – что ж, совсем безоружной она не была. Кто бы это мог быть? Хотя… след мог не иметь к ней абсолютно никакого отношения. Она посмотрела в сторону дома… и сорвалась с места…

Энекин! – Падме казалось, что от быстрого бега её сердце сейчас выскочит из груди. – Эни!

Он шёл к ней быстрым шагом – высокая стройная фигура, казавшаяся в тёмном плаще джедая ещё выше. Эта война… она всех нас сделала старше, заставив отбросить идеалистические порывы первой молодости и трезво взглянуть на мир. Порой Падме казалось, что Энекин старше и гораздо опытней её самой. Он так возмужал за эти два года. Стал настоящим мужчиной, вдумчивым, собранным, всегда готовым к решительным действиям. Верховный канцлер хвалил его. Порой прилюдно. И при этом смотрел на сенатора Наберрие. От этого доброго отеческого взгляда молодой женщине становилось не по себе.

Падме остановилась, прижав руки к груди. Поднялся ветерок, принеся с собой брызги внезапно набежавшей волны – и она не стала вытирать мокрое лицо… не хотела, чтобы Энекин видел её слёзы. Раньше она не знала, что от радости можно плакать. Оказалось – можно. От внезапно схлынувшего напряжения, от ушедшего страха за жизнь самого дорогого человека во Вселенной, оттого что вот он идёт по кромке воды – её Эни, её рыцарь, её жизнь…

Это был сон… сон-воспоминание… Энекин подхватил её на руки легко, словно пушинку и закружил вокруг себя. Теперь уже Падме, запрокинув голову, смеялась от радости. От того, что небо вдруг поменялось местами с озером и уже нельзя ничего разобрать в этом зеркальном вращающемся калейдоскопе. От того, что ветер разогнал тучи, и теперь весь Озёрный край плещется в потоке солнечных лучей. От того, что песок такой тёплый и в нём можно вываляться с головы до ног, не заботясь о растрепавшихся косах и испачканных коленях.

«Я люблю тебя… – Я знаю…»

Эти нежданно свалившиеся на них дни были самыми счастливыми днями в жизни Падме. На Корускант они вернулись порознь, а через некоторое время Падме поняла, что готовится стать матерью.

До времени скрывать беременность было не трудно, и она с успехом справлялась с этой задачей, не прекращая своей сенаторской деятельности. Но, когда Падме на каждом шагу стала наталкиваться на многозначительные взгляды приближённых лиц, а Энекин, шутя, пригрозил ей принудительной погрузкой на первый же корабль, идущий в систему Набу, она с зубовным скрежетом собрала чемоданы и, передав текущие дела лопоухому Бинксу, две недели назад покинула Столицу. А вчера вечером прилетел Эни. Как всегда абсолютно неожиданно. Стараясь держаться к жене левой стороной лица – возле правого глаза Падме обнаружила свежий шрам и, всё время пытаясь развернуть Скайуокера лицом к свету, с истинно сенаторской напористостью учинила мужу самый натуральный допрос с пристрастием. В ответ на её расспросы Энекин рассказал о том, что, похоже, война скоро кончится, что Орден в полном дер… прости пожалуйста, упадке… потом по обыкновению перевёл всё в шутку. А ссадина? Пустяки, можно не обращать внимания. Утром… утром Энекину надлежало лететь дальше. Он и так нарушал приказ, но пролетать мимо Набу и не повидаться с женой…


* * * * *

Когда Падме проснулась опять, только-только начинало светать. Энекин уже затягивал широкий форменный пояс, стоя у окна.

Эни…

Да, любимая…

Падме села на постели, держась за поясницу. Скайуокер подошёл к ней и, опустившись на колени, взял её руки в свои. Какие же у неё маленькие руки! Даже страшно. Не то, что его. Затянутая в чёрную перчатку правая… «Прости, ангел мой – эти руки уже давно привыкли убивать. Прости, если сможешь… Я знаю, ты поймёшь меня… что бы ни случилось…»

Падме…

Какие у неё мягкие губы. Она вся будто соткана из Света. Человеку, живущему под крылом Властелина Тьмы, это видно в сто раз ясней и … больней. «Любимая, я сделаю всё, чтобы отвести беду от тебя и от наших детей».

Мне пора… Береги себя.

Эни…

Она даже нашла в себе силы встать и, кутаясь в шаль, проводить мужа до истребителя. Падме казалось, что её ноги сделаны из ваты, а сама она находится где-то далеко отсюда, наблюдая за происходящим как бы со стороны. Но почему так болит сердце? Почему так дрожат руки у Энекина? Он скрывает это, но она же видит. «Энекин, Эни, жизнь моя… я… я не смогу жить без тебя…» Вот он обнял её в последний раз. «Эни, Эни, я не хочу…не хочу, чтобы этот поцелуй прекращался…я не хочу терять тебя…Эни!» Похоже, этот мысленный крик он услышал.

Энекин разжал объятия. «Падме… что происходит, Падме? Что-то не так…» Секунда – забраться в истребитель. Ещё секунда – задвинуть колпак кокпита. И долгое-долгое мгновение смотреть сквозь стекло в её глаза. Такие большие, такие тёмные, наполненные слезами… «Прости меня, Падме и … прощай» Последняя мысль напугала Скайуокера, заставив задержать дыхание и некоторое время слушать лишь удары собственного сердца в звенящей тиши кабины.

Взлёт, R2. Курс на Мустафар. Да, R2, я знаю, что там опасно. Не волнуйся – с ней всё будет хорошо… кажется…


* * * * *

Через два часа Падме вздрогнула от удара ногой в дверь и выронила из рук рубашку Скайуокера.

Где он?!

На пороге стояли рыцарь Ордена джедай Оби-Ван Кеноби и сенатор Бэйл Органа с Альдераана…


Глава XII. Ученик моего учителя

– Кому это я должна доказывать?! – опять вскинулась Светлана Михайловна, багровея.

Им! Каждый день. Каждый урок, – в том же тоне проговорил Мельников. – А если не можем, так давайте заниматься другим ремеслом. Где брак дешевле обходится...


Г. Полонский. Доживём до понедельника.


«Энекин, Эни…»

Десятилетний мальчишка, мерзнущий даже в нескольких слоях нехитрых орденских одёжек, ёрзая на краешке стула, старательно прячет заплаканные глаза. Его падаван. Или не его? Он ведь не выбирал. И эти вечные «почему?» и «зачем?».

Оби-Ван не любил отвечать на вопросы. Вернее, не то чтобы не любил, но Энекин порой ставил его в тупик, подвергая сомнению вполне привычные и устоявшиеся понятия.

Дети имеют обыкновение вырастать скорее, чем этого ждут их родители, учителя, наставники… Энекин-подросток уже чётко уяснил, где и когда надо обратиться к Оби-Вану, а когда не возбраняется и полностью проигнорировать учителя. Эта манера поведения называлась: «Да, учитель…». После чего Скайуокер всё делал по-своему. Потом, конечно, извинялся ради приличия – синие очи долу, но дело-то сделано. И Оби-Ван шёл в Совет за очередным нагоняем – за инициативность.

Кеноби, с собственного молчаливого согласия, очень скоро перестал быть основным источником информации, так сказать, самоудалился, а ученик получил известную степень свободы – не устраивать же скандал по поводу каждой прогулянной лекции. Скандалы флегматичный Оби-Ван очень не уважал. Да и толку от них – никакого. Тем более что все экзамены всё равно сдавались успешно. Не самым блестящим образом, но и не хуже других. Где-то так даже и лучше. Но как-то так небрежно… С вечным весёлым фырканьем, в котором насквозь сквозило презрение к хвалебным одам в честь повсеместного торжества демократии. Фырканье сопровождало историю, политологию, социологию и прочее, прочее, прочее…

«Где демократия? Это – демократия? А вы на нижних уровнях были?».

«Я-то был, а вот что ты там делал, позволь спросить?».

«Изучал основы дипломатии и этикета, учитель. Позвольте пройти, прекрасный сэр! Не позволю, сэр! Тогда разрешите дать вам в морду, сэр?! Ах, у вас рыло? Ах, простите, прекрасный сэр!»

«Энекин! Прекрати паясничать!»

«Да, учитель, - обезоруживающая улыбка. – Простите, учитель».

Как видно, преподавателям всех этих, несомненно где-то нужных, где-то увлекательных наук тоже было нелегко – хотя справедливости ради надо сказать, Кеноби и сам в своё время не особо их жаловал. Но Квай-Гона, тем не менее, никто не останавливал в коридоре и, с трагическим видом поджав губы, не излагал точку зрения «этого вашего Скайуокера» на проблемы государственного устройства. И – о, ужас! – здесь лектор, обычно убелённый сединами пожилой рыцарь или, что чаще всего, классная дама, чья карьера на, так сказать, «боевом» поприще не сложилась в виду неприспособленности к жизни в полевых условиях, состояния здоровья, педагогического призвания, хватался за сердце и закатывал глаза: «Ваш парень ещё и очень обстоятельно излагает пути возможного реформирования республиканского аппарата управления. Не его ума это дело! Да ещё и весьма… гмм… нелестно отзывается об уважаемых господах сенаторах…». Далее следовали настоятельные просьбы повлиять на «несомненно, очень одарённого, очень отзывчивого, но…» несколько «не от мира сего» падавана Энекина Скайуокера. Оби-Ван краснел, топтался на месте, обещал «повлиять». Энекин в ответ смеялся и пожимал плечами:

«Учитель, неужели демократия состоит в том, чтобы в ответ на явную подлость прикрыть один глаз? Вы посмотрите на наших сенаторов. Этот враль – кроме как говорить громкие слова, ничего не умеет, этот – казнокрад, третий с утра поругался с женой – какая уж тут политика, у четвёртого язва…».

«И что? Разве все такие? Тебе прекрасно известно, Энекин, что я доверяю политикам не более, а, быть может, даже менее твоего, но откуда, скажи на милость, в тебе эта способность видеть всегда и во всём только негативное?»

В ответ театральный взмах длинных ресниц, выражающий само смирение:

«А, по-моему, учитель, это вы забыли снять розовые очки».

Это уже Энекин-юноша, смотревший на Оби-Вана с высоты своего роста чуть снисходительно. Он одновременно мог быть жёстким, порой даже жестоким, ироничным реалистом, когда требовалось обратить внимание Кеноби на события, происходящие за стенами Храма, и упрямым, но романтичным, даже с каким-то лёгким намёком на поэтичность, идеалистом, когда предметом спора становилось толкование запредельных философских категорий. Так Оби-Ван обнаружил, что его вечно где-то пропадающий ученик что-то читал, а не только копался в проводах и схемах. Правда, почти всегда то, что учебной программой предусмотрено не было. Аксакалы Ордена вздыхали в ответ на битиё лба Оби-Вана о порог Совета: «Опасное сочетание», и синхронно качали мудрыми головами: «Учите пока, а там посмотрим». Смотрели сквозь пальцы…

Со сверстниками общался мало. Нет, не потому, что был необщителен. Скорее наоборот, был чрезвычайно открыт и доброжелателен с теми, кто хотел общаться с ним. Просто так сложилось, что говорить им было не о чем. Да и некогда особо. Но и давать отпор обидчику, ещё в пору «сразу-после-татуина», научился так, что второй раз зацепить его не решались. За себя отвечал коротко и хлёстко, но прямо – коварства в нём не было никакого. Но на раз срывался, если при нём творилась явная несправедливость по отношению к более слабому – правда, и справедливость в его ученике сидела какая-то обострённая, агрессивная, с готовностью драться за неё, да и вообще за всё, что касалось в понятии Скайуокера слова «долг», до последней капли крови. За что и заслужил репутацию крайне неуравновешенной и противоречивой личности. Впрочем, и талантлив был крайне – этого никто не отрицал. Просто старались не замечать, дабы необузданную гордыню острого на язык юнца смирить. Одного не учли магистры – согнуть такого нельзя. Только сломать… Сломать… И путь тогда один – Тёмная Сторона…

«Энекин, Эни…»

Ученик взрослел и отдалялся. Странные мысли, смелые суждения, открытая критика политики Ордена – всё это настораживало и волновало его молодого учителя. Но у Кеноби были и свои особенности характера. Например, как-то быстро прогонять от себя всё чрезмерно волнительное, не вписывающееся в привычные рамки – авось, само рассосётся. Сначала списывал проблемы на трудное татуинское детство, потом на переходный возраст, потом списывать стало не на что, но началась война, и ставший, наконец, рыцарем Энекин Скайуокер виделся с учителем всё реже. Хотя при случае они продолжали работать в привычной паре. Встречались радостно, но в процессе работы начинали друг друга раздражать. Энекин подтрунивал над медлительной обстоятельностью Кеноби, которая обычно проявлялась не в тех ситуациях, где действительно требовалось сесть и хорошенько всё обмозговать. Кеноби же не успевал за деятельной, склонной к чрезмерной эмоциональности и быстроте суждений натурой юного рыцаря.

«Энекин, Эни…»

Я ведь знал… Знал! Ты ведь никогда этого не скрывал, а я отмахивался от тебя. Думал, со временем пройдёт. Не прошло. Как не прошла и боль, причинённая смертью матери. А ты до сих пор винишь в её смерти себя… и меня.

Не прошло… И тёмноглазая набуанская красавица прочно вошла в твою жизнь, вытеснив немногочисленных друзей, товарищей, учителей… Ты таки поделился со мной своей тайной. Ты редко бываешь разговорчив, но когда бываешь – не можешь врать, не умеешь… Твоё счастье было таким явным, что я испугался его. А ты опять скрылся за своей привычной маской насмешливой язвительности, но твои глаза не смеялись. Я знаю, ты презирал меня в тот момент. Оно сквозило в тебе всё более открыто – это презрение к бездействию, к беспомощному цеплянию за старые истины, которые ты считал тесными пелёнками, ты сражался бок о бок с нами, но уже был не с нами. Уже боялся – тебе было, что терять… Уже ненавидел – тех, кто пытался отобрать у тебя твой мир…

Не мудрено, что ты стал лёгкой добычей для старого стервятника. Добычей тем более ценной, что пришёл ты к нему добровольно, сам, по велению сердца, переполненного гневом. Сила, как мы были слепы! Как я был слеп! Если я скажу, что любил тебя – ты ведь не поверишь, ученик. Наверное, я плохой учитель – я не люблю своего ученика. Или всё же люблю? Я не знаю. И не знаю, что буду делать при встрече. Оттуда не возвращаются. После ТАКОГО проступка не возвращаются тем более. Окажи милость, избавь меня от необходимости искать оправдание твоим действиям, от необходимости первым поднять меч. Я не знаю, кто ты мне – друг или враг? И я не знаю, кто я – тебе?

«Энекин, Эни…»

Сила, пусть всё будет не так!


* * * * *

«Сила, пусть всё будет не так!» - вновь и вновь повторял про себя Оби-Ван Кеноби, глядя, как приближается зелёный в голубых разводах облаков шарик Набу, такой уютный и домашний. Когда-то он потерял здесь своего учителя. Неужели теперь пришла очередь ученика?

«За что вы взвалили на меня эту ношу, Учитель? За что?».

Подошёл Органа:

Надеюсь, не разминёмся. Маяк засёк прыжок в систему Набу и замолчал, но это уже неважно. Конечный пункт назначения – Мустафар. Переговоры с сепаратистами должны состояться точно в срок – он будет спешить. То, что его понесло на Набу – наша удача. Есть возможность взять вашего хмм… ученика без лишнего шума.

Кеноби отвлёкся от созерцания панорамы планеты, хотя у Бэйла были все основания предполагать, что джедай её в упор не видит:

Я до сих пор не поблагодарил вас, сенатор. Вы спасли мне жизнь. Почему? Я ведь не единственный джедай в этой Галактике.

Органа хмыкнул:

Да, да, конечно, дело не в бескорыстном человеколюбии. Политик по определению не может быть абсолютно бескорыстен. И вы это знаете. Не правда ли? Но вы – единственный человек, кто может хотя бы примерно знать, чего нам ждать от безумного мальчишки, Кеноби. Второй такой человек – кого он, быть может, услышит – находится там. – Органа качнул головой в сторону обзорного экрана. - В Озёрном краю… Должно быть вам известно такое название? - Оби-Ван утвердительно кивнул. - И этот человек мне отнюдь не безразличен. Так же как не безразлична мне судьба этой Галактики. Мой ответ вас удовлетворил?

Вполне…


…Выдержке Амидалы можно было позавидовать. В первый момент она выглядела немного ошеломлённой столь внезапным визитом, но на удивление быстро взяла себя в руки:

Чем обязана, учитель Кеноби? Бэйл? – она присела на краешек дивана, постаравшись поплотней запахнуть шаль на груди.

Альдераанец хмыкнул, кинув на неё быстрый взгляд:

Извини, что напугали тебя, Падме, - обошёл комнату, наклонился. - Ты, кажется, что-то уронила? О, как интересно! Вопрос Оби-Вана, ты, конечно, проигнорировала, ну так я повторю – где он?

Кто?

Так это твоя рубашка?

Она вздохнула, одновременно грустно и устало:

Бэйл, может, вы вначале объяснитесь? А уже потом будете проводить обыск в моём доме? Есть вопросы, на которые леди имеет право не отвечать. По крайней мере, до тех пор, пока не узнаёт причину… Учитель Кеноби, что стряслось – на вас лица нет? И кого вы ожидали здесь найти?

Оби-Ван внимательно посмотрел на жену своего ученика. Маленькая, бледная, лёгкая синева вокруг глаз – явно почти не спала. Старается казаться спокойной и уравновешенной, но на самом деле – более чем взволнована.

Падме, Энекин здесь?

Так и есть. Стоило произнести имя вслух, как она переменилась. Уже не сенатор, а обычная женщина, напуганная предчувствием близкой беды. Нервно затеребили бахрому шали тонкие пальцы, задрожали ресницы опущенных глаз:

Нет, его здесь нет.

Кеноби уже и сам знал, что нет.

Но он здесь был. Сегодня ночью. Так?

Да, был. И что? – она выпрямилась, гневно сверкнув карими глазами

Органа с шумом отодвинул стул, сел:

Падме, не строй из себя айсберг, - она вспыхнула. – Извини, мы здесь, так сказать, в частном порядке. Учитель Кеноби, как я понимаю, давно в курсе твоих ммм… неформальных отношений со Скайуокером. Я тоже не слепой. Так что можешь не водить нас за нос. Но, в данный момент, я взываю к вашей гражданской сознательности, сенатор Амидала. Когда он улетел?

Думаю, часа полтора-два назад. Светало.

Ситх! Кеноби, мы можем опоздать!

Тут она уже вскочила, уронила шаль, кинулась к двери, преградив им путь:

Куда вы можете опоздать, Бэйл? Учитель Кеноби?

Не волнуйся, Падме, не надо… Тебе в твоём хмм… положении волнение противопоказано, - Органа мягко отстранил молодую женщину от дверей. – Да и не стоит. Мы здесь именно для того, чтобы помочь тебе и… твоему ребёнку.

Разве нам что-то угрожает? И зачем вам Эни? Что с ним?

С ним? Если бы мы знали… Падме, в его поведении были какие-то странности?

Она некоторое время смотрела на них, кусая губы. Кеноби поднял и накинул ей на плечи упавшую шаль.

Я не понимаю…

Падме, нам ДЕЙСТВИТЕЛЬНО очень важно найти Энекина до того как он встретится с лидерами сепаратистов.

Что? – она искренне удивилась. – Эни ведёт переговоры?

Он тебе разве не сказал?

Нет. Сказал, что летит по поручению канцлера. Очень важному. Я не расспрашивала – он и раньше улетал на секретные миссии. Это его работа. Но переговоры? Нет… Кто угодно, но только не Энекин, - Падме покачала головой и глубоко задумалась.

Вот видишь, Падме, ты это понимаешь. Переговоров не будет. Да и вообще – многое изменилось…

Ты о чём, Бэйл?

О странностях в поведении. Ну? Хорошо, я начну. Он прилетел вчера вечером. Так?

Да.

Сказал, что времени в обрез, что утром отправляется на… Мустафар.

Да.

Вполне возможно он нервничал, был чем-то раздражён…

Нет, нет… Был чем-то озабочен, голодный, взъерошенный, ссадина на лице, - Органа кивнул Оби-Вану, – но он всегда такой. Появился внезапно – я не ждала его так скоро… - она задумалась.

Падме? Что-то вспомнила?

Нет, - чуть более поспешно, чем следовало бы. И уже спокойней:

Нет, нет. Ничего.

Так, хорошо. Насколько я вижу, ты не в курсе последних событий в Галактике?

Падме нахмурилась – неужели что-то пропустила?

Я регулярно просматриваю материалы сената, Бэйл. Но сюда они доходят с опозданием дня в три, а то и больше. Сам знаешь, какая сейчас чехарда со связью, а Набу – далеко не центр Галактики. Четыре дня назад я говорила с Мон, но она щебетала что-то о предстоящей премьере в «Palace Of The Stars». Энекин должен быть в курсе – он практически постоянно находится при канцлере, но ничего особенного мне не рассказывал…

Мужчины переглянулись: «Сказать – не сказать?». Органа вздохнул:

Он точно в курсе…

Покачал головой в ответ на взгляд Кеноби: «Нет», и повернувшись, столкнулся с вошедшим СиТриПиО.

Мэм!

Увидев Кеноби и альдераанца, дроид собрался было произнести полагавшееся в таких случаях приветствие, но озабоченные лица людей поставили его в тупик:

Мэм! Могу я чем-нибудь помочь? Улетая, хозяин Эни приказал мне заботиться о вас. Мэм, вы не знаете, что это могло бы быть? – ТриПиО держал в руках… Органа выхватил из позолоченной ладони свой маячок:

Ситх побери! Откуда это у тебя?

Простите, сэр, я нашёл это в траве.

В траве?

Да-да… Должно быть это обронили. R2 долго копался с хозяйским истребителем сегодня ночью. А я ему говорил…

Я возьму это! Кеноби, нам надо спешить!

Бэйл, подожди! Я лечу с вами!

Падме, ты понимаешь, о чём говоришь?

Более чем, Бэйл! Я понимаю, что Эни влип в какую-то историю. Или вот-вот влипнет. И вам достаточно много известно об этом. Только вот я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока с моим мужем что-то случится! Или объясните мне, наконец, что происходит!

Органа фыркнул и пожал плечами:

Падме, не стоит так нервничать – твой драгоценный Скайуокер вполне способен поставить на уши всю Галактику. Чем он и занимается… Кеноби, объясните ей – это ваша прерогатива, и возвращайтесь на «Тантив», а я потороплю капитана, - и альдераанец стремительно покинул комнату. СиТриПиО здраво рассудил, что от чем-то расстроенной хозяйки следует держаться подальше, и уковылял в боковую дверь.

Оставшись наедине с Падме, Оби-Ван обернулся к женщине.

Сядьте, сенатор.

Она послушно опустилась на диван. Немой вопрос в наполненных слезами глазах: «Энекин?». Он сел рядом: «Видит Сила, я не хотел ей этого говорить…».

У нас мало времени, Падме. Вернее, его нет вовсе. Постарайтесь выслушать меня спокойно – поверьте, мы делаем всё, что в наших силах. Республики более не существует. Империя во главе с канцлером-императором – вот наша реальность. Армия полностью подконтрольна Палпатину. Храм Ордена разрушен. Джедаи – вне закона.

Она смотрела на него так, что Кеноби захотелось провалиться сквозь землю.

Энекин поддержал сторону канцлера… Императора… Поддержал с мечом в руках, Падме. Энекин или безумен, или… Я даже не хочу об этом думать! Подробности позже – дождитесь нас, Падме, или… или бегите. Если мы не вернёмся…

Куда?.. Зачем?..

Вы и его ребёнок – последняя ниточка, связывающая его-прошлого с ним-теперешним, но, боюсь, это ненадолго…

Дети…

Что?

У нас близнецы…

А?

Продолжайте, прошу вас!

И у меня есть все основания предполагать, что… Близнецы?

Она вдруг улыбнулась сквозь слёзы:

Да, учитель… А что вас так удивляет?

«Ну да. Конечно, близнецы. Как я раньше этого не почувствовал?!»

Учитель Кеноби, это какая-то глупая и нелепая ошибка! Я рассталась с Эни всего два часа назад… Я должна, должна лететь с вами и поговорить с ним! Даже если он что-то натворил, я уверена, что у него были на то все основания – Энекин всё сможет объяснить…

Объяснить? Нет, Падме, есть вещи которые объяснить невозможно… Оставайтесь здесь. Я прошу вас! Ради ваших малышей. Мустафар – не самое приятное место в Галактике.

Она схватила Кеноби за руку:

Обещайте мне, что выслушаете его! Оби-Ван, пожалуйста, выслушайте его... Он очень к вам привязан, поверьте мне. Несмотря на… - она замялась.

Я знаю, Падме. Вернее, я хотел бы это знать… И да пребудет с вами Сила!


Глава XIII. В костре святой простоты

Вражду твою пусть

Тот рассудит,

Кто слышит пролитую кровь…


Ф.И. Тютчев  29 января 1837 .


Они появились неожиданно: две темные фигуры на фоне ярко освещенного коридора. В последствии Энекин часто говорил себе, что должен был сразу заподозрить неладное, но в тот раз интуиция молчала, пораженная чудовищностью злодеяния. Командир Скайуокер прибыл сюда для переговоров с сепаратистами… но обнаружил лишь трупы. Кто-то уничтожил делегацию, убил десятки безоружных… людей. Эни как наяву видел, как они метались по платформе, превратившейся в огненную ловушку, но Смерть забирала людей одного за другим. Сила еще хранила их последние крики, а кровь, залившая площадку, не успела высохнуть... Кровь? Только сейчас джедай осознал, что за жидкость покрывала пол и его сапоги: алая кровь в этом мире огня приобретала черный цвет. Черный, как…

Любуешься на дело своих рук, Скайуокер? - прозвенел в тишине голос Бэйла Органы.

Возмущенный глас сенатора, привыкший обличать…

Энекин перевел взгляд на второго гостя: в глазах Кеноби застыли укор и осуждение. Только сейчас Скайуокер сообразил, в какой двусмысленном положении оказался: один, посреди площадки, заваленной трупами сепаратистов… с одеждой, вымазанной в крови. Но не может же Бен действительно думать, что… это просто невозможно!

Учитель…

Ситх твой учитель, Энекин! Как ты можешь называть подобным словом благородного Кеноби, ты, запятнавший звание  Джедая  предательством и массовым убийством!

Бэйл говорил кошмарные вещи, но мнение этого… СЕНАТОРА Скайуокера не интересовало, он не отрывал взгляда от Кеноби. И то, что он видел в этих ясных голубых глазах… так можно смотреть на безнадежно больного.

Почему ты это сделал, Энекин? - горечь, с которой были произнесены эти слова, заставила Скайуокера содрогнутся. Ему почему-то казалось, что, когда Бен заговорит, все снова будет хорошо… Кеноби произнес только пять слов, но каждое из них казалось булыжником, брошенным на крышку гроба.

Я…

Я не верил, когда услышал… не верил даже тогда, когда Бэйл принес записи, но сейчас… ты снова среди трупов, Энекин! Неужели на твоих руках мало крови? Или гибель детей не способна удовлетворить твою ненависть?

К-каких детей? – он окончательно перестал что-либо понимать. В голове вертелась только одна мысль:  «Ошибка... Это ошибка…». Сейчас Кеноби рассмеется и сознается в розыгрыше.

Но джедай не смеялся. Более того, Энекин никогда не видел Бена столь печальным. Разве что тогда, у погребального костра Квай-Гона…

Падаванов Ордена, убитых твоими солдатами… и совсем маленьких, погибших под обломками Храма.

Чувство нереальности происходящего усиливалось: казалось, мир сошел с ума и перевернулся вверх тормашками. Орден разрушен? Дети погибли? И во всем обвиняют ЕГО? Смятенный ум Скайуокера зацепился за фразу Кеноби:  «Когда Бэйл принес записи…»  Он повернулся к сенатору… слишком быстро, чтобы тот успел скрыть торжествующую усмешку. Это было последней каплей: растерянность улетучилась, и разум Энекина захлестнуло багровое бешенство. Какая-то часть его личности сознавала глупость порыва и даже твердила, что это только усугубит конфликт… но джедай не желал слышать рассудок. Быстрый удар – и альдераанец отлетел, с размаху приложившись спиной о стену. Потом Скайуокер, словно во сне, поднял руку, и Бэйл забился в агонии, тщетно хватая воздух разбитыми губами...

Только сверхъестественные возможности форсъюзера, помноженные на многолетние тренировки позволили Эни избежать этого удара. Форс-грип стал последней каплей: Оби-Ван получил все необходимые доказательства… и, похоже, не считал зазорным нападать на ситхов со спины. Скайуокер увернулся и активировал собственный меч. Голубые клинки скрестились… и Бэйл оказался единственным свидетелем этой удручающей схватки, смертельной борьбы учителя и ученика, джедая и ситха. Поединка, состоявшегося благодаря взаимному недоверию, битвы, корни которой уходили в ложь и предательство… убийства, подготовленного его умелыми руками… Единственным? Нет! Люди планируют, интригуют, строят козни… но тут вмешивается Его Величество Случай   и – все идет наперекосяк.

- Энекин! - крик был столь громким, что достиг даже сознания дуэлянтов, затуманенного горячкой боя.

Скайуокер обернулся… а Кеноби слишком удивился приходу Падме… впрочем, как любит говорить Йода,  случайностей не бывает. Лайтсейбер – хитрое оружие, ничто не способно задержать его полет: ни воздух, ни металл, ни человеческое тело. Только другой лайтсейбер… но этот клинок не встретил пары. Леди Скайуокер с ужасом увидела голубой луч, торчащий из спины Энекина. Лицо юного джедая стало абсолютно белым и каким-то по-детски обиженным… а потом он упал. Пальцы Кеноби схватили лишь пустоту. Падме с горестным воплем бросилась к огненной пропасти, поглотившей любимого мужа… но чьи-то руки перехватили ее на полпути, мешая повторить судьбу Энекина. Ослепленная горем, она бешено сопротивлялась, но силы были не равны.


Черные стены пещеры внезапно показались женщине стенками темного колодца, стремительно уходящими вверх. Падме падала, падала, падала… Потом наступила темнота.


- Энекин, нет!

Крик Оби-Вана рассыпался эхом, отразившись от стен ущелья. Кеноби выглянул за обрыв, но тотчас же отпрянул назад – настолько ужасное зрелище представляли клокочущие раскаленные волны. Ядовитый и невыносимо жаркий дым наполнял ущелье. И всё же джедай успел различить маленький серебряный цилиндр, и, вытянув руку, призвал Силой меч своего бывшего ученика.

Оби-Ван долго не мог придти в себя. Еще минут десять назад он был свято уверен в том, что уничтожить ситха – правое дело и вопрос доблести любого настоящего джедая. Теперь, когда Энекин исчез из Силы, и вместе с ним точно канули в лету все тринадцать лет, проведенные бок о бок, Кеноби уже не был в этом так уверен. Мысль о том, что он потерял близкого человека, ученика, а, следовательно, и право называться учителем, зажгла его ум мучительным костром лихорадки.

Джедай отвел взгляд от огненного ада… только для того, чтобы увидеть зрелище, утроившее его душевную боль. Потерявшая сознание Падме безвольно висела на руках альдераанца, и кровь, капающая из его рассеченной губы покрывала белоснежное платье леди Скайуокер алыми разводами. Даже отсюда виднелась трогательная выпуклость ее живота…

Кеноби еще раз глянул в жерло зияющей пустоты. Никакой надежды. Никто не сможет выжить в аду

Я отдам этот меч твоему сыну, как ты хотел. Мне жаль, что я потерял тебя, Энекин.

Медленно, сгорбившись, джедай пошел по направлению к узкой тропинке, соединяющей обрыв с построенными руками горнодобытчиков платформами. Казалось, что за эти мгновения он постарел на двадцать лет.

Мне, правда, жаль, Энекин. Но, значит, так угодно Силе... - Оби-Ван зажмурил глаза, то ли от ядовитого дыма, то ли от чего-то еще. Главное, решил он, это позаботиться о еще не рожденных детях. Им предстоит многое постичь и многое совершить.


Глава XIV. И целого мира мало…

И даже в краю наползающей тьмы,

За гранью смертельного круга,

Я знаю, с тобой не расстанемся мы,

Мы – память,

Мы – память,

Мы – звездная память друг друга.


Р. Рождественский. Эхо любви.


Как она?

Молчит…

Оби-Ван осторожно заглянул в приоткрытую дверь – молодая женщина лежала, отвернувшись к стене и поджав под себя ноги. Маленькая, беззащитная, непохожая сама на себя… «Хвала Силе, кажется, уснула… хотя…» Широко открытые глаза на осунувшемся посеревшем личике. Нет, она не плакала… уже… и не разговаривала… и ничего не просила… Единственное, что могло вывести Падме из состояния пугающего Кеноби оцепенения – это тихий писк её детей. Она вздрагивала и пыталась подняться… держась за стену, добраться до импровизированной колыбели. Два крошечных еле живых комочка – глядя на них, Оби-Вану хотелось рвать на себе волосы, а Органа с сомнением качал головой.

Падме?

Никакой реакции.

Падме! – Кеноби протянул руку поправить сползшее с худеньких плеч одеяло.

«Уходите…» Беззвучно, одними губами. Оби-Ван постоял ещё с минуту и, тяжело вздохнув, вышел. В соседнем отсеке его ждал Бэйл Органа. Сенатор нервно мерил шагами небольшую каюту, в которой сейчас разместился джедай – покинув негостеприимный Мустафар, «Тантив-IV», личный звездолёт династии Органа направился в систему Альдераана. Кеноби опустился в кресло и, обхватив голову руками, погрузился в тяжкие раздумья. Бэйл мимоходом глянул на рыцаря, потирая челюсть:

Здорово он меня приложил…

Оби-Ван мрачно покосился на сенатора, но промолчал. По правде говоря, отвечать было нечего. Впрочем, и успокаивать Органу по поводу состояния его аристократичной внешности не было нужды – вид у того был, как это сказать, немного недодушенный…

Что вы намерены делать дальше, Кеноби?

Более всего Оби-Ван был намерен повеситься. Нет, он понимал, что всё сделал правильно, но кто ж знал, что… «Энекин, Энекин, что же ты наделал?!» Впрочем, времени сетовать на горькую судьбу не было – надо было что-то решать. В первую очередь – Падме с детьми, далее – выяснить обстановку.

Бэйл, могу я попросить вас о помощи?

Органа поморщился, как бы говоря всем своим видом: «А чем я, по-вашему, занимаюсь?»


* * * * *

Сжимая в руке простенький брелок, вырезанный старательной мальчишеской рукой, Падме металась на узкой корабельной кровати, сбивая простыни и отталкивая пытавшихся удержать её. Изредка она приходила в себя и, открывая помутневшие от боли глаза, обводила взглядом растерянных Кеноби и Органу, как будто искала среди них кого-то… искала и не находила… И снова проваливалась в беспамятство, повторяя как в бреду: «Эни… мальчик мой… сердце моё… Эни…» Оби-Ван выскакивал прочь, Органа бежал следом – если на его руках окажется ещё и джедай, разбивший себе голову о корабельную переборку…

Учитель Кеноби, возьмите себя в руки… Я прошу вас. На «Тантиве» нет врача – вы сами понимаете, в какой обстановке мы улетали с Корусканта… Экипаж неукомплектован. Да… да и не стоит сообщать людям, что сенатор Амидала здесь… Конечно, если бы был доктор, но… в виду последних событий это… просто опасно. Мы должны справиться сами. Оби-Ван!

Кеноби кивнул, выплеснул себе в лицо стакан холодной воды и, качаясь, пошёл обратно. Падме затихла, тяжело дыша и прижав стиснутые в кулаки руки к груди. Органа присел на край кровати, убирая спутанные каштановые пряди с её покрытого испариной лба:

Ты сильная, Падме, очень сильная. Всё будет хорошо. Вот увидишь…

Она открыла глаза:

Бэйл… Где Энекин, Бэйл?

Её взгляд остановился на Оби-Ване. Некоторое время она, не моргая, смотрела на джедая, а потом заплакала, вспомнив всё:

«Эни…».


…Весь её мир – маленький кусочек дерева на истёртом кожаном шнурке…

Весь её мир – рухнувший в одночасье, истаявший под жестоким натиском воздушный замок…


…Он ждал её на одном из боковых выходов набуанского посольства – а она делала вид, что не замечает тайком провожающего её капитана Тайфо. Мужчины на расстоянии кивали друг другу: «Вахту сдал – Вахту принял» – а она улыбалась навстречу таким родным синим глазам, перед тем как опустить на лицо плотную вуаль: «Я сбежала! – Я тоже…»

Окунувшись в промозглость поздней осени, они брались за руки – ведь не важно куда идти. Важно, что они вместе и у них есть несколько часов, которые будут принадлежать только им. А потом Дорме, стараясь не шуметь, будет отпаивать их обоих горячим глинтвейном, когда промокшие и продрогшие, но счастливые, они заявятся в посольство поздно ночью, и сокрушаться на тему того, что неужели на всём Корусканте не нашлось места, где бы не было дождя. А они посмотрят друг на друга и, дружно рассмеявшись, сжимая в ладонях дымящиеся кружки, подумают о том, как весело бродить по столичным крышам, когда миллионы огней будто плывут под их ногами, и угадывать в их мерцающих контурах названия множества созвездий ИХ Мира. И Падме так и будет сидеть, попросту, с ногами забравшись на диванчик в своей собственной приёмной и не давая снять с себя тёплый джедайский плащ с подвёрнутыми до локтей рукавами, пока не начнёт клевать носом, сквозь дремоту слушая шутливую перебранку между Энекином и своей верной подругой. А потом Дорме тихонько уйдёт, убедившись, что её нечаянные подопечные согреты и накормлены, и они останутся вдвоём, чтобы расстаться на рассвете, вновь окунувшись в это страшное и ставшее таким близким слово – ВОЙНА.

И всё начнётся сначала – Сенат, гудящий как растревоженный улей. Она в ложе Набу. Рядом друзья – такие же горячие головы, как она. Строгий аристократичный Бэйл Органа с Альдераана. Неугомонная и любопытная Мон Мотма – совсем ещё юная, не растерявшая восторженного идеализма сенатор с Чандрилы. Канцлер, взывающий к всеобщему спокойствию и уверяющий, что ситуация под контролем. Экономический кризис, нависший над ними грозящей вот-вот сорваться лавиной. Нескончаемые сводки с фронтов. Списки погибших командиров. И всякий раз замирающее в страшном ожидании сердце. И такая неуместная рядом с всемирной скорбью радость и тихий шёпот: «Жив…»


… Кто-то был рядом. И этот кто-то не был ни Бэйлом, ни Оби-Ваном. Падме открыла глаза – мир дрожал и покачивался. Подумала о том, что ей всё же умудрились что-то вколоть, боль утихла, и она уснула. Серый ребристый потолок над головой. Вокруг… Неважно – космос или ничто гиперпространства. Осторожно повернула голову. Сон не прекратился – прямо на неё смотрели грустные глаза магистра Йоды…

«Учитель Йода…» - она привстала на локтях, но маленький джедай знаком велел ей лежать. «Слушай, девонька, времени мало у нас… - Йода кивнул на спящего в кресле Оби-Вана. – Знать незачем им, что был я здесь…» «Магистр, но как вы? Откуда?» «М-м-м, а ты? - Йода шевельнул ушами. – А?»

Падме осторожно опустилась на постель – она уже и сама не знала, как умудрилась спрятаться на «Тантиве», проскользнув по трапу перед самим стартом и вжавшись в подвернувшуюся нишу. Да ещё затащив туда же увязавшегося за ней болтуна ТриПиО и приказав тому замолчать – золочёный дроид, как заведённый трещал о том, что мастер Эни велел ему позаботиться о ней и малышах. Но ведь она должна была, должна! Должна была сама поговорить с мужем, и с Кеноби, и с Бэйлом. Она не успела…

Сами собой потекли слёзы, застилая свет и не давая вздохнуть.

«Не плачь. Горевать нет времени сейчас. О детях своих подумай. Для того и я здесь…»

«Магистр, вы нам поможете?» Йода затряс головой: «Нет… Оби-Ван справится. Сейчас «Тантив» выйдет из прыжка». «Уже Альдераан?». Йода опять затряс головой, словно в досаде, что эта маленькая женщина с потёками слёз на перемазанном копотью лице не понимает его. С тихим сипом открылась дверь, и вкатился R2, такой же закопченный, как и все на этом корабле. «Выйдет на небольшой промежуток. Так надо. Придёт время, когда понадобится помощь моя тебе. Я ждать буду. А ты запомни – система Дагоба. Знает дроид…». «Я запомню… Магистр Йода! Правда, что Энекин…» Внимательный взгляд мудрых глаз: «Сердце своё слушай – лишь оно истинно. Ты многое знаешь, что мне неведомо». «Учитель, скажите мне…» Джедай пристально посмотрел на неё, отрицательно качнув ушами: «Нельзя избежать неизбежного… На проигрыш свой поставил я. Не на Силу – на Человека. Поймёшь – простишь…». Йода провёл над ней трёхпалой лапкой: «А сейчас отдыхай – понадобится сил много тебе. И Сила будет с тобой… Прощай».

Падме ещё слышала тихонький, осторожный стук палочки Йоды, быстрый шёпот магистра над подозрительно крепко спящим Кеноби, перед тем как её опять повлекло, закружило и опрокинуло в спасительное забытьё…


…Множество знакомых и незнакомых лиц. Банкет по случаю чудесного спасения Верховного канцлера. Она пробиралась сквозь толпу приглашённых…


…Даже спустя продолжительное время её преследовал гул разорванного неба и объятый пламенем флагман Торговой Федерации, медленно падающий на город.

Зрелище было настолько нереальным и ужасающе-прекрасным, что народ на многочисленных балконах и открытых площадках Правительственного Сектора замер, не в силах пошевелиться в преддверии катастрофы. На одном из пандусов здания Сената оказалась и небольшая группа политиков. Перерыв в экстренном заседании Сената – в небе над Корускантом шло самое крупномасштабное космическое сражение за два этих кошмарных года – позволил столпившимся вокруг Амидалы сенаторам обсудить и незавидное положение республиканского флота, и захват сепаратистами канцлера почти что в узком кругу.

«Тянет…», - сказал кто-то невдалеке от неё.

Флагман боролся. Нет, не за своё уже почти прекратившееся существование. Неизвестный пилот выжимал последнее из вспыхнувшей в верхних слоях атмосферы громадины, уводя гибнущий корабль прочь от жилых кварталов.

«Странно, сепаратисты не станут так заботиться о гражданском населении». Падме обернулась – рядом стоял Органа. На её вопросительный взгляд он пожал плечами: «Судя по всему, там командуют наши доблестные республиканские самоубийцы». Падме, фыркнув, отвернулась – Бэйл был бы просто отличным парнем, если бы не проскальзывающий время от времени высокомерный цинизм. Флагман неожиданно задрал нос, выровняв на мгновение своё затянувшееся падение, и с протяжным рёвом ушёл за горизонт – туда, где располагалась промышленная зона. С воем помчались по вмиг опустевшим трассам корабли пожарной охраны. Вдалеке что-то глухо громыхнуло. Повалили клубы дыма. В ту же минуту прозвучал сигнал, призывающий сенаторов занять свои места и продолжить заседание.

Спустя некоторое время Мас Амедда сообщил последние новости – оставшись без управления ввиду потери флагмана, флот сепаратистов покинул поле боя, оставив победу за силами Республики. Дождавшись пока стихнет радостный гомон, вице-спикер республиканского Сената продолжил – Энекин Скайуокер… Падме вдруг забыла, что нужно ещё и дышать – Энекин Скайуокер, рыцарь Джедай, всё же успел фактически в одиночку посадить злосчастный флагман… перед тем как тот развалился пополам. Потери минимальны. Командир Скайуокер вынес из огня своего раненого напарника, рыцаря Оби-Вана Кеноби и… Амедда многозначительно помолчал, обводя взглядом многочисленные платформы с притихшими представителями различных систем и рас – Верховного канцлера Республики Коса Палпатина!

Сенат взорвался бурей аплодисментов…


… Она пробиралась сквозь толпу приглашённых… Кто-то дёрнул её за рукав. Падме обернулась: «Эни! Ты откуда?». «Оттуда. Пойдём быстрей». И Скайуокер без церемоний потащил её через зал. Падме едва поспевала за ним: «Эни, куда ты меня ведёшь?» Энекин удивлённо приподнял брови: «Как куда? Танцевать, конечно. Или… - молодой рыцарь скорчил серьёзную мину, долженствующую изображать сенатора Амидалу. – Ой-ой, мне надо обсудить такой важный вопрос – ты даже не представляешь!» Падме рассмеялась и, тут же, оглядевшись по сторонам, прошептала: «Эни, но вдруг кто-нибудь догадается?»«Догадается о чём?»«Ну, о том, что мы…» Энекин обернулся к жене: «Мы с тобой просто старые и хорошие знакомые. Более того, когда-то именно я имел честь кое в чём помочь одной очень маленькой, но такой красивой планете. Такой же, как её королева. Пойдём же… Никто. Ничего. Не узнает».

Старый-престарый набуанский вальс. Старый-престарый паркет из каких-то немыслимых сортов дерева. Сияющая круговерть вокруг. И они – юный рыцарь и его королева. В полном народа огромном зале – одни.

«Эни, ты сумасшедший… – Ага! А как ты догадалась?»

Рука в руке они кружились и кружились в легком словно полёт танце, а музыка всё лилась и лилась ласково журчащим ручейком где-нибудь в Озёрном краю.

Лукаво улыбнувшись мужу, Падме выглянула из-за его плеча: «Энекин, это скандал… – Да ну?» «Сам посмотри». Вошедший в сопровождении советников канцлер остановился в дверях и, улыбаясь, смотрел на них. За ним, естественно, тут же проскользнула, волоча за собой грустного Органу, шустрая Мон. Падме рассмеялась этому зрелищу – новая подруга ей определённо нравилась. Но выражение неудовлетворённого любопытства в глазах последней гарантировало сенатору от Набу пару часов расспросов. «А, по-моему, я вполне заслужил это право – танцевать сегодня со своей собственной женой. – Хвастунишка…». Он весело тряхнул лохматой головой: «Я? Да никогда!» И через пол круга: «Хочешь, я подарю тебе этот мир?» А она смеялась: «Эни, зачем мне целый мир?»

Внезапно вальс сорвался настоящим водопадом звуков – Энекин подмигнул жене, прикинул направление и… внезапно пронесшийся мимо Палпатина вихрь едва не снёс с ног вице-короля Альдераана Бэйла Органу. На следующем круге Падме украдкой кинула взгляд на друзей – Бэйл был такой удивительно кислый, как будто кто-то только что изрядно потоптался по его королевской чести. «Эни, зачем ты дразнишь альдераанца? – Пусть не прикидывается тихоней. И вообще…» «Что – вообще? – Он в тебя влюблён…» «Железный аргумент…» В ответ Скайуокер лишь широко улыбнулся.

Музыка постепенно стихала. Энекин проводил жену сияющим взглядом, задержав её руку в своей чуть дольше дозволенного «просто знакомым» и, вдруг задумавшись о чём-то своём, резко повернулся на каблуках и направился к выходу. А на другом конце зала канцлер тихо аплодировал им, что-то говоря наклонившемуся к нему мастеру Мунди…


…Рука в руке они кружились в легком, словно полёт танце, а музыка всё лилась и лилась ласково журчащим ручейком…

Временами она прерывалась чьими-то далёкими голосами. Где-то пищал комм-линк. Кто-то куда-то спешил. Громким шёпотом говорил о сбое бортового компьютера, о том, что неизвестно каким образом был перепрограммирован гиперпрыжок. В результате их выкинуло у какой-то мрачной планетки. Капсула? Какая капсула? А… Тот же сбой. Ребята всё наладили, но просили убрать из-под ног этих дроидов. Кстати, золочёному надо бы стереть память – много видел, болван болтливый… Хорошо, я займусь. Тише, тише, она просыпается. Всё готово?

«Помни – система Дагоба… Сила будет с тобой… Прощай…»

«Учитель?»

«Сила с тобой…»

…Рука в руке они кружились и кружились в легком, словно полёт танце, а музыка всё лилась и лилась ласково журчащим ручейком …


…Реальность вернулась вместе с первым криком её детей.


Часть 2. DEUS EX MACHINA

<p><strong>Часть 2. DEUS EX MACHINA</strong></p>

А за спиною крылатых коней

Слышно дыханье железного бога

Он переступит черту у порога

Вот и закончилось кружево дней


Ольга Волоцкая-ака-Джем. Легенда.


Глава I. Тёмная сторона истины

Дай мне силы снова взлететь

Страх умрет в объятьях костра

Одолевшему в битве смерть

Жизнь заплатит ядом утрат.


Тэм Гринхилл. Я иду за тобой.


Огненным дождем осыпаются брызги пожирающей всё живое лавы. Нестерпимо едкий дым застилает глаза. Безжалостно и яростно соединяются два сияющих синих клинка, и земля предательски уходит из-под ног...

Обрыв... Нестерпимый жар... Лава... Что-то обжигает легкие изнутри...

Он падает, падает, падает... Острый камень впивается в голову...


Не существовало более ни времени, ни пространства. Жизнь и Смерть слились воедино, превратив мир в небытие и замкнув Вселенную в одну невероятно крошечную, пульсирующую точку Силы.

Мир исчез, но человек жил. Ради одной слабой, отчаянной искорки, вспыхнувшей во Тьме.

Сквозь мглу беспамятства – контуры стерильного до безжизненности помещения, где белые стены растворяются в кромешном мраке. В глубине разума зарождается надежда на пробуждение, но из темницы не-существования – не выбраться...


-Предатель!

Он не предатель! Но то, что в его сердце – страшнее и гибельнее адского огня...

В глазах противника – кровавые отблески.

Там, где раньше жило доверие, теперь пылает пожарище гнева и сурового осуждения.

Боль...


Искорка вспыхивала снова, чтобы на миг высветлить уголок сознания, и снова растаять. И вспыхнуть опять... В сотый, тысячный, миллионный раз.


Мимолетный взгляд в пропасть, где кипит и булькает страшное варево. Многотонные массы лавы, как волны, окутывают выступы скал. Сражение двух мастеров меча принимает невыносимо яростный темп. Один из них должен проиграть, ибо в Царстве Смерти нет места Жизни, и путь в ад уже оплачен ценой Непонимания...

-Энекин!

... Удар в грудь – как же это больно!

Он снова падает, погружаясь в море огня и мрака...


Яркие картины вдруг начали размываться. Красные оттенки отступили прочь, а тьма и белые стены бешено завертелись, смешивая контрастные тона, пока не превратились в какой-то безумно длинный серый лабиринт.


* * * * *

Сон кончился, оставив после себя ощущение аморфности окружающего мира. Постепенно приходя в себя, он понял, что просто-напросто лежит на чем-то мягком. Согнул пальцы левой руки. Работает. Правую он почти не чувствовал. С трудом разлепил веки и тут же сомкнул их, защищаясь от какого-то враждебного, болезненного света.

На обрывках памяти ещё дымился кроваво-красный след, оставленный потоком огненной реки.

Он открыл глаза вновь, стараясь не обращать внимания на неприятное покалывание. Разглядел, как смыкались круговертью белые гладкие стены, вызывая в памяти особое состояние внутренней тишины, с которой не хотелось расставаться. И манящий мир безмятежности был как будто совсем рядом, но... Эту самую комнату он тоже помнил из своих кошмаров и каким-то образом знал, что из нее он снова упадет в колодец с кипящей лавой.

Пережить этот дурацкий сон заново – ну уж нет!

«А ведь я действительно куда-то упал... Там еще были камни. Черные горячие обломки. Ну да, я еще подумал, что не успеваю сгруппироваться...»

Зыбкая пелена перед глазами медленно отступала, переходя в четкую картинку и позволяя различать множество малознакомых приспособлений и аппаратов.

«Медицинский дроид? Какой-то госпиталь...»

С трудом повернул голову набок, рассматривая змеистое переплетение тонких проводков, которые тянулись от квадратной коробки прибора к голове и телу. Только тогда заметил, что обе руки согнуты в локте, так, что кончики пальцев выступали из-под одеяла. И одновременно – расплывающиеся перед глазами контуры... Какаято штука плотно прилегала к коже, закрывая нижнюю половину лица.

«Это еще зачем?»

И вдруг понял, впервые обратив внимание на равномерное шипение дыхательной маски.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох...

Инстинктивно захотелось подтянуть левую руку к лицу, но даже это небольшое напряжение тут же размазалось по телу онемением и слабостью. Он заставил себя досчитать до десяти и тогда дернулся вбок, что было силы. В кисть руки впился край туго застегнутого металлического кольца. Резкое движение отозвалось саднящей болью глубоко в груди.

«Бред какой-то».

Медицинский дроид, видимо, заметил его неудачные попытки встать, и торопливо подкатился к кровати, сердито перемигиваясь желтыми огоньками. Он глубоко вздохнул и, попытавшись осторожно сдвинуть ногу с места, понял, что его нехорошие подозрения начинают оправдываться.

«Здесь исключительно обстоятельное медицинское обслуживание».

Невзирая на беспокойного пациента, докучливый дроид продолжил свои маневры и, вытянув вперед манипулятор-щупальце, деловито принялся что-то замерять.

Ладно. Пока что остается только лежать и разглядывать зигзагообразные стыки серебристых дюрасталевых плит на потолке. И постепенно вспоминать все случившееся. А уж потом он решит, что делать. И кого звать, и что говорить. Вернее, в чем признаваться и что отрицать.

«Так, а с кем я дрался? Там, на огненной реке?»

Бой над пропастью непостижимым образом хорошо запечатлелся в памяти. Даже сейчас он помнил, как наносил удары, держа сейбер одной рукой, и как два раза пытался выбить клинок из руки противника. Затем он совершил изящный поворот с обводкой, и уставший противник рухнул на платформу, но быстро поднялся. Это было так ясно, что, хвати у него сил встать с кровати, он смог бы досконально воспроизвести всю тактику сражения. А в самом начале...


...Непонимание? Ярость?


...кто-то неожиданно напал на него, и тогда он, едва увернувшись от удара, выхватил сейбер. Синий клинок блокировал другой такой же синий клинок. Кто это был?


...Взгляд, полный боли, гнева, досады...


В память осторожно прокралось одно хорошо знакомое имя.

«Такого быть не может... С ним бы я никогда не стал драться... Какого ситха?»


...Еще один взгляд. Удивленные, испуганные глаза родного человека...


И – тот единственный удар, который он пропустил. Острая боль в прожженной насквозь груди, обломок, подвернувшийся под слабеющие ноги...


-Энекин!


Ему показалось, что он тоже вскрикнул, ответив на пронзительный женский вопль из памяти. Однако из горла вырвались лишь слабые сдавленные хрипы – мешал респиратор.

Нет, не в этом дело. Он просто забыл, как это – говорить.

Завеса мрака в памяти дрогнула, и сквозь нее стали проступать образы. Враждебные и неприветливые. Пышащие жаром шахты и подземные коридоры Мустафара... Чьи это мертвые изрубленные тела? Лидеры сепаратистов? Кровь... много запекшейся крови... Оби-Ван, Бэйл... Какие-то бессмысленные обвинения, брошенные в лицо. Неужели кто-то убил...

«Ненавижу! Почему Оби-Ван поверил в эту чушь?»

Перед глазами снова закривилась усмешка Органы. Или хитрый альдераанец провернул такую аферу, чтобы убрать его руками Кеноби и ... и что? Заполучить чужую жену, например, вот что...

«Верь мне, Ангел мой... Ситх бы побрал всю эту растреклятую Республику и тупой до невозможности Орден! Почему этот долбанный дроид снова мельтешит перед глазами? Что ему надо?»

«Хватит», - приказал он себе. Залогом его успеха или провала был лишь хладнокровный анализ ситуации, а вовсе не тараканьи бега в голове. Судя по обстановке, он арестован силами Республики в лице Оби-Вана Кеноби и Бэйла Органы. И поэтому его приковали к кровати металлическими кольцами. Ну, или потому, что он сильно покалечился и поломал ребра при падении с обрыва?

Тоже, кстати, вариант. И не менее неприятный.

«Логично, что кто-нибудь из них сообщит Йоде. И, правда, куда они денутся... Йода объяснит ситуацию Падме. И, надеюсь, растолкует Оби-Вану, кто из нас ситх... А с остальными я справлюсь сам. Это будет сложная и малоприятная игра, но я доведу свою партию до конца... И с Органой я тоже разберусь, когда встану с этой дурацкой койки...»

Да. Ради этого стоит сейчас набраться терпения. Но кое-что он исправит прямо сейчас. Он привычно потянулся к Силе, представив, как в мгновение ока развеются в пыль эти идиотские наручники.

«А что, если и впрямь с подготовишками что-то случилось? Сепаратисты прибегли к экстремистским методам борьбы за независимость? Или, не дай Сила, очередной маневр...»

... И внезапно яркий, свежий поток ощущений и образов хлынул в его разум. Сила подчинилась ему, и он чуть вздрогнул, уловив мощное присутствие форсъюзера где-то неподалеку.

Оби-Ван? Йода? Сейчас, сейчас... Нет!

Неприятное ощущение острых когтей, впившихся в сознание, заставило его сомкнуть веки. Подобный остаточный фон сопровождал только одного человека на свете. Минутку... Это же не фон. Это яркое, ослепительное присутствие в Силе безо всякого экранирования. Значит, канцлер уже поставил знак «тождественно» между переменными «Палпатин» и «Сидиус»?

Какого ситха все должно было пойти именно так? Почему Оби-Ван не подобрал его? Не вытянул из пропасти с помощью Силы? Ну, пусть бы уж арестовал по приказу Совета, раз ему так хочется...

А если такого приказа не было? Если был другой приказ – найти и уничтожить?

Но в Совете – Йода!

«Значит, Оби-Ван решил, что я сгорел в лаве».

Органа, несомненно, попытается убедить Падме, что ее муж погиб как злостный предатель... И что дальше? На разум пала тень, которая на шкале предчувствий располагалась между отметками «паршиво» и «хуже не бывает».

«Они ведь все считают, что я...»

А он выжил. Потому что не хотел умирать. И потому что его жизнь, также как и расстрел сепаратистов, были нужны одному и тому же человеку. Тому, кто сейчас подошел к двери. Очевидно, уже набрал код – замигали лампочки на консоле.

«Спасибо тебе, учитель, за доверие! Теперь я в долгу перед канцлером, еще бы, не кто-нибудь, а сам проклятый ситх спас мне жизнь!»

А если…

От мысли о том, что Палпатин знает ВСЕ, на лбу выступил холодный пот.


* * * * *

Створки двери неслышно разошлись в стороны, и Энекин Скайуокер увидел знакомую фигуру в темно-синем одеянии, тут же отметив прелюбопытнейшую деталь канцлерского костюма – капюшон. На лице первого актера Галактики сияла лучшая из его понимающе-сочувствующих масок. Сердобольно наморщив брови, маска произнесла:

-Я рад, что вы пришли в себя, мой юный друг.

-Госп... господин канцлер? – едва ли не по слогам проговорил Скайуокер, с трудом заставляя слова повиноваться. Узкие губы Палпатина тронула едва заметная улыбка.

-Энекин, что вы помните?

-Бой... обрыв... лава... Оби-Ван... - он остановил взгляд на дроиде. Видимо, глупая металлическая кукла не зря подмигивала своими желтыми лампочками, посылая ситху сигнал о пробуждении его подопечного. Энекин снова уставился на канцлера.

Кажется, тот имел в виду нечто другое, когда спрашивал. Умные, проницательные глаза самого амбициозного человека на свете отливали невиданным доселе хищным желтым огоньком.

-Мой ученик, – обратился Палпатин, и в голосе зазвенели пристрастные колокольчики требовательности.

«Ученик, конечно... Теперь я – ученик ситха. Второй из двух. Поздравляю, Энекин!»

-Да, учитель, - выдавил из себя Скайуокер. Получилось услужливо. Даже очень.

-Все верно, - с нескрываемой ноткой довольства произнес канцлер, усаживаясь в кресло рядом с кроватью. – Поверьте, мне чрезвычайно нелегко сообщать это вам, дорогой друг, но, - тут он пожал плечами, - вы пробыли в глубокой коме восемь месяцев.

-Восемь месяцев? – прошептал Энекин, поражаясь, как он мог потерять ощущение времени. Он-то думал, что этот несчастный поединок случился вчера, самое большее – дня три назад. А теперь за потоком времени было уже не угнаться.

«И мои дети уже родились... О, Сила Великая...»

Меж тем, канцлер продолжал свой предивный рассказ о приключениях какого-то специального отряда клонов, посланного спасать рыцаря-джедая Энекина Скайуокера.

-…обнаружили на краю обрыва после дуэли. К счастью, они подоспели вовремя. Найти и обезвредить Кеноби не удалось, но, по крайней мере, ты не успел сильно обгореть...

Заботливо поправляя одеяло и, словно невзначай, касаясь его лба холодными пальцами, Палпатин спокойно продолжал:

-Мне кажется, этот твой Оби-Ван даже не пытался тебя вытащить...

Энекин вздрогнул. Канцлер не зря приперся именно сейчас, в минуту крайней слабости – высосать, вырвать из него все сведения, мысли, что он пытался скрыть целый год… Это так легко… Не выйдет!

-...только уничтожить. Господа джедаи не очень-то жалуют тех, кто рискует пойти своей дорогой… И это нас еще считают не знающими сострадания...

Палпатин пристально вглядывался в синие, бриллиантово-прозрачные глаза ученика. Ему очень, очень хотелось выцарапать оттуда то впечатление, которое произвело на бывшего рыцаря-джедая слово «нас».

«Нас, ситхов…»

-И при этом проповеди Ордена о добрых намерениях защитников Галактики превосходно укладываются в республиканские рамки законопослушничества, разве нет? Да и вся наша пресловутая тысячелетняя демократия туда же... Что это, как не очередной выбор нового хозяина? У рабов есть только одно желание – кому-то прислуживать, это составляет самоцель их существования. Разве нет? Ну, а за неимением хорошего хозяина в ход идет даже вылитая беспомощность сенаторской системы или ложная гордость орденских святош. И при этом меня всегда поражало одно обстоятельство – в рядах Ордена прижилось великое множество еще более нелепых чудаков. Тех, которые искренне верили в свою праведность и целомудренную незапятнанность души. Вкупе со своим святым предназначением защищать Галактику невесть от чего, кроме вполне реальных угроз. Какой невероятный бред...

Палпатин все-таки поймал его недоумевающий взгляд под изломом брови, и миролюбиво откликнулся:

-Нет… Ты не таков, мой мальчик. И не стоит подгонять себя под горбатые шаблоны Ордена... Скажем, я помню, как джедаи выиграли битву за Набу благодаря тебе. Ну и что дальше? Был ли ты достойно вознагражден? Тебя приняли в Храм высочайшей милостью Совета под крыло этого недоумка Кеноби? А разве они освободили твою мать? Или сочли разлуку с нею более подобающей для падавана? Решили взрастить безразличие на почве, уже и так сдобренной привязанностью? Кто на самом деле виновен в смерти твоей матери?

Энекин полуприкрыл глаза. Не важно, что полагал он сам, и какие обвинения против кого выдвигал... Он никогда и ни с кем не собирается обсуждать этот запретный вопрос. И, уж естественно, не с этим конкретным собеседником...

По лицу канцлера скользнула едва заметная тень удовлетворения от эффекта сказанных им слов.

-Как глупо погибать под стягом Республики, который уже давно превратился в лохмотья и залит кровью. Ее кровью, если уж на то пошло... Да и что такое Республика? Жалкая пародия на государство... Власть народа? А каков он, это народ? Природа человека не меняется в зависимости от ярлыков, которые он на себя лепит. Если в этой Вселенной вообще существует такая категория, как Зло – то это наивность и ложь самому себе!

Палпатин помедлил, словно что-то обдумывая, а затем вернулся к монологу.

-Тьма – не темница, когда твой дар выше мертвого кодекса. Наоборот, это истинный путь к свободе. Разрушающий и разрушительный, но – единственно честный. Ты сделал правильный выбор, мой ученик.

Наверное, в какой-нибудь другой момент лекция по философии из уст старшего ситха показалась бы ему весьма занимательной, но сейчас он слишком устал... К тому же, Скайуокер подозревал, что за всеми этими рассуждениями Палпатин чего-то не договаривает. Набрав в легкие побольше воздуха, он проговорил:

-Повелитель… я благодарен Вам… за спасение моей жизни. Как и прежде, - он силился чуть приподняться с подушки, - я готов служить Верховному Канцлеру.

Губы Палпатина изогнулись в горделивой и снисходительной усмешке.

-Нет, мой дорогой ученик. Отныне ты будешь служить Императору.

-Имп… Императору? – повторил Энекин.

-Уже восемь месяцев с того дня, как я провозгласил Галактическую Империю. Сопротивление сепаратистов сломлено. Их лидеры уничтожены. Враждующие стороны объединены в одно централизованное государство. Да, я остановил войну, - торжественно сообщил бывший Верховный Канцлер Галактического Сената.

Скайуокер замолчал на минуту, пытаясь разобраться в запутанных выкладках.

Отныне ты будешь служить… Отныне и навеки? Канцлер, нет, Император… Император чего... целой Галактики... разве это возможно?

Канцлер Палпатин положил конец войне, которую начал Дарт Сидиус…

Ситх бы побрал эту Республику... Правильно. Ну, и сколько раз ты сам повторял это в мыслях? Вот он, ситх – пред тобой. Исполнение кошмаров. Свершилось. Повелитель Тьмы, развлекаясь, играл в шахматы сам с собой и разыграл на зависть красивую партию.

«И что, Орден от большого ума посадил ситха на трон? А с них станется, правда... Опять прикрылись вынужденными мерами ради спасения мира в Галактике? Ну, а сенаторы наши тогда что? Уж Падме вряд ли обрадовалась бы такому исходу... Падме?»

Скайуокер скрипнул зубами.

-Где..., - он в десятый раз проклял дурацкий респиратор, - где моя жена?

-Мне жаль, Энекин...

Он не поверил. Воспаленное воображение снова воскресило все произошедшее восемь месяцев назад… Карие глаза, расширенные от ужаса зрачки, ее отчаянный крик, удар сейбера, и – падение в бездну, словно ставшее занавесом того жестокого представления. Для него. И, возможно, для нее – тоже…

Вот то непоправимое, чего он боялся более всего на свете.

«Понял ты теперь из чего отрицание привязанности Кодексом следует?..».

Неужели... снова не сумел спасти и оградить?

В следующую секунду Скайуокер почувствовал, как все тело налилось яростью, пальцы обеих рук сжались в кулаки, а по венам потекло расплавленное железо. Еще миг – и послушные нити Силы затрепетали в танце смерти. Первому не повезло тому самому медицинскому дроиду – его сенсоры едва успели вспыхнуть тревожным красным огоньком, когда металлическая голова отделилась от туловища и улетела в направлении двери.

«Так значит, злость ведет к Темной Стороне? Ну, так смотри и любуйся, Сидиус! Нравится?»

На помещение обрушилась волна... нет, целый вихревой поток гнева и ненависти. Задрожали приборы системы жизнеобеспечения, какой-то несчастный аппаратик лопнул, засыпав пол кусочками стеклообразного материала, опасливо перекосилась одна из дюрасталевых створок двери. Взревела сигнализация... Палпатин сделал вид, что ничего не замечает, словно эпицентр землетрясения – обычное дело в медицинском отсеке, где лечат бывшего джедая. И совершенно невозмутимо продолжил:

-Мои люди утверждают, что Амидала Наберрие бежала в сопровождении Кеноби. Печально, если твоя супруга поверила этому неудачнику.

А в словах ситха не просматривалось никакого особенного подвоха. Он ощутил это даже сквозь пелену боли. Ярость схлынула, уступив место немому отчаянию и полному изнеможению. Следом пришло досадливое осознание собственной ошибки – искушению даже самых лучших чувств не место там, где идет битва разумов. И слабость – не для этой игры.

«Но я должен найти ее... объясниться... найти ее и наших детей».

Как-то отрешенно Энекин заметил, что сирена перестала выть – вероятно, Палпатин выключил ее с помощью Силы. Он сделал над собой подлинно исполинское усилие, еле слышно произнеся:

-Только вы – мой единственный… и настоящий друг, мой повелитель.

Какую-то секунду Палпатин с интересом рассматривал его. Этот бывший рыцарь-джедай, самоуверенный юнец-идеалист, решившийся на Инициацию и едва не погибший при боевом Крещении, теперь беспомощно валяется на больничной койке. Полностью в его власти. Скованный... в прямом и переносном смысле слова. Что ж, это можно считать отправной точкой на пути становления Ситха.

Прошелестел шелковый голос Императора:

-Я, как и ранее, готов во всем тебе помогать, мой дорогой ученик.

-А что будет… с джедаями? – решился спросить Энекин.

-Мальчик мой, - Палпатин чуть склонился над больничной кроватью. - Помнишь, мы много раз говорили о них?

-Да, повелитель.

-Помнишь, к какому выводу пришел ты сам? Сам? Ты, истративший на них тринадцать лучших лет жизни? Помнишь, тебе было тяжело сделать этот вывод, но твой ум смог одержать победу над чувствами и привязанностями?

-Да...

«Стал бы я тогда говорить что-то другое, я бы не здесь валялся, а... »

-Их Храм закрыт. Ордена больше нет, - жестко подытожил Палпатин.


ОРДЕНА БОЛЬШЕ НЕТ... Как это – Ордена больше нет?

Перед глазами появился какой-то улыбчивый малыш с поломанным тренировочным сейбером.

Тину Ксанф?

Почему-то теперь вспомнить это имя было особенно легко.

Да, и еще ситхова сотня вот таких Тину Ксанфов.


-Мама, я обязательно стану Джедаем!


Голос девятилетнего ребенка, в котором он неожиданно услышал себя, эхом рассыпался над миром, преобразившись в сотни, тысячи подобных голосов. И вдруг навсегда умолк.

НАС БОЛЬШЕ НЕТ... В Силе – Пустота.


-Мы еще увидимся, правда, мама?

-Что тебе подсказывают твои чувства, Энекин?

-Не знаю, мама...


И никто не защитил? Ах да, рыцари же по горло заняты Клонической войной...

Так что некому теперь гордиться сынами и дочерьми, постигающими владение Силой в прекрасном Храме Хранителей Спокойствия Галактики. Ибо Галактика уже давно лишилась этого спокойствия, и охранять стало нечего. И на месте сияющего Храма – не тусклые огоньки славы Ордена, а всего лишь – мрачный оскал обгорелых развалин. Вот оно – настоящее кладбище благих намерений. А для народа эти могильные плиты сольются в нерушимый фундамент новой идеи о светлом будущем. Заодно выстлав собою гладкую дорогу к трону Властелина Мира…

Бессильный Орден Силы – какая жестокая ирония! Разве их служение не превратилось в каждодневный, методичный обряд предательства своих же идеалов? Разве Кодекс не стал руководством для обмана и лицемерия? Разве Совет не заработал бесплатную путевку в шахты Кесселя или хотя бы на Татуин? Разве не заслужила роспуск вся эта организация? Да! Сто тысяч раз – да! Чтобы нетленный огонь Силы мог воспылать вновь – через десятки, а, может быть, и сотни лет. И ему никогда не нужен был Палпатин, чтобы воочию заметить чудовищное падение Системы и отдавать себе отчет в том, что существующий Орден уже не примет НИ-КА-КИХ реформ...

... но почему на алтаре Изменения – кровь пятилетних подготовишек?

Сила, неужели ты и вправду так жестока к тем, кто носит тебя – в себе?


Император терпеливо ждал, пока его ученик снова обретет способность разговаривать.

-Ордена... больше... нет… Это правда?

-Это правда, - удостоверил его Палпатин. - Но не все так просто. Подконтрольная лично мне контрразведка Империи занимается исчезновением магистра Йоды.

Энекин зажмурился, чтобы не выдать мелькнувшую в разуме надежду. Если Йода сумел выжить в этой бойне...

-Наверное, ты уже понял, что на восстановление твоих легких потребуется долгое время. Ты пройдешь курс реабилитации, но я полагаю – наиболее разумным будет закрыть твое лицо дыхательной маской. Наподобие тех, что носили ситхи древности. Впрочем, мы обговорим это позже. Можешь отдыхать.

Палпатин провел рукой около его лба, и Скайуокер мгновенно провалился в сон, не успев обдумать мимоходом проскользнувшую в ответ на слова ситха мысль:

«Вот только этого мне не хватало…».


Глава II. Тернистые пути Зла

Что наша жизнь? – Игра.

Добро и зло – одни мечты.

Труд, честность – сказки для бабья.

Кто прав, кто счастлив здесь, друзья?

Сегодня ты, а завтра – я.


Опера П.И. Чайковского «Пиковая дама».


Со стороны всегда кажется, что отрицательным героям живется легче, чем положительным. Еще бы, ведь им не приходится согласовывать действия с общественной моралью и просто с родимой совестью, не нужно раскаиваться и сомневаться. Такое расхожее мнение – и, как большинство избитых истин, данная является ошибочной. Отрицательным героям не знакомы трудности традиционно положительных персонажей, ибо их «священные истины» давно стали для злодеев всего лишь воспоминанием. Чем-то вроде пожелтевших писем от первой возлюбленной – ты легко воскрешаешь в памяти испытанные чувства, но – огонь погас навсегда. Разумеется, негодяи прекрасно представляют себе внешние проявления совести и благородства, они даже могут их ИЗОБРАЗИТЬ – но истинный злодей способен прервать представление в любой момент. Это дает ему преимущество… но на пути подобных людей есть собственные камни. Во-первых, ложь имеет обыкновение накапливаться, – а затем открываться в самый неподходящий момент… и… с неподходящими последствиями. А во-вторых – всегда найдется кто-то хитрее, моложе или беспринципнее. Это можно считать профессиональным риском, – но лишь немногие решаются в этом признаться.

Верховный канцлер Палпатин принадлежал к этим немногим… возможно, именно поэтому он и стал Императором. Сейчас, глядя на Бэйла Органу, он размышлял о втором случае. Сидиус знал, что пригрел ядовитую змею, но особо не беспокоился: альдераанец будет с ним, пока это выгодно. Наплевать в колодец может каждый… но умный всегда думает о засухе, когда эта вода будет цениться на вес золота. А Органа был умен… однако оставалась одна, совсем маленькая проблема: Палпатину казалось, что он ошибся в приоритетах. Эта история с Энекином… тогда Бэйл работал только на себя и, что самое мерзкое, преуспел. Конечно, игра еще не проиграна, но Император засчитал этот раунд, как личное поражение. А он не любил проигрывать…

Желтые глаза Властелина пристально уставились альдераанца:

Зачем ты это сделал?

М-м-м… что именно, мой Император?

Подставил Энекина, конечно. Будешь отрицать?

Сенатор широко улыбнулся:

Зачем? Разве вы не поступили с Валорумом подобным образом?

Ты ровняешь себя со мной, Бэйл Органа?

Я учусь у Вашей милости.

Палпатин посмотрел на собеседника сквозь паутину Силы: сарказм определенно просматривался, но альдераанец был слишком умен, чтобы эта эмоция сделалась опасно явной. Умен, опасен… неразрешимая дилемма. Слепая верность – хорошо, но с такими людишками Империи не построишь. А умные эгоисты, подобные Бэйлу напоминают лайтсейбер: неудачно схватишь – вмиг останешься без пальцев. Органе было наплевать и на Империю, и на извечное противостояние джедаев и ситхов – хитрец преследовал собственные цели. Конечно, следовало бы наказать его за самодеятельность… но пикантность ситуации заключалась именно в том, что Бэйл не вышел за рамки инструкций. Технически. Император тоже любил сталкивать конкурентов лбами, а потом наблюдать за их грызней со стороны, но альдераанец был настоящей «пятой колонной», ходячим яблоком раздора.

«Удивительно, как можно быть таким… двуличным. Бэйл выступает в Сенате с речами, обличающими Новый порядок, вызывая слезы у избирателей… а потом идет ко мне и продает секреты своих коллег. И все это без грамма фальши!»

Причина подобного феномена, в принципе, ясна: альдераанец – закоренелый эгоист, остальные люди для него – просто кирпичики для строительства собственного благосостояния. Камень можно заложить в фундамент, сберечь для отделочных работ, или просто выбросить… но никому не придет в голову испытывать к нему неприязнь и прочие темные эмоции. Таким образом, согласно форсъюзерской номенклатуре, Бэйл однозначно пребывает на Светлой стороне. Император улыбнулся: вот уж парадокс века! Интересно, как джедаи объяснят сей феномен, когда аферы альдераанца выплывут наружу? Риторический вопрос: уцелевшим рыцарям Света явно было не до философских дебатов. И это вплотную возвращало их к теме дискуссии:

Ситх тебя побери, Органа.

Странно слышать подобные слова от Вашей Тёмности.

Не забывайтесь, сенатор. Имперские темницы пусты, а мое терпение – не бесконечно.

Что конкретно вас не устраивает?

Этот парень был мне нужен! А теперь вместо строительства Империи он отлеживает бока на больничной койке.

Ба! Незаменимых людей нет! Отдайте приказ – и вам приведут десятки джедаев. Неужели никто не предпочтет служение Тьме немедленной казни?

Они – фанатики!

Людская природа неизменна: десять откажут, одиннадцатый согласится. Вы же умеете хорошо убеждать. Зачем вам именно ЭТОТ?

У меня есть много причин для подобного выбора, но с тебя достаточно одной: «Я ТАК ХОЧУ».

Веский аргумент.

Я уже предупредил тебя, Бэйл. Больше не буду.

Простите, Император.

Ладно… дело сделано и ничего не поправишь. Где Падме и Оби-Ван?

Кеноби ловко смылся от моих наблюдателей. Не ожидал от него подобной прыти! Видимо, «убийство» Энекина на время проветрило его мозги. А Падме… прошу понять меня правильно: вы получили свою игрушку? Прекрасно! Но леди Скайуокер – моя добыча.

А ты не думаешь, что я могу тебя… расспросить?

Для чего? Потешить самолюбие? Полноте, Повелитель, негоже двум деловым людям ссориться из-за юбки! Я мало понимаю в вашей «Силе» и прочих высоких материях, но, разве смерть Падме не сделает Скайуокера восприимчивей к Темной стороне?

Ладно, я вижу крючок, но все равно проглатываю приманку. А дети?

Сын. Это – сын. Еще один Скайуокер. Ваш «второй шанс», если я что-то понимаю.

Ты сможешь забрать его у матери?

Конечно. Но, я буду плохим сенатором и не отдам младенца до смерти Энекина.

Ты еще и условия ставишь?!

Я – продавец, вы – покупатель. По моему мнению, два Скайуокера – это слишком. Вам достаточно отключить рубильник системы жизнеобеспечения у Энекина – и через день его сын будет играть в ваших покоях. Слово аристократа!

Как же ты его ненавидишь…

Мы сходимся в одном, Ваше величество: я не люблю оставлять за спиной живых врагов. Энекин понял про меня все, – я видел это по его глазам. Он опасен, и должен умереть.

Нет! Он нужен МНЕ, и он выживет!

Ваша воля – закон для подданных, Император. Надеюсь, вы не перехитрите сами себя…

Палпатину очень захотелось пропустить через выскочку пару тысяч вольт… но Бэйл был слишком полезен. К тому же, временами альдераанец говорил умные вещи…


* * * * *

Часом позже «Тантив-4» вышел из поля притяжения Корусканта и перешел на гиперскорость. Со стороны это, наверное, представляло собой величественное зрелище: бархатно-черная ткань космического пространства на мгновение исказилась – и порвалась, пронзенная серебристой стрелой космического корабля. Секундой позже в той точке пространства, где раньше находился «Тантив-4» расцвела удивительная семицветная радуга. Большинству пассажиров очень нравилось наблюдать момент перехода, поэтому комфортабельная кают-компания королевской яхты была снабжена обзорным экраном. Конечно, качество изображения проигрывало по сравнению с настоящим ОКНОМ, по Бэйл Органа был скорее прагматиком, чем созерцателем, а посему, предпочитал небольшое искажение картинки наличию «дыры» в бронированном корпусе корабля. Развалившись в удобном кресле, альдераанец задумчиво смотрел на экран, – но мысли его были далеко. Разговор с Императором прошел далеко не столь гладко, как он планировал, но результаты их общения, в целом, можно было бы счесть удовлетворительными… если бы не одна маленькая деталь. «Он нужен мне, и он выживет!». Красивое лицо Бэйла исказилось от ненависти.

«ОН ему нужен! Столько шума из-за какого-то рабского отродья!».

Энекин Скайуокер относился к той категории людей, которую наследник альдераанских королей одаривал, в лучшем случае, снисходительным презрением. Он никогда не смог бы признать РАБА равным себе, а, тем более, простить Энекину его превосходство. Живость его ума и быстроту суждений Бэйл считал невоспитанностью, а честность – глупостью. Тем сильнее оказался удар, когда Падме, женщина его круга, на которую Органа – что греха таить – даже имел некоторые виды, вышла замуж за этого… джедая. Она рассказала ему, одному из тех немногих, кого считала друзьями. Падме Скайуокер хорошо разбиралась в политике, но счастье ослепило ее. Ведь им так хочется поделиться… наверное, именно тогда, глядя на счастливое лицо Амидалы, он возненавидел ее мужа. Возненавидел так, что, когда представилась возможность, недрогнувшей рукой подделал холозаписи, подписав Энекину смертный приговор. Но потом, на Мустафаре… только тогда Бэйл понял, что недооценил противника. Скайуокера это не спасло, но в черное сердце альдераанца впилась холодная заноза страха. Он знал, что отныне будет вздрагивать, слыша имя «Энекин» и видел лишь один способ обретения покоя – избавиться от врага.

«Он должен был умереть тогда! Не в человеческих силах было выжить в том огненном аду с такой раной… в конце концов, это – несправедливо!»

Несправедливо… вот и Палпатин, как на грех, заинтересовался этим полутрупом. Что было бы проще? Один поворот рубильника… но теперь, после внятного предупреждения Императора, об этом не может быть и речи. Бэйл хотел увидеть Скайуокера мертвым, – но не ценой собственной жизни. Что же – он еще не проиграл. Есть и другие способы воздействия, более изысканные и тонкие… сенатор нахмурился. «…выживет», - сказал ситх, и это прозвучало, как пророчество. По крайней мере, Бэйла проняло до холодного пота. А, раз так, следует принять меры: «Я сдержу слово, – Палпатин не увидит этого ребенка. Сын Падме просто исчезнет со сцены. Куда бы его отправить? А, может… отличная идея! Пусть роется в песке… подобно своему паскуднику-папаше! Заодно и от Кеноби избавлюсь. Оби-Ван наивен, как и большинство рыцарей, но – не дурак. И его проживание на Альдераане в мои планы не входит. Пусть загорает на Татуине, где у него не будет возможности проверить историю с записями. Да… идея была хороша и запросто могла выгореть… но, при пристальном рассмотрении, дырок в ней – как в паутине. А значит, не надо ворошить прошлое, дорогой магистр. Пожалуй, вам будет даже полезно узнать, что Энекин не умер. Готов поспорить: мустафарские приключения сильно поуменьшат его любовь к учителю… если, конечно, он выкарабкается. Гоняйтесь друг за другом по Галактике, господа джедаи. А мы – посмеемся». К тому же, оставалась еще и девочка. Новоиспеченная Лея Органа… тайный козырь в его колоде. Бэйл Органа не обладал даром предвидения, но не сомневался – это «благодеяние» еще принесет свои плоды. И, пожалуй, ТАКАЯ месть – даже лучше, чем простое убийство.

«Возвращайся к нам, Энекин Скайуокер. Ты обнаружишь много интересного…»


Глава III. Сомнения и соблазны

Я знал одной лишь думы власть,

Одну, но пламенную страсть:

Она, как червь, во мне жила,

Изгрызла душу и сожгла.


М.Ю. Лермонтов. Мцыри.


Вот мы и встретились…

Обычная фраза, произнесенная спокойным голосом. Но сколько эмоций скрывалось за этими простыми словами! Палпатин, склонившийся над безжизненным телом Скайуокера, только слегка повернул голову: он, безусловно, ждал гостя и не был удивлен его приходом.

Круг замкнулся… долгие годы я мечтал об этом мгновении, о дне, когда я смогу встретить Магистра Ордена в облике Дарта Сидиуса.

Зачем?

Самолюбие, тщеславие… месть тоже подойдет. Мне хотелось, чтобы Орден ЗНАЛ, кто нанес ему смертельный удар.

Йода только покачал головой: он не мог найти оправдания собственной слепоте. Древнейший принцип «разделяй и властвуй» в действии. Говорить не хотелось – при любом исходе встречи он уже проиграл. Храм разрушен, рыцари убиты, а в Галактике воцарилась кровавая анархия. И, что самое печальное, он этому не помешал. Палпатин… нет, Дарт Сидиус довольно улыбнулся. Конечно, он все понимал. Йода мимолетом заметил, что им вовсе незачем было бы пользоваться словами. Два величайших форсъюзера в Галактике, отличающихся только знаком, прекрасно понимали друг друга. Незачем говорить…

Два лайтсейбера включились почти одновременно, озарив призрачным светом, место недавней трагедии… а потом раздался смех. Пронзительный, издевательский, сводящий с ума. Смех Палпатина…


* * * * *

Энекин проснулся в холодном поту, жадно ловя воздух ртом. Кошмары преследовали его почти ежедневно с того момента, как он очнулся… но никогда еще сны не были столь пугающе реалистичными. Он как будто БЫЛ ТАМ… но вовсе не в виде бездыханного тела Энекина Скайуокера… нет, он БЫЛ Йодой, ощущал чужие мысли и чувства, как свои собственные. Неужели такое возможно? Эни резко сел, не взирая на боль. Восемь месяцев неподвижности превратили в пытку каждое движение, а поступающий в легкие воздух по-прежнему казался расплавленным металлом… но больше всего убивала неизвестность. Падме, Йода, Оби-Ван… он по-прежнему оставался в неведении об их судьбе. Краткий рассказ Верховного канцлера… нет, уже Императора о последних событиях, мягко говоря, не добавил оптимизма. А теперь еще эти сны… опять… А что, если… Энекин покачал головой: Йода никогда не сдался бы живым. Кроме того, он знал, как непредсказуема лайтсейберная дуэль, и как трудно в ней только ранить. Если считать, что события из его сна действительно имели место в реальности, то Йода должен быть мертв… ведь он собственными глазами видел живого Палпатина. А что, если дуэль происходит именно сейчас? Преодолевая дрожь, Скайуокер воскресил в памяти события сна: алый клинок, словно по волшебству вырастающий из руки Императора… и собственное бездыханное тело у его ног. Но не мог же он находится в двух местах одновременно! Странно, но эта вполне здравая мысль не принесла успокоения. Напротив, тревога возросла на порядок. Энекин ударил кулаком по какому-то прибору, отстранено наблюдая за тем, как сплющивается прочный металлический корпус. Протез не чувствовал боли… впрочем, в сегодняшнем состоянии он вполне мог разбить проклятую пищащую коробку даже живой рукой – и плевать на последствия. Что есть боль? Всего лишь ощущение возбужденных нервов. Чуть больше, чуть меньше – какая разница? Главное, привлечь внимание, а потом он заставит хитрого ситха рассказать правду. Любая истина лучше неизвестности…

Расчет Энекина оправдался: персонал госпиталя в растерянности наблюдал за буйством пациента и счел необходимым срочно предупредить хозяина.

Дарт Сидиус ворвался в палату подобно вихрю.

Что происходит?

Какое совпадение! Он собирался встретить Императора именно этим вопросом. Джедай открыл было рот для гневной тирады, но вдруг увидел ГЛАЗА Палпатина… и снова окунулся в вихрь видений. Он знал, что Сила может открыть многое, но не был готов к подобным снам наяву. Образы безжалостно возвращали юного рыцаря в место его кошмаров. В прошлое…


… два лайтсейбера включились почти одновременно, озарив призрачным светом место недавней трагедии… но Йода поднял меч в последнем салюте. Палпатин громко рассмеялся подобной молчаливой капитуляции, но Магистр больше не интересовался врагом, его глаза, казалось, смотрели прямо на Энекина.

«Еще не конец…».

Скайуокер не знал, было ли это медикаментозным бредом или реальным посланием от Йоды, но это было не важно. Минута слабости прошла, и теперь он точно знал, что ответит Палпатину:

Я устал от бездействия и желаю вернуться в строй. Под вашим чутким руководством, мой господин.

Палпатин казался ошарашенным. С некоторым оттенком злорадства Энекин констатировал, что все же выбил ситха из колеи… однако в следующую секунду ему пришлось ответить за свою выходку. Скрывая свои форсъюзерские способности, Император избегал читать его мысли… и сейчас Скайуокеру пришлось мобилизовать все ресурсы для отражения натиска. Он и не думал, что Силу можно использовать ТАК. Все длилось не более пяти секунд, но он успел ощутить себя рыбой, вытащенной на берег. Воля Палпатина, подобно мощному прожектору, высветила все темные закоулки его души, и часть, считающая себя джедаем Скайуокером, испуганно отшатнулась от увиденного. Гнев, обида, зависть, ненависть, гордыня… сколько грязи он носил в своей душе – и не признавался себе в этом. Не удивительно, что выбор ситха пал именно на него! Эта мысль горчила хуже любой микстуры: осознать, что тебя выбрали в ученики не за выдающиеся способности, а за испорченность и легкую подчиняемость чужой воле… нет, это уже слишком! К счастью для его рассудка, сознание сразу отыскало подходящий спасательный круг: Йода, его спокойная уверенность и неторопливая речь, его доверие… его последний взгляд, наконец. Магистр знал о нем все – и все же посвятил в свои планы, доверил Энекину следить за Палпатином. Неужели он предаст это доверие, наплюет на собственные идеалы ради ненависти и мести?

«Нет, это еще не конец, - думал Скайуокер, глядя на довольное лицо Императора. - Ты увидел, что хотел? Боль, страх… ненависть. Да, и это тоже – я, но теперь я готов посмотреть в лицо собственным призракам. Сразиться с ними и победить. А вот ты, оказывается, тоже ошибаешься…»

Мысль добавила оптимизма: в последнее время Император начал казаться юному джедаю несокрушимым, как скала, а сопротивление – лишенным всякого смысла. И лишь теперь, со значительным опозданием, Энекин сообразил, что так и задумано…

Прекрасно, - Сидиус присел на край кровати. – Меня радует твое рвение, мой юный ученик. Но будь реалистом: пройдет еще немало времени, прежде чем ты сможешь сражаться.

«Да, если уж ситх прав, то прав», - Энекин обвел печальным взглядом многочисленные капельницы, мониторы и датчики. «Но он, по крайней мере, не произнес «невозможно».

Скайуокер справедливо решил, что Император не стал бы тратить драгоценное время и деньги на выхаживание неперспективного инвалида, и стал внимать «учителю» с утроенным вниманием.

Ты, наверное, понял, мой мальчик, что не сможешь больше оставаться Энекином Скайуокером.

Взгляд, которым Палпатин окинул подопечного, со всей очевидностью говорил о том, как мало осталось от прежнего Энекина, но джедай решил проглотить и это. Он УЧИЛСЯ, познавал новую в своей практике дисциплину: искусство лгать и лицемерить.

Я придумал оригинальный способ скрыть твою личность, одновременно решив проблемы со здоровьем, - Сидиус сделал эффектную паузу, - мы соединим доспехи клонов и систему жизнеобеспечения!

Ситх! - Скайуокер осознавал, что проклятие выглядит скорее комплементом Палпатину, но ругательство вырвалось по привычке. Сидиус улыбнулся.

Думаю, тебе стоит поработать над дизайном. Быстро сделаешь – быстро вернешься в строй, - Император выразительно посмотрел на разбитый прибор, - и мебель целее будет.

Энекин на секунду задумался, какое из двух чувств, испытываемых им по отношению к Палпатину, сильнее – восхищение или ненависть? И всё же – они совершенно друг друга не исключали. Он никогда не поверил бы, что такое возможно... до сегодняшнего дня.

До скорой встречи, мой мальчик.

Перемены – это хорошо. Немного навоюешь, лежа на кровати по шею в проводах… да еще с дыхательной маской на лице.

«Я буду ждать тебя с нетерпением, мой Император. Ты сам выкуешь и заточишь оружие для своей погибели. Да! Именно так и будет».


Глава IV. Ситх из ситхов

Тьмы низких истин мне дороже

Нас возвышающий обман…

Оставь герою сердце! Что же

Он будет без него? Тиран…


А.С. Пушкин. Герой.


Дни тянулись за днями, напоминая вязкую патоку. Мир Энекина сузился до размеров палаты и в нем, казалось, существовала только боль. Боль тела, пронзавшая его с головы до пят при малейшем движении и боль души, так и не нашедшая себе выхода. Он учился. Учился ходить, подчиняя своей воле отвыкшие от нагрузки мышцы, учился дышать с помощью респиратора… учился жить притворяясь. Палпатин навещал его почти ежедневно… и каждый визит утомлял Скайуокера сильнее лайтсейберной дуэли. Император был всевидящим и всеслышащим, при общении с ним приходилось контролировать не только мимику и жесты, но даже мысли. Непосильная задача для человека, всю жизнь открыто говорившего, что думает! Энекин был согласен с данным утверждением, но, как говорится, нашла коса на камень. Даже сам джедай не понимал, зачем он дразнит Палпатина. Гордость, упрямство… интуиция? Как бы то ни было, что-то мешало Скайуокеру просто смириться, плюнуть на все и подчиниться судьбе. Немного странно для человека, всю жизнь выполнявшего чужие распоряжения… Впрочем, странности на этом не заканчивались. Куда больше собственного упрямства Энекина удивила реакция ситха: Палпатин откровенно забавлялся. Он всегда считал мальчишку легкой добычей, прекрасным орудием для собственных нужд – и, к слову сказать, не слишком ошибался. Но, в экстремальной ситуации юнец продемонстрировал незаурядную стойкость и даже пытался показывать характер… все это невольно внушало уважение. У Императора было множество недостатков, но ложь самому себе в их число не входила, а посему Палпатин довольно легко признал, что акции Энекина Скайуокера возросли на порядок. Впрочем, ситх оставался ситхом, и подобная истина вовсе не облегчила жизнь нового ученика. Напротив, Сидиус руководствовался принципом «кому много дано – с того много и спросится» и проверял Эни на прочность сотнями способов. Причем, такие мелочи, как раны его вовсе не смущали…

Очередным испытанием стал черный костюм. Много дней подряд, закончив мучительные упражнения, Скайуокер трудился над дизайном доспехов. Творчество было единственной отдушиной в его беспросветном существовании, и джедай конструировал с удовольствием. И вот костюм привезли… черные доспехи поражали воображение, распространяя по палате ореол ужаса, а от звука голоса, раздавшегося из вокодера, вздрогнул даже Палпатин. Энекин спрятал улыбку: не зря же он неделю подбирал тембр на компьютере! Но затем костюмчик пришлось одеть… и Скайуокер с ужасом понял, что все предыдущие мучения были просто сказкой по сравнению с ЭТИМ. Император вполне мог чувствовать себя отмщенным! Во-первых, доспехи были тяжелыми – весьма важный фактор для человека, едва научившегося перемещать по палате свой собственный вес. Во-вторых, маска, несмотря на сложную электронику и видеоэкраны, значительно ограничивала обзор, а колонки цифр у каждого предмета, мягко говоря, нервировали. К тому же, появились какие-то нелады с цветностью – тип, настраивавший экраны, явно видел в другом цветовом спектре. Но главное – ДОСПЕХИ НАДО БЫЛО НОСИТЬ ПОСТОЯННО! Единственным плюсом нового костюма являлось появление в палате медитационной камеры. Это название приклеилось с легкой руки Императора и вовсе не отражало назначение сооружения – камера предназначалась для надевания доспехов, и некоторые особенности ее функционирование делали невозможным прослушивание и подглядывание. Энекин понял это в самый первый день, – и возможность хоть ненадолго ускользнуть от тотального контроля Палпатина укрепила его пошатнувшуюся решимость. Подумать только: раньше он не понимал всех благ одиночества! В камере он мог не скрывать гримасы боли, когда робот случайно прикасался к кровоподтекам на шее и плечах – Эни быстро догадался, как правильно изменить баланс доспехов, но даже пары дней хватило, чтобы начисто содрать кожу в местах давления. Только здесь он снова мог быть Энекином Скайуокером. Остальная база знала его только как человека в маске, и новоиспеченному ситху пришлось привыкать к тому, что люди шарахаются при его появлении. Изоляция была мучительна, однако несколько месяцев ежедневного общения с Палпатином научили Эни ценить одиночество. Но иногда груз становился по-настоящему невыносимым. Особенно тяжко приходилось по ночам: с некоторых пор он стал очень плохо спать и, временами, бодрствовал ночи напролет… изображая глубокий сон для видеокамер. Той гадости, которой дроид решил полечить его от бессонницы в прошлый раз Энекину хватило надолго… юноша с трудом удержался от желания разобрать паршивца на запчасти и теперь старательно изображал спящего. Тогда-то и приходили воспоминания… душевная боль, оказывается, никуда не ушла, она просто свернулась клубочком где-то в груди и терпеливо ждала своего часа. Впрочем, болью его теперь трудно удивить… в кого он превратился? Человек без прошлого, без лица, без имени… причем в самом прямом смысле! Палпатин запретил ему пользоваться именем Скайуокер, а вот придумать новое как-то не озаботился. Так что на базе его именовали исключительно «Этот-в-Чёрном». Впрочем, он и сам не хотел связывать настоящее имя в этой внешностью. Сколько же он не смотрелся в зеркало? Так недолго и вовсе позабыть естественный облик! Энекин горько улыбнулся в темноте.

«Ну, что, Энекин? Ты сам решил идти этим путем. Так что придется ПРИВЫКАТЬ».

Но, все же он не имел права сдаться, не мог позволить себе умереть. Он даже не узнал, где Падме, не увидел своих детей… о, Сила, сколько же вещей, которые он не сделал… и уже никогда не сделает? Но Энекин Скайуокер не может позволить себе быть слабым. Только не сейчас.


* * * * *

… двери тронного зала распахнулись, пестрая толпа придворных затихла. Сотни взглядов устремились на высокую фигуру в черной броне. Так замолкают глупые пичуги при появлении хищника…

Ну, наконец-то! – Энекин в очередной раз поразился актерским способностям Императора. Как будто они не виделись сто лет, а не вышли из одного челнока двадцать минут назад!

«Как хорошо, что я в маске. Представляю, какое у меня сейчас выражение лица…» – воображение услужливо нарисовало нужную картинку: бледный тип с вытаращенными глазами и отвисшей до пола челюстью. Скайуокер невольно улыбнулся.

Знакомьтесь, господа, это – Дарт Вейдер. Последний Лорд Ситхов в этой части Вселенной. Лорд Вейдер изъявил готовность присоединиться к Империи и оказать нашим храбрым солдатам содействие в их стремлении очистить Галактику от джедайского мракобесия.

Пересечь зал. Преклонить колено у трона.

Мой Император…

«С ума сойти, какой пафос!», - Энекин так поразился ловкости, с которой Палпатин отвертелся от звания ситха, что не сразу сообразил, что наконец-то получил имя.

«Так значит, Вейдер… ну, что ж, это имя не хуже любого другого».

Император милостиво кивнул, принимая присягу, – и новоиспеченный Лорд занял место у трона. По залу пронёсся удивленный гул. Со своего места он мог видеть их всех – слабые тела, никогда не затруднявшие себя работой, бледные лица, несущие печать всех возможных пороков. Разукрашенные куклы, разыгрывающие спектакль во славу Повелителя. Интересно, они ЭТО понимают?

«Интересно, а ТЫ хорошо осознал, в каком качестве здесь находишься?» – пропел противный внутренний голосок. Скайуокер призвал Силу: большая часть толпы у трона ощущалась лишь как мерзкая, склизкая рябь – заботы придворных не выходили за рамки простейших потребностей, вроде набивания брюха и карманов. Причем способы, которыми эти… люди собирались их удовлетворять, заставили СИТХА передернуться. Это – даже не ЗЛО. Гораздо точнее будет употребить слово «мерзость».

«Будь проклята Республика за то, что развела в своем сердце таких… паразитов! И будь проклят Император за то, что вытащил их из тени!»

На редкость малодушная мысль, если разобраться. Значит, грязь надо просто запрятать подальше – и притвориться, что ее нет? Как с рабством на Татуине? Кровь стремительно прилила к щекам, и он – второй раз за вечер – с благодарностью подумал о своей маске. В целом, однако, ситуация в зале выглядела далеко не столь тривиально. Некоторые фигуры источали темный огонь злобы и зависти, другие – алели пламенем праведного возмущения. Сенаторы демонстрировали несокрушимое спокойствие, но их ауры были окрашены в цвета неуверенности. Кроме одного, чьи эмоции Вейдер определил бы, как смесь страха со злорадством. Он открыл глаза и встретился взглядом с Бэйлом Органой. Вот, кого бы он с удовольствием придушил! Как говорится, «за все хорошее»… полномочный представитель Альдераана неожиданно усмехнулся, и Энекин с опозданием сообразил, что тот прекрасно понимает его чувства – и его бессилие. Органа ЗНАЛ, кто перед ним – и насмехался над Скайуокером, злорадствовал по поводу положения, в котором тот оказался… но не мог полностью скрыть страх. Они с Палпатином хорошо поработали: Вейдер и ужас должны стать синонимами… что ж, ему приятно видеть альдераанца испуганным.

«Я не могу убить тебя так, как ты того заслуживаешь, Бэйл. Ты – далеко не худшее существо в этом зале, не худшее по внутренней сути. Но ты эгоистичен и испорчен. Ты кичишься древностью рода, – а сам запятнал двойным предательством его честь. Предал не только Республику, но и людей, которые тебе доверились. Бойся. Бойся меня, Органа. Я стану твоим кошмаром, взяв на себя функции твоей спящей совести. Энекин никогда не вызывал у тебя трепета – что ж, это исправит Вейдер. Жить в страхе – возможно, это хуже, чем просто умереть?»


* * * * *

Бэйл Органа смотрел на маску, скрывающую лицо его врага – и ухмылялся. Энекин не умер… что ж, жить вот так – потеряв семью и собственную личность, став навеки зависимым от автоматов – это хуже, чем просто умереть. Настроение сенатора омрачал лишь тот факт, что Скайуокер помнит, кому он всем этим обязан.

«Хотя, если разобраться, в его ранах повинен как раз Кеноби. А про Падме и близнецов наш ситх не знает… Иначе убил бы меня, спрячься я хоть за десяток Императоров».

Да, приятно ощущать, что противника ты переиграл. Хотя риск получился намного выше, чем он планировал, но удовольствие от победы с лихвой компенсировало все волнения. Его план осуществлен: Оби-Ван вырастит из Люка злейшего врага Тёмных, а он… что ж, высокий титул Леи предполагает и большую ответственность. Забавно: дочь Скайуокера будет таскать для отчима каштаны из огня прямо под носом родного папочки, – а в том, что их с Вейдером интересы разойдутся, Органа нисколько не сомневался. Энекин может сменить Орден и Учителя, но не характер. Он всегда был слишком честным и доверчивым для хорошего игрока. Он будет действовать по плану: плохое – искоренить, неправильное – исправить. Вот только приоритеты на сей раз определяет Император… а, значит, в перечень «неправильного» попадут прежние друзья и соратники Энекина Скайуокера.

«Ну, что, МИЛОРД? Приятно ощущать себя палачом собственного прошлого? Твои друзья – и твои дети – скоро начнут проклинать врагов твоим именем. Возможно, однажды я даже расскажу ЕЙ правду… не всю, разумеется, а лишь то, КЕМ ты теперь стал. Думаю, тогда она пожалеет о своем выборе… да, пожалеет».


* * * * *

Палпатин казался безучастным к происходящему, – одинокая фигура на троне, окруженная ореолом Могущества, заменяющим шелка и драгоценности. Ему, Властелину Галактики не было нужды подчеркивать свое высокое положение, доказывать право на престол одеждой или речами. Времена сенатора Палпатина прошли. Теперь он – Император. Красиво звучит… тем не менее, опьянение властью не затмило его обычной проницательности, и Дарт Сидиус не пропустил того пресловутого обмена взглядами – и сопровождающее его эмоции – тоже. Губы под низко надвинутым капюшоном сложились в острую, как бритва улыбку. Достойные противники… и, все же, в этой игре он поставил бы на Вейдера. И Сила здесь была не при чём… Он хорошо помнил ловкость Бэйла, сознавая – одной Силой здесь не обойтись, нужна еще Хитрость… и, быть может, Удача. Хотя джедаи, например, такого понятия не признавали вовсе… ну, и ситх с ними! Он снова улыбнулся собственному каламбуру. СИТХ, конечно, с ними, и теперь ситх – не один. Пусть Вейдер злится на Органу – гнев и ненависть питают лишь Тьму, а ему, как Императору, это на руку.

«На данный момент принц всея Альдераана достиг своего потолка, а вот из нашего экс-Скайуокера вырастет хищник посильнее. Интересно будет однажды НАМЕКНУТЬ ему о судьбе сына», – Палпатин прикинул шансы Бэйла Органы на безвременную и очень мучительную смерть – и нашел их удовлетворительно-высокими.

«Странно… ведь он был мне полезен. Неужели я не умею прощать?»

Риторический вопрос – он и сам знал, что не умеет. Альдераанец заставил его уступить – и за это он отдаст его Вейдеру…со временем. Как удачно все получилось…


Бэйл Органа уже направился к выходу и не видел усмешки Императора. А напрасно: возможно, это заставило бы его насторожиться, – и у далекой Галактики была бы совсем другая история. Он задержался у выхода – предприимчивый юнец торговал холозаписями приема. Несомненно, идея одного из придворных. Органа пожал плечами: этот – один из лучших дней в его жизни. Почему бы не купить кристалл… на память? Сделано – и забыто.

Безымянная запись пылилась в доме королей Альдераана долгие годы…


Глава V. Путь к справедливости

Как безгранично Небо, как стара Земля!

Нет у Природы края и конца,

Поскольку суть ее –

Существование не для себя.

С ней в чем-то схожа участь мудреца:

Он поводырь, но выглядит ведомым,

Он долгожитель потому, что жизнь любя,

Ее готов отдать ради победы

«Я» нравственного над корыстным «Я».


Лао-Цзы. Дао-Де Цзин или Трактат о пути и морали.


Когда человек счастлив, каждый день кажется особенным. Мир видится райским садом, и каждый миг сияет всеми цветами радуги. Он помнил, каково это… и воспоминания делали теперешнюю жизнь еще более невыносимой. Пустые дни, заполненные тысячами чужих лиц, говорящих ненужные слова, сливались в одну бесконечно-серую череду и текли, сменяясь еще более невыносимыми бессонными ночами. Когда светит солнце, человек еще способен себя обмануть, скрыться от боли и одиночества за миллионом ненужных дел… так, что окружающие ничего не заподозрят. Многие задумываются, каково это: быть абсолютно свободным, но вряд ли кто-то решится проверить это на практике… ведь совершенная свобода означает полное отсутствие жизненного якоря. Ты свободен ОТ ответственности, дружбы, любви… но ДЛЯ ЧЕГО тебе подобная свобода? В своем бесконечном заблуждении человек часто желает разорвать путы, сковывающие его личность, ограничения, накладываемые семьей и обществом, но тот, кому это удалось, рискует обнаружить, что ему стало незачем просыпаться по утрам.

Энекин не знал, откуда взялись такие мысли… возможно, из трудов философов, которые он читал по ночам. Время, которое нормальные люди посвящали отдыху, он проводил в размышлениях – и был готов на все, чтобы отвлечься и не думать, не думать, не думать…

«Когда земля перевернется, а реки потекут по небу», - говорят альдераанцы о времени, когда все клятвы потеряют силу. На стандарт это переводится коротким и емким словом «никогда»… или, лучше сказать, «не в этой жизни»?

Скайуокер не мог рационально объяснить свой интерес к Альдераану и его истории – не иначе, новая встреча с Органой задела в его душе струну, о существовании которой он даже не подозревал. Энекин невольно задумался, каково это: жить на земле, помнящей двадцать поколений твоих предков, ходить по плитам, еще хранящим следы их ног… знать их имена. Оказавшись по воле Палпатина на вершине власти, Вейдер остался прежним пареньком с Татуина. Иными словами, личностью сомнительного происхождения и воспитания. За их недолгую семейную жизнь Падме удалось-таки добиться некоторого прогресса и привить мужу-джедаю какую-то толику осторожности – и придворного лоска. Впрочем, это не мешало Бэйлу презрительно морщить нос и заявлять, что от манер Скайуокера за версту несет казармой. Обидные слова… но он легко приписывал их бессильной зависти. Любовь окрыляет, а ради жены Энекин был готов стерпеть даже нечто большее, чем ядовитые шпильки ее коллег. Но теперь, безжалостно брошенный Палпатином в самую гущу придворных интриг, новоиспеченный Лорд осознал, как много горькой правды содержали в себе речи сенатора. Орден стремился вырастить из своих падаванов искусных воинов, настоящих мастеров сейберфайтинга… но, незнакомые с ложью и коварством магистры едва ли могли преподать взбалмошным юнцам тонкое искусство дипломатии. И теперь Скайуокер ощущал себя настоящим гунганом в стаде диких бант… единственным положительным моментом являлось то, что панический ужас, прочно ассоциировавшийся у придворных с черными доспехами Вейдера, оставлял минимум желания для зубоскальства. Самые красноречивые уже уяснили: издеваться над Лордом опасно для здоровья… а пресс-служба Палпатина старательно приумножала слухи о его фантастической жестокости. Энекин временами думал, что Император мог бы неплохо заработать написанием сценариев к детективам – и фильмам ужасов. Последние ему особенно удавались… подобные заметки, с одной стороны, заставляли экс-джедая кипеть от праведного негодования, несомненно, очень веселившего Дарта Сидиуса, а с другой – помогали замаскировать его многочисленные ляпы. Проявив изрядную предусмотрительность, Император дал брошенному в политический омут аппрентису возможность научится плавать – и набить неизбежные шишки, не опасаясь удара в спину, но не отказывал себе в удовольствии повеселиться за его счет. Впрочем, возможно, за этим «развлечением» тоже кроются какие-то далеко идущие планы. Ненависть и восхищение, – идеальная комбинация для Темной Стороны по Палпатину… и Энекин на своем примере прочувствовал её действенность. Как он удержался? Глубочайший психологический шок от потерь – жены, друзей, привычного облика, имени, помноженный на невесть откуда взявшееся упрямство и еще на что-то, чему Скайуокер не мог найти приемлемого названия, помог ему устоять против западни из власти и опасности… но не давал ответа на то, как жить дальше. Временами ему ужасно хотелось просто махнуть на всё рукой: «А, ситх с вами! Пропади все пропадом: и Орден, и Республика, и вся Галактика» – и поплыть по течению. Но время шло… а решения все не было. Энекин не желал жить для Императора… но кроме Сидиуса у него никого не оставалось. Прошлое виделось безжизненной пустыней, покрытой осколками разбившихся надежд, а будущее вообще напоминало полигон после ядерного взрыва… и единственным звеном, связывающим эти части его жизни между собой, казался Палпатин. Убери его – и шаткая конструкция развалится, как карточный домик. Временами ему до ужаса хотелось именно этого – убить Императора – и умереть самому. Разрушить до основания то, что уже невозможно склеить… но, на свою беду, Энекин слишком долго медлил. Сначала не было сил, потом – возможности, а теперь… Теперь он незаметно утратил наивную уверенность в том, что Зло можно одолеть убийством одного человека. Империя создана – и трон Сидиуса немедленно займет кто-то другой. Столь же жестокий и лицемерный – но, возможно, не обладающий соответствующим умом. Палпатин безжалостен, но там, где он избавится от одного смутьяна, другой диктатор без сожаления уничтожит целый город… и хорошо, если этим ограничится! Любопытство заставило Скайуокера заглянуть в разум некоторых придворных… что ж, если бы он не страдал бессонницей, то вполне мог испугаться ночных кошмаров. На фоне этих… нелюдей, Дарт Сидиус выглядел просто святым… скорее всего, в силу прекрасного экранирования своих истинных мыслей. Но это не имело принципиального значения. В эту ночь, как и в десятки ночей до нее, Лорд Вейдер мучительно размышлял над возникшей дилеммой – и не находил ответа. Палпатин – зло, но его смерть ничего не изменит. Не поэтому ли Магистр отказался от поединка? Энекин вновь вспомнил тот яркий сон, – или послание? – Йода и Сидиус с лайтсейберами над его бесчувственным телом… неужели мастер-джедай уже тогда понял то, до чего он додумался только сейчас?

Уснуть не удавалось… Новоиспеченный ситх вышел на балкон. Как будто красота природы могла вернуть ему утраченное душевное равновесие! Впервые за долгие месяцы, прошедшие с того дня, когда вспыльчивость и непонимание похоронили в лаве его прошлую жизнь, Энекин избавился от навязчивого внимания Палпатина. Наверное, поэтому он и уцепился за эту дурацкую «прогулку». Разбираться в проблемах захолустного мирка с крохотным населением – не слишком подходящая задача для Лорда Ситхов. Не тот масштаб… перед глазами живо встало ухмыляющееся лицо Сидиуса: «Ты мелко плаваешь, мой мальчик. Насаждая Новый порядок в государстве, включающем тысячи миров, не стоит отвлекаться на окраины. Что нам протесты того, кто проглатывал оскорбления в течение столетий? Кореллия имеет силу, Альдераан – волю, а дальние миры не имеют ничего, кроме своей нищеты». И, все же, он позволил ученику размяться. Почему? Энекин ломал голову над этим вопросом вторую ночь подряд. Новое испытание? Владыка решил проверить остроту зубов новоиспеченного ситха на провинциальных бюрократах перед тем, как послать его в Центральные миры? Или, Его Темности просто интересно, что он будет делать, вырвавшись на волю? В госпитале и даже на Корусканте он еще мог тешить себя какими-то иллюзиями, но эта миссия обратила все сумасшедшие мечты в прах. Он – свободен. Он может сейчас спуститься вниз, взять корабль и раствориться в глубинах космоса, и нет никого, кто его останавливает: ни врачей, ни охранников, ни Палпатина. Есть, правда, взвод штурмовиков, но их можно не считать… именно здесь Скайуокер вдруг остро осознал, что прошлое ушло безвозвратно. Он не нужен никому в целой Галактике, никому, кроме Палпатина, и, в свете этого открытия, отсутствие охраны выглядело просто насмешкой, как бы говоря: «Ну, вперед! Рискнешь?». И Энекин злился. На Императора, с кошачьей ловкостью подбрасывавшего ученику новые испытания, на Падме, не давшую ему шанса объясниться, на Кеноби, нанесшего тот роковой удар… но больше всего на себя самого.

Опасайся гнева, джедай. Далеко он тебя заведет. Сам не обрадуешься, м-да.

Скайуокер резко развернулся к источнику звука, чувствуя, как сердце забилось где-то в районе горла. Как он мог так увлечься самобичеванием, что не заметил приближения постороннего? А, если учесть, что неожиданный гость легко угадал мысли, для Магистров Ордена вовсе не предназначенные… Почувствовал, как щеки заливает густой румянец. Смущение было столь велико, что почти пересилило удивление: что Йода, чуть ли не самый разыскиваемый джедай в Галактике, делает глубокой ночью в штаб-квартире Империи? Конечно, если ему не составило бы труда выйти, то Магистр, без сомнения, легко мог войти… только зачем? Наказать предателя? Энекин отдавал себя отчет, сколь неправдоподобна его версия событий… кто поверит в такой бред, тем более, звучащий из уст человека, публично назвавшего себя ситхом? Правильно, только сумасшедший. Но Йода сказал «джедай»…

Маленький Магистр тихо засмеялся:

Сила с нами – и истину за маской лжи вижу я. Поздно, правда, прозрение мое наступило… слишком поздно для многих.

Учитель… - юноша не решался поверить в то, что услышал. – Но, вы же…

Правда – горький плод, джедай Скайуокер, но вкушать его необходимо… именно за гордыней прячась, зло в души прокрадывается, - уши Йоды печально опустились. – Пепелище на месте Ордена увидав, даже я мести возжаждал.

Но, разве это неправильно? Разве рыцарь Света не должен останавливать Тьму любой ценой?

Магистр метнул острый взгляд на закованную в черный металл фигуру:

Послание мое получил ты?

Энекин озадаченно кивнул.

Почему, считаешь ты, от поединка я отказался?

Вы не могли победить, - выпалил Скайуокер. Это прозвучало довольно грубо, и он торопливо продолжил свою мысль. - Даже если бы вы убили Палпатина, Республика была бы разрушена, а Орден – уничтожен. И вместо одного ситха Галактика получила бы массу кровожадных диктаторов.

Вижу, ошибся во времени я, но не в человеке. Радует это. Что делать намерен ты?

Энекин, наконец, услышал вопрос, которого так боялся.

Магистр… я не знаю. Убив Императора, я не остановлю зло… а, выполняя его приказы, лишь приумножу несправедливость. Я в растерянности. Вы знаете, что меня трудно было назвать образцовым падаваном, я часто попадал в истории. Но чтобы ТАК влипнуть… - он покачал головой.

Твоему горю глубоко сочувствую я, - неожиданно мягко произнес Йода, - но прошлое изменить мы не в силах. Возможность есть лишь ошибок своих не повторить.

И чему, по-вашему, я должен был научиться? – в голосе Скайуокера прозвучала неожиданная горечь. Он запоздало подумал, что это чувство зародилось уже давно и, тех пор только крепло. У него не было времени, – и возможности, оплакать свои потери. Не Палпатину же душу изливать? Император был прекрасным слушателем, но – в чём уже успел убедиться Энекин – любая сообщенная ему информация тут же становилась дополнительным орудием пытки. Иногда ему казалось, что Сидиус физически не способен к доброте или, хотя бы, к сочувствию.

Неужели ты забыл все, чему тебя обучали? «Лишь в испытаниях стойкость рождается», «будь щедр на доброту, но осмотрителен с доверием», «ищи Темноту в себе, а лишь затем – в окружающих».

Да… в нынешней ситуации Кодекс обретает некий странный подтекст…

Не для заучивания он написан! ДУМАТЬ джедай должен. Оружие последним аргументом быть должно, а не первым вовсе, - сердито перебил Йода. – За старые истины цепляясь, не далеко уедешь ты. Лишь тот, кто молод и умен – вместе с миром меняется. Так изменись!

Сейчас вы рассуждаете в точности, как Палпатин.

А, по-твоему, ситхи способны лишь глупости говорить? – вкрадчиво поинтересовался Магистр. От такого заявления Скайуокер на время лишился дара речи. – Врага недооценивая, себе самому яму копаешь ты. Неужели судьба Ордена ничему тебя не научила?

Но, что же мне делать?! Становиться ситхом?

Это решение уже принял ты, - отрезал Йода, и Энекин со стыдом подумал, что для подобных выступлений действительно уже поздновато. – Мы оба знаем: худшее впереди. Предотвратить большее зло можешь ты.

Служа Императору?

Нет! Тем многим, что беду на головы свои накликали. Множество диктаторов – ужасно, но и один Император реки крови обеспечить может.

Юноша содрогнулся: Магистр рисовал кошмарную перспективу, но Энекин понимал, что он отнюдь не шутит. ВСЕ БУДЕТ ИМЕННО ТАК.

Скрываясь на болоте, спасти невиновных не сможешь ты. Стоя у его трона – да.

Но это… неправильно.

Молод ты еще. Очень молод! Поймешь потом: не все сражения храбростью выигрываются. Еще и хитрость существует, - Йода кинул на младшего джедая суровый взгляд. – Что мы сдаемся, думать не смей! Прав ты: нет шансов на победу. Сейчас нет! Время – вот твой союзник.

На это уйдут годы.

Возможно, даже десятилетия. Но другого выхода не вижу я… да и ты тоже, - маленький Магистр требовательно постучал палочкой. – Не раскисай!

Учитель… мы еще встретимся?

-Что говорит Сила?

-Я не знаю... Да. Думаю, да.

Йода грустно покачал головой:

-Неисповедимы Силы пути...


Глава VI. В погоне за надеждой

Смутное время –

Призрак свободы на коне.

Кровь по колено

Словно в каком-то диком сне.

Тешится люд,

Бьют старых богов,

Молится люд,

Ждут праведных слов.


Ария. Смутное время.


«Когда-нибудь я побываю на каждой...»

Иногда заветные мечты сбываются. Нужно только уметь замечать это в буреломе препятствий.

За какой-то месяц имя Дарта Вейдера прогремело уже на десяти планетах, черная маска постепенно становилась ликом Империи. Народ... а что народ? Население большинства благополучных систем Галактики пребывало в состоянии эйфории, с удовольствием проглатывая любое указание Центра Империи. Новая власть повсеместно продвигала идеи небывалых реформ и титанического прогресса. И появление таинственной фигуры в черных доспехах приветствовали столицы тех самых систем, которые всего лишь год назад изо всех сих дрались за суверенитет. Тогда они считали, что лучше быть голодными, но свободными. А ныне в скоропалительном порядке лезли в состав Империи.

Ожидаемый и закономерный результат.

Палпатин был прав: «У рабов есть только одно желание – кому-то прислуживать».

Как бы то ни было, на каждой из планет повторялась одна и та же история – митинги, демонстрации и какая-то проникновенная всеобщая бесноватость. Вейдер молча взирал на этот политический балаган, удивляясь тому, что, помимо восхваления Нового порядка, население требовало преследования своих бывших защитников. Один выкрикнутый из толпы лозунг навсегда въелся в память: «Долой нахлебников и лицемеров!». То ли ему было обидно за тот неумелый героизм, с каким рыцари пытались спасти Республику от неминуемого развала, то ли больно за товарищей, жизни которых унесли Клонические войны, то ли еще что... Нет. Лозунг, к сожалению, содержал немалую толику истины. И если бы члены Совета хоть раз честно признались бы себе в этом, возможно, судьба Галактики сложилась бы иначе.

Для Палпатина «охота на ведьм» была следующим гениальным ходом в монументальной шахматной партии «строим Новый порядок». Кровавым убийцей должен был стать не диктатор в капюшоне, а как будто специально созданная для этого машина смерти. Каждый тиран всегда имеет собственного палача. Хорошо, когда палач с удовольствием выполняет свою работу. И даже больше. Этот – вызвался сам, заявив своему господину, что хочет «погасить огонь Ордена навсегда».

Скайуокер был уверен, что Палпатин не преминет объявить о проведении чисток во всеуслышание, а, следовательно, оставшиеся в живых рыцари как-нибудь да успеют скрыться. В свою очередь Император прекрасно понимал, что такая реклама может значительно повредить успеху всего предприятия, но руководствовался он, главным образом, стремлением продемонстрировать своим подданным меры предпринятые властью по отношению к государственным преступникам. Намного существеннее было то, что под эгидой поиска избежавших смерти рыцарей имперская контрразведка получила исчерпывающие возможности для шантажа и вербовки, и, соответственно, могла претворить в жизнь куда более важные операции. Считать же опасными горстку недобитых джедаев мог только параноик, а Палпатин был слишком хорошо осведомлен о той схоластической суете вокруг Кодекса, которую Орден именовал выучкой и воспитанием. Заговоры – для искушенных политикой умов, а джедаи не только привыкли решать все проблемы при помощи сейбера, но и не станут ничего затевать, не будь на то высочайшего повеления Совета. Из чего следовал один вывод – пройдет совсем немного времени, и все они падут жертвами обыкновенной толпы. Причем толпы, состоящей из представителей того самого народа, которому присягали на верность рыцари Храма. Такова цена слепоты.

Хвала Силе – каким бы проницательным не был Палпатин, он так и не понял, что под прикрытием охоты на врагов народа Энекин Скайуокер ищет свою семью...


* * * * *

Решив переждать чистки во внешних территориях, рискнули попросить политического убежища у правительства Биран-Гиль несколько рыцарей Ордена. Здесь проживали родители одного из воспитанников Храма, и он наивно полагал, что «родные стены помогут». Бывшие хранители спокойствия в Галактике не учли, что после всего кошмара, бушевавшего на Корусканте при роспуске Ордена, ни один из правителей вошедших в состав Империи планет, будучи в здравом рассудке, не согласится предоставить убежище изгоям.

Для начала представители властей встретили беглецов как героев и защитников, от имени планетарного сената великодушно пообещав не выдавать их Империи. А после шестерых рыцарей пригласили на устроенный в их честь торжественный прием, где в замкнутом помещении уже поджидали пара дройдек и рота местных коммандос. Ибо вопрос о том, сколько продержится пусть даже и самый искусный джедай под лазерной канонадой, еще со времен Войны Клонов решался обыкновенным количественным перевесом или же повышенной интенсивностью обстрела…


-Вы хорошо послужили Империи.

Два дня назад глава правительства Биран-Гиль, герцог Джилнути рискнул сообщить о своих «достижениях» лично Лорду Империи. Теперь он молча ждал награды за свое выдающееся рвение в деле избавления Галактики от власти Ордена, и, не стесняясь, таращился бесцветными глазами на гротескную маску ситха. И ситх совершенно ледяным тоном добавил:

-Но Империя более не нуждается в ваших услугах. Я приговариваю вас к ссылке на Кессель.

В планы Вейдера не входило пачкать руки о такое отвратительное существо. Но мелкий честолюбец сам решил свою судьбу, когда за злобным оскалом последовал хитроумный по его мнению приемчик с мгновенно раскрывшимся виброножом. Услышав хруст в собственной верхней конечности, его сиятельство истошно завопил. Только на крик главы правительства о помощи прибежали не биран-гильские гвардейцы, а, как и следовало ожидать, имперские штурмовики.

И Скайуокер, естественно, не стал их останавливать...


-Значит, этих шестерых рыцарей казнили по твоему приказу?

-Мой повелитель, узнав о том, что джедаи попросили политического убежища у главы правительства, я сразу же связался с ним и приказал привести в действие государственный приговор.

-Ах, вот оно что, - с интересом протянул Палпатин. - Скажи, Вейдер, зачем ты убил этого... главу правительства?

-Мой повелитель, он был полезен нам, но вероломство должно быть наказано. Мы можем использовать предателей в целях шпионажа, но нельзя строить Империю, опираясь на таких людей, как герцог Джилнути, – почтительно, едва ли не подобострастно, надеясь убедить Императора в искренности собственной позиции. Одновременно стараясь принять как должное степень осведомленности Палпатина о его действиях на другом краю Галактики. В общем-то, он и не сомневался... Но одно дело – предполагать, и совсем другое – привыкнуть к ощущению постоянной слежки.

-Ты все сделал правильно, мой ученик, - не скрывая сарказма, произнес Император, - продолжай свою миссию!

Палпатин отключил холопередатчик и дико расхохотался. Было отчего.

Не в первый раз он искренне дивился обостренному чувству несправедливости своего юного соратника. Младший ситх и в самом деле до сих пор верил, что предателей надо наказывать! И, более того, имел мужество высказать это ему в лицо!

Ну что ж, такой изуверский вид идеализма пойдет только на пользу новому строю. Его, Императора, будут чтить за реформы и справедливую конституцию, а именем Темного Лорда, который станет карающим правосудием Империи, будут пугать детей. В политических играх нужно уметь поощрять изменников, когда это выгодно и предавать даже самых верных помощников, когда они перестают быть полезными или начинают становиться опасными. Можно было не сомневаться, что Дарту Вейдеру никогда не овладеть искусством тонкой дипломатии, никогда не плести замысловатых политических интриг. Значит, власть Императора в безопасности. Его ученик, как цепной пес у трона, сам охраняет ее.

-Да будет так... - громко провозгласил Палпатин, спугнув одинокую тишину императорских покоев. – Всегда. Всегда!

Где-то глубоко в его сознании промелькнул неясный мыслеобраз – истерическое старческое хихиканье из-под капюшона черной хламиды. Затягивающий в себя страшный колодец. И Тьма... Император сердито сдвинул брови. Будущее? Или наоборот – прошлое одного из его предшественников? Он сконцентрировался, но более ничего не сумел разглядеть в бесцветно-наплывшем тумане. Что ж… подобной абстрактной ерунде не стоит придавать значения.


* * * * *

Все еще размышляя над тем, поверил ли Палпатин его убийственной прямоте, Темный Лорд вернулся в свои апартаменты на борту флагмана небольшой имперской флотилии. Устроился в кресле медитационной камеры и, включив холодиск, начал сопоставлять донесения каких-то достопочтенных сенаторов с доносами на этих же сенаторов другими, не менее достопочтенными сенаторами. Невыносимо скучно, но – врагов надо знать в лицо, а врагов Палпатина – тем более. Они ведь, в сущности, могут оказаться порядочными людьми. И когда-нибудь...

С трудом подавливая неведомо откуда пришедшую зевоту, которая из-за респиратора могла доставить ему разве что немного малоприятных ощущений в легких, Вейдер неожиданно остановил свой взгляд на голом полу... и таких же голых, мрачноватых стенах. Только сейчас его посетила странная идея – за пару месяцев жизни на флагмане он не проявил никакого интереса к интерьеру своего жилища, как будто считал его временным пристанищем. Скромная подчеркнуто вечно-рабочая обстановка была ему даже по нраву, если бы не... Во время жизни в падаванах и работы на Орден уже в качестве рыцаря он все-таки повидал немало красочных мест и необычных миров, и даже в своей общежитской комнате не терпел засилья постылых темно-серо-коричневых скучных тонов. Приучить себя к мысли о том, что теперь энное число лет придется просуществовать в пустой металлической келье, было нелегко. Да и келья эта словно была создана для машины, а не для человека...

Конечно, серебристый металл в сочетании с черным смотрелся гармонично и назидательно гордо. Но стены апартаментов источали холод. Металлический, механичный холод, который пробирался даже под доспехи. Если хотя бы в одном из принадлежащих ему помещений разбавить эти краски неброским темно-синим декором, можно будет добиться какой-то меры уюта.

К ситху декор, надо все-таки дочитать донос на Мон Мотму.

Беспорядочные размышления о дизайне и кляузнических стараниях пожелавшего остаться неизвестным чандрильского вельможи прервал тонкий звуковой сигнал на консоле камеры. Под дверью топтался кто-то из старших офицеров.

Пришлось впустить. В тишине зала послышались неловкие суетливые шаги. Вейдер, едва не вскочив, быстро повернулся на вращающемся кресле, тут же отметив, что пора бы научиться вносить в каждое движение небольшую толику величественности.

Перед ним навытяжку стоял капитан «разрушителя». Явно нервничающий. Даже неподвижный взгляд зеленоватых глаз был направлен куда-то в сторону, избегая затемненных линз зловещей маски. Понятно – еще никто на этом корабле не привык к ней. И – неожиданно осознал он – никогда не привыкнет. Ни к маске, ни к человеку (человеку ли?), чье положение в государстве всегда будет определяться лишь Высочайшей Волей, никак не укладываясь в рамки военной или политической иерархии. А знал бы этот капитан, что расположившийся под зубастым куполом камеры Лорд Империи моложе его самого на целых десять лет... Или считал, что у существа в доспехах из Мрака вовсе нет возраста, невольно вспоминая древние легенды о Бессмертном Зле? Темный Лорд криво усмехнулся. Но и об этом никто не узнал.

-Лорд Вейдер, «Опустошитель» покинул гиперпространство и находится на орбите Татуина.

-Начинайте высадку войск, - ответил Темный Лорд и затем, чуть помедлив, приглушенно добавил. - И приготовьте мой шаттл.


* * * * *

Татуин был последней планетой, на которой Вейдеру вообще хотелось бы побывать… Бывшие рабы радовались и тут же хмурились, увидев зловещий лик своего освободителя и предчувствуя новую, еще более непосильную неволю.

Удивительно, но средний класс этой премерзкой высохшей планетки, состоявший из торговцев и фермеров побогаче, казалось, вообще никак не отреагировал на смену режима. Реформы законодательства никого не интересовали, новая система налогообложения вызывала лишь молчаливое неодобрение. Какое дело Татуину до нужд огромной армии? И главное – все так привыкли иметь в услужении бесправную рабскую силу, а теперь оказалось, что за труд придется платить…

Вторым неприятным обстоятельством было исчезновение Джаббы, которого Вейдер намеревался отправить в ссылку на какую-нибудь более прохладную планету. Покрошить хатта сейбером на тонкие колбасные кусочки было как-то мелко и неинтересно, учитывая его теперешние полномочия. В итоге штурмовики обыскали шесть дворцов Джаббы и две затхлых катакомбы. И, хотя многие из прислужников работорговца были арестованы и приговорены к принудительным работам во благо Нового порядка, самого хатта нигде не было видно. Наконец, Темный Лорд отдал приказ взорвать все недвижимое имущество Джаббы, включая несколько подземных туннелей, осмотр которых был опасен для солдат. Оставалось только надеяться, что скользкая тварь погибла под обломками.

По приказу Вейдера все данные, касающиеся населения были спешно и тщательно занесены в чиновничьи метрики. Но среди описаний внешности жителей Мос-Эспа и Мос-Айсли не нашлось ни одной молодой женщины с темными волосами и карими глазами, не говоря уже о двух годовалых детях. Да и Кеноби здесь не было. Уж он бы почувствовал...


* * * * *

Почти бесшумно посадив шаттл за зыбкую песчаную дюну в нескольких милях от Мос-Айсли, Вейдер направился к дому Ларсов. Обогнул колонны влагоуловителей, двинулся по еле означенной тропе. Утренний ветер наверняка заметет следы кованых сапог.

Оба солнца уснули, и место, которое он искал, освещали только звезды. Не имеет значения. Могилу матери он нашел бы и вслепую. Преклонив колено, Темный Лорд смел песок с надгробной плиты. И остался в таком положении, прижав живую левую руку к камню и чувствуя, как равнодушные ледяные иголочки проникают сквозь кожу перчатки.

«Здравствуй, мама, и…прости. Я думал – сумею спасти целую Галактику и не смог защитить трех самых близких людей… ».

Гладкий камень, навек укрывший Шми Скайуокер, молчал.

Темный Лорд поднялся на ноги, вглядываясь в знакомое татуинское небо и прислушиваясь к ощущениям. Слабый ветерок навевал прохладу и безнадежную тоску.

Рассвет – не близко. Над Вселенной медленно густеет Ночь. И ты – одиночка – не в силах остановить ее. Весь мир – сможет. Сможет ли? Мир, который продавал рабов, убивал братьев, вероломствовал, лгал, лицемерил... Это – сыны и дочери Галактики? Это серое, ни на что не годное стадо? Или для того, чтобы постичь свободу, нужно провести годы в тюрьме безо всякой надежды? Вытерпеть все на своей собственной толстой шкуре, чтобы, наконец, раскрыть глаза и перестать быть двуногим шааком?

Ибо то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Слова неизвестного ему мыслителя прошлого. Наверняка – ситха. Вряд ли Палпатин стал бы цитировать мудрость джедаев. Хотя так ли далеки друг от друга темные и светлые истины?

Или разница – только в облекающей форме?

«Тьма – часть нашей природы. Но ты можешь сравнивать!»

Что ж, магистр Йода тоже частенько говорил умные слова. Сказал – и исчез, оставив в руках Избранного весы, равновеликие чаши которых источали Свет и Тьму.

Зашелестел, зашепелявил сердитый внутренний голосок…

«Ну, скажи, что тебе не нравится в Империи? Разве не об этом ты МЕЧТАЛ?».

А, в самом деле? Что плохого... Или виновато допотопное джедайское убеждение, что ситх у власти – априори Зло... Ну и что, разве прежние бюрократы-демократы были чем-то лучше? Умное Зло и глупое Добро. Причем последнее по своей сути – всего лишь иная разновидность Зла. Или это вообще не Добро и Зло черно-белых категорий, а разные оттенки грязно-серого?

Выбирай, сравнивай.

Долой бесплодные абстракции, им не место в этом мире. Не нравится то, с чего началась Империя? Так забудь о розовых идеалах в цветочек. Великие державы всегда строились на крови. И той же кровью истекают летописи истории. Кровью на камне, а не золотой нитью по белоснежной парче.

Забыть о навязанной Галактике никому не нужной войне и обо всем, что последовало за ней?

Да, ты мечтал не об этом. Но одной только Мечты оказалось мало...

И что теперь? Отомстить? Покарать? Кого? Тех, равнодушных, кто все это допустил, или тех, кто сейчас извивается перед Троном и, выклянчивая милости, лезет вверх по карьерной лесенке?

Или нет... Намного более страшно то, во что может превратиться то государство, которое ты строишь сейчас.

Когда правитель, поиграв законами и прогрессом... остановится. Остановится, но не уйдет. Он не сможет уйти, когда его воля уже будет скована безраздельным могуществом. Стремление Палпатина, с которым он медленно и упорно шествовал к Трону в течение десятков лет, выродится в безумное желание вечно держать судьбы Галактики в своих руках. И, вкусив полноту неразделенной власти, он навсегда забудет обо всем, кроме своих личных амбиций. В том числе и об Империи. И вот тогда Система рухнет в ад, раздавливая все его построения.

А ведь это неизбежно...

«Так убей его сейчас, - зашептал тот же голосок. – Прикончи его...». Рука невольно нащупала висящий на поясе сейбер.

Убить ситха и... и что? Сгинуть в этом поединке? И что будет дальше? А ничего... Пустота и Хаос.

И куда деть заповедь победы – делать или не делать? Без Императора он по большому счету – никто. Ничто. Безликая маска. Чтобы сохранить власть, придется превратиться во второго Палпатина. Вернее, в нечто намного более страшное, нежели нынешний Ситх. У Императора есть хотя бы нити сотканной им за десятки лет тончайшей паутины, дёргая за которые он получает возможность повелевать Галактикой. У него же пока нет ничего. Кроме грубой силы. Чтобы ввести в игру свои правила, нужно сперва выучиться играть по ранее установленным.

Бывшие соратники непременно возразили бы ему – следует немедленно свергнуть ситха, отказаться от власти и передать ее демократическому правительству. Это что, путь джедая? Ну, уж нет. К ситху таких джедаев. Это непростительное лицемерие перед самим собой. То самое отнюдь не абстрактное зло, которое величает Злом даже Дарт Сидиус.

Зачем нужны всенародные выборы, если выбирать – не из кого? Кому он сам, закрыв глаза, смог бы доверить управление государством? Проворовавшимся старореспубликанским шавкам, сменившим лозунг «Слава Республике» на «Мир и Порядок»? Или тем наивным романтикам от политики, которые один раз уже упустили власть и до сих пор не поняли, как же это, собственно говоря, произошло? А кого переизберут на пост сенатора с Альдераана – уж не того ли самого Бэйла Органу? Людей, которым можно доверять – нет. Во всяком случае, на данный момент.

И если он, даже руководствуясь самыми благими намерениями, убьет Императора сейчас, никто не почувствует разницы между двумя оттенками серого.

Потому что ОНИ еще не умеют сравнивать.

А вот ситх, фактически, спас ему жизнь. По милости джедая Кеноби. Еще один долг, без которого намного легче было бы существовать.

Можно ли убить спасшего тебе жизнь? Так ли это просто – взять и убить?

Затянутые в черную кожу пальцы скользнули по оружию и, сомкнувшись, схватили воздух.

Можно ли вообще остановить Ночь, свободно растекшуюся над Миром? Или ее надо пережить? Не боясь темноты, дождаться рассвета…

И если Сила позволила Тьме победить – это ли не первый шаг к восстановлению пресловутого равновесия? Когда-нибудь Чаша Тьмы неминуемо переполнится, и яд выплеснется наружу. Яд, равно смешанный с кровью.

«Знать не хочу ничего ни о каких сказках и дурных философиях».

Человек в черной броне смотрел в небо над Татуином. Чем ночь темней, тем ярче свет далеких созвездий.

Это он заметил еще в детстве.



Глава VII. О роли случайностей…

А вы, которых нет и впредь

Мне больше не обнять руками,

Для вас останется гореть

Заплаканного сердца пламя.


К. Надирадзе


Сенатор Империи Бэйл Органа почти бежал за ним следом.

Клянусь, изменить что-либо было не в моих силах! Она и вовсе хотела прыгнуть следом за тобой. Некоторым образом я спас её… неблагодарное чудовище…

Энекин резко развернулся и прохрипел сквозь маску, нависнув над сенатором подобно чёрной скале:

Заткнись и уйди. Как можно быстрей и как можно дальше. Я понятно выражаюсь?

Органа бросил быстрый взгляд по сторонам и поспешил ретироваться от греха… вернее от ситха подальше.


* * * * *

Визит Тёмного Лорда на Альдераан стал для Бэйла Органы настоящим «сюрпризом». Новая игрушка Его Императорского Величества была существом в высшей степени непредсказуемым. Органа уже миллион раз пожалел, что не спустился в тот злосчастный кратер ради «контрольного выстрела».

Ситх его побери!

Из окна своего кабинета Бэйл «имел честь» лицезреть, как по Парку рассредоточивается имперская штурмовая группа, грамотно, но в тоже время ненавязчиво перекрывая все возможные входы и выходы из Дворца. «Да неужто они думают – у меня тут Штаб Ордена?» Штаб, не штаб, а встреча Тёмного Лорда с женой и дочерью вовсе не входила в планы вице-короля. Времени прятать Падме уже не было, и Органа благоразумно решил, что «гувернантка» его «дочери», заметив штурмовиков во Дворце, позаботится о себе сама. Главное, поскорее избавиться от «дорогого гостя», заодно застраховав себя на случай подобных «сюрпризов» в будущем…


…Услышав шум на лестнице, Падме осторожно подошла к перилам и заглянула вниз, тут же отшатнувшись и бросившись через зал в боковой коридор:

ТриПиО, где Лея?!

Мэм, насколько мне известно …

Недослушав дроида, начавшего очередное длинное повествование, Падме умчалась в сторону своей комнаты. Хвала Силе, дочь сидела в манеже, придирчиво облизывая замысловатую альдераанскую игрушку.

Иди ко мне, малышка…

Подхватив запищавшую девочку одной рукой, Падме выхватила из-под подушки бластер и, повернув одну из статуэток на фальшивом камине, скрылась за открывшейся панелью. Потайные коридоры в родовом поместье семьи Органа были низкие и более напоминали вентиляционные шахты. Впрочем, ими они и были. Тащить тяжёлую Лею было нелегко, Падме запыхалась и, опустившись на пол в одной из ниш, замерла, прижав к себе ребёнка и держа оружие наготове.

Тише, маленькая, тише… не бойся – это такая игра, - Падме ободряюще улыбнулась девочке, стараясь в тоже время унять дрожь в собственных коленях. «Никто не знает, что мы здесь. Только Бэйл и Оби-Ван, но он… они далеко» Привычно и сразу заныло сердце. «Сыночек… маленький мой…»


…Дарт Вейдер прилетел на Альдераан по приказу Императора. Надлежало проинспектировать планету на наличие возможно скрывающихся здесь Джедаев, и заодно, как бы между делом, выполнить основную задачу – пошерстить паутину, сплетённую пауком Бэйлом. Впрочем, у Скайуокера были и свои причины для визита.

Я не собираюсь мстить тебе, Органа. И не дрожи так – я не стану более марать о тебя руки.

Сенатор бросил на Вейдера полный презрения взгляд, но на этот раз промолчал.

Где Падме?

Угадай с трёх раз…

Я не собираюсь играть с тобой, Бэйл. Где моя жена и дети?

Сбежала к другому, пока её муженёк-ситх «отдыхал» в бактакамере…

Энекин пожалел, что скоропалительно пообещал не трогать Органу.

Бэйл? – повторил Вейдер с нажимом…


… По её подсчётам просидели они так часа два-три. Умница Лея вела себя на удивление тихо, забавляясь с игрушкой, а после задремала. Падме смотрела на спящую дочь и с ужасом думала, что же она будет делать, когда девочка проснётся и потребует есть. Надо было принять какое-то решение и, подстелив под спящую малышку свою шаль, бывшая королева Набу на свой страх и риск отправилась в путешествие по вентиляции Альдераанского Королевского Дворца…


… Когда она возвратилась после своего удачного похода, ребёнка в нише уже не было. Только сиротливо валялась на скомканной шали сложная королевская погремушка. Несколько секунд Падме, зажав ладонью рот, чтобы не закричать, пыталась понять, что же произошло за время её недолгого отсутствия. Со звоном упала на пол принесённая ею бутылочка с молоком. Амидала автоматически нагнулась… в свете аварийного освещения на пыльном полу туннеля отчётливо виднелись отпечатки детских ладошек и два протянувшихся вдоль следа, как будто кто-то маленький резво полз на четвереньках.

О, Сила! Лея…

Судя по всему, в отсутствие матери девочка проснулась и отправилась «гулять» самостоятельно. Интересно, как далеко она забралась? Впрочем, без матери девочке мало что угрожало, кроме набитых в «путешествии» шишек. Пока что надёжной защитой Падме было новое, ничего не значащее имя, серый камень в глубине старинного Парка и покровительство вице-короля Альдераана, члена Императорского Сената Бэйла Органы. Если только… если только Император не станет искать их целенаправленно… Количество штурмовиков вокруг Дворца говорило о важности прибывшего лица и, следовательно, её, Амидалу, вполне могли узнать… а через неё выйти на вдруг объявившуюся у Органы малолетнюю дочь…


* * * * *

Ты рискуешь, Бэйл… давай я уеду…

Куда, Падме? Куда ты поедешь? С двумя детьми? На Набу? Где тебя будут искать в первую очередь? Послушай, Падме, единственный выход для тебя – это тот, который предлагаю тебе я!

Но…

Что «но»? Что «но», Падме?! Не слушаешь меня, послушай Оби-Вана – твои дети нужны Императору! Это дети ситха!

Это дети Джедая, Бэйл! Это какая-то чудовищная ошибка… Этого… этого просто НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!! И я… прости, я не хочу говорить с Кеноби… я… я не могу его видеть…

Хорошо, Падме, пусть будет по-твоему… но твои дети в любом случае – угроза для Палпатина, для Империи…

Бэйл, что вы задумали?

Помочь тебе и твоим детям, Падме. И только…

Только?!

Между прочим, это именно учитель Кеноби спас жизнь и тебе, и твоим детям, Падме. Если бы не он…

Лучше бы он бросил меня в лаву, как Энекина!

Думай, что говоришь, Падме! Неужели ты желаешь своим детям ТАКОЙ смерти… Ну, прости… Не плачь… Падме, тебе надо быть сильной сейчас… Падме, твоих детей ждёт прекрасное будущее!..


* * * * *

…Простой серый камень. Скромная надпись на общегалактическом: Падме Амидала Наберрие… и, чуть ниже – Энекин Скайуокер.

HIC JACET

И дата смерти – одна на двоих.

«Вот ты и нашёл её, Энекин…»

Прости, Эни. Но все были настолько уверены в ВАШЕЙ смерти, Лорд Вейдер. Для нас большая честь…

Заткнись… Как она умерла?

Органа замялся.

Видишь ли, Энекин, не она, а они – твоя дочь…

На мгновение дневной свет, и так искажённый маской, показался Скайуокеру чернее ночи.

«Доченька… А я так и не узнал твоего имени, малышка…»

Девочка родилась мёртвой. Падме… после того как ты… сам понимаешь – такого рода зрелище для женщины в её положении…да она и не цеплялась за жизнь. Ну, где?! Скажи, где я найду нормального врача в глубоком космосе?! У меня и так до сих пор в ушах звенит от её криков. И между прочим Оби-Ван… я-то думал, вам в Храме давали хоть какие-то начальные знания из области медицины…

Заткнись…

Я не пойму, ты хочешь услышать, как умерла твоя жена или мне уйти?

Где Люк?

Люк?

Мой сын.

Спроси у своего бывшего учителя. Если, конечно, он ещё жив – в чём я, лично, очень сомневаюсь. Стоит ему показаться в мало-мальски населённой системе в своей робе, поверь, его тотчас же растерзает толпа.

«Верю. Вот в это верю. Крысы из Имперского бюро агитации и пропаганды своё дело знают».

Знаешь, Энекин, на твоём месте я не стал бы тратить время на поиски – пустая затея.

Не твоё дело…

Ну зачем тебе мальчишка? Вот скажи, что ты будешь с ним делать, если он всё же попадёт тебе в руки…

Чёрная гротескная маска не отразила ни единой эмоции.

Убью…

Кажется, ему всё-таки удалось загнать Органу в угол. «Что, съел?» Бэйл удивлённо приподнял бровь и постарался отодвинуться от тёмной фигуры на приличное расстояние. «Можно подумать, тебе это поможет». Вейдер легонько пошевелил затянутой в чёрную кожу рукой – вице-король Альдераана заметно вздрогнул. «Трус, как и все негодяи».

Не строй иллюзий, Бэйл. Или ты забыл, кто перед тобой? Не в правилах ситхов оставлять потенциального врага за своей спиной…

Дарт Вейдер, Тёмный лорд Ситхов, повернулся спиной к простому серому камню и стремительно направился к выходу из старого Королевского парка.

Сенатор Империи Бэйл Органа почти бежал за ним следом…


* * * * *

Она пробиралась по витиеватым ходам, тихонько окликая дочь:

Лея! Малышка, где ты?

«Не могла же она далеко уползти». Впереди забрезжил яркий свет – кто-то из слуг, вероятно, открыл панель вентиляции для большего доступа воздуха.

Лея!

Девочка выползла из шахты и сидела на полу в узком коридорчике, положив большой палец одной руки в рот, а другой сосредоточенно тянула за хвост серого котёнка. Странно, но котёнок не слишком возражал против такого с ним обращения.

Вот ты где, непоседа!

Падме подхватила кроху и хотела было вернуться в их убежище, но… Карие глаза девочки, казавшиеся сейчас просто огромными, заворожено уставились на дверь напротив. Это была самая обычная старая дверь. Полускрытая тяжёлыми шторами.

Дверь как дверь…

Лея?

Взгляд дочери пугал более чем вся штурмовая рота. «Она смотрит не на, а сквозь…», - вдруг поняла Падме и почувствовала, как от ужаса на её на голове зашевелились волосы. Что-то подтолкнуло её к двери, она осторожно взялась за круглую ручку, дёрнула – дверь не открылась. Ещё рывок – «старушку» явно заклинило…


…Скайуокер… нет… Тёмный Лорд Ситхов Дарт Вейдер с размаху шандарахнул кулаком по столешнице, едва не проломив последнюю. «Проклятье! Падме…ангел…прости меня, идиота… я не должен был видеться с тобой тогда… я…» Энекин тяжело опустился на стоящий рядом стул. «И что мне теперь делать? Падме!!!» Хотелось орать и кататься по полу. И совсем уж неожиданно его внимание привлекла боковая дверь из залы. Полускрытая тяжёлыми шторами. Дверь как дверь. В фамильном Дворце королей Альдераана всё было таким – тяжёлым, старинным, почти архаичным. И сам Дворец, возвышающийся над разросшимся Парком, казался музейным экспонатом. «Только золочёной рамы не хватает», - подумал новоиспечённый «ситх», впервые сойдя по трапу шаттла на поверхность «антикварной планетки».

Дверь как дверь…

И всё же… Что-то привлекло внимание Скайуокера. Лёгкий, почти неощутимый проблеск в Силе. Чем-то знакомый, но такой… дрожаще-испуганный? Энекин поднялся со своего места и осторожно взялся за круглую ручку. Сейчас он откроет эту дверь и…


…Резко мявкнул котёнок, и Падме словно очнулась ото сна. «Что это я? О, Сила…». Она метнулась обратно, захлопнула панель и бегом кинулась прочь по низкому пыльному туннелю… Дверь с лёгким сипением внезапно отошла в сторону…


…Что «и?» он додумать не успел. Дверь с лёгким сипением внезапно отошла в сторону. «Тьфу! Переутомился ты сегодня, Энекин, дружище…» На полу за открывшейся «фамильной реликвией рода Органа» сидел серый котёнок и умывался…


…Ещё через час шаттл Лорда Вейдера покинул пределы атмосферы Альдераана. А через три дня была гроза, и неожиданно для всех молния ни с того ни с сего ударила в серый камень в глубине Парка. Камень треснул… Прямо по простой надписи Энекин Скайуокер, которую теперь уже нельзя было разобрать…


Глава VIII. Не ищи моих следов…

А чем я у смерти тебя откуплю –

Того тебе незачем знать.


Луэллин. Звёздный свет.


…Высокие стрельчатые окна. Прохладный камень стен. Фамильные портреты в тяжёлых рамах. Мягкие ковры поглощают все звуки, которыми живёт старый дом.

Тишина…

Тишина не была угнетающей. Это была та уютная тишь, которая воцаряется в аристократических семействах с устоявшимся укладом жизни…

Буйно разросшийся парк. Плавные силуэты белоснежных зданий, издалека сливающиеся с горизонтом, представляют собой изящный переход от серебристой зелени трав к белым облакам. Лёгкий бриз доносит крики морских птиц и терпкий солёный запах моря.


Здесь не было буйства красок Набу. Эта планета была красива своей особой невозмутимо-гордой красотой.

Серебро на зёлёном, белое на голубом…

Мир-утопия. Мир-фантазия. Альдераан…


Хрупкая женщина стояла у окна и, слегка придерживая тяжёлую штору, наблюдала за бегающей по парку маленькой девочкой. Малышка, весело смеясь, играла в мяч с высоким золочёным дроидом. Впрочем, дроид был слишком неуклюж для столь подвижной забавы и уже просил о пощаде. Женщина чуть заметно улыбнулась сквозь тонкое кружево чёрной вуали, скрывающей лицо. Юная принцесса Дома Органа, словно почувствовав, что на неё смотрят, внезапно остановилась и, подняв голову, помахала рукой своей гувернантке. Та, оглянувшись через плечо на просторную залу, на мгновение приложила руку к губам, послав воспитаннице воздушный поцелуй, – позади неё Бэйл Органа пристраивал роскошный букет альдераанских роз в вазу с вензелями правящего дома.

Бэйл, право не стоило, честное слово…

Органа уколол палец и полез в карман мантии за белоснежным батистовым платком.

Падме, мне кажется или ты меня старательно избегаешь?

Она вновь отвернулась к окну.

Глупости, Бэйл… С чего ты взял?

Он подошёл к ней, откинул вуаль, заглянул в глаза:

И я думаю, тебе стоит, наконец, снять этот траур.

Некоторое время она смотрела на него снизу вверх. Потом покачала головой: «Нет».


* * * * *

Говорят, надежда умирает последней. Теперь она знала – надежда не умирает никогда, становясь самой сутью существования и не желая покоряться течению времени. Человек бессознательно отталкивает от себя само понятие смерти: «Нет… этого не может случиться ни со мной, ни с моими близкими». Отталкивает и каждый день живёт с нею бок о бок. Мы веселимся, плачем, строим планы на будущее, продираемся сквозь бурелом мелких и крупных неурядиц, любим, наконец, и нам кажется, что мы сильнее любых преград, как вдруг вся жизнь наша рушится посреди обычного дня, рассыпаясь беспорядочной колодой карт. И мы мечемся не в силах что-либо изменить, переиграть, остановить… и всё ещё не можем осознать, что смерть – это навсегда.

Что бы мы отдали, чтобы вернуть тех, кого с кровью и мясом выдирают из сердца? Жизнь?

А может быть – душу?

Чем откупиться от неумолимости вселенского круговорота?

Она упорно прокручивала запись вновь и вновь. Голограмма послушно возвращалась на начало.

Парадный выход Императора – одинаковые мундиры новоявленных моффов и губернаторов, одинаковые гвардейцы, одинаковая броня штурмовиков, замерших в едином порыве. Всё было одинаково в синеватом голографическом отблеске… так что же привлекло её внимание? Она и сама ещё не осознавала, не понимала, но уже… знала?

«Нет… Это невозможно…»

Тихо захныкал в темноте ребёнок.

Шшш… - не глядя, качнула кроватку, плотней задёрнула полог, чтобы мелькающий призрачно-синий свет не мешал Лее.

«Дура, на что ты надеешься? Чудес не бывает…»

Но рука сама тянулась к кнопке повтора.

«Это ты? Скажи мне. Дай знак…»

Он шёл рядом с Императором – высочайшая честь, которая могла быть оказана смертному существу в этой части Вселенной, производя впечатление человека с ног до головы закованного во Тьму. Или это шла сама Тьма?

Она тряхнула головой, прогоняя наваждение.

«Нет… Это невозможно… Невозможно воскреснуть… Как невозможно узнать человека по одной лишь походке… Вот к тебе обратился Император – едва заметное шевеление тонких губ в тени низко надвинутого капюшона. Лёгкий поворот головы – такой знакомый… Зачем они надели на тебя эту маску? Ты хотел убежать от меня?

А ты? Ты ведь тоже мертва. Уже почти два года, как мертва. Странная нелепая случайность. Ты случайно оказываешься на Мустафаре, случайно бросаешься разнимать двух джедаев, случайно подворачиваешься под руку одному из них, случайно падаешь и случайно умираешь от полученных ран по дороге на Альдераан. Впрочем, когда тебя снесли по трапу «Тантива», ты немногим отличалась от трупа. А потом твои родные и друзья похоронили твой прах. Интересно, кто была та женщина, заменившая тебя в могиле?».

…Вскоре после изменивших всю Галактику событий в доме Бэйла Органы в Альдере появилась молодая женщина с грудной девочкой. Бэйл сам сочинил ей легенду – жена его товарища, погибшего в ходе Клонических войн. Уже после смерти мужа родила ребёнка. Ребёнок умер. Крошечная дочь другого друга осталась без родителей. Война есть война – никто не остался в стороне. И Бэйл с женой решили удочерить малышку. А девочке нужна была кормилица и няня...

Просто, правдоподобно, на злобу дня. Многие жители Альдераана – этой мирной, гуманной планеты – после прокатившегося через всю Галактику ужаса брали в семьи детей, оставшихся без опеки. А чем вице-король хуже?

Популярность Органы как политика росла – даже в жёстких условиях Нового порядка Альдераан сумел сохранить статус вольной планеты-автономии, культурной столицы Галактики и собственную веками отлаженную систему управления. И как Бэйл Органа, согласно законам его родины, занял наследственный пост в Сенате, так и маленькая принцесса Лея Органа в своё время взойдёт на политический Олимп. Безымянная корускантская сиротка вытащила счастливый билет в жизнь…


«Ты ведь тоже мертва, Падме… Почему Энекин не может быть мёртв в той же степени, что и ты? Маска? А почему ты почти не поднимаешь вуали?»

В который раз проходил голографический Император, гордо неся свою мантию Властелина Мира. Человек, идущий рядом с ним, в который раз поднимается по ступеням, ведущим к трону Галактики...

Почему эта запись почти годичной давности не попала ей в руки ранее? Сначала она не могла интересоваться вообще ничем. Выжила только ради детей. Стоило ей закрыть глаза, и она вновь видела пылающие недра Мустафара за мгновение до того поглотившие её любимого.

«Нет… Это невозможно. Невозможно выжить в аду…»

И она вновь жала на кнопку повтора…

Потом началась борьба за жизни детей. Врачам щедро платили за молчание. О том, что у Леи есть брат-близнец в доме Бэйла, знали только три человека: сама Падме, сенатор Органа и джедай Кеноби. Благо дом был большой и затеряться в нём было не сложно. Малыши, родившиеся много раньше срока, медленно, но верно выкарабкивались, становясь всё горластее и проворней. Падме ни на минуту не оставляла близнецов. Галактика, Сенат, любые проблемы, не касающиеся напрямую её детей, перестали её интересовать… А Кеноби и Органа мрачнели – скрывать троих Скайуокеров в одном месте становилось всё опаснее. И, хотя охота на джедаев постепенно теряла свою популярность, мужчины всё чаще запирались в кабинете Бэйла и о чём-то подолгу беседовали.

Потом пришёл день, когда ей сообщили, что близнецов необходимо разлучить. Для их же блага. Было сказано много слов. О Силе, ситхах, Императоре и Тёмной Стороне, погубившей их отца…

«Дети сполна унаследовали его способности, - говорил Кеноби. – Они – реальная угроза власти Императора и наше будущее оружие».

«Так вот оно что, - отвечала она. – Мои дети – ваше оружие. Я знаю, что Император не раздумывая уничтожит их, но ведь и вы не раздумывая уничтожили их отца…».

Она помнит как съёжился, посерел тогда Кеноби под её взглядом:

«Он не оставил нам выбора».

«Которого у него никогда не было!.. – она взяла сына на руки. Люк смотрел на неё глазами Энекина Скайуокера. Смотрел молча и спокойно, как будто понимал, что решается его судьба. И от этого совершенно не детского взгляда ещё более тяжело и неспокойно становилось у неё на сердце. - И у меня тоже нет выбора».

Как мать, она не могла позволить злу коснуться её малышей. Пусть ценой собственного спокойствия, пусть даже ценой собственной жизни, но дети джедая Скайуокера должны жить. А она будет жить памятью о них.

Как сенатор Республики она не могла сдаться, вычеркнуть, вырвать с корнем вросшие в её натуру понятия о долге и чести. Она должна выполнить свой долг. До конца. Долг гражданский и материнский, и долг памяти Энекина.

Ей всё равно, что говорит Кеноби…

Ей всё равно, что говорит Бэйл…

Не верю…

Потому что «Люк – означает Свет».

Она никогда и никому не говорила об этом. Эни не вернёшь. И его слова – только для неё. В ней они и останутся…

У неё не было выбора. Она даже заплакать толком не могла, когда увозили её сына.

«Только не плачь, Падме, только не плачь… Не время для слёз».

Они шли в ангар, где для Кеноби и Люка был приготовлен крошечный транспорт. Органа нёс вещи – Оби-Вана нагрузили всем необходимым так, что в тесной кабине едва нашлось место для пилота и маленького пассажира. Она – закутанного в одеяло спящего Люка, одна в тумане своего горя.

Она сделала всё, что могла. Оставалось лишь надеяться… На что?

Кеноби по крылу спустился ей навстречу. Протянул руки.

«Вы страшный человек, джедай Кеноби. Сначала вы отнимаете у меня мужа, теперь сына…»

«Простите меня, Падме. Ради Силы, простите…»

В ответ на тихий, виноватый голос рыцаря она вдруг разрыдалась:

«Нет, не могу… Не отдам!»

Прижала к себе сына так, что тот пискнул, а потом заревел в голос.

«Забирайте мальчишку, Кеноби!»

Это Бэйл. Её, цепляющуюся за детское одеяльце, оторвали от сына, потащили прочь. Как тогда, на Мустафаре…

«Лю...» - она не успела крикнуть, крепкая ладонь Органы зажала ей рот.

И вот уже рвётся пламя из раструбов двигателей, щёлкнул, потерянно и безнадёжно, фонарь кабины и не слышно уже надрывного детского плача. Бэйл, наконец, отпустил её, и она побежала вслед за взмывшим в звёздно-тёмное небо истребителем, в последний раз взмахнула рукой, глядя на расплывающиеся перед глазами яркие точки. Звёзды… Вот, что ей сейчас нужно…

И она закрыла глаза, без сил рухнув на колени, словно возвращаясь в далёкое детство, когда обращаясь со своими бедами и горестями к безымянному кому-то, живущему среди сияния созвездий, получала помощь и защиту. Теперь он обрёл имя.

«Если ты меня видишь… Если ты меня слышишь… Помоги ему, прошу тебя. Защити и сохрани, огради от бед… Где бы ты ни был… Энекин!!!»

Да, теперь было имя. Дарт Вейдер, Лорд Ситхов. И с этим знанием ей предстояло жить...


* * * * *

В дверь постучали. Сначала негромко. Потом кто-то нетерпеливо забарабанил вновь. Ругаясь сквозь зубы и пытаясь на ходу попасть в рукав халата, Органа распахнул дверь, собираясь высказать позднему визитёру всё, что он думает о последнем, но на пороге, устало прислонившись щекой к дверному косяку, стояла Падме.

Падме? Какой приятный сюрприз! Чем обязан?

Он глянул на неё быстро и оценивающе – тает на глазах. Впрочем, ничего нового…

Бэйл, почему ты мне не сказал?

О, а вот это что-то новенькое! С места в карьер? Хотя это как раз таки как всегда, но вот сама постановка вопроса… Органа скептически задрал бровь:

Не сказал ЧТО?.. Подожди, Падме, зайди…

Убедившись, что в коридоре нет ни слуг, ни дроидов, альдераанец заблокировал дверь.

Ну что ж, я тебя внимательно слушаю.

Следующие слова повергли вице-короля Альдераана в состояние шока:

Бэйл, я знаю, что Энекин жив. И… я возвращаюсь на Корускант!

Органа молчал довольно продолжительное время. Потом, справившись, наконец, с рукавом и тяжело вздохнув, опустился в кресло, кивком головы пригласив женщину сделать то же самое.

Падме… Извини за нескромный вопрос, но… может быть стоит пригласить врача? Ты, вообще-то, как?.. – Бэйл невразумительно покрутил рукой в воздухе, выражая, по-видимому, некоторую озабоченность её душевным здоровьем.

Я в порядке, Бэйл.

Не сказал бы…

Уверяю тебя.

Падме, дорогая, - она нахмурилась в ответ на его тон лечащего врача, но промолчала, - поверь, я ценю твои чувства, но не кажется ли тебе, что ты… мнэээ… несколько перегибаешь палку?

Нет, Бэйл. Не кажется. – Падме выпрямилась в кресле, вцепившись в подлокотники. – Извини, сегодня я заходила в твой кабинет – тебя не было, но… в общем, я взяла пару холокристаллов. Просто старые записи заседаний Сената… - она осеклась, но, не встретив возражений со стороны Органы, продолжила. – И ты там тоже был, Бэйл.

Альдераанец с честью выдержал строгий испытывающий взгляд экс-сенатора.

Был где?

- Год назад. Торжественный приём в честь годовщины провозглашения Палпатина Императором.

Конечно, был. Прости, Падме, а какое это имеет отношение к сути твоего визита?

Тогда ты должен был его видеть, - закончила молодая женщина.

Кого? – устало протянул Органа, мысленно проклиная своё минутное головотяпство и прикидывая возможные пути отступления.

Скайуокера, конечно.

Да ну?

Ещё один взгляд в упор.

Вейдера.

Ну, вот всё и встало на свои места. Тайное стало явным. И всё же… Бэйл театрально расхохотался.

Ох, Падме, прости, пожалуйста! Но…

Не нужно блефа, Бэйл. Я идеалистка, да к тому же, как оказалось, ещё и порядочная дура, но не слепая. И Скайуокера я узнаю… - она вновь запнулась, переходя на шёпот. – Впрочем, не важно. Всё неважно, кроме того, что он жив. Вот только…

Только что? - Органа запоздало понял, что этим заданным машинально вопросом фактически признал в Вейдере официально погибшего джедая. Она же смотрела теперь куда-то мимо него, мимо вообще всего. Потом обернулась со странной, пугающей полуулыбкой на лице – как будто решила для себя что-то важное, поняла, услышала вдруг?..

Бэйл, а вы ведь его бросили… Подумай об этом. Да, я знаю – вы оба, ты и Оби-Ван считаете его… своим врагом, но это не повод… я сама хочу разобраться во всём. И разберусь. Может быть ещё не поздно…

Поздно, Падме, поздно...

Нет! – она встала, собираясь уходить.

«Странно. Ни слёз. Ни истерики. Ни обвинений. Простая констатация фактов и отрешённо-усталая готовность к действию. Что это?».

Падме!

Она остановилась. Он молчал и смотрел на неё. Тонкий бледный профиль в обрамлении тёмных полураспущенных по плечам кос в неверном свете ночника. Нереальное, воздушное, потустороннее существо. Ангел или… уже призрак?

Падме, ты же знаешь – одно твоё слово и…

Не надо, Бэйл. Не начинай снова. Я знаю… всё знаю.

Он – чудовище!

Ещё один долгий взгляд. Утвердительный кивок.

Да, Бэйл. Пускай будет по-твоему, но… - она тряхнула косами и с какой-то совсем уж – по мнению Органы – дикой гордостью постановила. – Значит, я люблю чудовище.

И бесшумно выскользнула за дверь, оставив Бэйла в глубоких и совершенно нерадостных размышлениях.


* * * * *

Глубоко за полночь в кабинете вице-короля Альдераана продолжал гореть свет. Косые тени лежали на тёмном ворсе ковра, выбиваясь в безлюдный коридор сквозь небрежно приоткрытую дверь. Приглушенный свет лампы, стоящей на низком столике, едва освещал глубокое кресло, неподвижно сидящего в нём спиной к двери человека и полупустую бутылку коллекционного вина – впрочем, бокала видно не было – напротив непосредственного хозяина кабинета.

Бэйл думал, и мысли его становились тем мрачнее, чем чаще взгляд обращался к старинному альдераанскому пейзажу на одной из стен комнаты. В стене за картиной Органа устроил тайник. Ничего особенного... Документы, наличные, акции нескольких крупных предприятий, кое-какие фамильные драгоценности и – среди прочей чепухи – старый кореллианский бластер, потёртый, но всё такой же опасный.

Альдераанец, не глядя, протянул руку к бутылке, отхлебнул прямо из горлышка, прицелившись, отправил в переполненную пепельницу бренные останки очередной сигары. Как глупо и невнятно всё вышло… Наивно было надеяться… Бэйл взболтнул содержимое тёмно-замшелой ёмкости: «Эдак и напиться недолго… С горя…». Невесело ухмыльнулся… вспомнил…


По истечении трёх месяцев со дня мустафарской трагедии Органа возвратился на Альдераан. Возвратился без предупреждения, глубокой ночью и тут же вызвал Кеноби в свой кабинет.

Что за спешка, Бэйл?..


…Тогда Кеноби напился. Впервые в жизни. И сразу, что называется, «в стельку». Альдераанское вино хорошей выдержки вообще вырубает на раз, а уж помноженное на невероятное напряжение прошедших месяцев… И взахлёб, пополам с пьяными слезами, выложил Бэйлу всю долгую историю обивановых «тридцати трёх несчастий». Теперь к этому списку прибавился ещё один пункт. Который, собственно, и стал последней каплей в череде обрушившихся на Галактику и Оби-Вана, в частности, злоключений.

Нет… не так… сперва на Оби-Вана, а уже потом – на Галактику… именно в такой последовательности.

И убитый горем и винными парами джедай устало уронил внезапно отяжелевшую голову на руки, уткнувшись носом в столешницу. Органа, молчавший всё это время, давая Кеноби наконец выговориться, поднялся. Перетащил неудачливого экс-хранителя мира и спокойствия в Галактике на диван. Распахнул ведущие на балкон двери, впуская в комнату запахи и звуки ночного парка…


- Он жив…

Он вздрогнул, сразу поняв о ком речь, а потом как-то сразу постарел, нахохлился, ссутулился.

Вот оно.

То, чего он боялся. Что предвидел. Что начал ощущать почти сразу после того злополучного дня. И чему сопротивлялся, не желая пускать это знание в сердце, в душу… Куда ещё там?..

Ну да… конечно… в совесть…

Где-то там за звёздами чья-то очень близкая и далёкая одновременно душа отчаянно цеплялась за жизнь…

Надежда?

Жив?

Радость?

Жив?

Отчаянье?

Жив?

Страх?

Что с вами, учитель Кеноби!!!

Это уже Органа. Трясёт его за плечо.

Что?

Он смотрит растерянно по сторонам, а в голове никак не укладывается… А потом – озарением – ЧТО ЖЕ Я НАТВОРИЛ?!

Что с ним?

Ммм… А что бывает с людьми, если их искупать в лаве по самые уши?

«КАК? ОН? ВЫЖИЛ?»

Вероятно, вопрос этот отпечатался на белом его лице – ему ответили:

Не тешьте себя глупыми надеждами, мастер-джедай, не надо… Лучше бы он умер. Для него же – лучше. Ибо сейчас он более машина, чем человек…

Слова отпечатались в его сознании чёрными буквами некролога.

Более машина, чем человек… - прошептать… повторить… выучить наизусть…

Он УЖЕ был машиной, Кеноби, - взять из протянутой руки полный бокал. – Умной, коварной, сложной машиной под началом Палпатина. И был бы ею и дальше. И будет. Вы сделали всё, что могли.

Был?

Прошедшее время, сослагательное наклонение… Никогда не замечал, как ловко заставляют они – эти странно неживые слова – замолчать единственно справедливого судью – собственную совесть… И снова – память. Это ведь от НЕГО – живые и неживые слова. Он всё мерил собственными ощущениями, каким-то первобытным чутьём на жизнь и… не-жизнь? Может быть, это и есть – Сила?

Более машина, чем человек… - прошептать… повторить… выучить наизусть…

Чрезвычайно мстительная машина, Кеноби.

Не просто страх – панический ужас, когда волосы становятся дыбом, а между лопаток струйкой стекает холодный пот…


… А потом… потом он валялся в болоте… в ногах у Магистра Йоды… и также твердил… сам для себя:

Более машина, чем человек…

А на руках – тёплый тяжелый свёрток. Сын Избранного…

… Почти год – в болоте… в трясине…

Почему я? За что?

Судьба это…

Мастер?

Ммм?..

Почему вы здесь?

Судьба это…

А я?

Опять ты…

Но я летел на Татуин! Я был уверен, что лечу на Татуин! Почему я тогда оказался в этой луже?!

Предпочитаешь песок, ммм?..


… И вот он здесь…

Утро...

Два солнца восходят в мутной песчаной дымке. Быть буре. Худенький белобрысый мальчонка на руках у перепуганной женщины. Он – с поднятыми над головой руками. Под лопатку упёрся горячий ствол фермерского дробовика. Он уходит… мимо ограды… мимо полузанесённых песком и мелким гравием надгробий. Задержаться у крайнего.

Утро...

Краем глаза – позёмка заметает следы военных сапог…

Где-то там за звёздами чья-то очень близкая и далёкая одновременно душа отчаянно цеплялась за жизнь…

Узнать, почувствовать…

Ты?

Но… Толчок под лопатку. «Да иду я, иду…»

Более машина, чем человек… - прошептать… повторить… выучить наизусть и … ПОВЕРИТЬ…


* * * * *

Никогда ещё сборы не были столь короткими. Многочисленные чемоданы с королевскими платьями канули в лету. Оставалось лишь со вздохом пересчитать имеющиеся в наличие кредитки. Немного. Хорошо, если хватит на дорогу… В один конец.

А что дальше?

Дальше Корускант. Дорогой, жестокий, прекрасный Корускант…

Безумие…

Весь её план – абсолютное безумие…

Допустим даже, что она сумеет ускользнуть из-под опеки Бэйла, с каждым днём всё более напоминающей золотую клетку, и без помех добраться до пункта назначения. Предмет же её поисков с равной долей вероятности мог находиться в любой равноудалённой от центра точке Галактики. Впрочем, она постарается разжиться информацией о местонахождении Лорда Вейдера по пути. Бывшая королева Набу и нынешняя гувернантка наследницы альдераанского престола грустно усмехнулась: «Лорд Вейдер… Кто бы мог подумать? Эни, Эни, о чём же ты молчал?». Впрочем, раньше или позже, но – согласно рангу – Тёмный Лорд объявится в Столице Мира.

Противно заныл голос разума, подозрительно дословно повторяя правильно-логичные доводы Органы и мягко-рассудительные – Оби-Вана.

«Неужели ты сомневаешься в нём?» - печально вопрошала душа.

«Мне страшно», - соглашалась она.

«Ты боишься? Чего?»

Да, она боялась. Но, задумываясь над природой своего страха, раз за разом анализируя всё произошедшее с ними, понимала – её страх – вовсе не рефлекторный страх матери за детёнышей и не иррациональный страх перед общественным мнением, перегруженным никому не нужными моральными директивами и этическими нормами. И в глубине души она приняла любую правду. Уже приняла.


Он – чудовище!

Ещё один долгий взгляд. Утвердительный кивок.

Да, Бэйл. Пускай будет по-твоему, но… - она тряхнула косами и с какой-то совсем уж – по мнению Органы – дикой гордостью постановила. – Значит, я люблю чудовище.


Вопрос состоял в том, чью правду она приняла.

«Ты боишься? Чего?»

«Да, боюсь. Боюсь, что он пройдёт мимо, когда я буду стоять в толпе. Пройдёт, равнодушно скользнув взглядом по моему лицу».


Итак, ей необходимо встретиться с Энекином. Как? О том, чтобы незаметно проскользнуть в Императорский Дворец, не могло быть и речи. Она не сомневалась – какие бы причины ни привели Скайуокера к Палпатину – последний не спускает глаз с трофейного джедая и его окружения. Как дать о себе знать и не привлечь при этом внимания Императора? О том, чтобы попросить помощи у бывших друзей и знакомых не могло быть и речи. Она представила, как без гроша в кармане заявится к Мон. Бедняжка… Не каждый день вот так без приглашения приходят в гости покойники.

Мон…

Кто она ей? Никто. Просто в какой-то момент они оказались по одну сторону смешных и никому не нужных уже баррикад, тщательно выстроенных бледной старческой рукой. Просто так… Ради забавы…

Подруга? Да, наверное… Была.

И всё же – ей нужна помощь.

Бэйл?

Бэйл ненавидит Скайуокера. И он ей не помощник. Нет, конечно, можно, прилетев на Корускант, поставить Органу перед фактом своего там пребывания и попросить разрешения немного попользоваться его счетами, но – он скорее поднимет на уши всё альдераанское посольство, и беглянку тут же сопроводят обратно – в уютный комфорт королевского дворца в Альдере. Значит, ей надо исчезнуть.

Итак, Мон. В конце концов, сенатор от Чандрилы без ума от всякого рода тайн и заговоров. Любопытна, но, что немаловажно, не болтлива.

Или нет…

Падме нерешительно повертела в руках датапад. Засопела, переворачиваясь, в кроватке Лея. «Прости, меня, дочка. Я знаю, что нужна тебе, но… я должна быть с твоим отцом – во что бы то ни стало…».

И опять голос разума.

«Да, я знаю. Знаю. Тот, кто сможет просто пройти мимо, так же просто сможет отдать приказ – всего несколько кратких слов – и никто никогда не узнает о том, что я жила в этом мире».

Дочь… Лея должна знать. Несмотря ни на что. Рано или поздно принцесса Лея Органа должна узнать, чья она дочь.

«Не подведи меня, подруга, не подведи».

Быстро пробежаться по клавишам терминала и надеяться, что короткая записка найдёт адресата.

«А не подведу ли я тебя?»

Значит? Значит, нет…

Я сама. Сама…

Или?..


Светало. Она в последний раз проверила свой скудный багаж. С упрямой решительностью затянула потуже узел заплечного мешка, а после долго стояла над детской колыбелью.

«Вот и всё».

Самое сложное – не оглянуться. Если оглянёшься – никогда не уйдёшь.

«Не знаешь, что делать? Делай шаг вперёд».

На мгновение задержать дыхание.

«Энекин?»

Тишина. Привычная до звона в ушах тишина в ответ.


Она покинула замок теми же запылёнными ходами, служившими надёжным убежищем ей и дочери. Мимо всевидящих камер, мимо вездесущей королевской службы охраны…

В древних подвальных залах вентиляционные шахты плавно переходят в катакомбы, вырубленные прямо в породе – неприступная крепость под картинно-гостеприимным дворцом правителей Самой-мирной-планеты Галактики. Тусклого мерцания от редких светильников едва хватает на то, чтобы не заблудиться, кое-как разглядеть штрихи указателей на грубоотесанных гранитных стенах. Сухой жаркий воздух, серая броня наглухо запертых дверей, а где-то за толщей камня мерно гудит близкий теперь локальный реактор дворца.

В какой-то момент она поняла, что бежит.

«А ведь я действительно бегу… Бегу от дочери, от Бэйла».

Остановиться. Остановиться, чтобы отдышаться и тут же почувствовать лёгкое движение воздуха.

«Иди вперёд. Не останавливайся…»

Поднять почти невесомый свой багаж и идти.

Идти и зажмуриться, ослепнув от нестерпимо яркого – после серого подземного – утреннего света.

Идти и задохнуться, захлебнувшись вдруг свежим морским ветром.

Идти и оглохнуть на мгновение, освободиться от нестерпимой этой тишины, окунувшись в шум волн, шелест трав и пронзительный птичий гомон.


Здесь не было буйства красок Набу. Эта планета была красива своей особой невозмутимо-гордой красотой.

Серебро на зёлёном, белое на голубом…

Мир-утопия. Мир-фантазия. Альдераан…


Бросив под ноги мешок, стянуть капюшон дорожного плаща, привычно ощутить под рукой узорчатый брелок.

Как всё просто.

Зачем искать встречи с Тёмным Лордом, если однажды среди его почты может оказаться ничем не примечательный стандартный контейнер для инфочипов?

Оберег, вырезанный мальчишкой из обломка драгоценного, как вода на Татуине, дерева – на широкой, затянутой в чёрную кожу ладони рыцаря.

Мост через пропасть.

Ей останется только ждать его и – верить…

Давным-давно заросшая прибрежными травами тропа над обрывом.

Обернувшееся вязкой патокой время.

Шорох каменной осыпи за спиной.

Бэйл?

Падме, то, что ты делаешь – в высшей степени неразумно.

Я всю жизнь поступала разумно. Как мне казалось. И всё, что я делала, рано или поздно оборачивалось злом.

О, нет. Самую большую глупость вы совершили, вовсе не следуя голосу разума, мой дорогой сенатор. И посмотри, Падме, что с тобой стало…

Органа пожал плечами, словно недоумевая, как могла она докатиться до жизни такой.

Да, кстати, тебе наверняка будет интересно. Твоё письмо… - Падме заметно вздрогнула. – Не надо так нервничать… Оно вернулось. Видишь ли – несуществующий адрес. Досадно, не правда ли? Я его удалил. Какой красивый рассвет…


* * * * *

«Боишься?»

И вновь согласиться: «Боюсь…».

«Не бойся…»

Она вздрогнула. Бэйл что-то говорил о Мон.

«Письмо… Какое письмо?»


Тишина. Причудливо искажённая реальность.

Тишина. Ни шороха трав, ни птичьего вскрика.

Тишина. Туннель был темным и мрачным.

Тишина. Двое прикованы спина к спине.

Тишина. Память. Джеонозис.

«Не бойся…»

«Энекин?»


Падме…

Нездешний взгляд устремлён сквозь него.

Падме?

Я не боюсь…

Что?

Я не боюсь…

Падме, очнись!

Он встряхнул её, тут же отпустив. Показалось или нет… Холод. Что-то сломалось в ней сию минуту. Что-то случилось.

Падме, вернись, прошу тебя…


Кто-то звал её…

«Бэйл. Это Бэйл. Откуда он здесь?»

Она отмахнулась от него. У неё нет времени. Нет времени… Ей надо понять.


* * * * *

Органа был близок к панике. Он любил её, берёг её. Берёг от самой себя, а она… осмеливалась на что-то надеяться, ждать, искать… Но – что если она добьётся своего? Долетит, доберётся, объявит о своём пока ещё здесь – в этом мире – существовании? Бэйл непроизвольно потянулся к внезапно ставшему тесным вороту мундира. Реакция Вейдера по отношению к Его Высочеству вице-королю Альдераана была предсказуема до мелочей. На то, что ситх сдержит когда-то данное слово, Органа даже не надеялся… Платить по счетам уязвлённому самолюбию Тёмного Лорда? Увольте…

«Ну что ж, моя королева, у тебя ещё есть время одуматься, у тебя ещё есть шанс…»


Мы все были слепы. Понимаешь, все! И ты привела его на этот трон! Ты тоже!


«Я? Да. И я тоже…»


Думаешь, твой сопливый щенок ждёт тебя с распростёртыми объятиями? Как бы не так! Он ненавидит тебя со всей силой, с какой только может ненавидеть ситх. Ты предала его! Именно ты и никто другой!


«Да. И я – тоже…»


Значит, я услышу это от него самого…

Падме, опомнись! Ещё раньше до тебя доберётся Император! Нет… ты ему не нужна. Но ты прекрасно знаешь, кто ему действительно нужен.

Страх в огромных глазах.

«Кажется, проняло…»

А мне действительно нужна ты…

Не брезгуешь?

Он дёрнулся, как от пощёчины.

- А вы – весьма благодарная особа, сенатор. Я вот только одного никак не могу понять – зачем тебе этот… - Органа задумался, подыскивая достойный слуха леди эпитет, - полутруп? Не спорю, мальчик на побегушках у императора – достойная карьера для рабского выродка…

Тебе бы хотелось оказаться на его месте, не так ли, Бэйл?

Ты… - едва сдерживаемое бешенство перекосило правильные черты породистого его лица…


Отвратительно липкое чувство неизбежности во всём.

В золотом шаре Альдераанской звезды, огромным костром поднимающемся из-за горизонта – неизбежность...

В безмолвном волнении серебряных трав – неизбежность…

«Я знаю…

Ты пройдёшь мимо, едва скользнув невидимым за линзами маски взглядом по моему лицу.

Я знаю…

Ты не принадлежишь ни мне, ни себе. Принадлежишь ли ты тому, кто подарил тебе подобие жизни?

Я знаю… И в этом тоже – неизбежность. Ты принадлежишь своей Судьбе, а я…».


Падме… - он не был бы дипломатом… - Я умоляю тебя – вернись. И ты будешь королевой. Моей королевой. Неужели ты ещё не поняла, Падме? Единственный твой шанс – забыть всё или…


«Хочешь, я подарю тебе этот мир?..»

«Энекин?»


* * * * *

Огромная пустая зала.

Тишина…

Белая антигравитационная платформа.

Холодная тишина…

Белое платье. Белое лицо. Белые руки сложены на груди.

Холодная великолепная тишина…

Тёмные волосы – короной вокруг головы. Кажется, она вот-вот проснётся. Дрогнут ресницы. Приоткроются в сонном вздохе губы. И вся эта тишина, холодная великолепная траурная тишина взорвется, рассыплется осколками льда под водопадом ожившего, проснувшегося вместе с ней пространства.

Он ненавидел его. И любил её.

Теперь он мог себе в этом признаться.

Наверное, всё же любил. И потому ненавидел его…

Тупая давящая боль где-то за рёбрами. Впервые в жизни. Он привык ко всему. Научился всему. С воодушевлением играл в эту сложную и опасную Игру под названием Большая Политика. Он оставался чистым во всём этом тысячелетнем дерьме, ловко перекладывая ответственность на чужие плечи. Он приветливо улыбался на официальных приёмах и неофициальных банкетах, жал руки, лапы, щупальца, пил на брудершафт с их владельцами. А после – после громко обличал вчерашних союзников. Его оружием был его ум, его талант прирождённого оратора, его древняя кровь. Он лгал, изворачивался, плёл интриги, вёл переговоры. Сенат стал его вторым домом. Впрочем, он уже и не знал, вторым ли? Это была его стихия, его жизнь. Мир, в котором он родился, жил и в котором он умрёт.

И всё же он любил её. Восторженную смелую девочку в больших розовых очках.

Почему?

Кто знает…

Красива?

Да. Можно сказать – почти совершенна.

Умна?

Да. Только ум её идеально правильной направленности – порой заставлял не восхищаться, а раздражаться. Впрочем, красивой женщине иногда позволительно говорить милые безвредные глупости.

Нет… не то… Он просто любил её. Безо всяких «за что?» и «почему?». Как и тот… другой…

Он любил её. Он дал своё имя её дочери. И не только. Дочери того, кого он ненавидел.

Он любил её, а она держала идеально правильную дистанцию между ними.

Эта её проклятая идеальность! Идеальная жизнь, идеальная любовь, идеальная смерть, идеально разрушенная судьба!

Она была безмерно благодарна за помощь, но сердце её было на равном бесконечности расстоянии.

Ради неё он рисковал своей репутацией, положением в обществе, высокомерным снисхождением семьи его жены, жизнью, ситх возьми!

Он ЛЮБИЛ её.

А она… она предпочла уйти.

Он был спокоен. Спокоен исходя из многолетней привычки. И всё же…

Узорный брелок на тонком кожаном шнурке. Что он значил для неё? А для меня? Вечный источник её любви и моей ненависти.

Какая нелепость…

Он растерянно покрутил его в тонких сильных пальцах. Сжал кулак. Резко дёрнул.

Тишина взорвалась миллионом звуков. Со звоном покатился по зеркальному мрамору пола огрызок дерева.

Что?..


Не проси меня петь о любви

В эту ночь у костра,

Не проси называть имена –

Ты же понял все сам.

Не сули за балладу неспетую

Горсть серебра –

Все равно эту тайну я,

Странник, тебе не отдам.


Она умерла быстро.

Наверное…

По крайней мере, так говорят, когда хотят успокоить безутешно рыдающих у гроба родственников. Лицемерят, конечно… Врут зачастую…

Во благо.

Он не верил.

Нет… Никто и не знал почти, что она умерла. И никто не рыдал.


Слышишь – сказка лучом

По скалистым скользит берегам,

И Судьба затаилась,

Растерянно нить теребя.

Лишь холодные волны

Все так же бросались к ногам,

Только белые чайки

Носились, о чем-то скорбя.


Она уже была мертва.

Давно…

Ходила, дышала и вроде бы даже жила.

Вроде бы…

Так бывает…

Он так и не узнал – сама ли она сделала тот последний шаг в свою собственную неизбежность или всё же дрогнула на спусковом крючке его рука.

Он не хотел.

Он так и не смог бы выстрелить.

Он знал это.

Парализатор – вещь почти безвредная. Но…

Она уже была мертва, когда он, скатившись с прибрежных скал, на ходу сорвав с себя серый китель, долго нырял, шаря по дну в кровь разодранными о колючий прибрежный кустарник руками.


Менестреля крылатое сердце

Легко поразить...

И метался в лучистых глазах

Сумасшедший огонь.

Он стоял,

Без надежды ее полюбить,

Бесполезный клинок

По привычке сжимала ладонь.


Так бывает…

Случайность.

Та самая, которой – не бывает.

Оберег, вырезанный мальчишкой из обломка драгоценного, как вода на Татуине, дерева – на широкой, затянутой в чёрную кожу ладони рыцаря.

Никогда не будет…


И была их любовь

Словно пламя костра на ветру,

Что погаснет под утро

Под мелким осенним дождем...

Пусть когда-нибудь в песне счастливой

Поэты соврут,

Hо я знаю – лишь день, только день

Они были вдвоем.


Тонкий кожаный шнурок, намертво запутавшийся в цепких лапах морских трав.

Пропасть. Сожженный чёрный остов её последнего моста.

Может быть, она даже пыталась бороться за жизнь…

Или нет?..


А с рассветом их вновь развело

Перекрестье путей.

Он ушел, а ее через год

Забрала к себе смерть.

Как сказать – может, он даже

Помнил о ней,

Но о смерти ее даже я

Не смогу ему спеть.


- Бэйл, расскажи мне… - она улыбнулась вдруг, и неуместная улыбка эта заставила его крепче сжать под полой мундира чуть шершавый ствол старого кореллианского бластера. – Расскажи мне… как всё было на САМОМ деле.

Он смотрел на неё, а она видела – в его глазах – сомнение и досаду, зависть и ненависть, сожаление и любовь. И в этих обострившихся внезапно чувствах её всё то же – неизбежность. Может быть, это и есть – предвидение? Знать, что будет и не иметь возможности ничего изменить? Может ли человек жить с этим знанием и не сойти с ума? Или это уже – не-человек?

Твоя просьба равносильна смерти, Падме.

Я знаю


А на сердце осталась туманом

Глухая тоска,

Только время поможет

Потерю и боль пережить.

Не узнать никому,

Как я мертвую нес на руках,

Потому, что об этом я песню

Не смею сложить.


Тишина взорвалась миллионом звуков. Со звоном покатился по зеркальному мрамору пола огрызок дерева.

Что?..

Менестрель… Живая легенда прошлого на альдераанских дорогах.

Менестрель пел в королевском парке. Пел для собравшихся вокруг людей. Пел за еду. Пел за монету. Пел за кредит.

Так думали люди.

А он пел просто так.

Потому что не мог не петь.

Бэйл Органа, не обратив внимания на тут же попытавшуюся оттеснить его от бродяги королевскую охрану, сбежал по широким ступеням дома своих многоликих предков.

Случайностей не бывает…

Разжать кулак.

Пропылённый плащ, стоптанные сапоги, раскрытый футляр от старинной лютни небрежно брошен на землю – оберег, вырезанный мальчишкой из обломка драгоценного, как вода на Татуине, дерева – на истёртой в долгих странствиях коже…


Не проси меня петь о любви

В эту ночь у костра,

Не проси называть имена –

Ты же понял все сам.

Не сули за балладу неспетую

Горсть серебра –

Все равно эту тайну я,

Странник, тебе не отдам.


… Она медленно отступала. Шаг за шагом. В какой-то момент, ступив в пустоту, в испуге отдёрнула ногу. Из-под каблука с шуршанием покатились мелкие камни. Обрыв…

Размеренный шум прибоя – откуда-то издалека.


«Я знаю…

Ты должен быть сильным, а я не имею права стать твоей слабостью…

Ты должен быть мудрым, а я не имею права стать твоим безумием…».


… На проигрыш свой поставил я. Не на Силу – на Человека. Поймёшь – простишь…

Они появились не к месту и не ко времени.

Естественно, они стали героями.


Эпиграф к русской новеллизации «Новой Надежды».


Наш вариант:


Андреа: Несчастна та страна, в которой нет героев.

Галилей: Нет! Несчастна та страна, которая нуждается в героях.


Б. Брехт. Жизнь Галилея.



Часть 3. Проба сил

<p><strong>Часть 3. Проба сил</strong></p>
Глава I. Слуга Империи

Я тот, чей взгляд надежду губит;

Я тот, кого никто не любит;

Я бич рабов моих земных,

Я царь познанья и свободы,

Я враг небес, я зло природы…


М.Ю. Лермонтов.  Демон.


Центр Империи.

Высокие шпили небоскребов и темные пропасти, ведущие на нижние уровни.

Этот город пережил Республику, и, кажется, переживет Империю, так и не изменившись. Имя важно, но из всякого правила есть исключение. Корускант по-прежнему блистал – может, именно поэтому новое название прижилось лишь в официальных документах? – но это не было добрым сиянием. Город-планета слишком велик для милосердия, а человек – лишь малая соринка на его индустриальном лике. Двое стоящих у окна людей это понимали. Они пришли сюда не любоваться красотами, но легкий аромат опасности, источаемый столицей, очень соответствовал теме их разговора. Он словно говорил: «Оглядывайся. Опасайся. Не доверяй». Именно такой была их жизнь, и оба давно с этим смирились. Ведь признание правды – первый шаг к тому, чтобы выжить. Однако пара у окна не считала выживание самоцелью – оно было просто необходимо.


-У нас проблемы.

-А когда их не было?

-Все остришь… интересно, будешь ли ты смеяться, если план будет раскрыт? Или просто нацепишь обычную маску?

Ты стала циничной, Мон. Иногда мне кажется, что в нас обоих слишком много от Палпатина. Тебе такого не говорили?

Нет.

А мне – слишком часто.

-Что поделаешь… такова жизнь. Неужели ты сожалеешь об утраченной наивности?

-Розовые очки приятны, но вредны для здоровья. Этот урок я выучил давно и, пожалуй, излишне прочно. Временами я думаю, не слишком ли далеко мы заходим в своем притворстве? Защищать свои идеалы под соусом служения Императору – хороший способ незаметно их утратить. Сомневаюсь, что сейчас я смогу однозначно провести черту, на которой готов остановиться.

-Все решено очень давно. Помнишь? Ты же сам говорил, что стратегия Палпатина себя исчерпала.

-Ситуация изменилась. Эта станция… у меня плохое предчувствие.

-Что не ново и не оригинально.

-Нет ничего лучше старой и проверенной классики.

-К Республике это тоже относится? Или – к Империи?

-Время покажет... так что за проблемы?

-Предатель.

-Вот как… древнейший способ загубить любое дело. Кто?

-Не знаю.

-А планы…

-На «Тантиве».

-Ситх!

Вот именно. Похоже, Органа начинает представлять проблему.

Он всегда был бельмом на глазу Альянса. Неужели приближается время, когда мы перестанем это терпеть?

Ты пристрастен, но я понимаю твои чувства. Я слежу за «Тантивом» и мои ботанцы в один голос утверждают, что источник утечки на корабле. Их сеть давно доказала свою надежность, и, если они говорят, что альдераанец не чист на руку, я просто верю. Бэйл Органа весьма полезен для нас, но… не настолько. Ты полетишь?

-Все слишком серьезно, чтобы оставаться в стороне. Куда я денусь?

-Это может быть опасно.

-Знаешь, жизнь опасна в принципе… особенно на Корусканте. Уезжай, Мон…

-Нет! Я должна оставаться в Сенате до последнего!

-Его последний день не за горами. Твоя задача – возглавить Восстание.

-И мы будем по разные стороны баррикад…

-Ненадолго. Ты же прекрасно знаешь, на какой я стороне. А другие… всегда приходится чем-то жертвовать.

-Сейчас ты говоришь, как настоящий ситх. И, что самое страшное, я с тобой соглашаюсь. Ну почему наша жизнь так жестока?

-Потому что ее делают такой люди.


* * * * *

Рост два метра. Двуногий. Черная мантия за спиной и маска из черного металла, причудливая и в то же время функциональная.

Ореол ужаса, окружающий Дарта Вейдера был почти осязаем, и закаленные имперские солдаты поспешно отступали с дороги, испуганно перешептываясь. Многие из них бледнели от страха лишь при одной мысли о том, что их коснется край его черного плаща. Поведение штурмовиков в очередной раз заставило поразиться всесокрушающей силе дурной репутации. Идешь себе по коридору, никого не трогаешь, а собственный эскорт шарахается от тебя, как от опасно больного. Он криво улыбнулся под непроницаемой маской. Забавная аналогия. Помнится, СМИ уже называли Лорда Вейдера «вирусом, смертельным для Альянса». Очередной бульварный штамп, не способный дать и грамма истинного веселья. Предсказуемо и скучно. Впрочем, как и многое другое. Он завернул за угол, успев заметить, как испуганно притихли два офицера-повстанца только что открыто выражавшие высокомерное презрение штурмовикам.

«В их реакции на меня не больше разнообразия, чем у дрессированного зверька, выучившего одну команду. Хотя … похоже, Сила решила опровергнуть мои мрачные заключения».

Если один из пленников действительно испугался, то второй так и лучился скрытым довольством. «Предатель! Что ж, это многое объясняет».

Равнодушие привычной рутины мгновенно сменилось холодной яростью, а черная перчатка сомкнулась на горле капитана. Движение вышло подозрительно быстрым. Однозначно, что высшие отделы нервной системы не имели к нему отношения.

«Это что – рефлекс? У меня? Да… похоже, в этом помещении на одно животное больше, чем казалось».

-Где перехваченные вами данные? Что вы сделали с планами?

Ничего подобного Лорд не планировал, но сама мысль о том, что вот этот мерзавец помогает строить Звезду Смерти ради минутной выгоды, оказалась невыносимой. Хотя, даже просчитывая все заранее, он не смог бы выдумать лучшего хода для поддержания имиджа. Какая-то, трезво размышляющая часть его разума это отметила... а другая блаженно предавалась праведному негодованию.

«Сколько еще мы будем поощрять подлость?»

За свою долгую имперскую карьеру и еще более долгую жизнь Лорд достаточно насмотрелся на таких вот вонскров с масляными глазками. Он с лёгкостью мог отследить ход их мыслей, но подобные ухватки не вызывали в душе ничего, кроме омерзения.

«У этих ничтожеств только одно на уме: урвать кусок посочней… и успеть утащить его в логово до начала Апокалипсиса. Как можно так жить? Да они просто… паразиты».

-Это консульский корабль... – прохрипел Антиллес. – И мы на дипломатической миссии...

«Похоже, он до конца решил придерживаться легенды о герое-ребеле. Интересно, на что рассчитывает этот изменник? На то, что я труслив, как беспозвоночное… или просто глуп, как пробка? Да, имперская пропаганда временами приносит интересные плоды… но почему он молчит? Думает, что Темный Лорд не поверит в его работу на контрразведку? Не хочет делиться информацией? Сколько же надо заплатить за подобный риск? Или он так уверен в собственной безопасности, потому что… на корабле находится заказчик?»

-Если это консульский корабль, тогда где посол?

Вопрос немного запоздал: занятый своими мыслями, Вейдер невольно сжал пальцы, и тело капитана  обмякло. Еще немного – и человек умрет. Дарт поймал себя на мысли, что эта идея доставила ему какое-то странное удовлетворение. Он хотел увидеть этого человека мертвым. Альдераанец предал тех, кто доверил ему свои жизни… и жизни миллионов людей на планетах-целях гигантского суперлазера. Он заслужил смерть… заслужил… а, ситх! Безвольное тело Антиллеса ударилось о переборку… впрочем, даже подобная встряска не привела изменника в сознание. Похоже, он слишком долго размышлял. Вейдер поискал в своей душе следы раскаяния, - и не нашел. Ничего, в лазарете очухается. Если бы он следовал собственным инстинктам, – спасать вообще было бы не кого. Но, к сожалению – или к счастью? – спокойное отношение к преднамеренному убийству в список его пороков пока не входило. Пока?!

-Командир, переверните этот корабль вверх дном и найдите планы! И приведите ко мне посла! Она нужна мне живой!

Имперцы пулей вылетели из помещения, ведомые желанием как можно скорей убраться с глаз Темного Лорда.


* * * * *

Лея боялась. Раньше она пыталась отрицать этот страх, бороться с ним, с головой погрузившись в бумажную работу, а затем, – пытаясь поддержать дух экипажа перед схваткой. Люди понимали, что предстоит сражение с регулярными войсками Империи. Любители против профессионалов. Они могли лишь геройски погибнуть… и все – из-за ее приказа принять сообщение. Большинство повстанцев даже не знало, за что именно им придется умереть – на инструктаже Антиллес произнес лишь одно: «Это важно для Альянса». Воспоминание заставило принцессу гордо выпрямиться: они – истинные республиканцы, и каждый на «Тантиве» исполнит свой долг до конца. Что, впрочем, не уменьшало безвыходности ее положения.

«Солдатам повезло, – они умерли быстро и легко. В то время как я…» - сейчас она горько сожалела, что не додумалась просто застрелиться из бластера. Устройство, сковывавшее руки девушки за спиной, было простым и надежным. А неослабевающее внимание, оказываемое ей отрядом тяжело вооруженных солдат казалось бы неуместным… если бы их жизнь не зависела от того, доставят ли они пленницу до места назначения. Это приводило в ужас куда эффективнее хамства и издевок. Лея Органа не хотела умирать, но знала, что иногда жизнь бывает страшнее смерти. Неожиданно свет заслонила густая тень:

-Дарт Вейдер… мне следовало бы догадаться раньше! Только вы могли быть настолько глупы… Сенат этого так не оставит!

Раздражение, так и не нашедшее выхода, вспыхнуло в нем ярким пламенем: «Сенат?! Скажи лучше: «Мой отец, работающий на Императора!» Впрочем, и это неверно: Бэйл работает на обе стороны. И, разумеется, для «блага  народа»…»

-Когда они узнают, что вы напали на дипломатическую миссию…

-Не играйте со мной, Ваше Высочество – на этот раз вы не выполняли никакой миссии. Я знаю, что шпионы повстанцев послали на ваш корабль несколько сообщений. Что случилось с полученной информацией?

-Я не понимаю, о чем вы тут говорите. Я член Сената и выполняю дипломатическую миссию.

-Я знаю о вашем участии в Альянсе. Вы, к тому же, еще и предательница. Уведите ее!

Один из офицеров привлек внимание Вейдера:

-Задерживать ее опасно. Если об этом узнают – это вызовет сочувствие к повстанцам.

Лорд повернул голову и, ради интереса, коснулся офицера на уровне Силы. Так он хочет намекнуть, что принцессу необходимо уничтожить? Что ж, известие о подобной потере с одной стороны, ослабит Органу, с другой стороны, преумножит ненависть к «доктрине устрашения». «И к тебе тоже», - добавил злорадный внутренний голос. Вейдер с досадой прогнал непрошеную мысль: момент, когда Галактика вот-вот скатится в тартарары, конечно, идеален для саможаления! Хватит уж. Для многих он и так – самый ненавидимый человек в Галактике. Давно уже…

Логика говорила, что Лея – предательница, но многолетний инстинкт притворщика, помноженный на Силу, с ней не соглашался. А он привык доверять интуиции. Если есть хоть мизерная вероятность ошибки…

-Нет. Я знаю, что она связана с повстанцами. Принцесса – единственный ключ к местоположению базы противника!

-Она умрет, но не даст вам никакой информации.

-Предоставьте это мне, - многозначительно прошипел Вейдер. Его вокодер был почти идеален для таких интонаций. Как и планировалось.

«Хорошо получилось. Убедительно». Любитель убийств красивых дамочек поморщился, глянув на Лорда как на гибрид ранкора с сарлаком. Чрезмерная жестокость больше всего шокирует любителей жестокости в меру – уж кто-кто, а Темный Лорд Ситхов хорошо знал этот закон.

-Пошлите сигнал бедствия, а ее отцу и Сенату сообщите, что все находящиеся на борту погибли.

«Лучше перестраховаться».

Призрак холодной жестокости, таившийся в этой фразе, породил целый ворох противоречивых чувств. «До чего ты дошел! Рушишь чужие жизни просто «на всякий случай»? Ты что, людям не веришь в принципе? И тут же ответ – жизнь научила. Невеселая это наука, если вдуматься. Может, в мире еще и осталась искренность – может, в Неизведанных регионах? – но в столице и, тем более, в Сенате не встретишь даже её тени…» 

«Готовясь к плохому, худшее накликать можешь ты», - говорил Йода много лет назад. Свято верящий в перевоспитание людей, подобных Антиллесу, маленький Магистр заявил, что «исключения правила подтверждают». «Но иногда они же являются основой для новых правил», - возразил тогда Энекин. Впрочем, Магистр нечасто ошибался. Разве что с Палпатином… но тут все зависит от  точки зрения. «Ситх побери, вот еще одно джедайское выражение. Стареешь, Эни, стареешь... Дарт Вейдер не может позволить себе быть слабым, а Энекин Скайуокер – тем более».

Темный Лорд сомневался насчет Леи, но слишком хорошо знал ее отца – Бэйла Органу. Их с Палпатином всегда объединял общий подход к достижению целей – принципиальность в беспринципности. Впрочем, если интригами повелителя он всё еще мог восхищаться, то двойной предатель Бэйл вызывал мало эмоций, отличных от отвращения. И все же, по некоторым причинам альдераанец до сих пор был жив... Вейдер не мог позволить себе банально расквитаться «за все хорошее» – это означало автоматически опуститься до уровня соперника. Теперь Органа получит по заслугам – и в данный момент Лорд вовсе не собирался щадить его чувства. Отдает Темной стороной? На взгляд ортодоксов Ордена – да! Ну и пусть... Наблюдая Тьму так близко и так долго, Энекин Скайуокер давно уверился в отсутствии четких границ между сторонами Силы. Он, практик, оставлял философствования о морали далеким от политики, войны и крови теоретикам, а сам знал лишь одно – принадлежит ли он Свету или Тьме, вторым Палпатином он быть не собирается. Уж слишком яркий пример победы амбиций над разумом являл собою Император теперь, после двадцати лет их тесного «сотрудничества».

Группа уставших солдат подошла к офицеру и Темному Лорду:

-Записей с искомой информацией на борту не обнаружено, - ровным голосом доложил командир отряда. - С момента начала нашей атаки никаких лазерограмм в эфир не поступало. От корабля отделился неисправный бот без признаков присутствия на нём каких-либо форм жизни.

«Зато там вполне могли быть диски».

Перед Вейдером встала сложная дилемма: искать ли записи? Абориген, нашедший диски, их, вероятно, сотрет. Ему ли не знать, как на Татуине используют все, что плохо лежит! Но его людям нужны эти данные! И если есть хоть полпроцента вероятности, что они уцелели…

Значит, она спрятала планы в боте. Пошлите отряд вниз и верните записи. На этот раз нас никто не остановит!

Несмотря на всю логичность, приказ оставил в душе ощущение неудовлетворенности.

«Вейдер, что с тобой? С каких это пор Темный Лорд стал сторонником полумер? – поинтересовался ехидно-знакомый голос. - Надо оправдывать людские ожидания».

Уничтожьте корабль и бот. И позаботьтесь об этом лично, коммандер!

«Поздравляю! Впрочем, даже без этого эффектного жеста разрушения альдераанского имущества, имперцы долго тебя не забудут. Интересно, что сказали бы офицеры, осознай они, что всё это – в значительной мере работа на публику?»

Скорее всего, покрутили бы пальцем у виска. Только псих способен намеренно ТАК усложнять свою жизнь. Эта трагикомическая ситуация вообще являлась отличной темой для фельетона: Темный Лорд, правая рука Императора Палпатина, ситх из ситхов и вдруг – покровительствует Альянсу.

А что, у него был другой выход?

Если и был, то не в этой Галактике.

И все же Вейдера грызла мучительная мысль, что он что-то упустил. Некоторые поступки – как лавина. Пара незначительных слов – и последствия, способные перевернуть мир. Да… история порой вершится странными способами.


Глава II. Время возвращаться

Всему свое время, и время всякой вещи под небом.

Время рождаться, и время умирать;

время насаждать и время вырывать посаженное;

время убивать и время врачевать;

время разрушать и время строить;

время плакать и время смеяться;

время сетовать и время плясать;

время разбрасывать камни, и время собирать камни;

время обнимать, и время уклоняться от объятий;

время искать, и время терять, время сберегать и время бросать;

время раздирать и время сшивать;

время молчать и время говорить;

время любить и время ненавидеть;

время войне и время миру».


Ветхий Завет, Книга Екклисиата или Проповедника,

написанная, по преданию, царем Соломоном.


Полдень. Два солнца-близнеца высоко в небе, и от нагретого их лучами песка волнами исходит жар. Температура на поверхности Татуина сейчас такова, что ни одно здравомыслящее существо не решится покинуть свое убежище – будь то нора или ферма – до вечерней прохлады. Покой того, что некогда было человеческим жилищем, не нарушают даже падальщики – впрочем, они давно уже отыскали все, что хотели. Ферма разрушена, ее хозяева обрели покой под куском желтоватого известняка – так же, как их родители и родители их родителей. Это – жестокая планета. Время осенних бурь еще не наступило, но жадный песок уже начал стирать с ее лица все следы людского пребывания. Песок здесь везде – он набивается в сапоги, оседает на одежде, скрипит на зубах. На Татуине нет деревьев и цветов, и никакой другой аромат не забивает плывущий в раскаленном воздухе запах, которым, кажется, пропиталась котловина – запах гари. Человека, стоящего на небольшом пятачке песка рядом с обугленными останками строений, кажется, не волнуют ни жара, ни запах. Климат планеты не способен растопить тяжелый комок льда, смерзшийся внутри, пальцы, плотней запахивающие полы черного плаща, дрожат от озноба. Боль и вина… два шакала, жестоко терзающие его душу. Вина и боль. Кажется, им суждено остаться единственными чувствами, связанными для него с этой планетой – пыльным шариком, подарившим ему жизнь и, словно по злой насмешке, отнимающий ее у всех, кого он любит.

Лорд Вейдер горько усмехнулся. Двадцать лет прошло – и вот результат: он снова стоит на могиле. Память услужливо воскресила в памяти лица погибших: строгое лицо Оуэна, так напоминающее отцовское – кустистые брови, твердый взгляд, скорбно поджатые губы. Тогда, на похоронах Шми, его глаза оставались сухими. Он лишь судорожно прижимал к себе рыдающую Беру. Это ужасно – боль, не умеющая находить облегчение в слезах. Теперь он это знает. Теперь, когда он стоит на могиле людей, убитых по его приказу, его глаза остаются сухими, хотя груз вины лежит на сердце непомерной тяжестью. Не он жёг ферму и не он нажимал на курок – но это сделали ЕГО люди. Его люди искали потерянные ИМ планы. Искали по ЕГО приказу. Была какая-то высшая справедливость в том, что погибли именно ЕГО родственники. Штурмовикам было все равно. Жалкие фермеры с захолустной планетки являлись для них лишь мишенями, стоящими между ними и исполнением воли командования. Верные слуги Империи, не знающие сомнений и жалости. Более младшие и менее могущественные подобия Дарта Вейдера – такого, каким его знала вся Империя. Еле слышный вздох потерялся в шуме песка. Похоже, надвигалась буря. Он не способен оплакать этих людей, он, слишком долго строивший мир без лжи и насилия с их же помощью. Да, цели были благородны… но их достижение будет оплачено – уже оплачено – жизнями тысяч таких вот Ларсов. Они – как травинки, попавшие под железную пяту АТ-АТ. Куда бы ни направлялась чудовищная машина, трава все равно будет смята. И кого утешит, что на ее месте вырастит новая? Ведь это будет уже НЕ ТА трава…

Новый, более сильный порыв ветра взметнул полы плаща и бросил в лицо горсть колючего песка. Это заставило Энекина обратить внимание на внешний мир. А в погоде, тем временем, произошли серьезные изменения: небо потемнело, а порывы северного ветра закручивали песок в маленькие смерчи. Скайуокер поджал губы: он достаточно долго прожил на этой планете, чтобы понять – до космопорта ему не добраться. А, следовательно, риск того, что офицеры заметят исчезновение начальства, многократно возрастал. Вообще, положа руку на сердце, это была глупая затея – глупая и рискованная. Ну, теперь уже ничего не поделаешь. Надо немедленно уносить ноги, если, конечно, джедай Скайуокер не стремится завершить свою карьеру под симпатичным барханом. Развалины фермы не сулили приличной защиты, а в сердце бури человек не проживет и двадцати секунд. Одним прыжком он преодолел расстояние до взятого на прокат спидера и помчался к Анкорхэду, обгоняя бурю.


* * * * *

Мощный двигатель лэндспидера захлебывался воем: водитель выжимал из мотора все, что возможно, наплевав на ямы и ухабы – и положившись на Силу. Она все же хранила своего непутевого отпрыска, – Энекин не слетел в кювет, двигатель выдержал испытание, и Скайуокер влетел в поселок прямо перед фронтом бури. Смотреть на север было жутко: многокилометровая стена песка, казалось, поднималась до самых звезд – и неслась вперед с огромной скоростью. Это была Буря с большой буквы, и – да хранит Сила тех, кто попадется на ее пути! Энекин заглушил мотор как раз в тот момент, когда в ближайшем доме распахнулась дверь.

-Сюда! Скорее!!!

Вдвоем с незнакомцем они легко затолкали лёгкое судно на воздушной подушке внутрь строения – к слову, это оказался гараж, – и хозяин захлопнул тяжелую дверь. Буря налетела на Анкорхэд, - в ворота гаража будто ударили тараном. На какой-то момент им показалось, что дверь не выдержит, но – обошлось. К счастью, татуинцы отлично знали суровый нрав родной планеты и строили на совесть. Не по-имперски.

-Ф-у-ух! Чуть не влипли! – жизнерадостно произнес хозяин и хлопнул Скайуокера по плечу. – Ох, и рисковый же вы парень!

-Нет, всего лишь ротозей. Отправился в пустыню, не узнав прогноз, и прохлопал ушами все предвестники, - местный жаргон вспомнился на удивление легко. Как будто и не было тридцати лет, проведенных в иных мирах…

Незнакомец окинул экс-джедая взглядом, внезапно утратившим часть теплоты. Бледная кожа и слишком плотная для здешнего климата одежда темных тонов ясно выдавала в нем чужака.

-А зачем вас туда понесло, если не секрет?

По долгу службы, Вейдеру часто приходилось сотрудничать с СИБ и прочими органами Имперского сыска и дознания, и это раз и навсегда убедило его в преимуществах правдивости. Ряд людей, даже не владея Силой, чувствуют ложь, как барометр – колебания давления. Ложь – высокое искусство, для которого у него не было ни времени, ни желания. Да и необходимости, собственно, тоже. Зачем лгать, если можно запутать? Люди редко знают, какие именно вопросы следует задавать.

-Был на ферме Ларсов. Я знал их когда-то…

Лицо собеседника омрачилось:

-Да… кошмарная история. Ну, что, пойдем в дом? Буря-то не скоро уляжется…

Разумеется, он согласился.


* * * * *

«Дом» оказался чем-то вроде кантины, и непогода собрала здесь довольно много народа. Обстановка – намного приличнее, чем он помнил: ни грязи, ни разбитой посуды… даже пьяных не видно. Вот уж, воистину: «Чем дальше от космопорта, тем ближе к цивилизации». Однако оружие было у всех. Энекин проскользнул за ближайший столик, попутно задаваясь вопросом: что бы произошло, узнай местные имперское имя нового посетителя. Идея подняться во весь рост и крикнуть: «Я – Дарт Вейдер!», совершенно очевидно, напрашивалась на предложение слегка полечить голову. Совершенно очевидно, что первым делом ему скажут именно это – если, конечно, не сочтут подобную выходку за скверную шутку. Энекин отдавал себе отчет, сколь мало он сейчас походит на правую руку Императора. Что ж, он намеренно разделял эти две части своей жизни, искренне считая Вейдера маской для джедая Скайуокера. И лишь сегодня задался вопросом: «А так ли уж мало в Темном Лорде от… от него?». Мог ли джедай Скайуокер думать и действовать так, как он? Отговорка типа «много времени прошло» смотрелась довольно бледно: дело ведь не в переменах – их необходимость он понимал и признавал – а в том, приведут ли они к чему-то хорошему.

«Слишком легко я стал отдавать приказы… слишком легко отсылать на смерть. Мое присоединение к ситхам было притворством, провокацией… но ведь так недолго и заиграться».

Энекин представил, что его словам все же поверили – ведь доказать, что ты форъсюзер не так уж сложно – и, как наяву, увидел страх и отвращение на лицах посетителей. Эти эмоции преследовали Вейдера повсюду – страх при его появлении – и отвращение за спиной. В принципе, он даже не мог осудить за это окружающих, – подобная реакция была предсказуемой. Но какая-то детская обида оставалась. Может, он просто отвык общаться с людьми?

«Вот сейчас и проверим», - подумал Скайуокер, увидев, что один из посетителей идет к его столику. В его эмоциях доминировало любопытство, и Энекин решил действовать по обстоятельствам. Он не составил плана, как отвечать на вопросы. В принципе, импровизации всегда давались ему лучше. Да и угрозы вроде не предвидится…

-Разрешите присоединиться?

-Пожалуйста.

Он придвинул стул и сел. Собеседники какое-то время рассматривали друг друга, - и аура татуинца начинала казаться все более знакомой. Правда, внешность никаких воспоминаний не вызывала: среднего роста, темноволосый, с мозолями на руках. Лет сорока пяти, но здесь, конечно, можно ошибиться. Климат и тяжелая работа старили людей быстрее, чем в столице. Тогда почему?..

-Обычно я не донимаю посетителей, но Уэйн, – кивок в сторону хозяина из гаража – сказал, что вы были на ферме Ларсов. Нечасто найдешь желающих смотреть на ТАКОЕ… меня зовут Киттстер, - человек привстал, протягивая руку.

Вот тут ему и пришлось призвать на помощь все свое самообладание. Хорошо, хоть ничего бьющегося в руках не было. Киттстер… еще одно имя из детства. Как же он изменился…

-Уиллхуф, - отвечая на рукопожатие, Энекин назвал первое попавшееся имя – и неожиданно удивился, почему это оказалось имя Гранд Моффа Таркина. Что-то не понравилось ему в их последней встрече, и беспокойство сидело в душе, как заноза. – Можно просто Уилл, - торопливо добавил джедай, видя, как вытягивается лицо собеседника при звуках экзотического имени.

-Отлично… Уилл. Вы хорошо их знали?

-Видел всего один раз… много лет назад.

Этот шанс он тоже упустил. Брат, хоть и названый… он же всегда мечтал о родственниках – и видел их всего один раз!

-Они были хорошими людьми. И, когда я узнал…

Киттстер понимающе кивнул.

-Ужасная трагедия. Хотя, тускены… от них всего можно ожидать. Иногда я думаю: ну, зачем таким… существам коптить небо?

«Тускены… конечно, все списали на песчаных людей».

Энекина было сложно заподозрить в любви к этому народу, но сейчас он с горечью подумал, что «нелюдями» нужно назвать кое-кого другого…

Киттстер кинул на собеседника острый взгляд:

-Наверное, вас шокируют мои слова? Нам и Песчаному народу тесно на одной планете… но это может понять лишь тот, кто здесь родился. Это война, в которой не просят и не дают пощады. Жестоко – но такова жизнь. По крайней мере, на Татуине.

Слова друга детства удивительным образом перекликались с его собственными мыслями о войне… «Такова жизнь… но смогу ли я когда-нибудь с этим смириться?» Скайуокер знал, что нет. Ведь тот, кто смирился, останавливается, а он должен идти вперед. Он должен – и хочет – пройти этот путь до конца. Каким бы он не оказался…

-Наверное, вы правы, Киттстер. Но… ведь именно забывая о милосердии, мы становимся… нелюдями.

«Поверь мне, старый друг. Уж я-то знаю…»

-Возможно. Но, когда в сердце царит месть, трудно думать о прощении. Был у нас один случай… ну, да ладно. Дело прошлое.

В груди возник неприятный холодок, когда Энекин сообразил, что за «случай» имел в виду Киттстер. Да, ему не стоит говорить о милосердии… и тем более, защищая тех, кого сам же убивал без сомнений и жалости. Те женщины и дети…

-Буря стихает. Не буду вас больше отвлекать. И… спасибо за беседу.

«Он что-то заподозрил?»

-Это вам спасибо. Знаете… у меня такое чувство, что мы знакомы уже давно.

Это был пробный шаг.

«Неужели… да нет, невозможно. Даже я, форсъюзер, не узнал бы его, не назови Киттстер своего имени».

-Забавно… у меня тоже. Наверное, случайное сходство…

Очень захотелось спросить «с кем?», но Скайуокер не решился. Возможно, просто боялся ответа. Ведь Энекина похоронили так давно…

Они попрощались, Вейдер накинул плащ и направился к выходу. Киттстер задумчиво смотрел ему в след.

«Так похож на Люка… чего только не бывает в этой Галактике! Еще чуть-чуть, и я бы поверил… но нет, это невозможно. Мертвые не возвращаются… как бы нам этого не хотелось».


* * * * *

Буря вымела пустыню, будто огромным веником, и поверхность планеты казалась ровной, как стол. На несколько мгновений Энекин забыл обо всех огорчениях, поддавшись удовольствию от быстрой езды. Как же редко нам удается, вот так, отпустить себя на волю! Наверное, только в детстве… да еще в такие вот редкие моменты наедине с собой. Скайуокер немного сбавил ход. Такими темпами он достигнет Мос-Айсли слишком быстро… а ему не слишком-то хотелось возвращаться.

Нет. Он и сам знал, что дело не в этом. Просто именно эта планета стала для него символом потерь, именно здесь он впервые заглянул в собственную Темноту. Любовь и смерть – два слова, неразрывно связанные для него с Татуином. Неожиданно вспомнились прочитанные много лет назад строки, песня-загадка из сказаний о подвигах древних героев:


Есть у любви сестра. Ее простое имя Немолкнущий прибой выносит к берегам. Оно – как крики птиц над дюнами пустыми, Как терпкое вино – иссушенным губам, Как резвому коню – препятствие пустое, Тому, кто все сказал – веление молчать, Есть у любви сестра. Но имени простого Я не могу назвать. Я не могу назвать. Когда моей любви одежды золотые Осыпятся дождем на ветреный причал, Появится она. И в сердце, как в пустыне Поселится одна. И имя ей...

«Печаль… светлое чувство, приходящее на смену злости и отчаянию. Конечно, если повезет».


Но весела любовь, ее златая россыпь

Венчает окоем забывчивого лба,

А у ее сестры медлительная поступь...

И каждый шаг – печать... и имя ей...


«Судьба… хотя, в моем случае, правильнее сказать - «предназначение». Знать бы того шутника, что «выбрал» подобную участь для Энекина Скайуокера …»


На золото любви не могут бросить тени Ни алая судьба, ни черная печаль, И лишь ее сестра белеет на причале: Она сама - предел, она сама -

«... причал. Да, всем нам нужно место, куда мы могли бы возвратиться в конце пути. Как правило, люди стремятся к своим корням, туда, где родились. Что ж, я не стал исключением. Наверное, я никогда больше не решусь на такое, но сейчас… сейчас я даже рад, что приехал. Наверное, мне был необходим подобный опыт. Всплеск эмоций, о существовании которых я почти позабыл…»


Есть у любви сестра, белы ее одежды, Сердец не затворить. Печати не стереть. Под множеством имен ее узнали прежде... Кто испытал любовь, обязан...

«В том сказании никто не осмелился произнести вслух это страшное слово – «умереть». Глупо. Разве смерть – это страшно? Жизнь временами бывает куда ужаснее. Впрочем, возможно, те люди тоже это понимали, ведь нигде не сказано, что смерть – ответ на загадку. Но даже если и так… неужели, умереть за любовь, за идеалы – хуже, чем в собственной постели? Я так не думаю. И если смерть – плата за любовь, то я, пожалуй, согласен на такую цену… ведь без привязанностей – не жизнь… а так, существование. Вот только умер почему-то не я, а она. И я до сих пор не понимаю, за что? Неужели, именно за любовь?»


Глава III.Ложь и немного карьеризма

Таланты истинны на критику не злятся:

Их повредить она не может красоты;

Одни поддельные цветы

Дождя боятся.


И.А. Крылов. Цветы.


Командный состав Звезды Смерти представлял собой пеструю подборку карьеристов, общими у которых являлись лишь непомерные амбиции. Глядя на длинный список их фамилий, Энекин лишь молча усмехался: в немного подкорректированном виде он превратился бы в перечень семей олигархов и принадлежащих им и их ставленникам концернов, бьющихся за новую кормушку. И вот теперь муравейник зашевелился – крики Мотти Вейдер услышал еще в коридоре:

Я говорю вам, что на этот раз он зашел слишком далеко, - с чувством убеждал генерал. - Этот Лорд, навязанный нам по указке Императора, будет нашей погибелью. До тех пор, пока боевая станция не будет полностью введена в строй, мы останемся уязвимыми. Некоторые из вас, кажется, еще не понимают, насколько хорошо вооружен и организован повстанческий Альянс.

«Опасно… очень опасно. Даже недалекий генерал распознал реальную опасность, а ведь Альянс так и не получил планов станции! Мы не готовы к открытой схватке. Время! Его надо выгадать любой ценой».

Скайуокер скривил губы под маской и немного насторожился. Не то чтобы он удивился резким выпадам. Вейдера ругали часто и много… но, главным образом, шепотом и в узком кругу. Темный Лорд имел репутацию человека, над которым не стоит шутить, и сегодняшние слова Мотти звучали в ушах тревожным набатом. Перестанут бояться – смогут пристальнее присмотреться к его деятельности. Противоречие, подмеченное недалеким генералом и высказанное в пылу спора, могло навести кое-кого на мысли, опасно близкие к истине. Конечно, большинство только рассмеется в ответ на предположение, что некоторые ляпы Темного Лорда являются чистой воды диверсией… но Палпатин не любил веселиться. Да и Мотти не посмел бы тявкать, если бы не весть о том, что младший ситх в опале.

А спор, между тем, разгорелся не на шутку. Вейдер прислушался:

Они опасны для вашего звездного флота, адмирал Мотти, но не для этой станции. Лорд Вейдер знает, что делает. Восстание будет продолжаться до тех пор, пока у этих трусов есть убежище, место для отдыха и ремонта техники.

«Ну и ну… такая поддержка – хуже предательства. Оппоненту Мотти не откажешь в логике – но подобный подход приведет к гибели Альянса. А меня это совершенно не устраивает…»

Тут Вейдер уловил знакомое эхо в Силе и проворно завернул за угол: разговор интриговал, но Темный Лорд, подслушивающий под дверью… нет, ему не нужны новые подозрения.


* * * * *

Извините, но я не разделяю вашего мнения, Рамоди. Я думаю, что создание этой станции имеет больше общего с претензиями губернатора Таркина на личную власть и славу, чем с какой-то оправданной военной стратегией. Повстанцы получают поддержку даже внутри Сената, и так будет до тех пор, пока...

Его прервал звук откатившейся в сторону одностворчатой двери и топот охранников, ставших по стойке смирно. Все повернулись в ту сторону.

В комнату вошли два человека, непохожих настолько же, насколько совпадали их цели: первый – худой, угловатый чиновник с хищной улыбкой пираньи. Гранд-мофф Таркин, губернатор многочисленных территорий Империи, оскалился при появлении огромной, закованной в латы фигуры Дарта Вейдера. Энекин усмехнулся в ответ: губернатор отлично подгадал с появлением.

«Не стоило вам трогать Таркина… ох, не стоило».

Губернатор был умен, честолюбив и беспринципен – сочетание пугающее в любом из аспектов. И сейчас Энекин был готов на многое, чтобы отвлечь его от своей деятельности.

Имперский сенат больше не будет доставлять нам беспокойства, господа. Я только что получил от Императора уведомление о том, что он распущен...

По залу пробежала волна удивления.

Последний пережиток Республики, - продолжал Таркин. - Наконец-то он уничтожен.

Это невозможно, - перебил Тагг. – Как Император будет обходиться без бюрократического аппарата?

Региональные губернаторы получат полную свободу действий в управлении своими территориями. Величие Империи наконец-то будет решительно продемонстрировано всем колеблющимся мирам. Страх будет держать в узде местные правительства, страх перед Имперским Флотом – страх перед нашей боевой станцией.

А как насчет имеющего место мятежа? – полюбопытствовал Тагг. - Если повстанцы смогли получить доступ к полной технической документации и схемам станции, существует небольшая возможность, что они нащупают её слабое место и воспользуются этим.

Таркин самодовольно улыбнулся:

Все мы хорошо знаем, как тщательно охраняется такая жизненно важная информация. Совершенно невероятно, что она может попасть в руки врагов.

Вейдер счел это камешком в свой огород и решил вмешаться:

Планы, на которые вы косвенно сослались, скоро вновь будут в наших руках. Если...

Гранд-мофф отмахнулся от Темного Лорда, чего не посмел бы сделать никто из присутствующих. В разговор встрял Мотти:

Это несущественно. Любое нападение на станцию равносильно самоубийству, причем, бесполезному, независимо от того, какую информацию они получили. После многочисленных усовершенствований Звезда Смерти стала решающей силой в этой части Вселенной. История в нашей части Галактики большене будет определяться судьбой, законами или каким-нибудь учреждением. Она будет вершиться мощью боевой станции.

Вейдер порадовался нежданной удаче: неужели мания величия так ударила в голову Таркину и компании? Гранд-моффа Темный Лорд традиционно считал одним из наиболее опасных противников. А сейчас тот, похоже, вообразил себя победителем… что ж, пусть. Он вполне готов поиграть в уязвленное самолюбие, если это усыпляет бдительность губернатора. Точнее – заставляет его беспокоится по другому, не опасному для планов Скайуокера поводу.

Не слишком гордитесь своим технологическим ужасом. Способность уничтожить целую планету – ничто по сравнению с могуществом Силы.

Лучший способ разозлить собеседника – напомнить о собственном превосходстве. Но, если довольный Таркин проигнорировал шпильку, то Мотти явно решил нарваться на неприятности:

Силу? Не старайтесь запугать нас вашими фокусами, Вейдер. Ваше прискорбное пристрастие к древней мифологии не помогло вам ни отколдовать обратно украденные записи, ни обнаружить секретную базу повстанцев. Да что там, со смеху помереть можно, если...

Глаза Мотти вдруг выпучились, он посинел, его рука тщетно пыталась расстегнуть внезапно ставший тесным ворот мундира.

Ваше недоверие, - тихо сказал Вейдер, - раздражает меня.

«Темная сторона Силы в действии – так это называли джедаи? Ага, ситх очень-очень обиделся. Есть еще желающие посмеяться?»

Наблюдать за тем, как решительные и уверенные в себе военные стремительно превращаются в кучу перепуганных идиотов было вовсе не смешно… скорее, противно. Темный Лорд снова посетовал на необходимость ставить нахала на место подобными средствами. Но, что делать? Назвался ситхом, – применяй форс-грип.

Достаточно, - ПРИКАЗАЛ Таркин. - Вейдер, оставьте его.

Темный Лорд с облегчением разжал хватку.

Как прикажете…

«Подыграть Таркину… и пусть гордыня ослепит его окончательно».

Вейдер пожал плечами, как будто происшедшее было несущественной мелочью. Мотти обмяк в кресле, потирая горло и не сводя опустошенного взгляда с черного гиганта.

Это сведение счетов бессмысленно. Лорд Вейдер представит вам информацию о местонахождении базы мятежников, когда операция против них станет действительно необходимой, - заявил Таркин. - И тогда мы сокрушим Альянс одним молниеносным ударом.

Да будет так, - не без сарказма добавил Вейдер. - Как того пожелает Император.

Если кто и счел этот неуважительный тон достойным осуждения, то им хватило одного взгляда на Мотти, чтобы не заострять внимания на мелочах.


Глава IV. Tour de forse

Мы вырвем столбы,

Мы отменим границы,

О, маленькая девочка

Со взглядом волчицы…


Крематорий. Маленькая девочка.


-А теперь, ваше высочество, мы поговорим о местонахождении базы повстанцев.

Дроид со сверкающем на свету шприцем выглядел весьма угрожающе. Впрочем, «сыворотка правды» была совершенно безвредной и безболезненной. Переживать за альдераанскую красавицу совершенно не стоило, но от выражения на лице пленницы Вейдеру стало не по себе… ужас, мелькнувший в глазах принцессы, заставил Темного Лорда сжать зубы: «Какая же я все-таки мразь...»

Применить силу все же пришлось – юная дурочка рванулась от шприца как от ранкора, наивно полагая, что своими жалкими попытками сумеет противостоять паре крепких имперцев. Все же, ее самоконтроль оказался не столь крепок, как он предположил. Хотя, чему удивляться? Несмотря на воспитание и образование, леди почти ребенок. И сомнительно, что ей когда-либо приходилось подвергаться любым формам физического насилия. Что бы он ни думал о Бэйле, альдеранец вряд ли смог бы ударить дочь. Это было бы слишком… нецивилизованно. Из досье принцессы Лорд знал, что ее обучали боевым искусствам, но тренировка – далеко не бой. Там никто не ставит целью причинить тебе боль, унизить, оскорбить. Это – лишь красивая игра, а жизнь временами бывает грязной и жестокой. В момент укола Лея тихонько взвизгнула. Вейдер поморщился – истеричная леди начинала ему надоедать. Аристократическую изнеженность альдераанцев он попросту презирал, и даже ощутимая в девушке сила характера не могла затмить этого скверного чувства. Что, возможно, и к лучшему – не придется страдать от угрызений совести. Темный Лорд отлично знал, что не причинит Принцессе вреда, по крайней мере, физически. Но трогательная детская наивность в эти глаза уже не вернется. Лея станет еще одной жертвой в чужой игре. Ребенком, повзрослевшим до срока…

Препарат, наконец, начал действовать. Принцесса устало села на кровать и уставилась в пустоту.

«И, все же, жаль, если она предательница», - отметил он про себя, а вслух произнес:

-Оставьте нас!

Тон Темного Лорда Ситхов был настолько ледяным, что его «помощники» приняли приказ покинуть камеру почти как подарок – ничего хорошего зрелище предстоящего допроса не обещало. Внезапно притихшая принцесса понравилась Темному Лорду гораздо больше. Если вдуматься, он знал о ней не так уж много – дочь Бэйла Органы, причем, кажется, даже не родная. Уже с младых ногтей представляла отца в Сенате, славилась своим твердым характером и дипломатической неуступчивостью. Эта леди далеко не столь наивна, как кажется… особенно, если работает на СИБ.

«Нелегко с ней будет».

-Лея... - позвал он ее тихо, и, приблизившись, наклонился.

О! В технологии допроса Темному Лорду не было равных в Империи! И дело было даже не в том, что от одного дыхания Дарта Вейдера любой пленный в страхе сдавал не только своих подельщиков, но и маму родную. В застенках камер Энекин Скайуокер позволял себе быть тем, кем он являлся на самом деле – допросы чаще всего проходили тет-а-тет, а с помощью майнд-трика и психотропных препаратов можно было добыть весьма ценную информацию, не прибегая к жестокости. Редкие моменты, когда… хмм… можно было быть мягким и добрым...

«Ты стал лицемерным чудовищем, джедай Скайуокер».

Девушка смотрела на Черную Маску, явно не понимая, кто перед ней.

-Лея, скажи мне, секретные планы в безопасности?

Спустя паузу, в камере раздалось еле слышное:

-Да… Планы... в них содержится жизненно важная для восстания информация...

«Ну, еще бы. А уж, каково было эти планы добыть! А теперь, драгоценная моя, рассказывай дальше».

-Капсула, которая была отправлена на Татуин, содержала на борту эти планы?

-Я заложила информацию в память дроида... - как-то механически произнесла принцесса, - я... мы... мы были захвачены агентами Империи... Планы... нужно доставить на Альдераан... Помоги мне, Оби-Ван Кеноби! - внезапно вскрикнула Лея, с мольбой глядя на Темного Лорда.

Вейдер молча и основательно выругался. Картина стала ясна, как утро на Набу: во время захвата Лея спрятала планы в памяти дроида и отправила их единственному человеку, кого смогла вспомнить – генералу Кеноби, герою Клонических войн, о котором ей так много рассказывал папаша Бэйл. В течение трех минут Темный Лорд молчал, пытаясь унять вскипающее внутри раздражение.

-Что будет с планами, когда они попадут на Альдераан?

-Их изучат наши специалисты... найдут слабые места в защите станции... это наш шанс покончить с Империей!

«Вот тебе и раз... »

Бэйл, оказывается, даже собственной дочери не доверял, забивал ей мозги антиимперской пропагандой, а сам играл на две стороны.

«Бедная принцесса, как же тебя легко обмануть. Ох уж этот юношеский идеализм – в твои годы я тоже верил в торжество порядка и справедливости...»

-На Дантуине еще остались наши базы?

-Нет, генерал Додонна за этим проследил...

-На Явине собран весь флот?

-Да, кажется да...

Времени больше не оставалось – «бедная принцесса» начала приходить в себя. Она с удивлением посмотрела на склонившегося над ней ситха, и в зрачках мелькнул давний испуг.

-Вы ответите за свое упрямство – неожиданно громко сказал Вейдер, принцесса вздрогнула. - Я все равно узнаю, куда вы дели секретные планы.

«И найду твоего «генерала Кеноби», пока он не наворотил новых глупостей...»

-Вам не удастся запугать меня, Лорд Вейдер! - по обыкновению резко заявила окончательно очнувшаяся Лея. Кажется, она еще не совсем поняла, что происходит, зато была уже почти уверена в том, что допрос не дал результата.

-Мы еще продолжим наш разговор, - с этими словами Темный Лорд Ситхов вышел из камеры, взмахнув напоследок плащом.


* * * * *

Конференц-зал был пуст, и его безликая официальность помогала Энекину настроиться на рабочий лад… в смысле, снова почувствовать себя Темным Лордом, у которого никогда не было прошлого. За двадцать лет существования Империи он так привык к притворству, что начал считать его столь же обязательной частью своей жизни, как ношение респиратора. Да, неприятно. И бывали моменты, когда подобное существование начинало казаться невыносимым и хотелось все послать к ситху! Вейдер ясно видел слабость, которую приносят с собой подобные мысли, но, при всем желании, не мог избавиться от них полностью. Особенно перед разговором с этим человеком…

-Сенатор Органа, Император бесконечно сожалеет о кончине вашей дочери, - пустые слова, произносимые скупым, бесстрастным тоном. Жалость и Палпатин – не сочетаемые вещи – это, казалось, понимал даже придворный. Во всяком случае, вид у него был… не дать ни взять, уснет, не закончив фразы.

Бэйл Органа склонил голову: трудно судить о том, что на сердце у политика по его лицу, но вице-король выглядел мрачным и расстроенным.  Вейдер ощутил укол совести – не слишком ли далеко он зашел? Точнее, действительно ли прижизненная смерть  Леи была необходима для выживания Альянса… или это – просто месть в рамках их с Бэйлом давней вражды? Тогда, на  «Тантиве» все казалось правильным и обоснованным… тогда, но не сейчас. Империя давно излечила Скайуокера от излишней щепетильности – подобный сорт людей на Корусканте вымирал при активной  помощи  конкурентов, но такой ход показался  грязным  даже Темному Лорду. Родительская любовь – это святое. Поэтому Вейдер решил рискнуть, намекнув Органе про истинное положение вещей. В конце концов, у него тоже была мать…

Сенатор, задержитесь.

Бэйл, уже направившийся было к двери, обернулся. Они остались вдвоем… и только черный шлем позволил Вейдеру скрыть потрясение. Лицо Органы ИЗМЕНИЛОСЬ: маска  трагического героя  бесследно исчезла, а сардоническая улыбка, искривившая его тонкие губы, более напоминала хищный оскал. Благородное лицо аристократа из древнего рода в одну секунду стало почти отвратительным.

- Что, хочешь позлорадствовать? Что ж, понимаю… священное право каждого имперского лизоблюда.

Немного оправившись от потрясения, Вейдер открыл рот, чтобы рассказать Бэйлу правду… но этим словам не суждено было прозвучать.

Понимаю. Маленький мальчик Эни наконец-то дорос до взрослых интриг… но неужели ты вообразил, что обыграл МЕНЯ?  Неужели считаешь, что один из руководителей Службы Имперской Безопасности выйдет из строя из-за смерти одного двойного агента? Так вот, мне абсолютно наплевать на смерть Леи, и даже на то, как быстро она умерла. Ты, я слышал, стал большим знатоком  дедовских способов? Извини, не люблю слово пытки – издержки воспитания. Надо будет прислать тебе пару альдераанцев – в рамках обмена опытом.

Я, конечно, всегда знал, что ты – сволочь, Бэйл. Но говорить так о собственной дочери…

Сенатор подался вперед с выражением голодного вонскра, напавшего на след.

Дочери? - Органа издевательски рассмеялся. - Неужели ты думаешь, что древний род альдераанских королей действительно мог породить республиканца? Лея – плебейское отродье, пригретое мною из милосердия. В ней нет и капли моей крови!

Ты и милосердие несовместимы, - Темный Лорд даже и не пытался скрыть омерзение… но, похоже, снова сыграл на руку оппоненту.

Глаза Бэйла засияли:

Вы только посмотрите, кто читает морали! Не тебя ли называют палачом Галактики? Впрочем, у меня действительно была иная причина для подобного жеста, причина, способная обратить твою сегодняшнюю победу в поражение. Хочешь ее услышать?

Просто умираю от желания, - буркнул Вейдер.

Не беспокойся, умрешь ты не сейчас. И вовсе не так быстро, как надеешься… Палпатин тебя казнить не собирается, нет? Обидно, если Лорд Вейдер не успеет насладиться моим сюрпризом в полной мере, - альдераанец сделал драматическую паузу, и Скайуокер с большим трудом удержался от фразы:  «Говори скорее!» Слова сенатора, а особенно его довольный вид будили в душе Вейдера массу подозрений.

Так вот, мой дорогой инквизитор, девчонка, от которой ты избавил Галактику своими иглами, наркотиками и электрощипцами – не моя, а ТВОЯ дочь!

Ты лжешь!

Ай, как грубо! Впрочем, что взять с татуинского раба. Ни культуры, ни воспитания! Она ТВОЯ дочь, рожденная Падме Амидалой, дочь, которую ты потерял, связавшись с Императором. Удочерив ее, я получил все, что хотел: орудие для мести… и твою красавицу-жену. Опс! Что, стадия кипения? Ладно, намек на Падме был ложью… к сожалению, она любила Энекина Скайуокера до самой смерти. Но чего стоили слезы ее благодарности, когда я  спас  малютку от злобного папаши-ситха! А потом гордая королева Набу работала у меня во дворце СЛУЖАНКОЙ, только чтобы видеть Лею. Только представь: «Эй, Падме, принеси-ка тапочки!» Я смеялся над вами годами…

Доказательства? – голос Вейдера был тихим от едва сдерживаемой ярости. Как же ему хотелось убить этого человека, растравлявшего его душевные раны с ловкостью опытного садиста!

Хм… доказательства, ты, наверное, уже похоронил. Хотя, может, от Леи осталась пара кусочков для генетического анализа, хи-хи. А что до остального… зачем мне лгать? С твоими

возможностями легко установить правду… занимайся, а я, пожалуй, пойду. Дела Альянса, знаешь ли…

Дверь за Органой захлопнулась, и Вейдер остался один. Черные стены, металлическая мебель… вроде, все, как обычно. Вот только мир перевернулся с ног на голову... Бэйл хотел лишь одного: причинить ему боль, а Скайуокер был благодарен. Да, воспоминания о прошлом приносили много горя, но теперь, спустя много лет, Сила возвратила ему дочь. Альдераанская принцесса – дочь бывшего татуинского раба! Родная душа, которой можно гордиться – талантливая, энергичная, целеустремленная, с небывалой волей к жизни и острым чувством несправедливости. Еще бы! Его девочка просто не могла быть иной. Великая вещь –наследственность…

«Ты совершил ошибку, Бэйл, и, надеюсь, что она окажется для тебя роковой. Я ждал, когда ты оступишься, я презираю тебя и все, что ты собой олицетворяешь, но… сейчас я тебе почти благодарен. Ты вернул мне надежду, - а я лишь сейчас понял, чего именно мне недоставало».


Глава V. Предательская простота.

Ищите простоту – и не доверяйте ей.


Правило Уайтхеда.


Лямбда-шаттл мягко скользил в распахнутый зев ангара.

Звезда Смерти, как всегда, встретила его холодно и неприветливо – впрочем, а на что он надеялся, возвращаясь сюда после разговора с Органой? Разве только на то, что с его дочерью в каземате все в порядке. Вейдер тяжело вздохнул: ему вспомнился давний философский спор о том, насколько будущее зависит от воли человека. Тогда он яро доказывал, что все можно изменить: нужно лишь желание, упорство и много-много терпения. Годы прибавили осмотрительности, но юношеский максимализм так и не ушел безвозвратно…

Темный Лорд всегда был сторонником мнения, что создание гигантских боевых станций в первую очередь, нерентабельно. И, во-вторых, поскольку любое оружие может попасть в руки врага, небезопасно для них самих. Это было единственное глобальное разногласие с Императором, которое Вейдер мог себе позволить высказать открыто. Тем самым он добился одновременно противоположных результатов. Естественно, в первые годы Империи Палпатин прислушивался к аппрентису, считая его благодарным за спасение жизни, а по молодости – и единственным искренним человеком из своего окружения. Благодаря этому младший ситх был способен убедить Императора подождать с финансированием проекта, но... ненадолго. И Темному Лорду волей неволей пришлось взять шефство над проектом станции. Пока лучшие умы Империи занимались анализом разработок с точки зрения оправданности применения станции в боевых действиях и ее тактической целенаправленности, кошмар находился под его контролем.

Вейдер прекрасно понимал, что играет на грани фола, и терпение Палпатина, наконец, иссякло. В тот самый момент, когда на небосклоне Империи засверкала звезда удачи Уиллхуфа Таркина, Вейдера вывели из игры. Строительство станции, которой было суждено начать новую эру в техническом превосходстве Империи, возглавил сам автор пресловутой «доктрины устрашения». Джеонозианских разработчиков заставили передать все документы и архивы в руки имперских конструкторов, и, когда прототип Звезды Смерти был наполовину готов, уничтожили. Это должно было обеспечить максимальную безопасность супероружия. Никто не имел права знать о станции все.

Создаваемый монстр жадно пожирал чудовищные капиталовложения, повышение налогов во внешних регионах порождало все больше недовольства Новым Порядком, а репрессии протестующих – мятежи один за другим. По совету Пестажа Император решил поправить экономическое положение государства аннексией не входивших в состав государства нейтральных систем. В первое время экспансия оправдывала себя, но назначенные моффы довольно скоро вышли из-под контроля, потихоньку принявшись делить и перекраивать внешние регионы на свой лад. Как-то незаметно раздел имущества и сфер влияния перекочевал уже на средние территории, и беспокоил центр.

Империя пошатнулась. Впереди ее ждали невероятная по масштабам гражданская война, а в результате закономерный раскол на десятки кусочков с коктейлем из анархии и тирании. Император был по-прежнему силен. Но он не был вечен – и это неожиданно осознали слишком многие. Трудно было предсказать, кто придет к власти после него. Следующий Император. Какой-нибудь спятивший мофф. Или, учитывая любовь Истории к сногсшибательным переменам и переворотам, кто-то из старореспубликанского поколения демократов.

Кто угодно.

Палпатин сделал вид, что занял выжидательную позицию, а сам активировал новые чистки в Сенате и правительственных структурах на предмет поиска внутренних врагов. Таркин, почти ежеминутно клявшийся в верности Императору, явно вынашивал планы по поводу собственного занятия трона. Опальному Лорду отвели роль наблюдателя – с которой он никогда не смог бы смириться. Это двадцать лет назад Энекин Скайуокер был настолько наивен, что мечтал о реформах. Нет, теперь надо было срочно менять стратегию. И его стратегией стала новая война.

Таркин построил Звезду Смерти.

Темный Лорд Империи создал свою тайную армию.

Вопреки здравому смыслу, эти две силы уравновешивали друг друга. Так опытные воины в единоборстве не вступают в схватку сразу, а выжидают, позвякивая оружием и медленно изводя противника собственным терпением.

Небольшая флотилия, вылетевшая бомбить какую-то не пожелавшую поделиться спайсом и другими ресурсами систему, неожиданно напоролась на заслон из неизвестных вражеских истребителей. За несколько лет армия эта, руководимая неугодными его Величеству военачальниками и состоящая из ополченцев внешних регионов, набрала кое-какую силу. Многие забытые дальние миры, где имперская экспансия чаще всего была источником беспредела, теперь жили под защитой некой вооруженной организации, являющейся для них гарантом куда более реального Мира и Порядка.

В благополучных центральных регионах все было по-иному. Прошел слух, что у Империи появился Враг.

Поначалу Враг не имел имени. Но едва столичные СМИ наградили его множеством прозвищ, он стал многолик.

Альянс независимых систем? Альянс за восстановление Республики?

Или просто Альянс? Сопротивление? Восстание?

Кто они и за что сражаются?

Враг был неуловим. И настолько же неуловим, насколько непонятен. Расчет Темного Лорда был верен – инстинктивный страх всего живого перед неизвестным привел к тому, что угрозу государственному порядку Империи сочли не то чтобы реальной, но все-таки... а вдруг? И политики, и военные в срочном порядке отложили былые разногласия до лучших времен, решив сосредоточиться на общей борьбе с мятежниками.

Все встало на свои места.

Но тут к Альянсу потянула свои цепкие лапы контрразведка, действуя через нескольких известных республиканцев, членов недавно разогнанной демократической фракции Сената. Тогда была выдумана новая ложь. Альянс срочно обзавелся романтическими идеалами и бесхитростной программой действия. Теперь дела велись на два фронта. Небольшая компания парламентских мечтателей поставляла контрразведке щедрую информацию о том, что им удалось заполучить десяток искореженных истребителей и переманить на свою сторону какого-то лишенного влияния старенького сенатора. Тайная армия на время ушла глубоко в тыл. Воевать было вроде как и не с кем. Шеф Альянса – сенатор Мон Мотма нарочито оставалась в Сенате до последнего. Это и был хорошо проверенный «рецепт Палпатина». Где же еще проще спрятаться заговорщику, как не на виду у врагов и среди фанатиков, которых никто не принимает всерьез?

Секрет обретенного на короткий миг равновесия был в том, что у настоящего Сопротивления до сих пор не было постоянной военной базы. Они появлялись ниоткуда и тут же исчезали. Поэтому и боевую станцию пока что не решались использовать по прямому назначению: суперлазер неоднократно проверяли на астероидах, но планеты оставались целы.

А тут все чинно и мирно: помешанный на суевериях Лорд, наконец-то, признал выгоды проекта и решил присоединиться к команде. Для Таркина и компании это – неприятность, но, пожалуй, неприятность ожидаемая. Зря он снова так резко высказался о Звезде Смерти, дал волю эмоциям. Такое не скоро забудут. Теперь Лорду Вейдеру придется жить на этой станции на птичьих правах, что, конечно, вызовет рой насмешек в его адрес. Хотя, только у гранд-моффа хватило смелости их озвучить. Вейдера пока что боялись. Это одновременно и облегчало и усложняло его существование.

Темный Лорд представил, как он нажимает на гашетку… и ненавистная станция разлетается на сто миллиардов кусочков. Правда, вместе с миллионом жизней...

Зло ли вырвать сорняк, пока он не заполонил все поле?

«Ситхская этика», – сказал бы Оби-Ван Кеноби.

«Терпение, мой ученик», – учил Кос Палпатин.

Если наставления ситха кажутся ему более мудрыми, означает ли это, что в душе он действительно стал ситхом? Вейдер досадливо поморщился: похоже, ему никогда не удастся излечиться от этого пережитка джедайского воспитания – любви к отвлеченным дискуссиям о Добре и Зле.

Шаттл мягко коснулся посадочной платформы и Темный Лорд вернулся к тому, что происходило ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС.


* * * * *

Огромный трехмерный экран занимал всю стену помещения, от пола до потолка. На него проецировались несколько звездных систем. Хотя здесь и была показана крошечная часть Галактики, тем не менее, это было величественное зрелище. Космос всегда завораживал Энекина, он мог смотреть в иллюминатор часами. Сколько раз, глядя в бездонное татуинское небо, он клялся себе, что посетит все миры… и, конечно, принесет на каждую из планет только радость и добро. Сегодня Скайуокер ощущал себя предателем собственных идеалов… и звезды взирали на него с немым укором.

Последняя проверка закончена, - доложил Мотти, - все системы функционируют нормально.

«Нормально…». Подсознательно Вейдер надеялся, что в последний момент что-то испортится. «О, Великая Сила! Как можешь ты спокойно взирать на подобные деяния твоих творений?»

Курс?

Таркин вперил в Темного Лорда огненный взгляд. Вейдер игнорировал его так долго, как мог. Достаточно долго, чтобы ощутить себя канатоходцем над пропастью. У них не было цели… он никогда не сказал бы имперцам про Явин, но и назвать другой мир, якобы выданный Леей на допросе, язык не повернулся. Вейдер знал, как это опасно, знал, что рискует и дочерью и собственным влиянием на станции – шансом хоть что-то изменить… но просто НЕ МОГ выбрать мишень для суперлазера. Убивать планеты… неправильно! За свои сорок лет Темный Лорд привык к зрелищу смерти: люди умирают, такова жизнь. Но подписывать приговор миллионам? Миллиардам? Для этого нужно обладать моралью Таркина или Императора.

Однако придется оправдываться:

У нее удивительное самообладание.

Вейдер посмотрел на Таркина сверху вниз.

Пройдет еще немало времени, прежде чем мы выудим из нее хоть какую-то информацию.

Это не было ложью. «Допрос» в его исполнении был совсем не тем, о чем думали имперцы, но что-то подсказывало Вейдеру, что любые другие методы потерпели бы неудачу. Где-то он уже слышал о том, что «с женщинами и дверьми лучше действовать мягкостью». Пытки – это, во-первых, варварство, а, во-вторых, не панацея. У Леи достаточно терпения… и мужества тоже. Он не заблуждался: в арсенале спецслужб достаточно средств, чтобы сломать любого. А в данном случае речь шла бы именно о ломке: такие люди не гнутся, их невозможно запугать… и, главное, они не предатели. Если бы речь шла только о ней, принцесса, может быть, и заговорила. Гордость и тюрьма – вещи плохо совместимые. Но обрекать на смерть ДРУЗЕЙ…

Я всегда считал используемые вами методы ненадежными, Вейдер. Слишком мягкими.

Лорд улыбнулся под маской: «Если бы ты знал, насколько близок к правде…» впрочем, веселого в ситуации было крайне мало, и улыбка увяла едва родившись. Таркин стреляет вслепую, но с завидной меткостью. Нужно быть осторожнее…

Они действенны. Но, тем не менее, в интересах ускорения процесса, я готов выслушать ваши предложения.

«Надо бросить ему кость – пусть поломает голову».

Таркин задумался:

Упрямство фанатика можно сломить, угрожая не самому человеку, а применив силу в отношении другого.

«Великолепное по глубине замечание… может, Бэйла Органу в камеру посадим? Вот уж к кому я с удовольствием применю силу… и Силу, если потребуется».

Что вы имеете в виду?

Только то, что сказал, - Таркин выдержал эффектную паузу… и следующие слова Гранд Моффа стали для Вейдера громом среди ясного неба:

Пора продемонстрировать всю мощь этой станции. Курс в систему Альдераана.

Да… оказывается, Таркина тоже осеняют гениальные мысли. Альдераан! Официально: подчеркнуто мирная планета с цветущей демократией, основной источник военных поставок Альянса… на деле – мир подлости и предательства, главная база имперской контрразведки. По мнению Вейдера, единственная планета, заслуживающая уничтожения больше Альдераана – Центр Империи. Конечно, если вывезти мирное население и оставить там одних бюрократов… Темный Лорд слегка улыбнулся: мечтать не вредно. Похоже, хоть на один счет можно успокоиться: даже такой маньяк, как Таркин, не решится обезглавить СИБ ради красивого жеста… но Лея-то ничего не знает о роли родной планеты в Галактической политике. А что, если… но, нет! Лея СКАЙУОКЕР, может, и молода, но не способна на такую глупость, как поверить Таркину. И, все же, Вейдеру было неуютно. Столько неизвестных в одном уравнении… амбициозный Мофф, потерянная много лет назад дочь, обманщик Органа и Палпатин, желающий испытать новую игрушку. Столько всего надо учесть, - а право на ошибку утрачено безвозвратно. Ему и раньше приходилось рисковать, но сегодня Темный Лорд Империи вновь ощутил себя юнцом, стоящим над огненной бездной. Тогда он проиграл… а теперь? Логические выкладки, вроде бы, безупречны… так почему же тревога бьется в душе, как пойманная птица? Не вовремя пробудившиеся родительские чувства, - или что-то иное? Младший ситх никогда не был силен в предвидении – здесь первенство Императора оставалось несомненным. Но сегодня он смотрел вперед и видел смерть. Нервы расшалились? Скайуокер мысленно покачал головой. Что-то надвигается… но что? Если бы все было так просто…


Глава VI.Сегодня я стал смертью

Я стал смертью, сокрушителем миров.


Бхагават-Гита.


«5 часов 30 минут утра 16 июля 1945 года, испытательный полигон Аламагордо в Нью-Мексико.


… секунду спустя башня испарилась. На сотни ярдов вокруг нулевой точки, которой Оппенгеймер дал название «Троица», песок пустыни оплавился в стекло. Порожденный взрывам шар раскаленного воздуха быстро поднялся на высоту в 35 тысяч футов. В нескольких милях оттуда Дж. Роберт Оппенгеймер наблюдал, как образуется грибообразное облако. Вокруг все ликовали.

Сегодня я стал смертью, - сказал он».


* * * * *

Мы вошли в систему Альдераана.

Таркин кивком подтвердил, что информация получена и принята к сведению. В зал вошла Лея Органа, конвоируемая двумя охранниками. Сзади следовал Дарт Вейдер.

Я являюсь... - начал Таркин.

Губернатор Таркин, - прервала она его, - так значит, это вы держите поводок Вейдера... можно было догадаться и раньше. Когда я впервые оказалась на борту этого корабля, мне показалось, что я ощущаю некоторое зловоние...

Вы очаровательны, - со снисходительной улыбкой заявил Таркин. - Вы не представляете, принцесса, как трудно мне было подписать приказ о вашей казни, - на его лице появилось выражение притворного сожаления.

Удивительно, что вы осмелились принять ответственность за этот приказ на себя.

Таркин с неохотой вздохнул:

Я посвятил долгу всего себя, и радости, которые мне доступны, весьма немногочисленны… А потому позвольте мне пригласить вас на одну маленькую церемонию в качестве гостя. Я хочу сделать это ДО ТОГО, как вас казнят. Вы будете присутствовать на первом испытании боевой мощи нашей станции. Теперь никто не осмелится угрожать Империи.

Лея Органа с презрением посмотрела на него.

Чем крепче будет ваша хватка, Таркин, тем больше систем проскользнёт меж ваших пальцев.

Улыбка Таркина превратила его лицо в ухмыляющийся череп. Кожа стянулась складками и стала похожа на высохший пергамент. Какая-то выскочка осмеливается ему возражать!

Только не после того, как мы предъявим миру возможности этой станции. В некотором роде вы сами определили объект для демонстрации. Поскольку вы отказались указать нам местонахождение базы мятежников, я посчитал, что будет справедливым выбрать в качестве цели вашу родную планету.

Нет! Не смейте! Альдераан – мирная планета. На ней нет никаких баз, нет армий. Вы не можете...

Вейдер в который раз благословил свою маску. «Бедная, обманутая девочка!»

Глаза Таркина вспыхнули.

Вы предпочитаете другую цель? Возможно, военную?

Мофф подался вперед столь резко, что девушка сделала шаг назад. К Вейдеру… Энекин поразился: неужели, несмотря на «допрос» и его зловещую репутацию, Темный Лорд пугает ее меньше Таркина? Сейчас, в момент глубочайшего личностного кризиса, Лея не обдумывала своих действий. Это был подсознательный порыв… возможно, ощущение родства? Вейдер тут же высмеял сам себя: «Мечтатель! Она уже сказала тебе все, что думает на твой счет. И имперские казематы едва ли способствовали налаживанию дружеских отношений…».

Я устал от этой игры, - мофф демонстративно пожал плечами. - В последний раз спрашиваю, где находитсяглавная база повстанцев?

Из невидимого громкоговорителя послышался голос, возвестивший, что вошедшая в систему Альдераана станция находится на расстоянии примерно в шесть диаметров планеты… и гордая принцесса мгновенно сникла.

«Неужели сломалась?» - Вейдер осознавал, что, если сейчас прозвучит слово «Явин», ему придется отбросить выжидательную позицию. Убить Таркина. Возможно – убить всех на мостике. Мышцы рефлекторно напряглись, и он лишь усилием воли удержался от того, чтобы не стать в боевую стойку. Так просто… но кто знает, что за этим последует? Хотя, если выбирать между хладнокровным убийством и соучастием в геноциде, он, пожалуй, не станет колебаться. Не на это ли рассчитывал Император, посылая его курировать «испытание» новой игрушки?

«Неужели Палпатин хочет, чтобы я убил Таркина? Он демонстративно предпочел гранд-моффа собственному ученику, а теперь еще и это. «Учитель» ждет от меня изъявлений покорности – или же праведной ярости истинного ситха? Если бы знать…»

- Дантуин, - прошептала Лея, уставившись в пол. Выражение открытого неповиновения исчезло с ее лица. - Они на Дантуине.

Таркин не спеша, с удовольствием вздохнул и повернулся к стоящей рядом огромной фигуре Темного Лорда.

Ну вот, видите, Лорд Вейдер! Она может быть благоразумной. Для извлечения правильного ответа нужно всего лишь правильно сформулировать вопрос.

Он повернулся к офицерам.

Продолжайте операцию. Стреляйте, как только будете готовы.

Прошло ещё несколько секунд, прежде чем произнесенные Таркином слова дошли до сознания окружающих.

Что? - наконец выдохнула Органа.

«???» – сказать, что Скайуокер удивился – значит, сильно преуменьшить.

А вы слишком доверчивы, - объяснил Таркин, внимательно рассматривая свои ногти, - Дантуин – слишком далек от Центра Империи и не послужит хорошим объектом для демонстрации. Как вы понимаете, для того чтобы сообщение о нашем могуществе быстро распространилось по Империи, нам необходима населенная планета, расположенная как можно ближе к центру. Но не беспокойтесь, мы разделаемся с вашими друзьями-повстанцами на Дантуине так быстро, как только сможем.

Но вы сказали... - запротестовала Органа.

Единственные слова, имеющие значение – это те слова, которые я только что произнес, - ядовито заметил Таркин. - Мы уничтожим Альдераан, и это было запланировано заранее. Затем вы получите удовольствие, наблюдая, как мы уничтожим центр этого неразумного и тщетного восстания на Дантуине.

Гранд-мофф победно ухмылялся... а Вейдер ожесточенно спорил с самим собой: одна половина требовала вмешаться, помешать мерзкому плану любыми средствами. Другая, худшая, но более мудрая, шептала на ухо: «Он не посмеет взорвать Альдераан! Ты убьешь Таркина – но не сможешь в одиночку взять под контроль всю эту проклятую станцию! Вмешаться сейчас – значит пустить под откос двадцать лет работы. Другого шанса не будет!»

Секунды текли…

Приступить к первичному зажиганию.

Свет мигнул, энергосистема спешно переключилась на аварийный режим. Все ресурсы стальной планеты сейчас питали суперлазер, это смертоносное чудо инженерного гения… Зелёный луч, возникший в недрах Звезды Смерти, коснулся голубого шарика на экране и…

Вейдер инстинктивно сжал пальцы на плече принцессы. Он до последнего не верил, что гранд-мофф осмелится на это. Уничтожение Альдераана казалось немыслимым, и вдруг Темного Лорда осенила кошмарная в своей простоте мысль...

«Таркин не знал!»


... Но на месте планеты уже возникла Пустота.


«Это в духе Палпатина – скрывать информацию даже от Гранд-Моффов…»

И тут, с запозданием на пару секунд, его накрыла волна возмущения в Силе. Понадобилась вся выдержка, чтобы не закричать. Боль, впивающаяся в душу сотнями иголочек, колющая, режущая, вскрывающая вены и разрывающая тело на части... Казалось, в мире более не существовало ничего, кроме этой боли. Ему пришлось научиться бороться с физическими страданиями, и довольно эффективно, но мучительное ощущение агонии, повторённой и отражённой миллионы раз, было совсем иного свойства.

Одно единственное мгновение оборвало великое множество жизней, и с каждой из них умирала частичка Энекина Скайуокера. Плата за могущество и власть.

Альдераан исчез.

Навсегда.

Смерть не пощадила никого – она была одинаково безжалостной на дневной и ночной стороне планеты. Перед ней стали равны все – имперцы, повстанцы и основная масса весьма далеких от политики людей. Все, кто в этот миг любил, ненавидел, испытывал радость или горе – все они перестали чувствовать и стали Ничем-в-Пустоте. От планеты, пережившей столетия войн и тысячелетия расцвета, повидавшей и республики, и империи, теперь остались только тысячи астероидов и тонны космической пыли. Прах.

Прах, бесконечная скорбь дочери и... вечное проклятие.


Глава VII. Победы и поражения

Мое слово не меч,

От судьбы не уберечь

Кровь на белой стене

На войне, как на войне...


Тэм Гринхилл. Защитникам Шаэраведда.


-Он здесь, - ровным голосом констатировал Вейдер.

Самодовольный вид сидящего за столом Таркина все-таки выдал какое-то беспокойство.

-Оби-Ван Кеноби? Это невозможно! Что заставляет вас так думать?

-Возмущение в Силе.

«А также записи камер слежения, которые ты не удосужился просмотреть».

Оби-Вана он почувствовал еще в ангаре. И именно поэтому не стал контролировать обыск весьма заинтересовавшего его кореллианского фрахтовика, а, наоборот, ни с того ни с сего покинул арену. Со стороны это выглядело довольно глупо – как будто Вейдер забыл в каюте лайтсейбер и спешно ретировался. К счастью, никто из здешних имперцев, приученных считать Лорда не более чем свихнувшимся на религии чудаком, ничего серьезного не заподозрил. Если бы позже Кеноби не попал в кадр, Темный Лорд вообще никогда не привлек бы к нему внимание гранд-моффа. Но, раз Оби-Ван сам пошел сражаться с выключателем в коридоре, предоставив спасение Леи кому-то другому – Вейдер сделал вывод, что «коллеги» старого джедая этого стоили и с заданием справятся. Тем проще – в голове у него уже сложился план, позволяющий кореллианскому транспорту уйти и забрать дочь целой и невредимой. Накануне он вполне мирно уговорил Таркина не торопиться с казнью принцессы, сославшись на то, что Лея может послужить приманкой…

А теперь ничего не поделаешь: придется Оби-Вану немного побегать от штурмовиков… для блага Галактики и Леи Скайуокер. Ну что ж, не рассыплется!

Последний раз я ощущал это возмущение в присутствии моего наставника.

Но он, должно быть, давно мертв.

«Ну, если ты так уверен…»

Не стоит недооценивать Силу, - привычно возразил Вейдер. Отчасти он сделал это нарочно – любые упоминания этой «древней религии» до смерти раздражали скептически настроенного гранд-моффа.

Джедаи вымерли, - категорически заявил Таркин, - их огонь погашен десятилетия назад. Вы, мой друг – все, что от них осталось.

«Если бы ты на самом деле был таким тупицей, каким прикидываешься!»

Раздался тихий звук зуммера переговорного устройства:

Да? - спросил Таркин.

Чрезвычайное происшествие в тюремном блоке АА-23. – Голос помолчал и добавил. - А еще отключение энергии на уровнях с 12 по 56.

Принцесса! - воскликнул Гранд Мофф, вскочив на ноги. - Все секции привести в состояние боевой готовности!

Вейдера охватило минутное раздражение. Неужели в войска Альянса стали набирать таких идиотов? Риторический вопрос: судя по шуму, гаму и общей тревоге – так оно и есть. Дааа... И если уж с ними увязался Оби-Ван, то, однозначно, жди беды. Он же, как неуправляемая торпеда – ситх знает, куда шандарахнет. А как, скажите, еще можно назвать человека, отключившего свет в коридоре и при этом свято уверенного, что он вырубил луч захвата? Он что, всерьез полагает, что генератор силового поля включается при помощи простого поворота рубильника? Да, с техникой у Кеноби всегда было туго. Придется все делать самому!

-Оби-Ван здесь, и с ним Сила! – прошипел Лорд.

-Если это так – нельзя позволить ему ускользнуть.

-Побег не входит в его намерения. Я должен встретиться с ним, - заявил Вейдер. Широко взмахнув плащом, Темный Лорд вышел из конференц-зала, а мофф задумчиво посмотрел ему вслед. «Совсем спятил. Таким лечиться надо, а не войсками командовать. Почему его до сих пор терпит Император?»

Младший ситх не был телепатом, но эту мысль уловил. И, в который раз, поблагодарил свою глухую черную маску: вряд ли Вейдер с улыбкой до ушей смог бы кого-то напугать.

С лучом захвата, к счастью, все оказалось просто. Техникам придется долго искать, где произошло замыкание, прежде чем кто-то догадается поискать обломанный в жиле провода кончик обыкновенной швейной иглы. Поистине неискоренимая орденская привычка – носить иголку за подкладкой плаща. Зачем она второму человеку Империи – ситх знает? - но старый трюк, которым он лихо пользовался ещё в пору далёкого татуинского детства, сработал. Впрочем, возиться не будут и, скорее всего, блок поменяют целиком. Даже если диверсию обнаружат, все подумают на Кеноби… Это навело Лорда на интересную мысль: в дальнем углу весело мигала панель управления главным калибром. А что, если? Долгие размышления были не в его правилах: минута – и миниатюрная схема отправилась в утилизатор. Пусть теперь попробуют запустить свою игрушку!

«Да, Кеноби, ты действительно враг Империи номер один: находишься на станции всего час, а уже столько всего перепортил!» …ситх! Вот и не верь после этого в справедливость закона подлости! Как говорится,  «дурака вспомнишь, он и явится». 

По коридору справа приближался Оби-Ван и, что хуже всего, он явно почувствовал присутствие бывшего падавана.

«Ну и как, скажите на милость, теперь выпутаться? Не убегать же!»

Кеноби остановился. Нечто знакомое, полузабытый мыслеобраз, который он долгое время пытался изгнать из памяти. Затем перед ним возникла, преградив путь в ангар, высокая черная фигура:

-Я долго ждал тебя, Оби-Ван, - торжественно произнёс Вейдер.

«И еще пару сотен лет с удовольствием не встречал бы».

Наконец-то мы снова встретились. Круг замкнулся. Когда-то ты был моим учителем, но теперь я сам – повелитель.

-Но только повелитель Зла, Дарт!

Активировав меч, Кеноби совершил весьма быстрый для пожилого человека выпад в сторону противника. Алый и голубой клинок скрестились. Отблески заплясали по стенам, оживив серые коридоры станции невиданным по красоте представлением.

«Дарт? Он думает, что это имя? Или подшучивает? Кеноби положительно не меняется! Что за идиотский снобизм... Тебе что, на доспехах большими буквами написать: «Уноси ноги, придурок?»

Танец двух клинков длился недолго, но достаточно, чтобы Вейдер смог понять – это сражение может растянуться на целую вечность.

Темный Лорд отметил, что Кеноби остался мастером – навыков, вбитых двадцатью-тридцатью годами усердных тренировок и не менее усердной практики, не отняло даже изгнание. Но вслед за комбинацией нескольких решительных ударов натиск немного ослабел, и теперь Оби-Ван явно осторожничал. А как же святая цель – добить врага? Нет, кажется, джедай понял, что у его противника было неоспоримо больше силы – о, мерзкое механическое чудовище! – да и Силы тоже...

А раньше об этом нельзя было догадаться, прежде чем он так скоропалительно ринулся в атаку? Привычка решать проблему мечом? Или здесь какая-то хитрость?

Скоро узнаем...

Теперь они медленно двигались по коридору – Темный Лорд легким нажимом сейбера «вел» Кеноби прямо в дружеские объятия штурмовиков. Раз уж Оби-Ван сам напросился на это рандеву, с ехидным предвкушением подумал Вейдер, можно будет и побеседовать по душам. Пока они дерутся, Лея преспокойно улетит на Явин, и в тюремном отсеке как раз освободится камера...

Он не ошибся. Едва они приблизились к ангару, вахта оставила свой пост возле корабля, всем составом окружив место поединка. Небольшое воздействие в Силе заставило солдат понять, что им разрешается остаться зрителями. Впрочем, это вполне устраивало людей, для которых смертельный бой двух рыцарей был забавным зрелищем с выкрутасами и применением музейного оружия.

-Твои силы иссякают, старик.

«Ты же в капкане! Ну же, сдавайся, у тебя нет ни единого шанса!»

Кеноби взглядом смерил сокращающееся расстояние между ним и штурмовиками и бросил на Вейдера полный жалости взгляд:

Этот бой ты не сможешь выиграть, Дарт. Если мой клинок найдет свою цель, ты перестанешь существовать. Но, если ты поразишь меня, я стану еще сильнее.

Темный Лорд хотел было сказать, что он лично думает о любви Оби-Вана к пространным философствованиям, но шум в ангаре отвлек его от «дискуссии». Оценив мимолетно беспорядок у захваченного фрахтовика – все идет по плану, он привычно взмахнул лайтсейбером для обыкновенного удара наотмашь. Кеноби, продолжая смотреть куда-то в сторону, поднял меч, и...

...и не стал парировать удар. Вы когда-нибудь пробовали остановить полёт не имеющего собственной массы лезвия на середине замаха?

В следующую долю секунды алый клинок отделил голову Оби-Вана от тела. Короткая вспышка – впоследствии Вейдер не мог понять, почудилось ли ему это или было на самом деле – и на пол упал аккуратно разрезанный плащ.

Старый джедай исчез.

Темный Лорд рассеянно тронул плащ носком сапога, не зная, что сказать:  ситх побери! или все же – о, Великая Сила! Из прострации Вейдера вывел шум в ангаре: светловолосый парнишка, который только что исступленно звал Бена, теперь расстреливал смущенных таким напором штурмовиков из бластера. Типичная истерика. Наверное, он все видел. Мысли против воли вернулись к произошедшему.

К сожалению, смерть – явление, которое никто не в силах обратить. Даже форсъюзеры.


* * * * *

-Они улетели?

-Они только что совершили прыжок в гиперпространство.

-Вы уверены, что с жучком на их корабле все в порядке? Вейдер, я же ужасно рискую! – процедил Таркин.

Темный Лорд не стал оправдываться и объясняться, понимая, что после сегодняшних событий его выдержка и так на пределе – в следующий момент он сорвется и попросту размажет противника по стенке. А как раз этого делать нельзя. Не попрощавшись с гранд-моффом и, таким образом, заработав еще один недовольный взгляд в спину, Вейдер ушел в свою каюту. Таркин что-то проворчал, но счел это признаком своеобразного нездорового триумфа – надо же, ситх сумел прикончить своего бывшего учителя-джедая.

Впрочем, он так и не узнал, что штурмовикам было приказано подобрать оружие и старый джедайский плащ, а обычный майнд-трик убедил их не только отдать эти вещи Лорду, но и забыть о странном распоряжении командира.

Вейдер повертел сейбер Кеноби в руках. Провёл пальцем по исцарапанному энергоблоку, а затем повесил на поясе около собственного. Он знал точно, что завтра ночью вряд ли вернется сюда...

Это что, предчувствие?

Кеноби мертв. Спустя восемнадцать лет их бой неожиданно завершился. Бой, который не должен был начаться! Ни тогда, на Мустафаре. Ни сегодня, на Звезде Смерти.

Когда-то давно Скайуокер более всего на свете хотел доказать Кеноби, насколько тот ошибался в нем. И еще – как, в чем и насколько он превзошел своего учителя. Но чтобы он там не чувствовал по отношению к Оби-Вану, и было ли это чувство ненавистью или болью предательства, он бы никогда не стал мстить.

И никогда не стал бы доказывать собственное превосходство – так.

Так, чтобы посчитать победу в этом бою своим проигрышем.

А разве у него был выбор? Кеноби здесь не причем. Кеноби скрывался от Империи, но не участвовал в боевых действиях.

«И я не искал его. Мне было все равно. Было ли?»

Оби-Ван все-таки осмелился вернуться – и был убит. Логике войны свойственна прямолинейность, и каждый изгиб оборачивается трагедией или предательством. Вроде того, как ушедший из Ордена старый аристократ записался в ситхи ради глупой идеалистической мечты о спасении Республики, и...


«В смерти Дуку виновен я...»


... тогда он хотя бы был уверен, что убивает врага!

Многовато аналогий. Но Дуку играл. Граф не смог просчитать свое поражение. Тот, кто когда-то учил Дуку, не смог просчитать саму возможность этого поединка. И послал ученика на смерть от руки другого ученика.

А Оби-Ван был искренен, кристально искренен в своем упрямстве. Почему не стал отражать удар – не хотел сдаваться? Почему остался глух ко всем мысленным подсказкам? К тому же, по сведениям контрразведки, фрахтовик Кеноби вполне мог оказаться тем самым кораблем, который удрал с Татуина прямо из-под носа штурмовой команды.

Опять – Татуин. Все дороги ведут на Татуин, да?

Темный Лорд чувствовал, что разгадка поведения Оби-Вана кроется где-то очень близко к системе Двух Солнц. Только бы докопаться, что забыл Кеноби в этой гигантской песочнице...

«Кеноби мертв», - повторил про себя Вейдер.

И ничего уже не расскажет. Это – как сожженный мост к прошлому. Верно, если он что-то и потерял, то это случилось два десятка лет назад.

Как говорится, концы в воду... или в песок?

Вот Бэйл наверняка что-то знает. Не иначе как на свою погибель принц выболтал много интересного. Так много, что Темный Лорд не постеснялся отдать невероятный по наглости приказ своему единственному агенту в СИБ. А именно, покопаться в архивах королей Альдераана и разузнать что-нибудь о людях, которые шестнадцать-восемнадцать лет назад жили при альдераанском дворе. Шансы были астрономически малы. Несколько дней назад Органа упивался безнаказанностью, но за его самоуверенностью стояли годы плетения интриг. А это значило, что все компрометирующие принца сведения глубоко похоронены или начисто уничтожены.

Но должны же быть какие-то зацепки! Падме не могла прожить несколько лет во дворце, не видясь ни с кем из прислуги и не оставив о себе никаких следов, никаких воспоминаний. Дочь – ЕГО дочь – должна помнить мать. Наверняка остались какие-то вещи...

Если его агент что-то обнаружил при взломе секретных архивов, то уже скрылся с этой информацией с Альдераана куда-нибудь на нижние уровни Центра Империи. Таков был приказ – действовать без промедления. Молниеносно. И еще быстрее доставить добытые сведения шефу. Если при этом агент умудрился не попасть в застенки к коллегам из СИБ, Темный Лорд очень скоро узнает что-нибудь новенькое. А Таркин, вероятно, вместе с планетой стер и все следы шпионажа. Воистину нет худа без добра...

Впрочем, почему он думает, что его агент «наследил»?

Боба Фетт был профессионалом. И ему можно было доверять.


Глава VIII. Нравственная дилемма

Похвалы за доброту достоин лишь тот человек,

у которого хватает твердости характера

на то, чтобы иной раз быть злым;

в противном случае доброта чаще всего говорит

лишь о бездеятельности или

о недостатке воли.


Ф. Ларошфуко.


Холодная безмятежность космоса… планеты кружатся вокруг своих солнц, а спутники спешат вслед за планетами. Так происходило в течение миллионов лет и вдруг… что-то переменилось… Пространство исказилось и… внезапно стало иным. А затем в системе Явина появился новый спутник…

* * * * *

«Этот день мы запомним надолго. Мы видели гибель последнего джедая, а скоро получим возможность увидеть гибель Восстания!»

Почему-то фанатичная торжественность, с которой Вейдер выдохнул эту фразу, не давала гранд-моффу покоя. Таркин внимательно наблюдал за черной фигурой, замершей возле экрана. Энергосистема снова работала в аварийном режиме, и мостик практически погрузился во тьму. Гранд-моффа это не смущало: лучше приготовиться к атаке, чем умереть с включенным светом, но вид Вейдера в такой обстановке немного… нервировал. Казалось, что фигура ситха парит среди звезд, а темные стены вокруг экрана представлялись просто рамой к этому произведению. Таркин не считал себя внушаемым человеком, но подобное зрелище, наслоившись на слегка суеверное отношение губернатора к Лорду, заставляло его беспокоиться. Может, он зря не верил всем этим байкам? С тех пор, как Лорд ступил на станцию, их просто преследуют неудачи. До сих пор ему удавалось вывернуться, используя всю свою ловкость и интеллект, но удача когда-то заканчивается. Таркин живо припомнил, как из-за ошибки техника была обнаружена неисправность главного калибра. Подумать только: если бы стажер не уронил молоток на пульт управления, они стреляли бы по повстанцам исключительно из табельного оружия. Случайность? Гранд-мофф мысленно покачал головой. Случайностей не бывает. Фраза из лексикона джедаев, но очень точно передает суть.

Таркин не верил в совпадения. А значит, следовало предполагать диверсию. Конечно, смахивает на паранойю, но слишком уж не вовремя сломался пульт. Слишком удачно для повстанцев. Да и кандидат на примете есть – Оби-Ван Кеноби. Генерал Республики, герой Клонских войн… джедайский недобиток. Говорят, таким достаточно посмотреть на вещь, и… он раздраженно прервал самого себя: «Слухи, домыслы… может, еще к оракулу сходишь?». По правде говоря, версия «джедай-диверсант» прекрасно объясняла все странности, но Таркина терзали сомнения. Если хочешь выжить в большом бизнесе и большой политике, надо развивать интуицию. И сейчас внутренний голос громко кричал об опасности. Глаза Губернатора возвратились к Вейдеру. Темный Лорд, последний из ситхов, придворный палач Императора… этот тип беспокоил его гораздо сильнее, чем хотелось бы. Страх был бы объясним: «железному Лорду» просто на роду написано нервировать окружающих, но в поведении Вейдера угадывался какой-то странный диссонанс. Так опытный дирижер слышит фальшивую ноту в шуме целого оркестра. Таркин не мог определенно сформулировать свои сомнения: внешне милорд вел себя в точности, как обычно. Но беспокойство оставалось… неужели он стал суеверным? Многие офицеры шептались по углам, что Темный Лорд – порождение чистого Зла и приносит с собой лишь неприятности. Губернатор снова посмотрел на Вейдера: если ситха и раздражало столь пристальное внимание к своей персоне, то он никак этого не показывал. Впрочем, как ему показать? Черные доспехи не просто скрывали лицо, они не оставляли ни кусочка открытой кожи. Может, слухи о том, что Лорд – наполовину машина не так уж и лживы?

Появление Мотти отвлекло Таркина от размышлений.

Мы вошли в систему Явина. База Альянса – на четвертой луне.

Хорошо. Стреляйте, когда будете готовы.

Слышать эти слова было тяжело и досадно. «Стреляйте…». Он рискнул всем, чтобы не позволить Звезде Смерти выстрелить вновь, но эта нелепая случайность… Вейдер задумчиво смотрел на оранжевую поверхность Явина. Грозная красота этого гиганта казалась прекрасной декорацией для предстоящего сражения. Повстанцы получили планы, и теперь не будут сидеть, сложа руки. Проблема лишь в одном: если с неисправным суперлазером они могли обстреливать станцию хоть до позеленения, то теперь время атаки было строго ограничено… и слишком мало, чтобы он рискнул оставить все на волю случая. Значит, придется действовать самому… и плевать на подозрения. Гранд-мофф далеко не дурак, и скоро сложит два плюс два. До сих пор его спасали только предрассудки – результат антифорсъюзерской компании Императора. Но это – лишь временный щит… особенно для скептика вроде Таркина. Впрочем, даже неизбежный провал собственной миссии – ничто по сравнению с гибелью Альянса... а раз так, Звезда Смерти должна быть уничтожена. И ему, Энекину Скайуокеру, самое время помочь братьям по оружию…


* * * * *

Из-за оранжевого шара Явина вынырнули четыре эскадрильи истребителей и направились к стальной планете. Казалось, что Красный Лидер с интересом рассматривает это гениальное творение сошедшего с ума инженера, но перед глазами пилота стремительно проносилось прошлое. Повышение налогов и разорение множества систем во Внешних регионах, ксенофобия, репрессии... Весь триумф пресловутой доктрины устрашения был многократно увеличен и сконцентрирован в этом летающем ужасе, к которому они приближались.

Двойные крылья «крестокрылов» раскрылись, принимая атакующую позицию. Звезда Смерти стремительно увеличивалась в размерах. Все понимали – второго такого случая не будет.

Красный Лидер сличил местоположение станции с районом расположения их предполагаемой цели.

Лидер Золотых, говорит Красный. Исходная позиция занята. Можете приступать. Вентиляционная шахта дальше на север. Мы отвлечем их здесь, внизу.

Направляемся к указанной цели. Будь готов сменить меня.

Принято, Лидер Золотых. Мы постараемся пересечь экватор и принятьих основной огонь на себя.

Да пребудет с вами Сила!


* * * * *

Внутри станции завыли сигналы тревоги, и довольно медленно реагирующий экипаж ее, наконец, понял, что неуязвимая станция подвергается организованному и массированному нападению. Ожидая, что все силы повстанцев будут сосредоточены на плотной обороне самого спутника, стратеги адмирала Мотти оказались совершенно не подготовлены к атаке десятков крошечных кораблей ограниченного радиуса действия. Не будь ситуация столь серьезной, Вейдер бы с удовольствием позлорадствовал: удивительно, как люди, поставленные у руля такого монстра, убийцы планет, могут быть столь предсказуемы. Сейчас, однако, это было лишь на руку.

Имперцы пытались компенсировать допущенный просчет своей работоспособностью. Солдаты занимали места за пультами зенитных установок. Сервомоторы пронзительно завывали, поворачивая жерла огромных орудий. Станцию стремительно окутывала смертоносная паутина. Республиканцы тоже не дремали – после очередного попадания солдат, механиков и операторов буквально разметало взрывом. То, что творилось в коридорах, более напоминало паническое бегство, чем организованное сопротивление. Перебираясь с места на место, Темный Лорд отметил, что никогда не видел столь скверного руководства. Генералы свято уповали на неуязвимость станции и слишком увлеклись дележом кормушек. И вот, результат на лицо: подобные крики и суета были бы уместны на Татуине в базарный день, но никак не на военном объекте во время вражеской атаки. Разумеется, подобное разгильдяйство только играло ему на руку, но, в то же время, не могло не раздражать. Вой сирен, возвещающих о декомпрессии, создавал превосходный фон этому филиалу галактического бедлама, и черная фигура Лорда казалось просто оазисом спокойствия. Вейдер с тревогой заметил, что персонал станции бросает на него взгляды, полные надежды – и невольно ускорил шаг.

Не далее как вчера те же офицеры с неудовольствием перешептывались за его спиной и с не меньшим неудовольствием выполняли его приказы, поминутно оглядываясь на здешних моффов.

Страшно...

Конечно, эти люди знали, на что идут, когда писали заявления о переводе на Звезду Смерти. Великий проект гранд-моффа Таркина прельщал любого мало-мальски амбициозного офицера. Никто не думал об опасности. Никто не думал о том, что человека, подписавшего смертный приговор целому миру, рано или поздно постигнет возмездие. Остались бы они служить в ЕГО флоте, на ЕГО «звездных разрушителях», на ЕГО истребителях – и им бы не понадобилось сейчас сражаться с ЕГО Альянсом. Трещина в отношениях двух ситхов, возможно, останется на совести Палпатина. Трещина в руководстве Империи – это и его вина. Уничтожив станцию, он, возможно, вернет долю спокойствия и надежды на мир в Галактику, но при этом лишит всех этих людей права на жизнь. Каждый взгляд жег, как огонь.

«И тебе, как всегда, предназначено быть Разрушителем... убивать и отнимать жизни? Но ты же ищешь в этом какую-то вселенскую справедливость, правда?.. и никак не находишь... Ты ступил во Тьму ради Света, да? Так ведь, Избранный Силой?»

Дурацкие храмовые сказки! Двадцать лет назад он дал себе зарок забыть об этой ерунде навсегда!

К Темному Лорду подбежал запыхавшийся младший офицер и, запинаясь, доложил:

-Лорд Вейдер, мы насчитали, по меньшей мере, тридцать истребителей двух типов. Эти корабли так малы и быстры, что фиксированные орудия не могут справиться с ними. Они все время уходят из зоны поражения.

К ситху сомнения. Это его шанс... быть может, единственный шанс.

Не Альянс. Он сделает это САМ.

-Поднимайте истребители.Нам придется охотиться за их кораблями и уничтожать одного за другим.

Внутри огромных ангаров замелькали красные огни и загудели сирены. Обслуживающий персонал засуетился в сумасшедшем темпе, подготавливая корабли, а одетые в легкие комбинезоны имперские пилоты хватались за свои шлемы и сумки. Техники отключали кабели подачи энергии, заканчивая последнюю проверку. Самая большая тщательность была проявлена при подготовке особого корабля, ближайшего к выходу из ангара. Щелкая переключателями на панели, Вейдер мимоходом подумал о том, что решающая битва – не лучшее время для проверки нового истребителя. Услужливая, как всегда, память тут же подсунула Лорду эпизод тридцатилетней давности. Отказ двигателей кара в самый ответственный момент гонок. Тогда он рисковал только кораблем Квай-Гона и собственной жизнью… сегодня ставки были куда выше. Одно утешение: этот кораблик он спроектировал и отладил собственными руками, и здешние «умельцы» не могли его сильно испортить. Так что, если он погибнет, то лишь из-за собственного ротозейства… а не потому, что младший техник опаздывал на свидание и забыл прикрутить пару гаек. Раздался ровный шум двигателей, и руки привычно легли на штурвал. Маленький корабль покинул безопасный ангар и устремился вверх. К звездам.

Космическая битва разгоралась, потери с обеих сторон росли. А хронометр безжалостно отсчитывал секунды, оставшиеся до судьбоносного выстрела…


Глава IX. Враг поневоле

По-настоящему трудно дается нам лишь одно – исполнение долга,

ибо оно предполагает такие поступки, которые мы все равно

вынуждены совершить, хотя они и не приносят нам одобрения –

единственного, что толкает нас на похвальные дела

и поддерживает в наших начинаниях.


Ж. Лабрюйер.


Двойная атака эскадрилий Красных и Синих в районе экватора была настолько мощной и ожесточенной, что там сосредоточилось все сопротивление имперцев. Золотой-Лидер с мрачным удовлетворением наблюдал заэтимкажущимся спокойствием, зная, что оно продлится недолго:

Золотой-Лидер Красному-Лидеру. Начинаем атаку. Цель обозначена и запеленгована. Огневого прикрытия нет, истребителей противника также не наблюдается. Кажется, у нас есть один заход.

Принято Золотой-Лидер. Постараемся отвлечь противника.

Три истребителя внезапно появились из скопления звезд и устремились к поверхности боевой станции. В последнее мгновение они изменили курс, нырнув в глубокий искусственный каньон – один из многих, прорезавших северный полюс Звезды Смерти. С трех сторон над ним высились металлические укрепления. Золотой-Лидер настороженно осмотрелся, не очень доверяя временному отсутствию имперских истребителей. Он передвинул ручку управления и обратился к своей эскадрилье:

Вот она, ребята. Помните, даже если вам кажется, что вы достаточно близко, подойдите ближе, чтобы наверняка поразить цель. Всю энергию на передние дефлекторы – неважно, что по вашим кораблям откроют огонь сбоку. Сейчас это не главное.

Имперские расчеты, расположенные перед каньоном, внезапно оказались перед фактом, что секции станции, до поры до времени игнорируемые противником, также подверглись нападению. Они отреагировали почти мгновенно, и вскоре на атакующие корабли обрушился плазменный поток.

Они слегка разозлились, вам не кажется? - мрачно пошутил Золотой-2.

Плотный обстрел внезапно прервался.

Что это? - спросил Золотой-4, обеспокоено осматриваясь. - Они прекратили огонь. Почему?

Мне это тоже не нравится, - проворчал Золотой-Лидер. Но, тем не менее, ничто больше не мешало их продвижению – не нужно было увертываться от молний.

Первым, кто правильно оценил это внезапное помрачение ума противника, был Золотой-5.

Включите задние дефлекторы. Ждитеистребителей противника.

В точку, -признал Золотой-Лидер. -Вот они. Три точки в квадрате 2.10.

Механический голос продолжал отсчитывать расстояние до цели, но оно сокращалось недостаточно быстро.


* * * * *

Появление повстанцев в районе шахты было неприятным сюрпризом – Вейдер надеялся обойтись без свидетелей. Конечно, были еще ведомые… но человеку, принявшему решение взорвать станцию с многотысячным экипажем было бы странно сожалеть о двух жизнях. Что ж, быть может, повстанцы снимут этот груз с его совести? Мысль о том, что ему придется стрелять в республиканцев, тоже не добавила оптимизма. Однако, воздушный бой – не игрушки, здесь не получится сражаться понарошку.

38-104, - проговорил Дарт Вейдер, спокойно манипулируя ручками управления. - Я займусь ими сам. Прикрой меня.

Надежда на то, что ребелов удастся просто отпугнуть, умерла, не родившись: повстанческие корабли упорно летели к цели, не собираясь драться за свои жизни.

«С таким же успехом они могли нарисовать на истребителях мишени», – раздосадовано подумал Скайуокер. Промахнуться из такой удачной позиции можно было только по злому умыслу, а Темный Лорд вовсе не был уверен, что расправится с ведомыми достаточно быстро. Чтобы подать сигнал по рации, много времени не нужно. К тому же, он останется наедине с тремя республиканскими кораблями, которые едва ли правильно оценят его благородство…

Вейдер обреченно вздохнул и – нажал на гашетку.


* * * * *

Первым погиб Золотой-2. Молодой пилот, который так и не понял, кто же его подбил, так и не увидел своего палача. Несмотря на опытность, Золотой-Лидер был на грани паники, когда увидел, как шедший слева от него истребитель превратился в шар пламени.

Мы попали в ловушку. Нет места для маневра – слишком узкие стены. Нам нужно уходить отсюда, нужно...

Продолжать движение к цели, - с укором произнес старческий голос. - Продолжать движение к цели.


Настраивая пеленгатор, Вейдер с трудом удержался от проклятия: корабль повстанцев продолжал лететь прямо по курсу, не уклоняясь ни на градус. «Они что, самоубийцы?». Лорд выстрелил еще раз, и огонь началпожирать приборы на пульте управления повстанческого пилота.


Все бесполезно, - прокричал в комм-линк Золотой-Лидер. - Я подбит!

И второй повстанческий корабль взорвался, превратившись в шар испарившегося металла. Эта потеря переполнила чашу терпения Золотого-5. Он передвинул ручки управления, и его корабль начал медленно подниматься из ущелья. За ним неотступно следовал корабль имперцев.

Красный-Лидер, - произнес Золотой-5, - не могу продолжить удержание цели из-за обстрела. СИДы появились как из ниоткуда. Я не могу… подождите…

Позади него нажал на гашетку невидимый безжалостный враг...


Лорд с беспокойством подумал о том, что ведомые, оказывается, неплохие пилоты. Исход этого маневра был очевиден, но сам он мог только НАБЛЮДАТЬ… первые же выстрелы попали в цель как раз тогда, когда повстанец набрал достаточную высоту и собрался лечь на обратный курс. Но он опоздал на несколько секунд. Энерголуч пронзил правый двигатель, и газ внутри него взорвался. Потерявший обе плоскости и управление корабль начал падать на поверхность станции, медленно разваливаясь на куски.


Золотой-5? - прозвучал обеспокоенный голос.

Потерял Второго... потерял Лидера, - медленно и устало ответил пилот. -Они сели на хвост, маневрировать в узком каньоне невозможно. Прости, теперь это ваша забота... Прощай...

Это был последний рапорт ветерана.


Глава X. Охотник и добыча

Милосердие – тоже революционная мера.


К. Демулен.


Пытаясь не думать о смерти своего старого друга, Красный-Лидер заставил свой голос зазвучать с уверенностью, которой он на самом деле не ощущал:

Красная эскадрилья, это Лидер. Встреча на отметке 6.1. Всем кораблям доложить.

Два корабля вырвались из строя и пристроились по бокам командира эскадрильи. Удовлетворенный тем, что ведомые построились соответствующим для атаки образом, он определил группу, которая должна была последовать за ними в случае их неудачи:

Красный-Лидер Пятому. Люк, возьми с собой Красного-2 и Красного-3. Оставайся вне пределов досягаемости их огня и жди сигнала к началу атаки.

Принято, Красный-Лидер, - подтвердил приказ Люк, пытаясь хоть немного унять биение своего сердца. - Да пребудет с вами Сила! Биггс, Ведж, выходим из боя.

Все три истребителя заняли оборонительную позицию высоко над морем огня, все еще бушевавшим между кораблями Синих и Зеленых и стационарной артиллерией Звезды Смерти.

Красный-Лидер начал приближаться к поверхности станции. Горизонт под ним перевернулся.

Красный-10, Красный-12, оставайтесь сзади до появления истребителей противника. Затем прикройте меня.

Три «крестокрыла» достигли поверхности, выровнялись, а затем нырнули в каньон. Ведомые отставали все больше и больше, пока Красный-Лидер не остался в кажущемся одиночестве посреди огромной серой пропасти. Зенитная артиллерия продолжала молчать. Он устремился к далекой цели.

«Тут что-то не так…».

Озабоченно зазвучал голос Красного-10.

Вы уже должны были заметить цель.

Я знаю. Здесь внизу невероятные помехи. Мнекажется – мои приборы отказали. Тот ли это каньон?

Неожиданно рядом с ним замелькали тонкие полосы света. Это открыли огонь оборонительные орудия. Пролетающие совсем рядом энерголучи сотрясали корабль. Над металлической грядой в дальнем конце каньона вздымалась огромная башня, изрыгающая мощный поток энергии по направлению к приближающемуся кораблю повстанцев.

С этой башней разделаться будет не так-то просто, - мрачно пробормотал Красный-Лидер. - По моему приказу подойдите немного ближе.

Внезапно начавшийся огонь также внезапно прекратился. Каньон погрузился в темноту.

Вот! – Красный-Лидер пытался обнаружить, с какой стороны подкрадываются к нему корабли противника. - Внимание, наблюдайте за появлением имперских истребителей.

Локаторы ближнего и дальнего обзора пусты, - немедленно отозвался Красный-10.- Слишком много помех. Красный-5, ты видишь их со своей позиции?

Внимание Люка переключилось на поверхность станции:

Ничего не видно... Подождите! - над ним промелькнулитрибыстро перемещающиеся точки. - Вот они. Атакуют с 3.5.

Звёздный свет отразился от стабилизаторов СИД-истребителей, резко идущих на снижение.

Я вижу их!

Да! Мы именно в том каньоне!

Красный-Лидер опустил на глаза монитор прицела.

Я почти у цели. Готов к стрельбе... немного подожду. Задержите их на несколько секунд.


«Похоже, они совершенно не учатся на своих ошибках. С каких это пор попытки пробить головой стену стали традицией пилотов Альянса?» В любой другой ситуации, Вейдер просто приказал бы ведомым поискать повстанцев в другом месте… но им нужна была одна шахта, а Лорд никак не мог доверить такую тонкую работу пилотам, не имеющим понятия о Силе. Инцидент, в результате которого нашли поломку суперлазера, смешал Энекину все планы… а Альянсу, похоже, придется заплатить за эту случайность жизнями своих пилотов.

И Лорд нажал на гашетку…


Красный-12, оба двигателя которого были разбиты, погиб первым. Незначительное отклонение от курса – и его истребитель врезался в стену туннеля. Красный-10 затормозил, беспорядочно стреляя из пушек.

Я не смогу долго удерживать их! Стреляй, пока можешь, Красный-Лидер! Мы догоняем тебя!

Командир эскадрильи Красных был полностью поглощен совмещением центров окружностей в перископе своего прицела.

Мы почти у цели. Спокойнее, спокойнее!

Красный-10 оглянулся и истошно заорал:

Они следуют прямо за мной!!!

Красный Лидер сам удивился своему спокойствию.

Его внимание было сконцентрировано на двух абстрактных окружностях и только.

Наконец, торпеды были выпущены…


…и Вейдер убедился в правильности своих предположений. С таким же успехом они могли взорваться в открытом космосе. Плюс-минус пара парсеков. Между тем, ведомые снова показали, что свой хлеб, к сожалению, они едят не даром: один зазевавшийся повстанец так и не вышел из пике, а второй получил прямое попадание в двигатель. Яркая вспышка внизу заставила Лорда прикрыть глаза. Список потерь удлинялся с каждой минутой. И какое-то шестое чувство подсказывало, что этот штурм шахты – далеко не последний. Если так пойдет и дальше, ему придется расстрелять всех пилотов Альянса… но, что еще хуже, он может просто НЕ УСПЕТЬ сбросить торпеду… и тогда Галактике придется забыть само слово «Сопротивление». А вот и гости. Легки на помине…

Три «крестокрыла» летели по злополучному каньону, уворачиваясь от выстрелов.

«Ребята, да сколько же вас там?».


Огонь оборонительных орудий прекратился очень неожиданно. Как по команде… Люк бросил взгляд назад и вверх, высматривая предполагаемые истребители, но ничего не увидел. Рука уже тянулась к рукояти перископа, и, замешкавшись на секунду, юноша решительно опустил прицел на глаза.

Берите защиту на себя, - приказал он своим спутникам.

А как насчет башни? - озабоченно осведомился Ведж.

Позаботьтесь об истребителях, - более резко, чем ему того хотелось, ответил Люк. - А я позабочусь о башне.

Они продолжали лететь вперед, с каждой секундой приближаясь к цели. Ведж посмотрел вверх, и лицо его окаменело.

Вот они – 0.3!


Вейдер манипулировал приборами слежения, когда одиниз его ведомых нарушил молчание:

Они приближаются слишком быстрои ни за чтоне успеют вовремя вылететь из каньона.

Следи за ними, - приказал Вейдер.

Они идут на слишком высокой скорости, чтобы запеленговатьих местоположение, - уверенно ответил второй пилот.

Хватило быстрой оценки состояния нескольких экранов, чтобы обнаружить – его приборы подтверждают оценку ведомых:

Ничего, нашим друзьям придется притормозить на подлете к цели.


Люк рассматривал изображение в своем перископе:

Мы уже близко.


«Ситх, время! Надо скорей избавляться от незваных гостей, иначе вся затея обернется прахом. Не время для сантиментов!»

Атакуем, - приказал Вейдер.


Люк и его спутники обнаружили погоню одновременно.

Ведж, Биггс, разлетаемся – это единственный способ оторваться от них.

Три корабля метнулись прочь от поверхности станции, устремившись в разные стороны. СИД-истребители разворачивались в погоню за лидером. Вейдер справедливо решил, что оставшиеся двое, потеряв руководителя, перестанут путаться под ногами, выстрелил по бессистемно мечущемуся «крестокрылу», промазал и нахмурился:

Сила в нём значительна. Странно. Я беру его на себя.

Неизвестный форсъюзер, однако, решительно не желал погибать. Темный Лорд высоко ценил личную доблесть, и подобное поведение его откровенно восхитило. Парень решил бороться до последнего… спорим на полмиллиона кредитов, что я знаю, где он объявится? Повстанец определенно желал взорвать эту проклятую железяку ничуть не меньше своего старшего коллеги. Старшего? А почему он, собственно, решил, что имеет дело с новичком? Вейдер проанализировал собственные ощущения и понял, что образ республиканца в Силе ничуть не походит на джедая. Если рыцарь представлялся ему некой упорядоченной структурой, то аура мальчика напоминала золотистое облако. Это был талант, а отнюдь не умение. Доверить уничтожение станции недоучке? О, нет… И все же Лорд его отпустил. Он знал, что еще раскается в подобном мягкосердечие, но ничего не мог с собой поделать. Парнишка определенно вызывал у него уважение и симпатию, а подобные эмоции Скайуокер испытывал ох, как редко. Такие люди нужны Альянсу, и он должен дать парню шанс на спасение… к сожалению, если он не ошибся в своем невольном противнике, он снова полетит к шахте. Как стрела – к мишени.


…Люк быстро осмотрел пространство позади себя и вверху:

Мне кажется, мы оторвались от них. Красные, это Красный-5. У вас все чисто?


Глава XI. Цена ошибки

Главное в профессии вора, как и в профессии

святого, конечно, это вовремя смотаться.


И. Ильф и Е. Петров.


Сэр, мы проанализировали план их нападения. Существует определенная опасность. Прикажете подготовить транспорт к эвакуации?

Губернатор Таркин устремил скептический взгляд на подбежавшего с пачкой распечаток в руках адъютанта. Сейчас, глядя на аванпост Альянса, который вот-вот должен был оказаться в перекрестье прицела, он испытывал небывалый душевный подъем. Все подозрения были на время забыты.

К эвакуации? - прогремел он. - В момент нашего триумфа?! В момент, когда мы почти уничтожили жалкие остатки Восстания, вы призываете к эвакуации?! Вы сильно переоцениваете существующую опасность. Убирайтесь вон!

Сжавшийся в страхе офицер поспешно ретировался. Вместе с распечатками…


А повстанцы, тем временем, не сидели сложа руки…

Опять одно и то же, - сказал Ведж, заметив три падающих на них имперских истребителя.


И Темный Лорд был с ним совершенно согласен. Этой встречи не желал никто…


Думая сбить преследователей с толку, Биггс и Ведж начали разворот позади Люка. Один из СИД-истребителей произвел отвлекающий маневр, продолжая, тем не менее, безжалостно преследовать корабли повстанцев.

Люк напряженно всматривался в окуляр. Потом поднял руку и отодвинул прицел в сторону… затем вновь надвинул его на лицо.


Вейдер почувствовал изрядное возмущение в Силе.

«Надо же… юнец пытается воспользоваться своими способностями. Да, этот парень далеко пойдет. Если уцелеет».

-Первый - мой, - сообщил Темный Лорд своим ведомым, - Займитесь другими.

«Прости, малыш. Видит Сила, я сделал для твоего спасения все, что мог. Но ставки в игре слишком высоки… а мы, по злой иронии судьбы, оказались по разные стороны баррикад. И мне придется сражаться всерьез… хотя, я уверен, что еще пожалею об этом решении».


Люк летел немного впередии левееВеджа. Молнии преследователей заскользили практически рядом. Парни, насколько это было возможно, попеременно пересекали курс друг друга, стараясь как можно эффективнее сбивать прицел.

Пока Ведж возился со своими приборами, несколько ярких вспышек осветили приборную панель. Один из пультов взорвался, разбрызгивая расплавленный шлак. Пилоту чудом удалось сохранить управление кораблем:

У меня серьезнаянеисправность, Люк. Я не могу поддерживать скорость.

Хорошо, Ведж,уходи.

Антиллес сокрушенно что-то пробормотал.


Еще один истребитель Альянса превратился в огненный шар… горе неизвестного форсъюзера оказалось столь сильным, что Вейдер на секунду прикрыл глаза под маской. Почему он всегда причиняет людям только боль?


Люка сердито протирал глаза тыльной стороной перчатки. Слезы мешали следить за показаниями приборов:

Мы – пара стреляющихзвезд, Биггс, -хрипло прошептал он. - И ничто нас не остановит!


Темный Лорд, сосредоточив все свое внимание не единственном уцелевшем корабле, усилил огонь.


Коротко заверещал бортовой компьютер. Оглянувшись на долю секунды, Люк увидел позади себя оплавленный корпус астродроида, единственный манипулятор которого безжизненно болтался вдоль корпуса. Все три СИДа продолжали преследование одинокого «крестокрыла», мчавшегося по каньону на предельно возможной скорости. Оставались считанные секунды до того, как один из энерголучей настигнет его. Теперь его преследовали только два имперца.


Второй ведомый Вейдера оглянулся в поисках того,кто поразил его напарника. Но электромагнитные поля, затруднявшие навигацию повстанческих «иксов», теперь приводили в негодность и приборы на СИД-истребителях. И только когда неизвестный полностью заслонил собою солнце, они обнаружили надвигающуюся опасность. Кореллианский фрахтовик, намного больший, чем любой истребитель, пикировал прямо в каньон.И двигалсяон не совсем так, как должно перемещаться нормальному грузовому транспорту. «Тот,кто пилотирует этот звездолет, должно быть или сошел с ума, или находится без сознания», - решил имперский ведомый. Он в панике задергал штурвал. Безумный фрахтовик промчался прямо над его головой, но, пытаясь избежать предполагаемого столкновения, ведомый забрал слишком далеко в сторону.

Стабилизаторы летевших параллельным курсом СИДов соприкоснулись. Бессмысленно крича что-то в микрофон, ведомый метнулся к ближайшей стене каньона, но так и не коснулся ее – истребитель вспыхнул желтым еще до встречи с металлической поверхностью станции. Вторая, принадлежащая Вейдеру, машина беспомощно закувыркалась. На мониторах, несмотря на отчаянные попытки Темного Лорда справиться с управлением и его же рассерженные возгласы, начали появляться данные, свидетельствующие о многочисленных неисправностях в электронной начинке истребителя. Совершенно выйдя из-под контроля, крошечный кораблик продолжал удаляться в бесконечность открытого космоса.

Это был один из худших моментов в жизни Вейдера. Зачем он так долго ждал? Теперь ситх оказался в худшем из возможных положений: он мог наблюдать, но абсолютно лишился возможности влиять на события.

«Сотворенное зло всегда возвращается к хозяину, - горько подумал Скайуокер, - даже если оно совершено поневоле. У меня появилась прекрасная возможность узнать, что именно ощутила Лея, наблюдая взрыв Альдераана. Похоже, подобные инциденты превращаются в семейную традицию… ситх!» – Вейдер раздраженно стукнул по приборной панели. Как ни странно, «хорошее» обращение помогло: корабль порадовал хозяина снопом разноцветных искр и рядом оживших приборов.

Что ж, можно радоваться: по крайней мере, он не умрет в космосе – подобный конец был бы слишком легким выходом из сложившейся ситуации. Нет, Лорду Вейдеру придется жить с грузом этой неудачи на плечах…

Внезапно он ощутил мощное возмущение в Силе, а затем в кабине раздался пронзительный писк. Несколько драгоценных секунд он потерял, зачарованно глядя на датчик. Как будто опасался спугнуть удачу – судя по графику энергетических колебаний, станция сейчас взорвется! К счастью, потрясение не помешало Вейдеру включить двигатели, и «раненый» перехватчик устремился в космос, неловко завалившись на одно крыло…

Через мгновение в системе Явина появилось новое солнце. Он никогда не видел, как взрывается сверхновая, однако, думается, зрелище должно быть похожим. И, к тому же, ни одному идиоту не придёт в голову любоваться рождением звезды с ТАКОГО расстояния.

Темный Лорд вцепился в поручни сиденья. Второй раз за последние дни он чувствовал тошнотворное, убийственное дыхание Смерти так близко. Эта смерть ничем не отличалась от гибели Альдераана, и успех Альянса – равно как и гарантия мира – были оплачены новой кровью. Мысли Вейдера вернулись к неизвестному пилоту-форсъюзеру. Если он хоть как-то обучен и способен чувствовать Силу, то сейчас их ощущения пусть не сравнимы по интенсивности, но все же похожи.

Прокопченная машина взяла курс на ближайшую имперскую базу – личная неудача Энекина Скайуокера, к счастью, не переросла в глобальную катастрофу… но это вовсе не значит, что он может позволить себе сидеть, сложа руки. Уничтожение Звезды Смерти перевернет что-то в Империи, но не изменит Императора, а чтобы «помочь» ему в этом сложном деле, Лорд Вейдер должен попасть… хоть куда-нибудь до того, как закончится кислород. Заканчивать жизнь самоубийством как-то расхотелось… зато появилась вполне реальная опасность умереть насильственной смертью. Когда Палпатин узнает… Энекин Скайуокер широко улыбнулся под маской. Дразнить ранкора – сомнительное мероприятие, но он непременно САМ сообщит Императору новость дня… если выживет, конечно. Бедняжка, Палпатин так любил новую игрушку! А когда он услышит про Альдераан… Скайуокер давно перестал бояться смерти: что она для того, кто ежедневно ходит по краю? Собственно, он теперь вообще ничего не боялся, но, если уж умирать, то, предварительно хорошенько насолив недругам.

Парадоксально, но факт – сидя в крохотном, неисправном кораблике, затерянном в безбрежных просторах Галактики, Лорд Империи улыбался, предвкушая возможную опалу.


Глава XII. Круговорот лжи в природе

Вы не должны следовать СВОИМ чувствам, -

Ваши чувства должны следовать за ВАМИ.


Р. Ассаджоли.


Солнце давно уже достигло зенита и его лучи, преломляясь в цветных витражах, рисовали на голых стенах причудливо-яркие картины. Когда-то это напоминало Императору искусство политика: с помощью слов делать конфетку из горькой пилюли, управлять чувствами толпы так, как дирижер командует оркестром, и, главное, будить в людях страх и ненависть. Двадцать два года назад он, сенатор Палпатин, за один день разрушил Старую Республику – и кому есть дело до того, что этому дню предшествовали десятилетия подготовки? Возможно, политическим аналитикам, этим тепличным теоретикам, не выходящим за порог кабинета. Лишь они могут четко и достоверно объяснить то, что большинству республиканцев казалось громом среди ясного неба… да и то, лишь ретроспективно. Остальные… как не грустно ученым это признавать, но большинство разумных существ этой Галактики мало интересуется чистой теорией… и собственной историей вообще. Факты, как говорится, вещь упрямая… а его победа была столь наглядна и убедительна, что оппозиция подняла голову лишь теперь, десятилетия спустя. Но КАК она это сделала! Палпатин, хоть и без особой охоты, признавал, что те из его противников, кто выжил – идеалисты, но не дураки. Глупцы в тот роковой день стучались в двери Сената с воплями о справедливости и правосудии. И, естественно, исчезли, как явление. Кому захочется признать, что кровь пролита напрасно? Ненависть толпы слепа, а клонтрупперы, запрограммированные на убийство джедаев, лишь указали направление. Будет ли находящийся в здравом уме человек кричать о правосудии тем, кто захлебнулся в крови по самые уши? Люди не хотели ничего слышать, понимать и признавать – в этом был его главный козырь. Они считали себя мирными республиканцами, пацифистами, которые ненавидят насилие, – но внезапно превратились в стаю зверей, одержимых жаждой убийства. Они не могли осудить Императора ибо, по сути, стали его соучастниками. Миллионы существ, на тысячах планет, которые с того рокового дня не могли смотреть на собственное отражение без отвращения… и еще больше – тех, кому это понравилось. В одиночку каждый из них ничего не значил, но вместе они составляли силу, сравнимую со стихией… и эта мощь была послушной глиной под его пальцами.

Мысли Палпатина вернулись в настоящее. Тогда он все сделал правильно. Он вообще редко ошибался. Император поморщился: как говорится, редко, но метко. Как же он мог так жестоко просчитаться с Альянсом? Жизнь, полная успехов, привела к тому, что старый ситх болезненно воспринимал любые промахи, а тут… это был даже не промах – полное фиаско, и, главное, без всяких идей на тему «кто и как мог провернуть такое у тебя под носом». В своих отчетах Бэйл Органа рисовал эту тайную организацию этаким элитарным клубом, – десяток молодых аристократов собираются по подвалам, лелея планы мятежа – и тайно упиваясь собственной «неблагонадежностью». Детские забавы! Один из сенаторов в интервью метко назвал Альянс «политическими яслями» – и СМИ охотно подхватили прозвище. У этого объединения не было достойных лидеров, способных направить бешеную энергию юнцов на нечто конструктивное. Столь ручная и контролируемая оппозиция вызывала лишь желание посмеяться…

Но, теперь, после уничтожения Звезды Смерти, Владыке Империи было не до смеха. Впервые за годы… нет, за десятилетия власти он чувствовал себя неуверенно на собственном троне. Что это – нелепая случайность? Привлекательная версия, но, к сожалению, нежизнеспособная. Уже то, как дерзко было спланировано и осуществлено похищение планов говорит о появлении более серьезных… ситх, очень серьезных противников. Это – уже не игры, и, тем более, не детские. Важен точный момент, когда ситуация в корне переменилась… и то, как он мог его пропустить. Палпатин хорошо понимал, что отвык от возражений, от того, что правильность его решений может быть подвергнута сомнению. Сейчас его окружали в основном военные, любимыми словами которых являлись: «Слушаюсь!» и «Будет исполнено!». Разумеется, это приятно… но первое правило политика гласит: «держи рядом с собой друзей, а врагов – еще ближе, ибо тот, кто недооценивает противника проигрывает, не вступив в бой». Именно так он стал Императором. И именно так, игнорируя истину, он может все потерять. Желтые глаза ситха яростно засверкали.

«Вас еще ждут сюрпризы, мои дорогие. Боюсь, вы слишком рано списываете меня со счетов… кем бы вы ни были».

Решено: Вейдер займется Альянсом. Когда ситуация столь туманна, лучше использовать проверенные схемы, - это позволит разом убить нескольких шааков. Палпатин тонко улыбнулся – Темный Лорд так легко ассоциируется с пытками и насилием… что, в его случае, и к лучшему. Подобный облик отлично отвлекает внимание от его слабых сторон, а слабостей у него немало. По крайней мере, с позиции старого и умудренного жизнью ситха. Сейчас ученик подошел к идеалу куда ближе, чем раньше… в бытность Энекином, но, все же, слишком одержим справедливостью. Хорошо это или плохо? Палпатин мысленно пожал плечами: плохо для Вейдера лично, хорошо – для Императора, а, следовательно, и для его государства. Альянс должен быть уничтожен! Яростная преданность Империи, взращенная им в Темном Лорде, просто не позволит мятежникам поднять голову во второй раз. Ибо нет ничего страшнее для идеалиста, чем другой идеалист… с сейбером наголо. Неудивительно, что в его видениях Вейдер и Альянс всегда располагаются рядом. У них ведь так много общего! Вполне достаточно для ненависти.


* * * * *

Вселенная изменчива… но некоторые вещи положительно не меняются. Энекин никогда не жаловался на плохую память, но даже он не мог сказать, сколько раз повторялся этот ритуал. Мягкое шуршание турболифта, легкий запах корицы в коридоре… и двадцать шагов до дверей тронного зала. Вейдер прекрасно помнил, как прошел этот путь в первый раз: наивный, испуганный мальчишка, задумавший сыграть в карты с самой Судьбой. Что он понимал?! Человек, идущий по коридору сегодня, мало напоминал того Скайуокера: двадцать лет Империи сделали Энекина куда более жестким и циничным. Иногда он сам задавался вопросом: как, после всего, что ему пришлось повидать, можно оставаться идеалистом? Оказывается, можно. Величайшая насмешка судьбы: дожив до сорока лет и заслужив ненависть половины Галактики, Лорд Вейдер по-прежнему мечтал о новом и справедливом мире… бред! Кто поверит в подобные сказки… даже если они полностью соответствуют истине?

Двери тронного зала распахнулись, и ситх преклонил колено у трона Императора. Обычная процедура, повторенная миллион раз. Вейдер неожиданно вспомнил фразу, брошенную в пылу ссоры одним республиканским бюрократом… много-много лет назад. «Я еще увижу тебя на коленях!». Темный Лорд спрятал кривую усмешку под маской: теперь этим зрелищем мог любоваться каждый придворный. Что ж, время проверить, насколько Палпатин дорожит своей любимой игрушкой…

Как это случилось? – голос Императора не предвещал ничего хорошего: так мог говорить человек на последнем градусе бешенства. Встать он не предложил.

Повстанцы получили планы станции. Один из пилотов попал протонной торпедой в вентиляционную шахту.

Я уже слышал этот бред! – Вейдер удивленно поднял бровь. Палпатин натуральным образом кричал, а его голос даже срывался на фальцет. Неужели власть Сидиуса начала слабеть? Или, поставим вопрос по-другому, что это: старческий маразм или тлетворное влияние Тьмы? Раньше Вейдер относился к россказням о древних Ситхах, сходивших с ума от власти, скептически… но сейчас готов был пересмотреть собственное мнение. - Как ты мог позволить Таркину взорвать Альдераан?

Темный Лорд в очередной раз благословил закрывающую лицо маску и сосредоточился на том, чтобы как можно убедительнее изобразить удивление. Он давно нашел границы палпатиновской телепатии: ситх считывал эмоции и некоторые поверхностные мысли. Конечно, он способен и на глубокое ментозондирование, но, во-первых, это требует сил – с бухты-барахты такой финт не выкинешь, а во-вторых – всегда можно поставить защиту. На данный момент такой необходимости не было: зачем Сила, если есть хитрость? Вейдер посмотрел на повелителя и вполне натурально поразился тому, сколько зла помещается в такой тщедушной фигурке. Крамольная мысль о том, что сам он представляет собой резервуар поприличнее, была задушена в зародыше: не время для шуток!

Мой Император, вы не дали мне полномочий отменять приказы гранд-моффа.

«Что, съел? Не только ты умеешь перекладывать вину на окружающих».

Вейдер пару секунд обдумывал вариант «промолчать», но потом все же добавил:

И, разве не вы приказали использовать суперлазер?

«Браво! Снова выставил себя непроходимым тупицей в глазах хозяина? Ладно, пусть лучше Палпатин сочтет меня дураком, чем предателем. С него станется просто казнить единственного выжившего в явинской катастрофе. Для верности».

Реплика произвела ожидаемый эффект – лицо Императора приобрело ровный сливовый цвет, демонстрируя переход от неистовой злобы к самому натуральному бешенству.

Я? Я приказал Таркину взорвать главную базу моей контрразведки?!

«Спокойно, Вейдер, теперь главное не переиграть».

Так она была на Альдераане?!

Хм… раньше он считал, что выражение «сверлить взглядом» – просто идиома. Желтые глаза Палпатина уставились на коленопреклонного ученика. Вейдер отстранено подумал, что один из присутствующих сейчас станет трупом, как вдруг все закончилось. Император устало откинулся в кресле и жестом разрешил Лорду подняться.

Да, Вейдер. Она была там…

«Ладно, играем дальше».

Младший ситх старательно изобразил молчаливую обиду, даже послал учителю неоформленную мысль, якобы миновавшую мысленный щит. Что-то вроде: «Если бы вы мне больше доверяли…»

-Ладно. Что сделано, то сделано. Расскажи о пилоте, уничтожившем станцию. Он форсъюзер?

Вейдер мысленно выругался по-хаттски. Эту тему он надеялся обойти. Конечно, неизвестный пилот – просто мальчишка из новеньких, и пользуется способностями, как придется… однако, жаль, если его придется принести в жертву. Палпатин, похоже, не отступится. Его Императорскому Величеству срочно надо согнать на ком-нибудь зло…

Во всяком случае, не джедай. Я разыщу его, мой Повелитель.

«Да, не повезло тебе, парень. Впрочем, сам виноват: не стоило путаться под ногами. Представляешь, если бы ты промазал?».

Темный Лорд никогда не считал себя излишне чувствительным, но при мысли о том, как близко был конец Восстания, по позвоночнику пробегал предательский холодок. Он и сам с удовольствием задаст герою Альянса несколько вопросов…

Нет.

Вейдер изумленно уставился на Палпатина. На сей раз, притворяться не пришлось…

«Что же ты задумал?!».

Это задание для шпионов. У тебя, мой мальчик, совсем другая миссия, - Палпатин сделал паузу и изобразил нечто вроде улыбки. – Отныне ТЫ командуешь имперским флотом.

Как прикажете, повелитель.

И еще, Вейдер. Я хочу, чтобы ты раздавил эту… республиканскую гадину в зародыше.

Темный Лорд поклонился и вышел, даже не пытаясь скрыть переполнявшую его радость. Пусть Сидиус считает его карьеристом… или просто домашним любимцем, получившим косточку от хозяина. Наплевать! Сегодня он сделал гигантский шаг на пути к собственной цели, заставлявшей Энекина Скайуокера притворяться, хитрить, лицемерить… да что там! Просто жить все эти двадцать лет. И глубоко ироничным ему виделось то, что одновременно он приблизился и к иной, так часто обозначаемой Сидиусом вершине: к доказательству своего превосходства над учителем.

«Проиграть дважды – куда хуже, чем просто проиграть. И, боюсь, что это как раз про тебя, мой дорогой Император. Сила, скажи… разве ТАК будет несправедливо?»


Глава XIII. Justus… Justum… Exsecutor…

Пастор, я ставлю вопрос, а вы, не отвечая, забиваете в меня гвозди. Вы как-то очень ловко превращаете меня из спрашивающего в ответчика. Вы как-то сразу превращаете меня из ищущего в еретика. Почему же вы говорите, что вы – над схваткой, когда вы тоже в схватке?

Это верно: я в схватке, и я действительно в войне, но я воюю с самой войной.


Ю. Семёнов. Семнадцать мгновений весны.


Это огромная честь для меня… видеть таинственного лидера Альянса.

Высокая фигура в темном плаще с капюшоном осталась безмолвной. «Вот так сюрприз…» Органа ожидал увидеть идеалистически настроенного седого аристократа, бунтующего представителя золотой молодежи или даже богемы, одним словом, человека, который просто не вписался в имперские порядки и потому вызвался помогать Восстанию. Но только не этот Мрак в плаще. Впрочем, многолетний опыт жизни в светском обществе позволили вице-королю ныне несуществующего Альдераана скрыть растерянность и досаду на собственную неосведомлённость за привычной маской принца-в-изгнании.

Я очень ждал встречи с вами, надеясь, что мы сможем обсудить будущее Сопротивления. И вообще, дорогой друг...

Ему показалось или этот странный человек действительно ухмыльнулся? Или это лишь результат чересчур разыгравшегося воображения? Всё может быть – в последнее время Бэйлу просто фантастически не везло, а, если всё пойдет, как задумано, сегодняшняя встреча обещает в недалёком будущем сыграть важную роль в его карьере, вернув ему весьма и весьма пошатнувшееся положение на лестнице имперской иерархии и не только.

-Чем же я еще вас заинтриговал, Ваше Высочество? Едва узнав о моем существовании, вы потратили столько усилий для того, чтобы встретиться? – тихо спросил незнакомец.

-Простите, но я считал себя одним из руководителей движения за восстановление Республики, и никогда не подозревал, что у нас есть некий неведомый покровитель, известный лишь Мон. Не скрою, мне стало крайне любопытно, кто же подписывает свои шифровки кодовым именемJustus?

-Скажем, Justus – это больше, чем просто кодовое имя… Я уверен – наследный принц Альдераана прекрасно знает древние языки своей системы?

Органа судорожно вспоминал, с чем у него ассоциировался этот псевдоним. «Юстус, юстас… юстум, конечно же, justum!» Справедливость, вот оно что!

-И как это понимать?

Как рабочее сокращение, например. Exsecutor justici voluntatis звучало бы слишком длинно, вы не находите?

В другое время Органа с удовольствием посмеялся бы над столь искренним пафосом, но сейчас смеяться почему-то расхотелось. Бэйл вдруг поймал себя на мысли, что если до этого момента тон собеседника казался несколько враждебным даже для сверхсекретной обстановки, то теперь и расшифровка имени незнакомца не предвещала ничего хорошего. Человек в плаще отошёл к краю балкона и, опершись ладонями о балюстраду, как будто изучал что-то находящееся на пару уровней ниже, дав Органе возможность переварить полученную информацию. «Justas… Justus… justum… exsecutor… exsecutor… тьфу! А это ещё что за напасть?» Словечко-то с «двойным дном». Вспомнилась недавняя заметка в каком-то из великого множества столичных изданий: «В недалёком будущем ожидается спуск с Фондорских верфей флагмана ВКФ Его Императорского Величества. Опеку над новой «грозой Галактики» примет никто иной, как Лорд Вейдер,назначенный главнокомандующим военным флотом Империи. Со слов доверенных лиц стало известно, что крейсер получит имя «Экзекъютор» и даст название совершенно новому классу разрушителей-гигантов. Общественность обеспокоена столь неприкрытой игрой слов и тем как скоро «Исполнитель воли Императора» переквалифицируется в «Палача Его Величества». Согласно официальным заявлениям именно этому разрушителю будет предоставлена честь открыть новый сезон охоты на шайку террористов, задекларировавших свою преступную организацию немного немало как «Альянс за восстановление Республики»…».

-Тот, кто исполняет волю правосудия, - пробормотал Органа, - правосудия Альянса?

-И да, и нет. Не хочу переоценить своих стараний, но боюсь, это слишком узкие рамки для такого занимательного понятия, как правосудие, а тем более, справедливости.

Органа задумался. От философствований незнакомца веяло угрозой. Неизвестно почему… Разговор явно шел не по той дорожке. Необходимо было начинать его заново и, окинув взглядом панораму вечерней столицы Галактики, Бэйл бодро произнес:

-Кстати, я был очень удивлен, узнав, что наше свидание пройдет на Корусканте. Под носом у самого Императора. Смело, весьма смело… Потрясающее м-м-м… нахальство с вашей стороны. Не находите?

Упоминая прежнее название столицы – Корускант, а не сегодняшнее – Центр Империи, Органа надеялся, что это послужит лишним доказательством чистоты его республиканской натуры. Незнакомец выпрямился во весь свой немалый рост и, заложив руки за спину, прошёлся туда-сюда, остановившись в тени колонны. «Где-то я его вроде видел…» Раздумья альдераанца прервал тихий голос неизвестного резидента, начисто проигнорировавшего последние слова бравады экс-вице-короля:

-Уничтоженный Альдераан подошел бы больше, не так ли?

-Конечно, как база Альянса.

Бэйл уже собрался произнести пышный монолог трагика о несчастной судьбе родной планеты, собственном разбитом сердце и чудовищном имперском произволе, но человек в темном плаще оказался проворнее.

-Или имперской контрразведки?

Органа вздрогнул от того, с какой подчеркнутой небрежностью его таинственный собеседник обращался с государственными тайнами Империи.

-У вас отличное чувство юмора.

-Отнюдь, Органа. Вот уже двадцать лет, как у меня весьма редко появляется желание шутить.

-Ну что ж, если вы утверждаете, что Альдераан – база СИБа, значит так тому и быть. Хотя я бы все же не полагался на безумную фантазию ваших осведомителей.

То есть Император ошибся, сообщив это мне? Или пошутил? Или намеренно дезинформировал? Как вы думаете? – незнакомец сложил руки в черных перчатках на груди.

«Император? Сообщил?» Органа постарался занять такое положение, чтобы мелькающий неоновый свет от голографического рекламного проектора, парящего напротив, хоть на мгновение высветил скрытые тенью капюшона черты лица неизвестного. Но, судя по всему, тот заранее вычислил наиболее выгодное для себя местоположение, и Бэйл, нисколько не преуспев в своих попытках выяснить личность собеседника, теперь надеялся, что его бессистемные метания не будут расценены как попытка к бегству. Как внезапно охотник и добыча поменялись местами! План действий срочно надо было менять – роль ответчика в этом странном диалоге не радовала перспективами.

-Мне очень жаль, но я и не предполагал...

Бэйл хотел сказать «что такое возможно», но выпутаться из положения не удалось. Незнакомец резко оборвал его.

-Что кто-то знает об этом? А также о том, кто является одним из руководителей аппарата СИБ. Да, и это мне тоже хорошо известно.

Слова застыли у Органы на языке. Наконец, он выдавил:

-Я не понимаю...

Давайте бросим эту комедию. Вы не очень хороший актер ... по крайней мере, не для этого театра. И уж конечно, не для меня, как зрителя.

-Хорошо. Поговорим как деловые люди, - проскрежетал Бэйл сквозь зубы.

-Вы желаете предложить мне деньги? Угадал?

Органой овладела ярость, но он не был бы принцем, если бы не умел сдерживать эмоции.

-Я крайне заинтересован, чтобы эта информация осталась между нами.

-Откуп может устроить разве что охотника за головами.

Органа обернулся, вдруг вспомнив о Бобе Фетте. Он должен быть рядом... за дверью. Не зря же этому своеобразному «телохранителю» были щедро оплачены его услуги.

-Рассчитываете на помощь Фетта? Не советую. Он работает на меня и уже, вероятно, успел улететь довольно далеко. Кроме вас, у него были и другие дела на сегодня.

-Как... – судорожно прошептал Бэйл, а в голове прошелестело: «Он что, мысли читает?»

-Вы попались в ловушку, которую сами же и расставили. Мне.

-Что вы хотите? Я согласен на все – мои банковские счета, мои владения в центральной и средней территории, мои акции...

-Я не сомневался, что для спасения своей жизни вы будете согласны пожертвовать всем. Даже честью. Впрочем, последней у вас никогда и не было.

-Да как вы смеете! – Органа вспыхнул, сжимая и разжимая кулаки. Его собеседник чуть заметно пожал плечами – Бэйла вновь охватило чувство «дежа-вю», но весьма близкое к панике возмущение помешало сосредоточиться – и спокойно продолжил:

-Я всего лишь констатирую печально известный факт.

-Вы хотите отомстить за Альянс?

-О нет, думаю, что Альянс и так уже достаточно отомстил вам, используя вас в качестве агента прикрытия перед Императором.

-Что?

-Альянс – не ваша, а МОЯ игра, Органа. Десять лет назад мне понадобился человек, который бы постоянно отчитывался перед Императором, докладывая ему о том, что такое Альянс, как слаба эта организация, как немощна она с военной точки зрения... И причем, он делал бы это совершенно искренне, так, чтобы Палпатин ничего не заподозрил. Уж он-то хорошо отличает правду от лжи. Вы, кажется, расстроены, Ваше Высочество?

Красный цвет лица Органы начал бледнеть, пока, наконец, не перешел в смертельно-белый.

-Именно так, Ваше Высочество. Вы никогда и не подозревали, что существует два Альянса. Фикция для имперской контрразведки и реальное Сопротивление – хорошо вооруженная сильная организация.

-Но это...

-Что это? Низко? Ах, неужели? А использовать свою дочь в качестве подставного агента – не низко? Она-то верила в настоящий Альянс. Именно поэтому повстанцы доверяли ей небольшие тактические задачи, несмотря на то, что руководство Сопротивления было в курсе вашей двойной деятельности. А вы предполагали, что она рано или поздно узнает, где находится база мятежников, и вот тогда вы преподнесете этот сюрприз нашему дорогому Императору. Потом, после небольшого сражения, планы Звезды Смерти почти случайно попали к Лее и... предателю Антиллесу. Замечательно... вы отдали свою дочь прямо в лапы имперцев. Впрочем, Лея ведь – приемная дочь. Насколько я успел узнать, вы даже не принимали участия в ее воспитании – это было поручено гувернанткам и адъютантам, не так ли? Да, судьба одной из гувернанток оказалась особенно интересна…

Впервые за всё время их «разговора» в голосе собеседника Органы послышались нотки едва сдерживаемых эмоций. Что это было? Ненависть? Или, наоборот – неведомая Бэйлу боль потери и осознание допущенной когда-то роковой ошибки? Или и то, и другое вместе? Мрак-в-плаще резко повернулся на каблуках, внезапно замолчав. Стоп, ещё один знакомый жест! Неважно! Органа решил, что более медлить нельзя, да и сил выслушивать далее этот нравственно-издевательский монолог не было. Он ловко выхватил бластер из-за спины, надеясь застать незнакомца врасплох, но так и не смог выстрелить. Не смог... Оружие развалилось у него в руках на части. Какая сила могла вызвать трещину в стволе превосходного кореллианского бластера? Стоп. Сила. Именно Сила. Значит, перед ним джедай... как же он быстро забыл о них, об Ордене...

-Кто вы?

-Я тот, кто до сих пор ищет разницу между справедливостью и местью, если речь идет о самых отъявленных негодяях с одной стороны, и личных потерях с другой.

Бэйл мысленно перебирал всех известных ему рыцарей. Кто мог быть его личным врагом? Тем более, когда весь Орден отдыхает в тишине райских кущ... тогда кто? Кто перед ним?

Идея поразила Органу молнией. Кусочки головоломки стали на свои места.Justus… justum… exsecutor…

-Этого не может быть! – завопил альдераанский принц, теряя остатки выдержки.

Кто угодно, только не он... не Дарт Вейдер... Но это был именно он. Без доспехов, без маски, но как же?..

Выступив из тени, Энекин Скайуокер откинул капюшон, и Органу бросило в холодный пот. Казалось, эти синие глаза сейчас испепелят его. Приговором хлестнули жёсткие слова:

-Совет Альянса принял решение, что Восстание более не нуждается в ваших услугах.

-Если ты убьешь меня, Лея никогда этого не простит!

Сильная пощечина отбросила его к ограждению, заставив Бэйла замолчать.

-Память о Падме не простит мне, если я оставлю тебя в живых.

Энекин подошел к нему вплотную. Органу трясло. На этот раз не от ярости, а от страха. Последнее, что он ещё успел увидеть – чёрное дуло бластера прямо перед своим носом. Затем последовала мгновенная вспышка света…


Конечно, можно было прибегнуть к помощи форс-грипа, но… «представитель интересов Империи в Альянсе», умерший от удушья, без видимых признаков насильственной смерти, непременно вызвал бы массу нехороших вопросов и подозрений со стороны Его Императорского. Оставалось только уповать на Силу, что свалившееся с энного уровня тело не пришибёт кого-нибудь внизу.

«Вот и все. Разве у меня был выбор?»

Бросив бластер вслед бренным останкам вице-короля и первого Председателя Альдераана Бэйла Органы, он посмотрел на свои ладони, вспоминая что-то из прошлого.

«Прости, ангел мой – эти руки уже давно привыкли убивать. Прости, если сможешь… Я знаю, ты поймёшь меня… что бы ни случилось…»

Неделю спустя останки Органы обнаружили работники СИБа. Официальной версией стало самоубийство – после уничтожения Альдераана бывший глава бывшей штаб-квартиры имперской контрразведки так и не решился появиться в Имперской канцелярии, а, значит, боялся опалы или наказания…



Часть 4. Имперский гамбит

<p><strong>Часть 4. Имперский гамбит</strong></p>

Путаем мы часто фронт и тыл

Следствием считаем мы причину.

Я в себе глубины не открыл,

Хоть и подошел уже к вершинам.

И стыдливо прячу в глубину

Мысли, что надеждами вершили.

Может, лучше раз пойти ко дну

Чем сто раз подняться на вершину?


А. Дольский. Горы и глубины.


Глава I.В этой сказке нет порядка…

К атаману преступников пришли на день рождения 14 гостей.

Среди них – 5 настоящих преступников, а остальные –

переодетые милиционеры. Сколько переодетых

милиционеров пришло на день рождения к

атаману преступников?


Г. Остер. Ненаглядное пособие по математике.


Космос – довольно пустынное место, но в данном секторе теперь было просто не протолкнуться. Знаменитые на всю Галактику верфи Фондора представляли собой настоящий «звездный лабиринт» – сложную систему цехов, доков, орбитальных платформ и наземных сооружений, занимающих гигантскую по человеческим меркам территорию. Никто точно не помнил, кто и когда начал строить этот комплекс, но, по слухам, Фондор был старше Корусканта. Долгие столетия он рос и развивался, пока не достиг сегодняшнего размера. Центр имперского кораблестроения напоминал огромный, разномастный, но очень деловой муравейник… но сейчас весь этот отлаженный рабочий механизм стоял, парализованный страхом. Император Палпатин пожелал, чтобы новый командующий флотом принял бразды правления, так сказать, «у верстака», а пожелания владыки являются законом для подданных… но тяжелая поступь Лорда Ситхов заставляла сжиматься от страха самые храбрые сердца. Что уж говорить о чиновниках и инженерах? Лайнус Грегори Кейн, глава фондорской Службы безопасности, аккуратно оправил мундир. Ему не нравилась эта суета: церемония вступления Вейдера в должность привлекла на верфи слишком много людей. Фондор строил массу кораблей, многие – по частным заказам, но военный сектор всегда тщательно охранялся. А теперь… когда в непосредственной близости от секретных объектов кружит 1647 кораблей всех форм и размеров, от «Империалов» до СИДов, какой оператор сможет уследить за всеми? Кейн с некоторой долей злорадства подумал, что повстанцы не используют столь сказочную возможность насолить власти лишь потому, что боятся Темного Лорда. Вейдер… имперец непроизвольно нахмурился. Он никогда не считал себя трусом, но находиться рядом с этим полумеханическим чудовищем, печально знаменитым любовью к пыткам… Кейн содрогнулся. После Войны Клонов он с восторгом принял Новый порядок, но теперь все переменилось. Империя показывала свое подлинное обличие, и не замечать тревожные симптомы становилось все труднее. Даже на изолированном от житейских бурь Фондоре. Лайнус с грустью размышлял о том, что политика достала его и здесь. Люди, вставшие во главе государства, были омерзительны… но он служил этому режиму, клялся в верности этому Императору, а нарушать клятвы было не в правилах Кейна. Стряхнув с рукава несуществующую пылинку, он вышел в коридор. Пора поприветствовать нового командующего…


Концентрация космических кораблей и прочих летательных аппаратов в системе Фондор и правда превысила все допустимые рамки. Космос больше напоминал магистраль Центра Империи в час пик, чем безлюдное и безвоздушное пространство. Лишь тот факт, что большинство кораблей были военными, позволял не создавать гигантские пробки на орбите и не доводить сходство с мегаполисом до максимума. И, все же, о порядке здесь можно было только мечтать – кораблей было слишком много. А в мутной воде, как известно, водятся сомнительные рыбки...


Миккиири Зартан довольно потер лапки: все складывалось как нельзя лучше! Проклятые имперские святотатцы слишком заняты празднованием, чтобы заметить смерть, готовую обрушиться на их головы. Много лет Зар-ту готовились к возмездию, но даже в самых розовых грезах им не виделась такая возможность. Столько важных персон собралось на стратегически важных верфях… и, главное, ОН здесь! Даарт Вейдер – Миккиири по традиции своего народа растягивал гласные в имени собственном. Человек, олицетворяющий собой вселенское Зло, тот, кого Зар-ту поклялись уничтожить любой ценой… ибо нет прощения за сотворённое им.

Два истребителя, сопровождающие лямбда-шаттл были совершенно такими же, как сотни их коллег (Организация хорошо подготовилась), но кто-то на мостике «звездного разрушителя» ВКФ «Эксплорер» решил перестраховаться и запросил код. Не страшно… план предусматривал и это. Краткий обмен сигналами – и СИД-истребители разлетелись в стороны.


Конференц-зал был полон народа. Неизвестный архитектор построил его таким образом, что даже со своего места в дальнем углу Гилид Пеллаэон прекрасно видел главных героев праздника. Во главе приветственной делегации стоял управляющий верфями бюрократ… и офицер прекрасно видел капли пота на его лбу. Естественно: последнее, чего Анжей Риенци желал в этой жизни – это оказаться так близко от Вейдера. Все подчиненные управляющего реализовали его тайную мечту, плотной толпой сгрудившись за стеной из серых мундиров СБ. Гилид подумал, что они с удовольствием проигнорировали бы мероприятие – как и многие военные – но прямое распоряжение с Корусканта не оставляло свободы для маневра. «Приказано прибыть», - провозгласил Центр Империи, - и они, как послушные подданные Его Величества, старательно изображают статистов на этом «торжестве». Прозвучавшее в эфире имя нового командующего флотом вогнало большинство офицеров в состояние депрессии, осложненной печальной покорностью судьбе (фондорские юристы изрядно заработали на составлении завещаний), так что весельем в зале даже не пахло. Взгляд Пеллаэона скользнул дальше, остановившись на снежно-белых мундирах гранд-адмиралов. Интересно, что они думают об этом назначении? Логика подсказывала, что вряд ли кто-то из высшего командования решится прямо сказать Императору, что он старый маразматик, но больше надеяться было, попросту, не на кого. Имперец задумчиво прикусил губу – вредная привычка, так и не изжитая в Академии! Инструкторы до хрипоты объясняли новичкам, что, кусая губы в бою, можно и вовсе остаться без оных, – одного резкого толчка достаточно! Умом Пеллаэон с ними полностью соглашался, но привычка оказалась поразительно живучей. Как же ему хотелось отбросить сомнения! Солдат, который оспаривает приказы достоин трибунала… а тот, кто воюет, потеряв идеалы – первый кандидат в штаб… или на кладбище. Поступая в Академию, юный Гилид мечтал о славных битвах за Империю. Он помнил, какими глазами смотрели на военных его приятели, и слова «офицер» и «спаситель Галактики» в его понимании были синонимами. Но вместо спасителей они почему-то стремительно превращались в тюремщиков, а теперь, когда всем будет заправлять Первая Мерзость Империи… впервые за долгие годы службы, Пеллаэон задумался о демобилизации. Армия была его домом с шестнадцати лет – поступая на службу, Гилид прибавил себе два года – но выполнять приказы Вейдера… офицер содрогнулся, вспомнив Альдераан. Если новый командир пользует такие методы, то им явно не по пути…


Словно в ответ на его мысли, грянула музыка, и упомянутая личность появилась на пороге. Все, не исключая Пеллаэона, невольно вытянулись по струнке: от ситха волнами исходили власть и ужас. Черная безликая фигура быстрым шагом пересекла испуганно примолкший зал. Риенци сделал шаг вперед (его настойчиво подтолкнули) и открыл рот для приветственной речи… и в этот момент комплекс содрогнулся. Многие не удержались на ногах, помещение заполнилось стонами и проклятиями. Несколько человек в серой форме стремительно вылетели из зала. Вейдер повернулся в главе Службы безопасности, явно собираясь что-то спросить, но в это мгновение помещение потряс второй взрыв. Запахло дымом, тяжелая люстра рухнула вниз вместе с куском потолка… но все эти неприятности меркли на фоне дикого воя сирены. Каждый звездолетчик отлично знает этот сигнал: декомпрессия! Впрочем, в предупреждении не было особой нужды: Гилид отлично слышал свист воздуха, уходящего в вакуум. Автоматика сработала быстрее персонала: в коридорах начали падать тяжелые перегородки, изолирующие зону пробоины от жилых помещений… и одновременно лишающие надежды на возможную помощь оставшихся в отсеках людей. Ровно через двадцать секунд после второго взрыва, тридцать три уровня оказались полностью отрезанными от внешнего мира. Включая и тот, где располагался конференц-зал.


Когда первый истребитель на полной скорости врезался в капитанский мостик «Эксплорера», пилоту шаттла пришлось заложить крутой вираж, чтобы уйти от облака раскаленных газов. Через десять секунд второй корабль протаранил орбитальный комплекс в районе расположения цели. Еще через двадцать туда же врезались останки «Эксплорера». Миккиири довольно улыбнулся, увидев многочисленные красные огоньки, вспыхнувшие на поврежденных секциях. Возможно, сегодня Зар-ту повезло, и цель уже поражена… но в таком важном деле, как месть, ничего нельзя оставлять на волю случая. Шаттл царственно плыл к шлюзу, открытые створки которого убедительно указывали на царящий внутри вакуум.


В рубке «Раба-1» неожиданно зазвенел сигнал тревоги. Задремавший было Фетт рухнул на пол вместе с креслом, но тут же вскочил на ноги, принимая боевую стойку. К счастью, в этом не было необходимости: кораблю и самому охотнику ничего не угрожало. Предприимчивый Боба прознал о маршруте Вейдера методом банального радиоперехвата и решил быть поблизости. В конце концов, он живет в этой Галактике, а подобные перестановки в руководстве имперского флота – самой крупной военной силы в этой части Вселенной, однозначно, заслуживают внимания. Конечно, охотник понимал, что патрули, скорее всего, не обрадуются появлению «Раба-1» вблизи Фондора… но для этого его еще надо было найти. Крохотный корабль, дрейфующий с выключенными двигателями, генерировал очень мало помех на радарах, и заметить его на фоне энергетического буйства, создаваемого флотом, мог только джедай. А они, к счастью, вымерли. Конечно, оставалась возможность, что какой-то жутко добросовестный пилот просто наткнется на звездолет охотника, но профессия Фетта предполагала определенный риск… а для незваных гостей у него припасено несколько скорострельных сюрпризов. Итак, Боба прибыл на место, заглушил двигатели и приготовился к долгому ничегонеделанию, - к слову сказать, довольно редкому состоянию в его полной приключений жизни… но этим планам не суждено было осуществиться.

Убедившись в отсутствии непосредственной угрозы, охотник за головами отложил оружие и обратился за справкой к компьютеру. Полученные данные заставили его удивленно поднять брови: вооруженное вторжение на Фондор? Какой глупец мог сунуться на секретный объект в такое время? Хотя, если разобраться, время-то как раз весьма удачное – столько важных персон в одном месте! В связи с этим весьма остро встает вопрос о том, что он собирается делать. Первым порывом, естественно, было запустить двигатели и убраться подальше от неприятностей. СИБ наверняка встанет на уши, а ее мальчики сначала стреляют и только потом задают вопросы. Однако, корабль, удирающий с Фондора сразу после нападения, непременно привлечет внимание. Предположим, он уйдет от погони… и что потом? В Альянс? Фетт невольно скривился. К тому же, бегать от неприятностей – не в его правилах. Боба предпочитал обращать чужие ошибки в звонкую монету…

Охотник увеличил изображение на экране и внимательно изучил ситуацию: у нападающих было три корабля. Истребители погибли, а шаттл скрылся в недрах станции. Конечно, имперцы без труда справятся со столь малочисленным вторжением… и враги это понимают. Значит, их план базируется на четком временном расчете: единственный корабль, чьи сенсоры зафиксировали координаты шаттла уничтожен, так что флот будет искать песчинку в целой куче ей подобных. Автоматические датчики станции должны были зарегистрировать незаконное проникновение на борт, но большинство из них, наверняка, выведено из строя вакуумом. А персонал… у него сейчас много других проблем. Таким образом, из всей армады кораблей в фондорском пространстве, только он знал, кого и где надо искать. Боба Фетт задумчиво смотрел на черный зев ангара, и его пальцы выстукивали по консоли замысловатую дробь. Если он сообщит данные имперцам, если они поверят, если не решат расстрелять нахального охотника для острастки… лучшее, на что он может рассчитывать при таком раскладе – сухая благодарность в приказе по флоту. Недостаточный стимул, чтобы засунуть голову в петлю. А если вмешаться самому? Конечно, есть реальная угроза получить выстрел прямо в дюзы… но парням на станции наверняка потребуется помощь. Ребята на шаттле явно прибыли не для разговоров… а люди, как правило, высоко ценят собственную жизнь. Приняв решение, охотник ввел в бортовой компьютер новые координаты. Двигатели ожили…


Глава II.Пусть свершится правосудие

Беспощаднее, чем совесть, нет инквизитора.


А.И. Герцен.


Император всегда отличался скверным характером, но в последнее время он стал действительно невыносим. Такое чувство, что чужое счастье или радость просто не дают ему спокойно спать. Возможно, это – зависть? Чувствуя приближение старости, а, следовательно, и смерти, Палпатин стал злоупотреблять Темной стороной, уподобившись вампиру, высасывающему жизнь из окружающих. Если раньше Энекин не знал, должен ли он ненавидеть своего «Учителя» или восхищаться его темной гениальностью, то теперь он, вероятно, чувствовал бы жалость, не пытайся Император заполнить пустоту в своей душе чужой болью и страданиями. Что-что, а наказывать он умел…

Сегодняшняя встреча была очередным капризом Властелина Галактики: Вейдер получил флот, и должен «отработать» брошенную косточку. Иными словами, перенести несколько дней тесного общения с отвратительными в своем притворстве чиновниками, и военными, в чьих взглядах справедливая ярость щедро перемешивается со страхом. Мнение Энекина о подобной стратегии отлично выражалось двумя словами малоцензурного содержания – наследством татуинского детства. Лорд поймал себя на мысли, что отдал бы пять лет жизни, лишь бы избежать этой встречи. Хотя вряд ли он нашел бы дурака, готового на подобную сделку: при его образе жизни даже двухлетняя выживаемость представлялась крайне сомнительной. Хотя, кто знает? Энекин всегда считал, что не доживет и до тридцати… но уже разменял четвертый десяток.

«Неужели такой «неправильный» рыцарь, как я, зачем-то нужен Силе? Много раз я должен был умереть – и даже желал этого, но смерть снова и снова обходит меня стороной. Или я просто не заслужил столь легкого избавления от страданий? Что поделать: самые лучшие люди всегда погибают первыми, оставив нас, недостойных, расхлебывать неприятности».

Он по-прежнему не мог спокойно думать о Падме: в горле возникал предате